Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 35 (всего у книги 95 страниц)
До дома в экипаже Наклза, конечно, никто не повез. Мага высадили у конки. Было около половины одиннадцатого вечера, так что домой ему предстояло возвращаться с рабочими массами. В каком-то плане это пришлось кстати. Конечно, конка безбожно тряслась и оказалась забита до отказа, однако лучшего места для уяснения мнения широких слоев населения по злободневным вопросам он бы вряд ли нашел. Притиснутый к перилам Наклз, никогда не покупавший картошки, узнал, что цены на нее к апрелю выросли вдвое против прошлого года. А еще подорожал керосин. А вот водка не подорожала. «Винной монополией» заведовал канцлер Рэссэ. В практических финансовых делах канцлер отличался большой смекалкой и не стал бы резать сук, на котором сидит.
Пути конной железной дороги лежали параллельно набережной, минутах в десяти ходьбы от нее. Наклз вышел на остановке, постоял минутку, дожидаясь, пока у него перестанет кружиться голова, и медленно поплелся к своему дому. Похолодало довольно сильно, и дыхание вырывалось клубами пара.
Зарывшись носом в заиндевевший воротник, Наклз мало что замечал вокруг, пока не услышал за спиной приближающиеся шаги. Каблучки стучали по брусчатке очень бодро и быстро. Даже в демократичном в этом отношении Каллад женщины, дорожившие своей репутацией, в темное время суток без сопровождения по улицам не ходили. Не то чтобы столица считалась опасной – как раз наоборот, это был относительно спокойный город – просто такое поведение шло в разрез со светскими условностями. Ну а жены рабочих, которые в это время могли ходить по улицам, не носили каблуков. Наклз недовольно подумал, что за ним увязалась проститутка, но оборачиваться не стал.
– Найджел, погоди! – окликнул его знакомый голос.
Этого совершенно не могло быть.
Маг вздрогнул и обернулся.
Наклз увидел Абигайл, когда меньше всего на свете этого ожидал. Он ее не вспоминал и вспоминать не хотел, а она вышла из темноты в светлое пятно фонаря. Растерянно улыбнулась, повела хрупкими плечами, поправила шляпку с мягкими полями. Смотрела молча, как будто чего-то ждала. Потерянная, одинокая и бесконечно чужая.
Маг знал, что лучшим вариантом стало бы пойти по своим делам и ничего не говорить. Но этикет требовал хотя бы поздороваться. Не сделать это – значило бы подтвердить, что Абигайл была не просто одним из его знакомых некромедиков, с которой магу просто довелось когда-то спать вместе.
– Найджел, здравствуй, – нарушила молчание она.
– Добрый вечер, Абигайл, – растерянно отозвался маг. Он не сомневался, что больше никогда не увидит этой женщины. А она стояла в пяти метрах от него, под фонарем, и явно ждала каких-то слов. Когда Наклз не знал, что сказать, он или молчал, или говорил то, что требовал этикет, в зависимости от ситуации. Молчать дальше делалось глупо, так что Наклз покопался в голове и извлек оттуда затасканное: «Надеюсь, вы здоровы?»
– Благодарю, здорова, – ломким голосом отозвалась Абигайл и добавила быстрой скороговоркой, словно боялась не успеть договорить:
– Он… он дал мне развод. Я пришла спросить – уже поздно?
Прямой вопрос требовал прямого ответа:
– Да.
– Я оставила детей с мужем и приехала сюда первым поездом. Это уже неважно?
– Да.
– Ты до сих пор меня не простил? – безнадежно уточнила Абигайл.
Дать на этот вопрос короткий и однозначный ответ оказалось не так просто.
Можно было бы начать с того, что он и не обижался, а кончить тем, что убивали и за меньшее.
– Найджел, ты простил?
Наклз не слишком любил копаться в моральной стороне вопросов. Простил, не простил – какая теперь разница? Это уже была история, и история омерзительная. Как раз такая, каких он не любил.
