Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 95 страниц)
Держательница ближайшей аптеки, госпожа Розье, завидев клиента, расцвела в дежурной улыбке. Ярко-изумрудное платье в мелкий оранжевый цветочек в другой момент нанесло бы жестокий удар по эстетическим идеалам Наклза, но у него имелись проблемы более практического характера. Так что он перевел взгляд на белые букли подозрительной густоты и пышности.
– Добрый день, госпожа. Вытяжка из кайлены есть?
Розье заулыбалась еще шире.
– Да всю раскупили, почитай. Но я для особого клиента приберегла. Чуяла душа моя, что вы придете, мессир.
Наклз бы голову свою против трех грошей поставил, что обостренно чувствующую душу аптекаря спонсирует Третье отделение. Благо, у него имелись все необходимые бумаги.
– Как любезно с вашей стороны. Будьте добры две склянки.
– Про рецепт не спрашиваю, – кокетливо заметила Розье, скрываясь где-то за стойкой. Наклз мрачно подумал, что у него и рецепт, и назначение врача на лбу написаны. А если не на лбу, то под глазами – точно.
– Мессир Наклз, что-нибудь еще?
– Нет, спасибо, – он давно взял за правило не покупать в городских аптеках ничего крепче кайлены. В слухи о том, будто бы власти сознательно ухудшают качество продаваемых магам седативов и галлюциногенов, чтобы последние вели себя смирно, он, конечно, не верил. Но дэм-вельдские вытяжки выгодно отличались от конкурирующих продуктов тем, что действительно работали всегда. Хотя за последние пять лет Наклзу пришлось сменить уже три препарата, и радоваться здесь было нечему. Кроме, может быть, того факта, что он дожил до тридцати семи и до сих пор ухитрялся производить впечатление совершенно вменяемого существа, иногда даже на себя самого. Большинству его коллег по ремеслу повезло куда как меньше.
– Может быть, виссару? – отвлекла его от неприятных мыслей Розье.
– Спасибо, не стоит.
– Как угодно, как угодно, все для клиентов. А вы, знаете ли, наша гордость. Как посмотришь иногда на других магов, аж дрожь берет. Шатаются, глаза бегают, руки трясутся…
Во-первых, Наклз терпеть не мог, когда специалистов в области вероятностных манипуляций называли магами – они все-таки не кроликов из шляпы доставали, да и стальные цветы едва ли заставили бы расцвести. «Вероятностники» звучало как-то менее нелепо. Во-вторых, проведи Розье хотя бы пару минут во Мгле, она бы не шаталась и даже не ползала. Но он решил не грубить. К тому же, судя по интонации, женщина собиралась добавить что-то еще.
– А вот вы, такой видный господин. А жена у вас есть?
Наклз мысленно присвистнул. Да в ход пошла тяжелая артиллерия. Оставалось дождаться лихой штыковой атаки.
– Нет. Знаете, вероятностники вообще редко женятся.
«Как правило, женщины предпочитают мужчин, хотя бы теоретически способных дать здоровое потомство и не спятить окончательно к сорока годам», – мысленно добавил он.
Мадам Розье даже со всем ее зелено-оранжевым платьем, шедевром куафера на голове и слоем пудры, способным удержать выстрел из винтовки, меньше сорока пяти-пятидесяти дать было сложно. Но ее лоб не бороздила ни единая морщинка. Наверное, это стоило бы счесть достоинством, но Наклзу всегда казалось, что отсутствие знаний и, увы, неразрыно следующих за ними скорбей, напрочь убивает любое очарование. Розье сморщила нос – что в ее случае, видимо, считалось выражением крайней задумчивости – а потом перегнулась через стойку и драматическим шепотом сообщила:
– А у меня и от этого травки есть.
Удар прошел мимо цели: упомянутых проблем Наклз у себя не замечал. Но такая вероломная атака стоила ответной галантности.
– И что, работают? – любезно поинтересовался он, заблаговременно убирая склянки в сумку и оставляя на стойке монеты.
