Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 62 (всего у книги 95 страниц)
Наклз смотрел на бескровное, совершенно чужое лицо Дэмонры, и соображал, что за женщина металась за клеткой обоев, с розовыми разводами понизу. И почему они его так напугали, эти старые, местами потертые обои с невнятным цветочным рисунком.
Всегда можно было предположить, что так будут выглядеть стены богадельни, куда его в конце концов упекут, но в богадельнях стены обычно красили. Такие обои могли бы украшать третьесортную гостиницу или второсортный бордель. Ни в том, ни в другом не нашлось бы ничего пугающего, во всяком случае для человека, который видел медблоки тренировочных лагерей. Но Наклза почти трясло. Он изо всех сил пытался вернуться в реальность, однако это казалось также трудно, как выплыть из глубокой мутной воды, не умея плавать.
Маг барахтался где-то между кошмаром и залом суда, пока председатель, судья и нордэна в костяных браслетах выясняли, в чем именно Архипелаг видит карт-бланш на вмешательство. Ко всем прочим радостям – таким как наплевательское отношение к обетам и долгу перед собственной землей – в вину нордэне вменялось… колдовство.
Это звучало так дико, что магу в голову даже разумные возражения не приходили. Нордэну можно было ровно с тем же успехом обвинить, например, в плохой погоде. Или в голоде, прокатившемся по кесарии сто с лишним лет назад. Или в том, что май случается только один раз в году.
Дэмонра подняла глаза на Наклза и рассеяно сказала:
– Колдовство?
– Попытка убийства, – конкретизировала жрица в браслетах. – Отрицаешь?
– А, это. Ну конечно, – нордэна, казалось, что-то сообразила. Потом вымученно улыбнулась. – Ну и дрянь ты, Дагмара.
– Отрицаешь, я спрашиваю?
– Разумеется, не отрицаю, – холодно сказала Дэмонра. – Колдовать я, правда, не умею, и колдовства вообще не существует в природе – не считая излишне пустых голов, заметаемых невидимой метелью – но вы легко можете впаять мне попытку колдовства. Ее я не отрицаю. Вот только я никого не пыталась убить. Из свидетелей защиты мне некого назвать, кроме моих богов, но, – нордэна недобро улыбнулась. – Но мое небо любит меня.
Это прозвучало звонко и очень уверенно. В сочетании с идеально прямой осанкой, вскинутой головой и тем, как спокойно Дэмонра чеканила совершенно дикие на слух калладца слова, впечатление складывалось самое положительное. Наверное, будь здесь прок от собравшихся присяжных, они бы ей даже поверили и оправдали. К сожалению, после признания факта колдовства от них больше не было никакого толку.
Время как будто упало на триста с лишним лет назад. Передовые и напичканные новейшими идеями господа и дамы, либералы, блюдолизы, борзописцы и остальная публика имели возможность наблюдать вульгарный ведовской процесс. Такого даже в Рэде, хронически рассматриваемой подданными кесаря как отсталая и дикая страна, не видели уже лет двести пятьдесят.
А вот в бесконечно обошедшем Рэду по техническому прогрессу Каллад, в самой его столице такое варварство приключалось уже во второй раз за неполные тридцать лет. Только в первом случае нордэны вспомнили своих богов, чтобы спасти преступников, а теперь – чтобы отправить на расстрел человека, который все никак не мог успокоиться и добровольно отдать Архипелагу наследство. К слову, благополучно промотанное.
Взгляд Дэмонры стал вопрошающим. Наклз почти слышал: «Я все правильно делаю, Рыжик?»
Конечно, она делала все неправильно. Она вообще всю жизнь все делала неправильно. Ей не следовало спасать ни имперского «цетника», ни обездоленных кровососов, ни остатки чести калладской армии, или что она там еще спасала, когда крыла кесаря последними словами.
Случались в мире такие странные люди, любовь к которым строилась исключительно на их ошибках, а не на их правильных поступках.
Наклз успокаивающе кивнул.
– Эта женщина подсудна стали, – ровно заключила жрица, которую Дэмонра назвала Дагмарой. – Задета честь Архипелага. Мы требуем божьего суда.
– Тащите шашку, хочу суда поединком, – прищурилась нордэна. – Пострелушки, конечно, были бы предпочтительнее, но….