Ради Абигайл Наклз полную минуту стоял у барьера, пока ее муж, пустой и отчасти скверный человек, пытался прицелиться в неподвижного противника с тридцати шагов. День выдался ветреный, маг мерз и думал о том, что действительно может сейчас умереть. Очень глупым образом. Но Виктор Фарэссэ промазал. Наклз стрелял в воздух. Второго захода не состоялось исключительно потому, что господин Фарессэ умудрился едва не умереть от страха за свою драгоценную жизнь даже при таком выстреле противника. Дрожащим фальцетом он еще разок обругал Наклза лгуном, ублюдком и вообще разрушителем семейных очагов. Говорить тот мог что угодно: маг не пристрелил бы отца двоих детей, как бы его ни назвали. С Наклза бы позолота от чужих слов не осыпалась. Так что он, не испытывая желания еще минуту подставлять лоб под пулю, снова предложил денег. Фарэссэ, фальшиво протестуя, скрипя и брюзжа, наконец, согласился взять виру за нанесенное оскорбление. Спустя пару лет, Наклз задавался вопросом: а если бы он предложил тогда вдвое больше, решился бы супруг не просто замять скандал, а еще и Абигайл оставить в покое? Скорее всего, нет. По ее словам выходило, что она пыталась добиться развода три года. Впрочем, выйти за денежный мешок – не такой уж и полный – на территории Рэды и по рэдскому закону было полной волей Абигайл, она знала, чем такое заканчивается.
Так или иначе, Наклз единственный раз в жизни стрелялся. А потом сказал Абигайл, что готов взять на себя заботу о ней и ее детях – двоих мальчиках, о существовании которых та не сочла нужным его известить за год связи. Наклз узнал о них в день, когда ее муж влепил ему затрещину. «Затрещиной» это называлось только из вежливости – коммерсант был ростом примерно с него, но весил как три Наклза, так что с одного удара едва не своротил ему челюсть. Маг вообще не очень понимал, зачем устраивать эту клоунаду: дуэли мещан выглядели даже более глупо, чем дуэли дворян. Но, видимо, Фарэссэ то ли захотелось покрасоваться, то ли Абигайл озвучила ему какую-то другую версию своих отношений с кесарским магом второго класса.
Стал бы Наклз встречаться с замужней женщиной, зная, что у нее есть дети? Нет, не стал бы, тут Абигайл хитрила правильно. Но, когда все выяснилось, он все равно предложил ей кошелек, а при первой юридической возможности – руку и сердце. И свою фамилию отпрыскам. Чего Наклз не смог понять тогда и не понимал теперь – почему это не помогло. Абигайл мужа не любила, а деньги любила. Любила ли она его, Наклза, это и бесы бы не сказали, но он тогда думал, что да. Думал до момента, пока в один прекрасный вечер не обнаружил в доме записку, лаконично сообщающую, что Абигайл «запуталась, ошиблась и согрешила перед Создателем», а потому уезжает и просит ее не искать. Как будто полученной до этого исповеди на шести страницах было мало.
Наклз ни тогда, ни сейчас не видел смысла отказывать даме в исполнении просьбы. Другой вопрос, понравилась ли она ему.
– Простил. Просто теперь поздно. Доброго вечера, Абигайл.
– Найджел.
– Доброго вечера, Абигайл, – уже тверже повторил маг, поклонился и отвернулся. Газовые фонари освещали дома каким-то совсем уж потусторонним светом. Наклзу лишней минуты не хотелось оставаться на улице. Да еще и наедине с призраком из прошлого в шляпке, пришедшим по его душу с трехгодичным опозданием.
Каблучки Абигайл застучали следом:
– Найджел, я… я понимаю, что натворила, и ни о чем тебя не прошу. Я опять сняла ту же квартиру, в доме инженера Градена, ту же самую. Я просто не смогла иначе, она мне пять лет ночами снилась! Ты, если надумаешь, просто приходи, когда тебе угодно. Слышишь, Найджел, ты просто приходи, хорошо? Я всегда дома. Всегда!
Наклз невольно ускорил шаг, сложно сказать, из-за бьющего в спину ветра или голоса. Каблучки смолкли раньше, чем он свернул на свою улицу.