– Еще как! А уж если и дама нужная попадется, – «нужная дама» затрепетала ресницами, на тот случай, если безмозглый колдун еще не понял. Безмозглый колдун смотрел на ее поблескивающее обручальное кольцо и думал, что, может, не так уж ему и не повезло. – Бывают в жизни такие встречи…
Наклз же уяснил, что ничего принципиально нового не услышит, а потому тоже слегка наклонился над стойкой и мягко уточнил:
– А что, мужу вашему они уже совсем не помогают? Если рост дозы не помогает, нужно сменить средство, как маг я в этом понимаю…
Контрудар сработал даже слишком хорошо. Аптекарь налилась багровым румянцем:
– Все маги – мерзавцы. До единого, – гордо сообщила она после выдержанной трагической паузы.
– А это необходимое условие или достаточное?
– Что?
– Не спорю, все маги – мерзавцы. Но не все мерзавцы – маги. Подумайте об этом на досуге, в качестве гимнастики для ума. Доброго дня.
3
Дэмонра сидела, обняв подушку, и мерила Рейнгольда раздраженным взглядом. Разбуженная ранним утром после государственного праздника, в полном соответствии с известным калладским анекдотом, нордэна чем-то напоминала невыспавшуюся сову, разве что отнюдь не производила впечатления милого существа.
– Наступает конец света? – наконец, фыркнула она, устав от попыток просверлить любовника взглядом. Рейнгольд отрицательно покачал головой и отхлебнул чаю.
– Тебе снилось что-то не очень хорошее. Я решил тебя разбудить.
Под рыжими ресницами, еще не подчерненными достижениями дэм-вельдской косметической промышленности, серые глаза женщины казались очень темными, гораздо темнее, чем днем. Рейнгольд механически подметил эту деталь и снова сделал глоток. Он давно знал, что, если не реагировать на первые три-четыре выпада, злость нордэны проходит сама собой и не наносит особенных разрушений. Конечно при условии, что речь не шла о каких-то действительно серьезных проблемах. Поэтому он спокойно пил чай и ждал, когда гроза разразится и отгремит.
Дэмонра ненавидела, когда ее будили. А Рейнгольд ненавидел, когда его любимая женщина, чуть не плача, металась по подушке и монотонно повторяла: «Поворачивай».
– Я весьма сожалею, что мешаю тебе спать не только тогда, когда ты этого хочешь!
Рейнгольд молча кивнул на вторую чашку. Первые два выпада прошли мимо цели. Он вовсе не имел ничего против. Хотя в глубине души и мечтал уговорить Дэмонру на какое-нибудь легкое снотворное.
– В конце концов, ничто не мешало тебе подцепить более роскошную юбку! – продолжала шипеть женщина.
– Когда мы познакомились, ты была в брюках, – меланхолично возразил Рейнгольд. – В брюках и на коне.
Дэмонра прыснула. Видимо вспомнила, как через пару часов после этого знаменательного события они попали под сильнейший ливень и оказались в убогой деревенской гостинице. Без коней, а спустя какое-то время – даже без брюк.
– Я обычно так не знакомлюсь, вернее, стараюсь быстро раззнакомиться. Просто на тех учениях ты сумел произвести на меня неизгладимое впечатление.
Эту фразу Рейнгольд слышал от Дэмонры уже не раз. И давно чуял подвох. Он пожал плечами и поглядел в окно. Еще и не думало светать, но времени все равно оставалось слишком мало. После разговора с Наклзом Дэмонра вернулась неожиданно спокойной и умиротворенной, улыбалась, шутила и весьма пикантным образом стягивала чулки. Тогда Рейнгольд подумал, что она все-таки согласилась бежать в Дэм-Вельду. Промучившись с этой мыслью весь остаток ночи, он решил, что поторопился с выводами. Серьезного разговора было никак не избежать, и лучше бы он состоялся раньше. Тогда у него осталось бы больше времени или на упаковку чемоданов, или на прощание с иллюзиями.
– Я вчера, то есть уже сегодня, так и не понял, что ты решила. Мы едем на Дэм-Вельду?
Улыбка нордэны исчезла так быстро, словно ее стерли ластиком.
– Тебе не понравится тамошний климат. Солнца нет по полгода. Оставшиеся полгода его слишком много, – сообщила она не Рейнгольду, а одеялу на своих коленях.