– О колдунов сталь не марают, таков закон богов и закон людей, – холодно и твердо оборвала ее Дагмара. – Поединка не будет.
– Насчет божьего закона ничего не скажу, но людской на редкость удобный. Кстати, до случая с пришпиленным к креслу обвинителем, боги вроде как на плохое использование стали не жаловались.
– Подсудимая, вы будете говорить, когда вам дадут слово, – одернули ее. Дэмонра сверкнула глазами, но замолчала.
– Мне крайне любопытно, Ингрейну Дэмонру обвиняют в расстреле гражданского населения или все же в колдовстве? – Эдельвейс Винтергольд цедил слова так, словно тем самым оказывал окружающим огромную услугу, к тому же бесплатную. – Если в первом – при чем здесь многоуважаемые гости…
– Позвольте заметить, мы такие же подданные Его Величества кесаря, как и вы, – неприязненно ввернул Хакан.
– Приятно слышать. Я даже не стану уточнять, о каком именно Его Величестве кесаре идет речь, – Наклз ушам своим не верил. Об Эдельвейсе Винтергольде он слышал мало, а хорошего – еще меньше. Но даже по тем скудным данным, которыми располагал маг, сын всесильного главы Третьего отделения крайне мало походил на человека, решившегося организовать вульгарный скандал националистического толку прямо на суде.
– Прошу прекратить неуместный разговор, – распорядился председательствующий. – Не будем забывать, для чего мы здесь собрались.
– Вот я как раз это и пытаюсь выяснить, – фыркнул Эдельвейс.
– Еще одно замечание подобного рода, и мы будем вынуждены наложить на вас штраф в размере пяти марок.
– Тогда держите сотню и слушайте дальше….
– Мессир Винтергольд!
Наклз насторожился. Что-то во всем этом было бесконечно неправильно. Весьма странно, что обыкновенно довольно спокойный, хотя и неприятный человек, вдруг затевает скандал, более приставший бы Маэрлингу.
«Кому-то это очень нужно», – улыбнулась Наклзу тень на полу.
Маг несколько раз моргнул, прогоняя призраков. А потом что-то произошло. Винтергольд еще препирался, председательствующий еще увещевал, Хакан еще высокомерно улыбался и Дэмонра еще потеряно смотрела на Налза, а он уже слышал идущий из-под белого покрывала низкий, ровный гул.
На зал суда шла вьюга.
7
Утро не хотело наступать. Рассвет брезжил где-то в такой непостижимой дали, что делалось страшно. Кейси глядела на холодное марево за окном и ждала то ли чуда, то ли казни. В доме висела тишина, не нарушаемая даже дыханием Наклза. Маг, возможно, и вправду спал, а, возможно, отлично притворялся спящим, как и она сама. Может быть, тоже ждал утра, или чуда, или казни. А ночь тянулась и тянулась, как зима.
Кейси отчаянно хотелось, чтобы на улице завыли псы, загрохотала конка, загалдели люди и в окно ворвался самый обычный день, пятница, осень. И еще более отчаянно хотелось, чтобы рассвет не наступил вовсе. Пусть бы они навсегда выпали из времени, как души грешников в страшных сказках, и остались бы в затопленной мраком и тишиной комнате, между прошлым и будущим, всем чужие и никому не нужные. Это было даже надежнее, чем удрать на Дэм-Вельду до конца своих дней.
Все бесконечно долгие пять часов – с момента, как маг вошел в комнату, прошуршал одеждой в темноте и лег – Кейси лихорадочно думала, пытаясь примирить непримиримые вещи. Но по всему выходило, что одновременно любить и жить у нее не получится и, значит, придется выбирать что-то одно. И Наклз рядом лежал неслышно, как мертвец, и тишина висела такая, какая бывает только в комнате, где есть мертвые. Нордэна то думала о своей свадьбе – о белом платье, улыбающемся маге, солнечных лучах и лепестках в воздухе – то вспоминала, как стояла одна-одинешенька над койкой умершей тетки и как совсем недавно опознавала мать в тюремном морге. Видения носили ее по границе легкомыслия и отчаяния, между прошлым, которое было совсем не таким, и будущим, которого могло не быть вовсе, а над всем этим царила вечная скука повторяющихся снов. Запертых дверей, и стен за ними, и белых черт, проведенных белом мелом по белому снегу.