7
Первые полчаса после ухода Наклза Магрит страдала и казнила себя за бестактное поведение и черную неблагодарность. Устав страдать, сочла, что в конфликте всегда виноваты обе стороны, изложила свою взрослую и разумную позицию посапывающей на диване Матильде – стоило магу уйти, та стала как шелковая – и решила в порядке принуждения Наклза к миру почистить его пальто и приготовить вкусный ужин. Кулинарные таланты Магрит ничего выдающегося собою не представляли, но они вполне соответствовали взыскательности мага, который в жареном виде не мог отличить курицы от свинины, а свежей картошки – от прошлогодней. Вооружившись сковородкой, рэдка принялась за работу. В процессе ей пришлось пожертвовать Матильде, крайне правдоподобно сымитировавшей голодный обморок у ног хозяйки, добрую треть мяса, но в целом дело спорилось.
К восьми вечера ужин был практически готов. Магрит сняла передник, открыла кран, чтобы вымыть руки, и вдруг увидела, как кошка резко вскочила, выгнула спину и зашипела на дверной проход.
– Матильда, оставь эти выходки, – буркнула рэдка.
Кошка, не переставая шипеть, отступала вглубь кухни, пока не прижалась к ногам Магрит, отхаживая рэдку хвостом.
– Глупая киса, – в сердцах пробормотала Магрит. За окнами уже темнело. В гостиной свет не горел. Матильда громко шипела на пустой дверной проем, за которым угадывались контуры дивана, кресел и маленький коридорчик, отделяющий гостиную от библиотеки.
Магрит прошиб холодный пот: в темном коридорчике кто-то стоял. Она видела нечеткий контур человеческой фигуры.
Девушка механически потянулась за ножом, пытаясь вслепую нащупать его рукой на столе. Она просто физически не могла отвести взгляд от черного пятна в дверном проеме. Пятно, впрочем, оставалось неподвижным.
«Я рэдка, меня Создатель бережет. Я ничего не боюсь», – как заклинание повторила про себя Магрит, наконец, нащупав рукоятку ножа. Сердце у нее колотилось, как бешеное.
Самым страшным ей казалось то, что фигура не приближалась. Так и стояла между гостиной и библиотекой, совершенно неподвижно и беззвучно. Вероятно, тот человек тоже смотрел на Магрит.
Играть в гляделки непонятно с чем в пустом темном доме было не тем, чему в детстве пасторы учили благонамеренных рэдских девочек.
Магрит, не выпуская из руки нож, шагнула вперед. Первый шаг на ватных ногах дался тяжело, но дальше пошло легче. Бормоча молитву, девушка добралась до дверного проема. Оттуда – до столика посреди гостиной. Фигура не исчезала, но и не пыталась приблизиться.
Кошка за спиной исходила рычанием. Магрит, доковыляв до столика, замерла. Потом положила нож – тот негромко клацнул о каменную столешницу – извлекла из кармана передника спички и чиркнула. Быстро поднесла дрожащий огонек к масляной лампе в зеленом абажуре. По комнате разлился мягкий свет. Рэдка снова схватилась за нож и подняла глаза.
В коридорчике стоял Наклз. И невозмутимо читал письмо.
Магрит понятия не имела, зачем он портит глаза и что может видеть в такой темени, но это совершенно точно был Наклз. Может, не от мира сего, но все-таки свой и родной. Девушка с облегчением рассмеялась.
– Ну ты меня и напугал!
Маг медленно поднял голову. Не считая темных кругов под глазами, он выглядел вполне обычно, только чем-то запачкал волосы у виска, совсем чуть-чуть. Магрит немедленно захотелось убраться из-под холодного взгляда.
– Да, я поняла. Ты на меня обиделся, – буркнула она. Сердце колотилось уже медленнее, но ноги все равно подкашивались. Магрит оперлась на спинку кресла и добавила, – как решишь меня простить, приходи. Свинина стынет.
Маг молча вернулся к разбору писем.
«Ну и дурак», – раздраженно подумала рэдка. Сперва напугал до полусмерти, а потом еще и ни слова не сказал. «Пусть дуется и ест печенье. Поумнеет – придет. Точь-в-точь как Матильда».