– А еще в Дэм-Вельде нет ежедневных газет, театра и работы для адвокатов, – спокойно продолжил Рейнгольд. – Но жить-то там все же можно?
– Жить можно везде. Вопрос – нужно ли, – Дэмонра поморщилась и стала заплетать косицу. Как истинная калладка, на ее конце она носила черно-белую подвеску с четырьмя ромбами. Нордэна с преувеличенным тщанием переплетала между собой тонкие оранжевые прядки и смотрела куда-то мимо.
– Я так понимаю, ты остаешься.
– Да, – Дэмонра ответила сразу, без раздумий, безо всякого пафоса, спокойно и ровно. Она не стала рассказывать Рейнгольду, как любит Каллад или что бесполезно ее отговаривать. И тогда-то он окончательно понял, что надежды нет.
– Жаль. У меня мелькнула глупая мысль, что ты послушаешь Наклза, – скорее подумал вслух, чем обратился к собеседнице Зиглинд. Дэмонра под белой фатой уплывала куда-то в туманную даль рэдских полей и перелесков. Это было логично, ожидаемо и абсолютно немыслимо. Рейнгольд давно знал, что у их истории может быть только такой финал, но всегда как-то надеялся, что минует. Разумеется, не миновало.
– Можно подумать, ты знал, что он скажет, – буркнула Дэмонра.
– Твой маг не похож на рыцарствующего дурака.
– Зато я похожа на рыцарствующую дуру.
– Это ты сказала, не я. Я всего лишь выразил сожаление, что дельные советы Наклза прошли мимо тебя. Тот факт, что мое мнение всегда постигает та же участь, меня уже давно не огорчает.
Дэмонра, к большому удивлению Рейнгольда, не стала фыркать в ответ. Вместо этого она покачала головой:
– С тобой тяжело спорить, Рэй. Это у тебя врожденное или благоприобретенное?
– Профессиональное.
– Тогда твои профессиональные знания должны помочь тебе понять, что меня загнали в угол. Я могу оттуда шипеть и огрызаться, но кардинально ничего уже не могу изменить. Давай на этом закончим. Хочешь, я прямо сейчас уберусь из твоей спальни и твоей жизни? Я это хорошо умею.
Рейнгольд смотрел в темное окно. Рассвет почему-то медлил.
– А я ведь тебя люблю. Глупость какая.
– Действительно, глупость какая. Ничего это не меняет. – Дэмонра пошарила по полу в поисках чулок. – Можно я задам тебе еще один глупый вопрос в довесок?
– Задавай, конечно.
– Если выйдет так… что я повторю мамины подвиги. Что делать станешь?
Рейнгольд мог бы отшутиться, сказав, будто Дэмонра никогда бы не сумела повторить подвиги генерала Рагнгерд просто потому, что больше в Рэде столько фонарей не было. Местное население, увидев их альтернативную функцию, быстро означенные фонари ликвидировало. Так что вешать инсургентов Дэмонре предстояло на каких-то менее прогрессивных устройствах, вроде старых добрых виселиц, шибениц и обыкновенных березок.
– Затаскаю по судам первую либеральную газету, которая назовет тебя дурным словом, разумеется, – сухо сообщил он.
– А думать что при этом будешь?
– Это уже второй глупый вопрос. Я сделал тебе предложение, которое, будем честны, стоит мне возможности видеть большую часть моего семейства. А ты можешь сделать из этого какие-то выводы. Я имею право на встречный вопрос?
Дэмонра подозрительно прищурилась и кивнула:
– Задавай.
– Чем же я ухитрился произвести на тебя неизгладимое впечатление при первой встрече? Только не говори, что у тебя склонность к людям, скверно читающим карты. Не поверю.
Лицо нордэны просветлело. Дэмонра благодарно улыбнулась:
– Гм, видимо сегодня у нас утро тяжелых откровений. Ладно, Рэй, все значительно проще, чем ты думаешь. Я просто в тот день впервые в жизни увидела человека, догадавшегося притащиться на учения в лесу с театральным биноклем.
Рейнгольд не первый раз подумал, что некоторые вещи, перестав быть тайной, теряют половину своего очарования.