Этой проклятой белой черты не видно на белом, и возврата из-за нее нет.
В комнате пахло прошлым, ушедшим неживым временем. От этой нелепой мысли – типично ночной, не выдерживающей столкновения с ясной логикой дня – Кейси становилось тяжелее дышать, и черный потолок давил на глаза. Она жмурилась, вспоминала детство, вспоминала встречу с Наклзом и последний разговор с матерью, вспоминала свой первый бал и свой первый поцелуй под вербой.
Первый поцелуй с Наклзом вышел гораздо хуже. Маг попросту закрыл глаза. Наверное, хотел видеть вместо нее кого-то другого. Или вообще никого не хотел видеть.
Кейси не могла понять, что толкнуло ее к человеку, который настолько безнадежно не любил ни людей, ни себя.
Она вышла первой ученицей класса, хотя дважды меняла школу из-за переездов. Позже, в институте, она считалась не только первой ученицей, но и первой красавицей. На балах она не проскучала в одиночестве ни одного танца с тех пор, как ей стукнуло пятнадцать и она впервые вышла в свет. Посещала вечера поэзии, школу рисования, уроки модной фотографии. Ей писали стихи, из-за нее даже стрелялись на дуэльных пистолетах два не в меру романтичных дурачка, по счастью, безрезультатно. Самые разные люди регулярно дарили ей розы. Прохожие на улицах улыбались ей даже в самые ненастные дни. Мамы однокурсников мило ворковали, намекая, что невестки лучше не могли бы сыскать. Пять лет назад виарский граф – настоящий граф, с родословной чуть ли не от нордэнских сумерек богов – умолял ее стать его женой и уехать с ним к кипарисам и изумрудному морю. Люди вокруг всегда обожали ее, считали солнечным лучиком, эдаким светочем красоты и доброты в серой обыденности, способной украсить жизнь любого человека. Кого угодно спасти и осчастливить.
Сейчас она лежала в темноте спальни человека, который вовсе ее не любил и не собирался становиться ее мужем и отцом ее будущих детей. Не собирался жить с ней до старости и умереть в один день. Из которого каждое слово приходилось выколачивать, как долги из полного банкрота. Который механически делал все, что она просила, и только всегда закрывал глаза или отворачивался, точно Кейси не поцеловать его хотела, а ударить.
Где-то здесь лежала чудовищная ошибка. Проклятая белая черта на снегу осталась за спиной, а Кейси даже не поняла, когда успела ее перешагнуть. Едва ли в тот день, когда не от великого ума попыталась осмеять рэдского беженца. Наверное, она сделала что-то не так раньше. Или позже. Будущее все равно не менялось – это сказал Наклз, а уж он знал лучше всех.
А она и имени его настоящего не знала. Какая уж тут фата и дети.
За окнами поднялся шум. Разгоравшийся вдали рассвет, наконец, добрался до комнаты и окрасил ее в празднично-желтые тона. Маг поднялся, словно по команде, за несколько секунд до того, как снизу устало заухали часы.
Значит, и он тоже не спал.
Кейси, закрыв глаза, обратилась в слух. Наклз набросил халат, вышел в коридор. Прикрыл за собою дверь, едва слышно пошумел водой в ванной, вернулся, прошуршал одеждой, открыл ящик стола своим ключом – ящик он всегда запирал, это Кейси запомнила – и прозвенел какими-то склянками. Нордэна осторожно приоткрыла глаза. Маг, уже одетый и причесанный, стоял у изножья кровати и деловито осматривал револьвер, потом сунул его в карман, пригладил волосы и подошел к окну. Облокотился на подоконник. Лицо у него было спокойным и неживым, как у какого-нибудь древнего кесаря на монете.
Наклз почти минуту смотрел в окно – Кейси из-под ресниц наблюдала за ним, пытаясь запомнить все до последней детали, вроде солнечного зайчика на рукаве – а потом развернулся и подошел к кровати. У Кейси замерло сердце.