Не дожидаясь ответа, которого все равно бы не последовало, Магрит вернулась на кухню. Уселась на стул так, чтобы не видеть дверного проема, уставилась в окно – из-за горящего света темная улица казалась нереальной, словно нарисованной – и стала мечтать, как удерет в Рэду, найдет Кассиана и поднимет там освободительную войну в духе Кайры. Прогонит калладских захватчиков. Встретит Наклза на поле боя – и картинно спасет ему жизнь. Чтобы знал, как обычные люди умеют любить и быть благодарными.
Изредка Магрит оборачивалась и поглядывала в гостиную. Маг маячил в полумраке еще около четверти часа, а потом исчез. Учитывая, что входную дверь не открывали, наверное, пошел к себе наверх, гордо страдать без ужина. Матильда, забившаяся в самый дальний угол, не вылезала. В общем, все Магрит бросили. От горя и обиды ей только и оставалось, что приступить к обгрызанию тщательно приготовленного и украшенного зеленью блюда самостоятельно. «Ну и бесы с тобой, с умным таким, ну и лопай там свое печенье!»
От еды Магрит отвлек звук открываемой двери. Она удивилась, кого могло принести в такой час, да еще и со своим ключом, и вышла в прихожую. На пороге стоял… Наклз.
Рэдка слабо охнула.
Маг стряхнул с волос морось и взглянул на Магрит.
– У тебя все хорошо? Эй, ты что, привидение увидела?
Рэдке понадобилась вся ее воля, чтобы не кивнуть. Наклз повесил плащ, недобро глянул на вывалившуюся в коридор Матильду, направился в ванную. Магрит как во сне наблюдала за этими простейшими действиями. Потом крадучись подошла к шкафу, у которого стоял ее вечерний «гость». Книги как книги. Однотипные корешки с золотым тиснением. Коллекция неувядающей классики. Магрит почти не удивилась, когда извлекла одну книгу наугад и обнаружила, что страницы не разрезаны. Ей плохо представлялся Наклз, читающий художественную литературу. Девушка достала еще пару книг и посмотрела на полку за ними. У самой стенки что-то лежало. Магрит протянула руку, пошарила у задней стенки и извлекла на тусклый свет связку писем.
Толстую такую, писем в двадцать, не меньше. Их аккуратнейшим образом перевязали ленточкой.
Магрит было не по себе и до этого, но теперь ей отчего-то стало по-настоящему страшно.
Шум воды в ванной стих. Оборачиваясь к Наклзу, рэдка механически сунула письма за спину. Она, конечно, и в мыслях не имела их читать. И честно собиралась убрать на место при первой же возможности, но только не на глазах у мага.
Наклз принюхался и улыбнулся:
– Вы с Матильдой мне что-нибудь оставили?
– Д-да.
– Спасибо. Я подумал, насчет твоей учебы. Если тебе так не нравится пансион Скульден, мы найдем другой. Где-нибудь в Виарэ, – Наклз говорил непривычно мягко. Предлагал компромисс и совместную выработку решения. Что-то было не так.
Магрит спрятала пачку писем под кофту, впихнула книги на место и бодро кивнула:
– Хорошо.
– У меня будет только два критерия, на которых я настаиваю, – все также добродушно сообщил маг. – Во-первых, приличная учебная программа. И – предельная удаленность от столицы, во-вторых. Видишь ли, Магрит, наверное, в этом году будет очень слякотная осень и очень холодная зима.
Рэдка и не думала спорить. Она накрыла на стол и, сославшись на головную боль, ушла в спальню почти сразу. Там впервые в жизни заперлась – до этого ей и в голову не приходило так сделать – достала пачку писем и развязала ленту. На пол изображением вниз упала фотокарточка. В углу по диагонали красивым почерком с завитушками было написано «с любовью, А.» На рэдди. Магрит удивилась. Перевернула фотокарточку.
Оттуда, чуть склонив голову на бок, улыбалась приятная женщина лет тридцати. В аккуратной пухлой ручке с совершенно детскими ямочками она держала огромную белую астру.