– Так вот, я сразу решила, что у тебя интересный взгляд на мир и не ошиблась. Не злись на меня, пожалуйста. Мы поженимся в июне. А потом махнем на историческую родину Магды, под крыло к ее дедушке. Обаятельнейший старик, гонит распрекрасный самогон из самых неожиданных ингредиентов и играет на чудном музыкальном инструменте со струнами. Добрые Заступники и зеленые бесы нас там не достанут, ты уж мне поверь. Он сбивает их на подлете винтовкой, видевшей еще виарскую кампанию.
4
– К вам какая-то барышня приходила, – сторож говорил на морхэнн преувеличенно правильно и убийственно серьезно, с выражением лица, которое больше пристало бы министру накануне получения грандиозного разноса от кесаря. Так что это вполне невинное сообщение Наклзу с ходу не понравилось.
– Барышня? – удивился он. До начала сессии было еще слишком далеко, чтобы особенно бестолковые студентки приступали к правильной осаде. Во всяком случае, количество откровенно глупых вопросов и томных взглядов еще не превышало обычного уровня.
– Ну, то есть не совсем барышня…
У Наклза имелись совершенно четкие и определенные представления о том, как должна выглядеть классическая калладская «барышня». Как правило, это было миловидное, восторженное и совершенно не приспособленное для жизни существо, заботливо взращенное на сентиментальных романах из маменькиного шкафа и гуманистических идеалах полувековой давности. При хорошем раскладе родители все же догадывались отдать упомянутое существо не в пансион, а в реальную гимназию, где, помимо мертвых языков, изящных искусств и танцев, преподавались азы математики и медицины. Тогда был шанс получить на выходе кого-то похожего на Кейси Ингегерд. «Не барышня», обыкновенно, имела гражданство второго класса, ходила в платье со шлейфом даже днем и при случае весьма мило стреляла папироски у прохожих молодых людей. И уж дворники со сторожами умели различать эти два непересекающихся множества лучше других.
– Не совсем барышня – это барышня в перьях? Или в штанах? – окончательно запутался в определениях Наклз.
Сторож кивнул:
– Именно так, мессир. Страшно сказать, в штанах.
– Барышня в штанах – это очень современно, – сдерживая улыбку, заверил собеседника Наклз. Долгое общение с нордэнами приучило его стоически воспринимать и гораздо более пикантные зрелища. Одна Магда, лет восемь назад подошедшая к нему с вопросом «А как эти бесовы хреновины цепляются на эту бесову дрянь?» дорогого стоила. Особенно учитывая тот факт, что помимо чулок и пояса для этих самых чулок надето на ней было не особенно много. Пожалуй, это было последнее нравственное потрясение в жизни Наклза.
– Так и до конца света дожить недолго, – буркнул сторож. – Но, в штанах она или не в штанах, а все-таки девица. Замерзла бы, бедная, на таком морозе ждать. Я ее в сторожку свою отвел.
– Благодарю. Пусть приходит, раз уж у нее какое-то дело. Это вам на чай. Вы меня очень обяжете, если не станете отказываться.
Сторож спрятал монету и улыбнулся в бороду:
– Благодарствую. Куда ж мне отказываться? Пятеро малых, а цена на сахар все растет.
«Бесы с ним, с сахаром, – подумал Наклз, поворачивая ключ в замке. – Удивительно, что не растет цена на хлеб».
Лет двадцать назад в Рэде его делали из отрубей уже на второй год войны. Да и суп из крапивы ему хорошо запомнился. Как и прочие кулинарные изыски из предметов, самой природой для кулинарии не приспособленных. А Каллад все держался.
«Поразительная удача и страшная страна».
5
«Не совсем барышня» явилась через четверть часа. Медная пластинка и молоточек ее совершенно не заинтересовали, так что в дверь она колотила по-простому, да еще, судя по громкости звука, ногой.
«Очень современно», – оценил ее старания Наклз и резко распахнул дверь. Бедняжка едва не потеряла равновесие, но все же ухитрилась устоять на ногах. Наклз с интересом оглядел гостью. Нет, ничего подобного у него точно не училось. Такое чудо к престижному учебному заведению на выстрел не подпустили бы.
