Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 49 (всего у книги 95 страниц)
Глава 4
1
Дэмонра всегда знала, что Наклз, скорее всего, умрет раньше нее. Из среднего срока жизни мага – сорока-сорока пяти лет – в Каллад никто не делал особенного секрета. Когда нордэне было двадцать с небольшим, это казалось ей бесконечно несправедливым. Став старше, Дэмонра осознала, что справедливость – справедливостью, а предъявить обвинение в преднамеренном убийстве лучшего друга имперскому Создателю у нее вряд ли получится. К сожалению, за последующие годы дальше этой мысли в своем смирении перед судьбой она так и не продвинулась. Нордэна знала, что Наклз умрет молодым, и при этом верила, что он будет с ней до самого конца ее земного забега по приключениям. Потому что без Наклза этот забег лишался половины удовольствий и, пожалуй, всей надежды понять его смысл. Такие парадоксальные размышления легко уживались в ее голове, как там вообще уживалось множество противоречащих друг другу идей и концепций. Как истинная нордэна, Дэмонра верила, что скоро зазвонят колокола, история завершена и ничего тут больше не будет, только лед и небо. Это не мешало ей, как истинной калладке, носиться с пистолетом и шашкой по городам и весям во имя вящего блага кесарии в несуществующем и невозможном будущем. Кипучую смесь любви и ненависти к Дэм-Вельде не стоило даже упоминать. Какие чувства Дэмонра испытывала к Каллад, не разобрали бы и бесы, но огромная гордость за кесарию сочеталась с сильнейшим желанием повесить на ближайшем фонаре половину ее верхушки и запустить по этому поводу торжественный салют. Вот с таким сумбуром в голове, мыслях и чувствах она и ехала через густые южные сумерки к родным черно-белым флагам.
Рейнгольд спал, отвернувшись к стене. За окном поезда лениво проплывали редкие огни. Колеса издавали мерный перестук. Из вагона-ресторана доносились голоса и смех. Дэмонра смотрела то в потемневшие окна, то на затылок Рейнгольда, смутно белевший в полумраке. Зажигать лампу нордэна не стала, чтобы свет не мешал Зиглинду спать, и стеклянный плафон тускло поблескивал на столе. Самой Дэмонре не хотелось ни читать, ни спать, ни думать.
За неполные два месяца, проведенные в Виарэ, от Наклза ей пришло ровно одно письмо, если три слова на белом листке заслуживали такого названия. «Не смей возвращаться», – вот и все, что он удосужился ей написать. В ответе Дэмонра, конечно, с большими подробностями рассказала, где она видела Наклза и как высоко ценит его мнение, но отправить письмо не успела: прилетела весточка о «солнечной и ветреной погоде» от Магрит. Дальше Рейнгольд продемонстрировал очередные чудеса выдержки и благородства – после каждого такого чуда Дэмонра чувствовала себя еще хуже, чем до него – и вот они в комфортабельном международном вагоне катили в калладскую столицу, допущенные и прощенные.
Наверное, ехать обратно в кесарию с фальшивой метрикой, в парике и с пистолетом под боком в вагоне третьего класса было бы не так удобно, но это избавило бы нордэну от четырех суток безуспешных попыток разложить по полкам принципиально несовместимые вещи. Требовалось как-то согласовать любовь к Каллад и финансирование врагов Каллад. Симпатию к рэдцам и пальбу по этим самым рэдцам. И девочку Агнешку с мятой ленточкой, и кесаря, который всегда прав. И Наклза, которому нельзя помочь и к которому она мчалась через наступающую ночь, этим вбивая последний гвоздь в крышку гроба их с Рейнгольдом будущей жизни. И Рейнгольда, который ей в этом помог. И многие другие такие же глупости и нелепости, которые складывались в ее, Дэмонры, бестолковую жизнь.
«Какая ни есть, а другой у меня уже не будет», – вывод не то чтобы утешительный или претендующий на оригинальность, но единственно возможный.