Глава 2
1
Прибывшая с Архипелага Ингрейна Ингихильд вполне соответствовала худшим ожиданиям Зондэр. Эта снежная лисичка еще в гимназии умела пройтись по грани между оловянным солдатиком и фарфоровой куколкой. Причем так ловко, что каждая категория видела в ней родственную душу, а кости менее удачливых предшественников под ее каблучками хрустели тихо и пристойно. И она не теряла времени даром, развивая свой талант. Трудно было предположить, что за обаятельной улыбкой, точь-в-точь как у Кейси – а они приходились двоюродной теткой и племянницей по материнской линии – скрывается человек холодный и бездушный. Не удивительно, что люди, задумавшие что-то раскопать, прислали именно ее.
Для Зондэр, увы, эта кандидатура являлась наихудшей и по личным причинам. Они вместе учились, не виделись пятнадцать лет, и она бы предпочла не видеть Ингрейну еще столько же. Встретить человека, которому она сумела безнаказанно причинить зло, пожалуй, оказалось даже хуже, чем того, кто безнаказанно причинил зло ей. Кое в какие подробности Зондэр Наклза посвящать не стала, но это не значило, что она их не помнила.
Сложно сказать, что отличало Ингрейну Ингихильд от всех прочих. Та не была ни самой родовитой девочкой их класса, ни самой богатой, ни первой ученицей, ни даже просто красавицей – и все-таки выделялась. Она держалась особняком не потому, что с ней не хотели дружить и играть, а потому, что ей, очевидно, самой в голову не приходило, что так можно. Ингрейна не давала списывать и не списывала, не подсказывала и не принимала подсказки, очень прилично фехтовала – даже Магда проигрывала ей в трех случаях из пяти – и никогда не скрывала своего отношения к людям и вещам. Не злословила и не сплетничала, но, получив прямой вопрос, могла ответить так, что спрашивающий быстро терял охоту продолжать изыскания. Вряд ли кто-то когда-то слышал от Ингрейны вежливое вранье или неискренний комплимент: та или молча улыбалась, или била наотмашь, но никогда не становилась зачинщицей ссоры. Они могли бы сойтись с Дэмонрой – вопреки очевидным фактам, какая-то внутренняя общность у них имелась – но Зондэр это сближение вовремя заметила. Здорово его испугалась и, конечно, предотвратила.
Она уже в гимназии понимала, что Дэмонра, как и Магда – очень удобный жизненный таран, разве что в более изящной обертке. За нее можно было спрятаться и потом пройти там, где прошла она, в качестве благодарности прикрыв ей спину и убрав беспорядок. Благодарность, впрочем, с точки зрения Дэмонры вот уж точно не являлась обязательной – она шагала как шагала, а те, кто за нее уцепился, могли плестись с комфортом, пока ей не мешали. Зондэр в этом вопросе с собой оставалась честной: в отличие от подруг, она не родилась на свет идеальным автоматом для решения жизненных проблем. На протекции, родственные связи и иную поддержку ей рассчитывать не приходилось. И именно поэтому она с самого начала выбрала в друзья Дэмонру и Магду, а не тех, с кем можно обсудить искусство и элегическую печаль. Ингрейна Ингихильд, в чьем спокойном голосе при надобности позвякивала шашка или скрежетали мельничные жернова, тоже принадлежала к породе людей, способных проторить дорогу в жизнь, но она явно не собиралась брать с собой лишних пассажиров. И да, она – храбрая не бесшабашной Магдиной храбростью, а какой-то собственной, ледяной – больше подходила на роль человека, стоящего на стреме, пока друзья выцарапывают всякие вечные истины над дверьми директорского кабинета. Рядом с ней трусишка, которой нельзя было лишиться стипендии, очень сильно тускнела.
И этим Ингрейна Зондэр решительно не устраивала.