– Ежели вы собираетесь меня держать на пороге, как нищего, то так и скажите! – с вызовом заявила гостья нарочито низким голосом.
– Прошу вас, – Наклз вежливо посторонился, пропуская удивительное создание в прихожую. Сразу после разговора со сторожем он представил себе эдакое «эмансипе» с подчерненными ресницами, кокетства ради нацепившее брюки, но тут случай был явно серьезнее. На девице, помимо непонятного покроя штанов, болталось мужское пальто, которому лет было никак не меньше, чем самой гостье, а довершали образ короткий парик чернильного цвета и криво наклеенные усики.
Магда в таких случаях вздыхала: «Конспирация…!» – и тянулась за шашкой. Нет, бомбу такому чуду бы не доверили. Впуская барышню в дом, Наклз не рисковал ничем, кроме нервов.
Едва он успел закрыть дверь и поинтересоваться, чем он может служить, как удивительное создание возопило на чистейшем рэдди:
– Я пришел по поручению Боевых Ястребов Революции, – название организации не сказало Наклзу ничего, сверх того, что у ее создателей не было ни мозгов, ни даже вкуса, – и буду вас судить! – и извлекло револьвер.
Такого выкидыша оружейной промышленности Наклз не видел давно. Он оторопел. В револьверах и оружии вообще маг понимал мало, но по его представлениям чем-то подобным калладцы гоняли горцев еще в виарской войне. То есть лет эдак тридцать назад.
– Пришла, – механически поправил он, с интересом рассматривая с позволения сказать оружие. – Ваш маскарад не обманул даже сторожа. Простите, а где вы достали подобный… экземпляр? Там есть еще такое?
Наклз не язвил и не пытался язвить. Не то чтобы до этого дня его никто не хотел убить – хотели этого многие и не раз. Но еще никто не догадывался угрожать ему музейной редкостью. У него имелись серьезные сомнения, что эта вещь в принципе может стрелять.
– Сатрап! Палач! Изверг! – завизжала несостоявшаяся судья. – Пятно на совести мира!
– А вы, извините, пятновыводитель? – полюбопытствовал он, аккуратно уходя из-под прицела. Если бы девушка собиралась стрелять, она бы уже стреляла. Наклз спокойно обошел ее и запер дверь.
А потом с интересом выслушал беллетризованный пересказ своей биографии. Политическое кредо барышни он слушал уже с меньшим интересом. Ясноглазые идеалисты не отличались широкой образованностью и обычно цитировали один и тот же «научный труд», и речи их отличались разве что количеством упоминаний «свободы», «равенства» и «справедливости» на единицу текста.
Пока девушка сыпала ворохом скверных цитат и собственных измышлений на тему того, чем мир плох и как сделать так, чтобы он срочно стал хорош, Наклз отмечал детали. Лет двадцать-двадцать пять. Скорее всего, блондинка или светло-русая. Брови подкрасить не догадалась. Стрелять явно не умеет, даже оружие держит каким-то чудным образом. Судя по всему, последний раз нормальную еду видела давно или очень давно.
Дэмонра ласково звала таких «идиолистами». С очень выразительной паузой после «о».
– Так вот, – девица перевела дух. Шедевр оружейной промышленности отплясывал в ее руках какой-то варварский танец. – Я знаю, что переживу вас ненадолго. Но мой долг в том, чтобы смести вас с земли, как отвратительное насекомое!
– Я должен предупредить, что ваши Боевые Орлы Революции выдали вам очень некачественный инсектицид, – серьезно сказал Наклз, лучше многих знавший, как выглядит развороченный череп. И это было несколько не то зрелище, которое ему хотелось бы наблюдать в собственной прихожей.
– Что? – осеклась юная революционерка. Видимо, «пятно на совести мира» вело себя несколько не так, как ожидалось, и пятновыводителя не боялось. Оно не звало полицию, не хваталось за спрятанный под полой кинжал и даже не повышало голоса.
– То, что это чудо в лучшем случае не выстрелит. В худшем мне придется вызывать врачей, чтобы вам пришили назад руки и голову. Для красоты, естественно.