«Пусть он меня поцелует. Или пристрелит. Или сделает хоть что-нибудь, только не бросает тут, как приблудную собаку. Святая Ингвин, я в гроб за него лягу и саваном укроюсь, только пусть хоть что-нибудь сейчас будет».
Кейси услышала тихий звон, а потом на простыню рядом с ней легло что-то легкое. Шаги мага быстро удалялись.
«Кольцо?» – лихорадочно подумала нордэна и открыла глаза. Перед ней лежал серебряный колокольчик на длинной черной ленточке. Ключ от чьего-то персонального рая. Наверное, от Дэмонриного. Дэмонра подарила свой билет в вечность магу, а он за ненадобностью оставлял его ей, Кейси. Уж лучше бы это оказалось дешевенькое «кольцо невесты». Или полмарки. Или сколько там платят шлюхам.
Кейси быстро обернулась и посмотрела на дверь. Наклз услышал ее и оглянулся в дверях.
Комната была залита солнцем, коридор и человек в нем тонули в тени. А между ними лежала белая черта на белом. Бездна, которую живые не переступают.
– Я вернусь к обеду. Еще очень рано. Ты спи, – очень тихо и ласково – как умирающему ребенку – сказал Наклз и вышел, не дожидаясь ответа.
Через минуту снизу клацнула входная дверь. Кейси, наконец, сумела разжать руку, в которой стиснула колокольчик, и решительно надела себе на шею. Потом спустилась вниз, взяла отвертку – которой уже однажды поработала в этом доме – нашла на тумбочке шпильку и с помощью этих простых приспособлений довольно легко вскрыла ящик стола мага.
Она мало понимала в цветных баночках, лежащих там вперемешку с патронами, поэтому взяла все. Привела себя в порядок, аккуратно полила грустно шипящую мухоловку, кинула ей карамельку, но та не прореагировала на свое любимое лакомство и прижала все ловушки к земле. Замерла.
«Как побитая собака», – почти безразлично подумала Кейси. Она сама была ничем не лучше собаки.
Нордэна вышла в залитое солнцем утро и направилась в гостиницу, номер в которой сняла еще два дня назад. Из ее окон на четвертом этаже открывался отличный вид на фасад здания суда. Остальное должны были доделать мощный военный бинокль на дне сумочки и галлюциногены Наклза. Ну, или револьвер системы Асвейд, если все пойдет уж совсем плохо.
Ничто не имело значения в мире, где есть такая любовь.
8
Белая ткань упала на размеченный солнцем пол. Лязгнули замки, крышку подняли. Наклз увидел длинный меч в форме из какого-то темного металла, по цвету напоминавшего грозовое небо. Кончик меча тускло алел, как далекий огонь в ночи.
Девочка с белой повязкой на глазах неторопливо вытянула руку и безропотно взялась за рукоятку.
По залу суда пронесся вздох. Наклз все никак не мог отделаться от гула в ушах. Что-то происходило, неправильное и очень страшное. Вряд ли этому соответствовало высокосодержательное определение «святотатство». Нордэны вертели своими богами как хотели – и неудивительно, рэдские священники делали все тоже самое, хоть и без таких красочных представлений, но никакой вьюги при этом не выло.
Впрочем, все это уже не имело ни малейшего значения. Девочке просто следовало запнуться по дороге к Дэмонре и упасть. Наклз с радостью устроил бы сердечные приступы всей дюжине богоравных, а заодно судейским и каждому второму в зале, но должен был сидеть тихо. Незаметно остудить меч он не мог, раскалить его так, чтобы тот упал на пол струей оплавленного металла – тоже. Оставалось нанести удар по людям. Люди являлись самым уязвимым пунктом любого плана – это маг еще из тренировочных лагерей вынес. Наклз сцепил руки на коленях и опустил глаза.
Спасибо гулу из ящика, скорее всего, вид он имел достаточно зеленый, чтобы окружающие сочли его попросту смертельно напуганным.
Наклз услышал глухой удар колокола в затылке, который тут же отдался ломотой в висках. Темно-синяя ткань брюк начала стремительно терять цвет и стала серой. Серыми сделались и лучи, падающие через окна, и костюмы судейских, и остриженные волосы Дэмонры. На сером фоне белоснежные одежды северян почти светились. Словно весь мир оказался в тусклой Мгле, а нордэны – нет. Но это, конечно, было иллюзией. Богоравные твари стали ровно также беззащитны, как и все остальные.