Спровоцировать ссору между двумя болезненно-честными девочками, которым исполнилось по тринадцать-четырнадцать лет, труда не составило. Они, к счастью, не подрались: Дэмонра, с ее огненной шевелюрой и соответствующим темпераментом еще могла бы выкинуть какую-нибудь глупость, но ее белокурая полутезка решительно отказалась переводить конфликт в плоскость смертоубийства. Дружба закончилась, не начавшись: в последних классах Дэмонра и Ингихильд почти не общались, не демонстративно, а скорее так, словно каждая чувствовала себя неловко. Строго говоря, они не расстались врагами – просто пошли каждый своею дорогою.
Не вмешайся Зондэр, наверное, пошли бы одной, но куда и как тогда пошла бы она сама?
Зондэр плохо помнила свои детские и подростковые мотивы, но иногда ей казалось, что она боялась Ингрейну еще до того, как та невольно сделалась препятствием, и, возможно, даже раньше, чем Зондэр вообще подружилась с Дэмонрой и Магдой. В любом случае, все их немногочисленные ссоры произошли уже после, и ей никогда не приходилось стоять против Ингрейны один на один. Та друзьями, к слову, не обзавелась. Зондэр ее такой и запомнила – одинокой фигуркой с белыми косами на белом платье, застывшей в отдалении, под яркими солнечными лучами. Через те лучи она, никому не кивнув на прощание, прошла за ворота гимназии, сразу в будущее. Связи ни с кем не поддерживала. Лет пять назад ходили слухи, что Ингрейну вроде бы сильно ранили в Сеали, но та выкарабкалась. Надолго уехала на Дэм-Вельду, а теперь вернулась.
Может, она давно забыла не очень красивую интригу пятнадцатилетней давности. Может, она ее даже не поняла. Но Зондэр все равно очень дурно провела ночь, предшествующую ее приезду. Ей снился урок фехтования, только сабли почему-то оказались заточенными, и к утру она не помнила, кто кого убил, а помнила лишь солнечные блики на стали, белые косички и кровь.
Возраст, как ни странно, пошел Ингрейне на пользу, превратив худую как жердь девчонку с бесцветными волосами в высокую, стройную и вызывающе красивую женщину. Зондэр, впрочем, поставила бы на корсет и мастерство портного – великолепное качество пошива формы бросалось в глаза. Безупречный макияж, идеальная прическа, перчатки такой ослепительной белизны, что ими, пожалуй, можно было бы пользоваться вместо фонаря в темное время суток. Только недоброе выражение светло-голубых глаз – Зондэр они всегда напоминали начищенные стекляшки – и осталось прежним. Увы, теперь неприятности, которые Ингрейна могла ей причинить, опрокинутой на передник чернильницей не исчерпались бы и с этим следовало как-то смириться.
Красотка прибыла в столицу только вчера, и, вместо того, чтобы ударно освежить впечатления о городе и сломать шею где-нибудь в процессе, направилась в штаб на следующий же день. Чем, конечно, жизнь Зондэр не облегчила. Возможно, при встрече стоило хотя бы изобразить радушие – в конце концов, Зондэр видела не незнакомку, а человека, с которым проучилась много лет – но первые секунды были упущены, а дальше это выглядело бы глупым и нарочитым. Ледяные глаза Ингрейны заледенели еще сильнее, но она улыбнулась. Так, что Зондэр сразу поняла: прощай белый передник, а Магде уже не нажалуешься.
Нежно воркуя с генералом Тиллем, известным поклонником высоких блондинок, Ингрейна осматривала свои будущие угодья. Как стало ясно по ледяному взгляду – охотничьи. Красотку явно отправили сюда с целью обнаружить крамолу, а та всегда выполняла домашние задания очень тщательно.
Наследство бывшей одноклассницы ее, увы, не радовало: документы ей еще предстояло изучить, но непосредственно в штабе нордэне не нравилось буквально все, от протертых ковров и плохо покрашенных батарей до скелетов розовых кустов под окнами. Но она, конечно, любезно прощала окружающим эти страшные непотребства, которые, несомненно, компенсировались навыками и выучкой полка. Зондэр делала все возможное, чтобы держать себя в руках и никак не комментировать завуалированные придирки, на которые новоявленная полковник не скупилась. Когда ее простили уже в двадцатый раз, Мондум поняла, что осмотр пора заканчивать, потому что даже присутствие сопровождавшего Ингрейну генерала постепенно переставало казаться нордэне значимым фактором, препятствующим скандалу. Видимо, пятнадцать долгих лет Ингрейна потратила на то, чтобы научиться отпускать шпильки, и преуспела. Раньше та говорила без обиняков. Но раньше в ее собеседниках не ходили генералы и ее плечи не украшали полковничьи погоны. Отдельный вопрос, за какие заслуги они ей достались в тридцать два года. Ее внешностью можно было бы объяснить благоприобретенный титул, но никак не воинское звание.