Девушка надула губы. Потом каким-то театральным жестом сорвала парик и уставилась на Наклза с непонятным ему торжеством.
Безусловно, рыжевато-русый цвет волос шел ей больше, чем иссиня-черный, но ослепительной красавицей метаморфоза барышню все равно не сделала. Эту проблему вряд ли решила бы даже ванна и хорошее трехразовое питание.
Наклз молчал, ожидая продолжения спектакля. Право слово, если в этот момент к нему через черный ход пытались влезть домушники, он все равно был почти благодарен за представление. В Каллад писали недурные драмы, но вот с комедиями там всегда было туго.
– Я пришла стреляться.
– На здоровье. С каких пор для этого нужна компания? Вы знаете, калладский закон запрещает дуэли, а вот о самоубийствах ничего не говорит.
– С вами стреляться!
– Извините. С девицами не стреляюсь. Из-за девиц – другое дело, – сухо проинформировал гостью Наклз. Голубые глаза расширились от удивления:
– Вы меня еще и оскорбляете?!
Видимо, в кругу Боевых Орлов Революции ей привили какой-то очень странный взгляд на логику человеческих отношений. Наклз честно не понимал, с каких пор было принято восхищаться залетными девицами, трясущими револьверами и фонтанирующими банальностями либерального толку.
– Вы, вы… Вы, в конце концов, мой отец!
Идеально круглые глаза Наклза девушке, похоже, не понравились, потому что она дрогнувшим голосом добавила: «Что меня, конечно, очень огорчает».
Наклз еще пару мгновений изумленно созерцал гостью, а потом покатился со смеху, плюнув на всякую вежливость.
– Как верную дочь Революции огорчает? Честное слово, я пальцем не тронул вашу маму. Или вам жаль, что арифметика прошла мимо вас? – отсмеявшись, поинтересовался он.
– Арифметика? – опешила девушка.
– Да, барышня, в мире существует такая упрямая вещь, как арифметика. К сожалению, с точки зрения арифметики столь излюбленный всяческими орлами и ястребами трактат «О всеобщем равенстве» не выдерживает никакой критики. Так что профессиональным революционерам ее, я полагаю, не преподают?
Революционерка хмуро молчала. Даже чудом оружейного дела перестала трясти. Когда молчать дальше стало невозможным, вскинула голову и выдала:
– Я так и думала: вы подлец.
– Я подлец, а вы никак не думали, – утешил ее Наклз. – Пойдемте в кухню, я вам чаю наведу. Выпьете, успокоитесь.
Верная дочь революционных орлов вдруг совершенно по-детски всхлипнула и шмыгнула носом. А Наклз вспомнил все, что недавно наговорил Магде и что наговорила ему Магда. И решил, что препираться с этой великовозрастной деточкой некрасиво и просто неспортивно. Как котенка пнуть.
– Не нужно мне от вас ничего! Я…
– Я понял, вы от меня ничего не хотите и стреляться пришли. Давайте выпьем чаю, я уверен, шпики снаружи как-нибудь подождут, а потом я принесу нормальные револьверы и мы с вами сыграем в калладскую рулетку. Это такая «дуэль наоборот», – мягко и успокаивающе сообщил он. – Плакать только не надо.
Несостоявшегося судью и палача в одном лице звали Маргери или Магрит, если на калладский манер. Услышав эту сногсшибательную новость, Наклз уронил обе чашки на пол. Потом кое-как собрал осколки, еще раз налил девушке горячего чая, без особенной надежды залез в кухонный шкаф и, увидев там остатки вчерашней курицы, мысленно возблагодарил майора Мондум с ее максимализмом. По выполнении всех обязанностей хозяина он удалился на крыльцо, где вдумчиво курил минут двадцать, пока не убедился, что руки у него трясутся от холода, а не от нервов.
Наклз всегда знал, что у жизни гораздо больше юмора, чем принято полагать, и гораздо меньше – милосердия.