Время текло медленно-медленно и как-то мимо. Меч неспешно покидал свое ложе, девочка в повязке разворачивалась, пыль танцевала над опадающим на плиты покрывалом, где-то слева со своего места очень плавно поднимался Эдельвейс Винтергольд.
И над всем этим стоял гул, чуть более резкий, чем обычно.
Наклз торопливо оглянулся. Меньше всего на свете он мог поверить в то, что богоравные не предусмотрели его умения выходить во Мглу по своей воле, безо всяких склянок и обмороков. Это способность встречалась не так уж и редко, особенно у магов со стажем. С их стороны было бы чистым безумием этого не учесть. А выходцы с Архипелага, при всех их, как метко выражалась Магрит, «закидонах», безумием не страдали. Вернее, более хитрых, расчетливых и целеустремленных психопатов пришлось бы еще поискать.
«Где их маги?»
Наклз глазам своим не верил, потому что из доброй сотни людей, сидевшей в зале суда, во Мгле сейчас находился он один. И это за несколько секунд до того, как Дэмонра должна была коснуться меча.
И еще мерзкая улыбка Хакана и то, как он покачал головой.
«Проклятье».
Наклз обернулся. И увидел самую невероятную вещь, которая могла существовать между землей и небесами: по Мгле катилась радуга.
Волна цвета выплеснулась из ящика, на мгновение заставив меч двигаться с нормальной скоростью, прошлась через солнечный луч, позолотив пол, мазнула оранжевым по волосам Дэмонры, сделала серый костюм Магды в первом ряду – коричневым, а платье Эйрани – рубиновым, сверкнула на ее ожерелье и, наконец, докатилась до мага.
Так больно ему не было ни когда его клеймили, ни когда они с Дэмонрой сводили идентификационный номер с помощью кислоты. Будь у Наклза в легких хоть сколько-нибудь воздуха, он бы, наверное, орал в голос. Но цветная волна ушла за него раньше, чем он успел вдохнуть.
Мир перед глазами начал двоиться, разделяясь на Мглу и реальность. Его выбрасывало. Наклз не представлял себе, что происходит и как удержаться. Зал на несколько мгновений вновь стал тускло-серым, каким ему и следовало быть, а движение людей замедлились, словно в воде.
По рядам прошло какое-то шевеление. Эйрани, рванув корсаж на груди, стала заваливаться назад, явив миру нечто очень кружевное и провокационное. Зрелище, наверное, дорогого стоило, но Наклза заботило другое.
Девочка уже извлекла меч и разворачивалась к Дэмонре вместе с ним, держа нордэнский аналог справедливости на вытянутых руках. Дэмонра уже поджала губы и подтянулась. Она всегда говорила, что умирать надо красиво. Эдельвейс рядом с Эвальдом уже не сидел – он шел по проходу между стульями. А из ящика опять вырвались цвета.
Вновь мелькнула красноватая сталь, солнце, рыжие волосы, рубиновый подол и пена черных кружев.
При втором столкновении с радугой Наклза скрутило так, что он почти вылетел из Мглы. Маг на секунду почувствовал жесткое сидение стула и собственные руки, стиснутые на коленях, но сумел провалиться обратно.
Во всяком случае, ему стало понятно, почему в зале не нашлось магов от нордэнов и чему улыбался Хакан. Что бы ни лежало в ящике из-под меча, для него это был ад.
Что-то уродовало и разрывало Мглу, а заодно било тех, у кого хватило глупости там оказаться.
Следовало немедленно выходить. Острая боль в груди недвусмысленно дала Наклзу понять, что на сердечный удар он сегодня уже заработал.
«Не сейчас. Еще немного».
Бесы бы с ним, с красивым падением. Наклзу стало не до того, чтобы просчитывать шаги и движение подола платья белой твари. А чтобы ее убить, ему требовалось ровно полторы секунды. Это было больше того времени, за которое до него докатилась бы третья цветная волна, уже выплескивавшаяся на серые плиты.
Северяне все отлично просчитали.
Наклз отчаянно пытался сосредоточиться, понимая, что все равно не успевает. За мгновение до того, как волна прошила его в третий раз, он увидел фигуру, мелькнувшую за спиной Дэмонры.