Обтянутый белоснежной перчаткой пальчик коснулся облупившейся краски на стене коридора.
– Никогда бы не подумала, что у расквартированного в столице полка имеются проблемы с финансированием. Или к данному полку особое отношение? Здание, кажется, постройки начала прошлого века?
– Конца позапрошлого, но оно в хорошем состоянии. Последний капитальный ремонт делали пять лет назад.
– По виду стен можно предположить, что все тридцать. С этим разберемся. Но сначала мне бы хотелось взглянуть на бухгалтерию…
«И проверить, не воровало ли прежнее начальство», – мысленно закончила эту невинную фразу Зондэр. Ингрейна вообще сделалась мастерицей тонких намеков, за которые хотелось убить на месте, даже когда их смысл оставался не вполне ясен. Если бы здесь присутствовала Магда, дэм-вельдская красотка не прожила бы и пяти минут. Но майор Мондум, лично наказавшая подруге «заболеть» на недельку, была из другого теста.
– Бухгалтерия и канцелярия – в левом крыле, на втором этаже, – сообщила Зондэр своим ослепительно начищенным сапогам. За бухгалтерию нордэна не беспокоилась: она каждый месяц лично проверяла, сходится ли приход с расходом. Следовало иметь очень много оптимизма, чтобы доверять подобные вещи Дэмонре.
– Прекрасно, вот туда и пойдем, а знакомиться с личным составом я буду завтра, – улыбнулась Ингрейна. – Мне бы хотелось получить более полное представление о том, что я увижу, заранее, если не возражаете. – Тилль не возражал, а Зондэр не спрашивали. Генерал выразил много надежд – как показалось обозленной Мондум, основные относились к тому, что красотка будет без колебаний обращаться к нему по всякому поводу в любое время дня и ночи, начиная прямо с сегодняшнего вечера. Полковник в ответ выразила много признательности и благодарности, ничуть не развеивая восторгов Тилля. Так откровенно кокетничать с человеком, годившимся ей в отцы, было попросту неприемлемо. Зондэр, во всяком случае, не стала бы поступать подобным образом, даже предпочитай тот брюнеток. Но, зная демографическую ситуацию на Архипелаге, ожидать от Ингрейны соблюдения приличий особенно не приходилось.
Когда генерал скрылся за поворотом коридора, улыбка упала с лица полковника как маска. Метаморфоза была невероятная. Только что блестевшие веселой бесовщинкой глаза вдруг сделались как тусклые стекляшки, на которых скука оставила серый налет. Нордэна в доли секунды растеряла все свое очарование и прибавила лет пять возраста.
– Полк должен быть построен завтра к десяти. С бумагами мне потребуется человек, способный дать пояснения.
Своей манере говорить с Зондэр, даже не глядя на нее, Ингрейна изменять решительно не желала. Не дожидаясь ответа – словно это ниже ее достоинства – она направилась в бухгалтерию. Спасибо хоть дверь за собой не закрыла. «Человек, способный дать пояснения» пошла за ней следом, искренне сожалея, что все лестницы остались позади. Ей уже даже Наклз никакой не требовался – сама бы столкнула проклятую гадину.
Такого шмона полк, надо думать, не видел со дня своего основания. Посчитанным оказалось каждое оцинкованное ведро, каждая автоматическая ручка, каждая банка кофе, выпитая офицерами, и расход краски на каждую печатную машинку. Полковник героически вгрызалась в счета за отопление и керосин, а Зондэр, сесть которой, разумеется, никто не предложил, стояла рядом и периодически отвечала на каверзные вопросы. При всей своей любви к роли манерной потрясательницы сердец, Ингрейна имела достаточно ума и здравого смысла. Убедившись, что ловить здесь нечего, белокурая красотка все же отправилась домой. Но не раньше полуночи.