Залетная дурочка носила то же имя, что и его единственная дочь. Последняя вместе с матерью погибла в «исправительном лагере», организованном Аэрдис для родственников «врагов империи». Ей было шесть. По иронии судьбы «врагом империи» Наклз стал несколько позже, уже после того, как солнечным утром, едва вернувшись из длительной командировки, получил извещение из того самого лагеря. Как выяснилось, в Аэрдис плохо умели писать рэдские фамилии. Ошиблись на одну букву и вместо родственников какого-то пойманного на взятке чиновника в Тихий Лес отправились Элейна и Маргери. Императорская канцелярия даже изволила прислать ему лист с казенными извинениями и сотню гильдеров компенсации.
О том, что произошло дальше, Наклз предпочитал не вспоминать никогда.
Вторая Маргери благополучно дожила до двадцати четырех лет, вынашивая в растрепанной русой головке планы мировой революции, которая начнется в Каллад и принесет всем счастье. Революцию же в Каллад принесут рэдцы. Разумеется, на деньги Аэрдис, но об этом идеалистически настроенная деточка как-то не подумала.
То, что первая умерла, и то, что вторая выжила, казалось Наклзу какой-то адской таблицей умножения и сложения вероятностей, непостижимой уму и чуждой всякой логике.
Одна Маргери умерла потому, что кто-то росчерком пера сделал из Кресэ Крессэ, кто-то другой украл ничтожную сумму из какой-то богадельни, а кто-то третий гонял врагов императора слишком далеко от места развития событий, и все это одновременно. Вторая Маргери прошла заполненный переодетыми шпиками город в накладных усах, мужских брюках и пальто, видавшем еще прошлый рэдский переворот. Не говоря уже о чуде оружейного дела, за счастье подержать в руках которое некоторые коллекционеры друг другу бы глотки перегрызли. Это настолько плохо вписывалось в красивую и уютную теорию вероятности, с шариками разных цветов, случайным образом извлекаемыми из корзины в качестве наглядной иллюстрации возможных исходов, что Наклзу становилось тошно.
Когда он вернулся, Магрит уже выпила весь чай, съела все, что в доме было съедобного, и только виновато улыбалась:
– Спасибо! Неделю нормальной еды не видела. Чуть цветок на подоконнике не схарчила за компанию. Потом он на меня зашипел, гнида такая!
– Он ядовитый, – ухватился за нейтральную тему Наклз. – Это дэм-вельдская модификация мухоловки. Так называемая «мухоловка Немексиддэ». Кусается, жжется, шипит и вообще имеет отвратительный характер.
– Я так и подумала, что гнида. Заменяет кошку особенно невезучим людям? Я оставшиеся осколки прибрала и пол вытерла. Что-то случилось? – взгляд девушки стал беспокойным.
– Ничего. Мигрень.
– Лицо у вас зеленое.
– Всегда такое, – покривил душой Наклз. Вообще, лицо у него было бледное от природы, а скверный столичный климат здоровому загару никак не способствовал. Разве что веснушек в апреле подкидывал.
Чай закончился, поэтому Наклз налил себе кипятку, уселся за стол и пристально посмотрел на Магрит. Голубоглазая смерть теории вероятности недоуменно улыбалась.
– Как вы до моего дома добрались? Нет, не то. Как вы вообще до Моэрэнхелл Каллад доехали? Бесы с ним. Как вы сумели просто пересечь калладскую границу?
Магрит нахмурилась, как будто вспоминая.
– Ой, да как-как, как все… Первое – пехом. Второе – поездом, третьим классом. А границу… да под военным эшелоном проехала. Был там один сержантик – феерический дурак.
– Феерический дурак, – тихо повторил Наклз. – Одно совпадение есть. Хорошо.
– Что «хорошо»? – не поняла Магрит.
– Все хорошо, – рассеянно отозвался он. – И феерический дурак – тоже хорошо. Как без документов в поезд сели?
– Да говорю ж, как все! Сказала, что в шальную столицу еду. На заработки. Знаете, сколько нас таких едет? Да по желтому билету, калладки они же все морально стойкие, своей родной национальной проституции в Каллад нет! – для особенно непонятливых пояснила Магрит с некоторым раздражением. – Денег сунула и поехала. Хорошо, хоть деньгами взяли, а не в… натуральной форме.
– Да, неплохо, – согласился Наклз, прихлебывая кипяток. Его уже почти не мутило. – А в столице?