Фигура исчезла, столкнувшись с радугой, но буквально через секунду возникла вновь.
Наклз узнал Кейси. Нордэна как-то умудрялась стоять во Мгле, не кривясь, когда сквозь нее шла радуга. И на виске у нее цвел ярко-красный цветок, тонкой струйкой стекая по шее.
Радужные волны били все чаще.
Наклз не мог сделать ничего. Даже вернуться не мог. А Кейси из Мглы манила кого-то рукой и улыбалась. Золотые волосы пушились вокруг ее головы, как нимб Заступников на фресках.
Эдельвейс Винтергольд шел к ней, Дэмонре, девочке в белом и раскаленному мечу. Во Мгле – шел, а в реальности, наверное, бежал.
Каким-то образом Кейси оставалась в этом цветущем красками аду, будучи дилетанткой, и даже что-то делала, в то время как профессионал и пальцем шевельнуть не мог.
Наклз еще видел, как Дэмонра тянется к раскаленному мечу, и как ее руку отбивает чья-то еще рука, и как ладонь Кейси прижимает ту чужую руку к раскаленному металлу, но уже ничего не соображал. Все происходящее было слишком мелко по сравнению с прокатывающейся через него радугой.
Маг даже не сразу понял, в какой именно момент его вышвырнуло обратно в реальный мир. Он с опозданием сообразил, что головная боль, до этого накатывавшая волнами, стала статичной. Терпеть ее сделалось в каком-то плане проще. Наклз уставился на свои руки со вспухшими венами и попытался выровнять дыхание. Милинда Маэрлинг крепко взяла его под локоть, как будто хотела таким образом удержать от падения то ли на пол, то ли в непонятный маговский мир, и с изрядной безжалостностью вонзила коготки в тыльную сторону ладони.
– Держитесь, – почти беззвучно выдохнула она ему в ухо. – Надо держаться. Все, уже все.
– Заседание переносится по техническим причинам! Всем просьба освободить места! Заседание переносится! – глухо долетал до него мужской голос.
– Это божье чудо, – тихо сказала Милинда Наклзу на ухо.
Наклз вдруг вспомнил, что сумма двух взаимоисключающих вероятностей равна единице и что у некоторых цветов бывает калибр. А мертвых нельзя выбросить из Мглы. Не требовалось большого ума, чтобы понять, какой именно ценой было куплено это божье чудо.
9
До этого утра Кейси никогда не употребляла маговских эликсиров и, тем более, в таком количестве. При попытке выпить виссару – ее она узнала по невообразимой горечи и слабому запаху резеды – нордэну едва не вывернуло на изнанку, но, к счастью, у нее хватило ума не позавтракать. В конце концов Кейси не придумала ничего лучше, чем заказать в номер шоколадные конфеты.
Персонал гостиницы был вышколен на удивление хорошо. Официант с непроницаемым лицом поставил перед Кейси бутылку игристого и два бокала, выложил коробку дорогих конфет с виарской вишней и бесшумно покинул номер, плотно прикрыв за собою дверь и не позволив себе напоследок даже любопытного взгляда. Нордэна закрылась на замок, послушала, как удаляются шаги по коридору, а потом вытащила из сумочки мощный военный бинокль и револьвер системы Асвейд. Последний она купила в аптеке с час назад, как только проводила Наклза на заседание. Из таких револьверчиков разве что гимназисты стрелялись, так что приобрести их большого труда не составляло. Особенно симпатичной белокурой девушке, сообщившей, что по ее участку ночью ходила бродячая собака, а отец как раз уехал и одной ей неспокойно.
Идея застрелиться из табельного оружия вне безнадежного боя всегда казалась ей такой же невозможной, как, например, украсть из офицерской столовой банку кофе. Или написать Наклзу прощальное письмо.
Вприкуску с конфетами ей все же удалось выхлебать из бокала, в который полагалось налить игристое, остатки виссары. Удалось только с третьей попытки, потому что организм, не привыкший к такому издевательству, просто отказывался принимать маговскую отраву. Кейси бегала умываться, плакала и пила дальше, а времени у нее оставалось всего ничего.