В конце концов, почти все события, которые Дэмонра считала важными, произошли случайно и, в большой мере, благодаря ее личной глупости. Она по глупости завалила зачет, из-за которого осталась в столице, когда ее мать и отец укатили на празднество в Рэду, чтобы никогда не вернуться назад. Правда тот факт, что из саней в последний момент вылетела она, а не Мейнард Тальбер, был уже его личной глупостью, к которой Дэмонра имела самое посредственное отношение. Потом она из упрямства, глупости и обиды на весь белый свет со страшным скандалом перевелась в высшее военное училище имени Зигфрида Зигерлейна, не имея ровно никаких склонностей к военному делу. (В нелегкой борьбе с руководством училища ей помогли родственники по отцовской линии, совершенно явно выражавшие надежду, что по окончании обучения она сложит голову каким-нибудь более приличным способом, чем ее мать, и, желательно, поскорее.) По завершении, мягко говоря, сильно ускоренного курса Дэмонра получила лейтенантские погоны и тонкий намек от преподавателей: ее выбор, конечно, заслуживает всяческого уважения, но не осесть ли ей где-нибудь при штабе? Вильгельм Вортигрен, бывший в хороших отношениях с Рагнгерд, предлагал ей должность адъютанта. По большому счету, это была огромная честь. Дэмонра до сих пор радовалась, что тогда у нее хватило гонора и глупости отказаться. Согласись она, наверное, ее жизнь сложилась бы значительно успешнее с точки зрения высшего общества и безо всяких лишних драм. Она никогда бы не ввязалась в «Зимнюю Розу». И никогда не встретила бы Наклза. Хотя последнее, пожалуй, стоило приписать заслугам одного хитрого рэдского революционера с глазами поэта и манерами принца в изгнании.
«Кассиан Крессэ, большая ты сволочь», – почти с нежностью подумала Дэмонра, вспоминая давние дни, пропахшие паровозным дымом и разлукой. В один из тех дней она – двадцатиоднолетняя, встрепанная, несчастная, с гудящей от похмелья головой – сидела на кухне своей рэдской дачи и думала, кому бы этот треклятый дом продать. Гребер, который все никак не мог себе простить, что загулял с симпатичной селянкой именно тогда, когда «враги» взорвали его «барышню», грустно втолковывал новой «молодой барышне», что продавать дом не надо. А потом в дверь деликатно постучали.
Кассиан Крессэ явно принадлежал к той породе мужчин, в которых юные девушки влюбляются сразу и насмерть, попутно совершая массу глупостей. Ореол безвинного страдальца за свободу родины, пушистые кудри и глаза случайно спорхнувшего с фрески Заступника делали свое черное дело. Лет в четырнадцать даже Дэмонра, вообще мало интересовавшаяся противоположным полом, поглядывала вслед трагическому красавцу и сочиняла в голове пламенные письма к кесарю с призывами оставить братский рэдский народ в покое. По счастью, у нее хватило ума ничего подобного не написать.
Виделись они с Кассианом не особенно часто – только летом, когда семья Вальдрезе-Рагнгерд выезжала на дачу в Рэду, в чудесный и тихий уголок, который калладцы именовали «провинцией». Во всем остальном мире его назвали бы деревней. Кассиан – тогда еще двадцатипятилетний и без жестких складок у губ – порою появлялся на дворе, перебрасывался с Рагнгерд какими-то словами и почти сразу уезжал. Изредка, правда, оставался на обед, где держал себя очень скромно и уважительно, почти не поднимая красивых глаз ни на хозяев, ни на, упаси Создатель, их дочку. О том, какие дела могут быть у ее матери с этим хорошо воспитанным молодым человеком, Дэмонра узнала значительно позже, буквально за полгода до смерти Рагнгерд. Но она всегда догадывалась, что через него мать и отец передают рэдцам какую-то помощь. Как выяснилось потом, дэм-вельдские лекарства. А он в порядке личной благодарности иногда сообщал, где будут пускать под откос очередной поезд и кому из губернаторов лучше не выходить на улицу. И у Дэмонры как-то никогда язык не поворачивался назвать его «осведомителем». И ее родители, и Кассиан рисковали, но игра продолжалась. В принципе, весь проект «Зимняя Роза» Дэмонра считала закономерным продолжением той игры.
Потом мать послали «усмирять» Рэду. Что там происходило в действительности, Дэмонра не знала, но была почти уверена, что Кассиан больше никогда не переступит их порога. Права она оказалась только отчасти – при живой Рагнгерд не переступил. А вот спустя полгода после подрыва часовни, когда Дэмонра приехала в Рэду, чтобы забрать из дома нужное и выставить его на продажу, напомнил о себе.
– Я приношу вам свои глубокие соболезнования, – с порога сказал он, не опуская красивых серо-синих глаз.
– Может, они еще и искренние? – фыркнула Дэмонра, которая в те дни вообще слишком много фыркала и слишком мало слушала.
– Вполне искренние, – не изменившись в лице, ответил Кассиан. – Не стану рассказывать вам, что любил ваших родителей, но в неуважении к ним меня упрекнуть будет сложно.
– Уважении? – присвистнула Дэмонра. – И как оно ужилось с карательной операцией?
Глаза Кассиана потемнели:
– Не скрою, трудно ужилось. В утешение вам могу сказать, что ваша мать всегда была безжалостна, но никогда не была жестока.
– «Жестоким можно быть к детям и животным. А к врагам можно быть только безжалостным», – процитировала Дэмонра то, чему учили каждого калладца. – И я не нуждаюсь в ваших утешениях.