– Ну, желтый билет мне еще Ястреба сделали. Почти как настоящий. Показать?
– Не стоит, – Наклз в жизни не видел и не держал в руках желтого билета, так что имел крайне смутное представление о том, как он должен выглядеть. – И многим вы его уже показали?
– А то, – расплылась Магрит в радостной улыбке. – Желтый билет – штука полезная. Метрики после него уже не спрашивают.
Наклз задумался. Перед ним действительно сидела смерть теории вероятности. Глупость этой девицы воистину была подарком небес. Магрит, похоже, даже в голову не приходило, что по этому самому желтому билету ее спокойно могла позаимствовать на ночь дюжина ребят из Третьего отделения. Они, надо думать, сильно удивились бы, когда гордая дщерь революции извлекла бы из сумочки свое чудо породы револьверовых. Но едва ли очень расстроились бы. Инсургентка – это все-таки шик. За такое выдают премии.
– Магрит, извините, вы не могли бы пройтись по кухне?
– Что? – удивилась она. – И вообще, Магрит – это как-то по-калладски. Меня зовут Маргери.
– Мы в Каллад, Магрит, – тусклым и скучным голосом сообщил Наклз. – Пройдитесь, пожалуйста, по кухне.
Девушка пожала плечами, но просьбу выполнила. Наклз, проследив взглядом ее движение, вздохнул:
– Я так и думал. Очаровательно.
– Что именно кажется вам очаровательным? – снова заулыбалась Магрит.
Наклз тактично смолчал. Он вдруг понял, что чуть более получаса назад, то есть еще посреди бела дня, все соседи могли видеть, как в его дом, активно вихляя бедрами, вошел худосочный брюнетик с усами, как у профессионального «кота». До этого брюнетик успел показать желтый билет дворнику, сторожу и, надо думать, вообще всем желающим.
Осада студенток, имеющих проблемы с точными науками, по всей вероятности, отменялась. Главное, чтобы их место не заняли такие же студенты с широкими взглядами на вещи. Наклз залпом допил остывший кипяток и бросил:
– Магрит, если вы не возражаете, в калладскую рулетку играть будем завтра. Прежде чем мы разойдемся досыпать, задам вам еще один вопрос: с чего вы взяли, что ваш отец – именно я?
– Да мне знакомый сказал, что я на тебя страшно похожа, – домашний уют, чай и остатки кулинарных талантов майора Мондум явно настроили Магрит на миролюбивый лад. Девушка сонно мурлыкала и совершенно спокойно говорила «ты». Без панибратства и как-то очень естественно. – И, кстати, похожа. Хотя ты, конечно, посимпатичней будешь, – безапелляционно добавила она.
– Магрит, подумайте… подумай сама, – беседовать на «вы» с этим безнадежно выпавшим из реальности существом и вправду было смешно. – Подумай сама. Тебе двадцать четыре, ты сама сказала. Мне четыре месяца назад исполнилось тридцать семь. Я никогда не копался в этом вопросе, но, думается мне, стать отцом в двенадцать – задачка не из легких. Не говоря уже о том, что, когда мне было двенадцать, полным ходом шел третий раздел Рэды. Это, я тебе скажу, было невесело. Хлеб из отрубей, размоченная березовая кора, комендантский час и все прочие радости, которые только могли дать миру белокрылые. Надо было иметь очень много жизнелюбия, чтобы в такое время бегать за девицами. У меня столько никогда не было.
– А жаль. Ты, вроде, хороший. Хотя, конечно, перебежчик и вообще морально нестойкая личность, променявшая Родину на черно-белое гражданство.
Морально нестойкому Наклзу оставалось только проигнорировать этот выпад. Он действительно был абсолютным космополитом. Не по убеждениям, а за их полным отсутствием в данном вопросе. За что был нещадно обруган Дэмонрой и не раз.
– Хм, как звали человека, который тебе сказал, что ты на меня похожа?
– Кассиан Крэссэ.
Наклз в уме считал быстро. И братца своего знал хорошо. Вот уж у кого наличествовал воистину неисчерпаемый запас жизнелюбия. И на момент третьего раздела Рэды ему как раз было шестнадцать.