Наконец, мир дернулся и поплыл, но Мглой от этого не сделался. Кейси отчаянно хотела увидеть серый зал суда, который несколько минут наблюдала через бинокль из окна, но видела только потолок своего номера, который пытался вращаться куда-то влево и плавился под взглядом.
После второй дозы виссары цветы на обоях начали змеиться новыми побегами и куда-то ползти, но Кейси все еще не оказалась во Мгле.
Она не была профессиональным магом. Ей всего-то за всю жизнь трижды приходилось что-то делaть с Мглой, и получалось это почти случайно, как тогда, когда пришлось спасать Эрвина в трактире. Наверное, на зале суда стояла защита. Наверное, стоило это предусмотреть, но Кейси ничего не предусмотрела. Она полулежала в кресле и сквозь слезы глядела на потолок, откуда кривлялись какие-то лица. Мгла не открывалась.
Кейси с огромным трудом встала и тут же опустилась на четвереньки, потому что комната кружилась и удержать в ней равновесие нечего было и думать. Нашарила на полу сумочку, которую уронила еще раньше, а в сумочке нашла пузырьки, взятые у Наклза. Слезы в глазах мешали прочитать названия на этикетках, да эти названия, наверное, ничего бы ей и не сказали. Кейси предполагала, что ей хватит одной виссары, и ничего сильнее не припасла. С момента, как она доучилась, прошло четыре полных года, а маговские зелья менялись быстро. Не то чтобы маги от этого медленнее умирали.
Кейси интуитивно выбрала самую маленькую скляночку. Скорее всего, самое сильное средство находилось там.
«Какая невообразимая глупость», – еще успела относительно ясно подумать Кейси, а потом залпом выпила все. Ее скрутило так, как в жизни не скручивало, нордэна подумала, что вот именно сейчас она и умрет, а потом мир резко выцвел до пепельно-серого цвета. Кейси увидела себя, корчащуюся на полу около разбитой бутылки, а потом – зал суда. Входящих нордэн, Дэмонру, Зондэр, Магду, многих других. И Наклза, спокойно сидящего в третьем ряду, рядом с четой Маэрлингов. Маг иногда смотрел на нее, но ее, конечно, не замечал. Значит, Наклз не врал Магрит, говоря, что не видит Мглы.
Вся правда и ложь этого человека уже не имели никакого значения.
Кейси знала, что никогда не сможет остудить меч. Да это, наверняка, и заметили бы. Она оглядывалась, ища по залу других магов и к своему удивлению не находя ни одного. Что-то было не так, но и это уже ничего не меняло.
Жрицы о чем-то спорили с председательствующим. Кейси прямо посмотрела на Эдельвейса Винтергольда, прекрасно зная, что станет делать дальше. Не то чтобы она его особенно любила или не любила. Эдельвейс принадлежал не совсем к ее кругу, даже когда мать еще не выставили на Архипелаг, и к тому же был старше Кейси на целых шесть лет – в таком возрасте это еще казалось большой разницей. Он женился в очень ранней молодости и успел так же рано овдоветь, когда нордэна еще только училась в старших классах гимназии. Позже они изредка пересекался с ней на балах, пару раз танцевали и поддерживали ленивый разговор о природе и погоде. Помимо того, что этот крайне холодный и закрытый человек приходился сыном третьему лицу государства, сказать о нем что-то хорошее или плохое было трудно. Впрочем, уже один этот факт полностью выводил его из-под любой угрозы со стороны нордэнов. Даже они не рискнули бы бросить вызов всесильному шефу тайной полиции.
«Тебе очень не нравится происходящее, Эдельвейс Винтергольд», – медленно, с расстановкой сообщила она. Ей даже не требовалось его ни в чем убеждать. Судя по напряженному, злому лицу, происходящее и вправду нравилось Эдельвейсу очень мало.
Это сильно облегчало Кейси задачу. Внушать людям какие-то побуждения из Мглы – это было как-то слишком для самоучки вроде нее. А Эдельвейс и так испытывал раздражение. Его оставалось только чуть-чуть подтолкнуть.
Когда на Архипелаге еще на запретили любые контакты со Мглой, воздействие на чужую волю считалось самым грязным из всех существующих методов. Даже на убийство там смотрели проще.