Зондэр даже думать не хотелось, на что она будет похожа завтра утром, если немедленно не ляжет спать. К счастью, новоявленная полковник все же уехала, к Тиллю ли, к бесам ли с дьяволами – Мондум было все едино, лишь бы больше ее не видеть.
Испытание воли продолжилось с утра.
– Нам следует посетить столовую, построение в десять, а потом я бы хотела познакомиться с офицерским личным составом, – гостья с Архипелага так ни разу прямо не обратилась к Зондэр. Все ее слова предназначались то ли воздуху, то ли невидимому летописцу, уже заносящему имя нордэны в анналы истории крупными буквами. Во всяком случае, так это выглядело с точки зрения Мондум. Она не сомневалась, что это еще цветочки, а ягодки начнутся, когда генерал, решивший уделить белокурой прелестнице еще полдня, покинет штаб после построения.
Так оно и вышло. Откушав кофе с видом, точно этим она делает Зондэр огромную личную любезность, Ингрейна сообщила, что будет «принимать» офицеров в своем кабинете с трех часов. А до этого она ожидает, что полк будет построен на плацу. Судя по тону, речь шла не меньше, чем об аудиенции у кесаря в присутствии послов иностранных держав. Зондэр поинтересовалась «Разрешите идти?», и, удостоившись кивка, отправилась к себе, приводить расшатанные нервы в порядок перед вторым заходом.
Дальше Ингрейна качественно сменила репертуар и внезапно сделалась удивительно приятной и либеральной, правда, Зондэр она по-прежнему в упор не замечала. Цветущая, словно майская роза, полковник расспрашивала солдат об их жизни, мечтах и чаяньях, с удовольствием даря направо и налево доброжелательные улыбки. Зубы у нее и вправду были белые и ровные, грех такие не показать. Удивляло только то, как она с ее характером сохранила их в полном комплекте. Для полноты картины лучащейся обаянием Игрейне оставалось только воскликнуть «ой, братушки-солдатушки» и облобызать кого-нибудь с бородой поокладистее, но на такую крайность она все же не решилась: видимо, пожалела тщательно наложенный макияж. А вот Кейси Ингегерд проявление нежности досталось: увидев внезапно обретенную двоюродную племянницу, полковник очень натурально изобразила радость, подошла и трижды звонко чмокнула воздух около щек родственницы. Кейси, впрочем, тоже оказалась не лыком шита и так же выразительно чмокнула воздух.
Когда высочайший смотр закончился, Ингрейна направилась в кабинет и попросила до трех ее не беспокоить. Зондэр, согласно этикету, следовало явиться первой, но полковник недвусмысленно дала понять, что ждет Кейси Ингегерд. Та непонимающе пожала плечами и зашла. Через несколько минут вышла, красная как кумач, сбивчиво извинилась перед Зондэр за нарушение субординации и ретировалась, громко простучав каблуками на прощание. Видимо, родственное свидание не задалось.
– Майор Мондум, – тем временем раздалось из кабинета. Зондэр собралась как перед боем и вошла.
Ингрейна лениво поглядела на нее поверх бумаг. В руке она вертела очки, явно захваченные для солидности и предназначающиеся для разговоров с теми, кого на Архипелаге в лучшем случае именовали «южанами». У нордэны, к гадалке не ходи, зрение было идеальное. Других на Дэм-Вельде просто не держали.
– Я подпишу ваше заявление, – с прохладцей сообщила полковник, едва Зондэр показалась на пороге. – Вы можете быть свободны так скоро, как пожелаете. Например, с завтра.
Зондэр почувствовала, как к ее щекам приливает кровь. Всякой наглости полагалось иметь предел. Сталкиваясь с беспредельной наглостью, нордэна до сих пор несколько терялась.
– Я не писала никакого заявления, – после паузы возразила она.