«Всегда можно что-то сделать», – сказала Кейси.
Эдельвейс неприязненно созерцал нордэн, но не более того.
«Они гости, но ведут себя как хозяева», – заметила Кейси. И на этот раз попала в цель. Значит, не врали, когда болтали, что однажды младший Винтергольд стрелялся с нордэном и был сильно ранен. Читать по губам она не умела, но, судя по выражению лица, Эдельвейс сказал нечто резкое.
Обвинитель с Архипелага что-то отвечал. Кейси лихорадочно соображала, что делать дальше. Скандал националистического толку оказался бы полезен, но вряд ли из-за него перенесли бы заседание.
Будь Эдельвейс благородным человеком, Кейси, конечно, сказала бы ему, что невиновную женщину ведут на верную смерть, но никакого благородства, кроме древней крови, сыну и наследнику шефа Третьего отделения иметь не полагалось. Значит, следовало подойти с другого угла.
Эдельвейс не любил нордэнов. Вот и славно.
«Ведовской процесс – дикость».
Охота на неграждан была не меньшей дикостью. Едва ли Эдельвейса получилось бы этим пронять.
«Они думают, что вам нечем им ответить».
На лице Винтергольда появился скепсис. Он лучше всех знал, что перед сотней тысяч миллионы всегда будут правы. Наверное, он даже знал, на кого станут охотиться, когда «вампиры» и «ведьмы» в Каллад закончатся, а внешняя война будет экономически нецелесообразна. Наверное, это знали все, кроме таких отчаянных идеалисток, как Магда и Дэмонра.
Пререкания нордэнов и судейских прекратились. Слушающая Вьюгу эффектным движением сорвала с ящика белое покрывало, и оно стало плавно оседать на пол.
А потом Кейси почувствовала опасность. Эдакий холодок в груди, которые заставляет пригнуть голову за мгновение до того, как из окна вылетает пуля.
Гудение Мглы не показалось Кейси странным, потому что она не так часто здесь бывала, чтобы хорошо запомнить характерный шум. И то, что гудит не Мгла, а нечто другое, она поняла уже после того, как из ящика выплеснулась радуга. И Мгла взорвалась, распалась на обрывки, рухнула куда-то вниз и исчезла.
Архипелаг не испугался приволочь на этот процесс самую страшную тайну из всех, о которых знали Кейси и ее мать. Небесный огонь, который гасит Мглу.
Перед глазами Кейси дрожали собственная ладонь, лужа какой-то дряни в фиолетовых разводах, изгаженный ковер и резная ножка кресла.
Нордэна попыталась перевернуться на живот и встать, и вдруг осознала, что двигаться она почти не может. Ей сделалось страшно, как в дурном сне, где хочется убежать, а можно только плестись, и шаги за спиной все ближе. Пол плыл, так что в ковер пришлось вцепиться пальцами, чтобы не выпасть из сходящего с ума мира.
Кейси даже думать не хотелось, к каким последствиям может привести ударная доза маговских средств, принятых новичком, и последующее прямое столкновение с небесным огнем во Мгле. Паралич, в принципе, был возможен. Или разрыв сердца. Или безумие. Десяток вариантов, и ни одного хорошего.
Так или иначе, ей следовало возвращаться во Мглу и заканчивать начатое. Бояться уже стало поздно. Небесный огонь на континенте не мог гореть долго. Все, что Кейси знала об этой загадке, сводилось к тому, что Мгла и электричество конфликтовали и практически не могли находиться в одном месте в одно время (разумеется, очень условно, потому что Мглу – безумный бред физики – вообще было трудно отнести к каким-то пространственным и временным координатам). На Архипелаге по этой причине работа со Мглой находилась под запретом. Возможно, жрицы даже не врали, утверждая, что контакты с ней ускоряют приближение Гремящих морей. А на континенте, где запрета не ввели, не осталось природного небесного огня – цепи молний, прошивавшие небеса, никогда не долетали до земли, на домах не строились громоотводы, а пойти в грозу в чистое поле не считалось заявкой на самоубийство, разве что на простуду. Мгла окутывала землю слишком плотным флером, чтобы нордэны могли удержать здесь небесный огонь долго. Он бы обязательно потух в ближайшие секунды.