Кассиан пожал плечами:
– Как вам угодно. Я только пришел уточнить: мне считать договор с вашей семьей расторгнутым?
Дэмонре захотелось крикнуть, что она сейчас расторгнет этот договор, просто всадив в лоб рэдского красавца пару-тройку пуль, но нордэна как-то сдержалась.
– Вы считаете, вы честно выполнили свои функции как осведомителя? – только и сумела прошипеть она, чувствуя, как подкатывает бешенство. Ее родители могли остаться живы, предупреди Кассиан заранее о готовящемся теракте.
При слове «осведомитель» на красивом лице появилось брезгливое выражение.
– Да, – с неожиданным спокойствием подтвердил Кассиан. – Именно так я и считаю. Кто бы ни подорвал церковь, это сделало не рэдское подполье.
– Да неужели.
– Неужели. Уверяю, рэдцы бы выделили вашей матери фонарь. Мы просто долго искали подходящий…
– Неужто не нашли?
– Не успели. Напоминаю вам, что, помимо вашей матери и отца, а также ряда других титулованных калладцев, в полном составе погиб детский хор, – раздельно и куда менее мягко, чем всегда, произнес Кассиан. – Подорвать два десятка ребятишек в доме Создателя? Кто угодно, но рэдцы так бы не сделали. Не вышло бы с фонарем – мы бы обстреляли карету или даже пустили поезд под откос. Но никогда бы не взорвали церковь и детский хор. Право слово, вы, калладцы, очень самонадеянны, если думаете, что ваши смерти по цене сопоставимы с нашим бессмертием! – отчеканил он.
Пока Кассиан говорил, Дэмонра неотрывно смотрела ему в глаза, и тот взгляда не отводил. Ему стоило или с ходу поверить, или расстрелять ко всем бесам прямо здесь. Нордэна остановилась на первом варианте и, недовольно поджав губы, отодвинулась с порога, пропуская вечернего гостя в дом.
– Пересмотрим договор, – пробурчала она. Кассиан молча проследовал за ней.
За последующий год в опрометчивом решении поверить рэдскому революционеру на слово Дэмонра не раскаялась. Кассиан, пожалуй, даже не являлся революционером в строгом смысле этих слов. Во всяком случае, его убеждения никогда не казались нордэне бреднями либерального или нигилистического толку. Дэмонра скорее воспринимала Кассиана как правильного рэдского патриота, самой неправильной жизнью загнанного в безвыходное положение. Настоящие инсургенты вздернули бы его на первом же суку, разнюхав, как именно он достает контрабандные дэм-вельдские антибиотики и чем за них расплачивается. Кассиан это, конечно, хорошо понимал, для прикрытия содержал партию горластых патриотов – правда, сугубо мирных – и был хитер как лис. В какой-то момент попавшую в струю революционной романтики Дэмонру даже посетила шальная мысль, что она любит этого отважного и по-своему порядочного человека и готова прожить с ним остаток дней, перебираясь с одной конспиративной квартиры на другую. На ее счастье, Кассиан, при всем своем блестящем умении врать, в каких-то вопросах оставался честен. Он прямо сказал, что для него на первом месте есть и будет Рэда, на втором – мать – если верить ему, истинная святая, а на третьем – партийная касса. Дэмонра же – слишком шикарная женщина, чтобы претендовать лишь на утешительное четвертое место. «Шикарная» Дэмонра уважала мировоззрение Кассиана по первому пункту, с натяжкой понимала – по второму, но вот третий был совершенно неприемлем. Так что карьера жены инсургента у нордэны не сложилась, но это вовсе не мешало ей иногда наслаждаться обществом последнего революционного романтика с фейерверком идей, двумя старомодными пистолетами и талантом рассказывать байки.
Обычно услуги, которые Дэмонра оказывала рэдцам, ограничивались поставкой медикаментов детским домам, да консервами, если выдавалась тяжелая зима. В принципе, почти то же самое позволялось делать и официально, но многие лекарства лицензировались. К тому же, в кесарии косо посмотрели бы на человека, отправляющего дорогие антибиотики в Рэду. Истинным калладским патриотам полагалось патронировать калладские детские дома и богадельни. Кассиан же, к его чести, редко выдавал кого-то напрямую, но предупреждал, когда ситуация накалялась. Видимо, не хотелось ему второго «усмирения» Рэды.
Просьбами личного характера он Дэмонру не отягощал, кроме одного случая, произошедшего чуть ли не в самом начале их долгого и приятного знакомства. Стояла поздняя осень, взвод мерз и мок под дождем на самой границе Рэды. Было невыносимо скучно. Поэтому, когда Дэмонра, одним туманным вечером возвращавшаяся на квартиру, увидела подозрительно знакомые глаза у приехавшего в провинциальный театр актера, она испытала желание не придушить поганого шпиона, а расцеловать его в обе щеки. Актер тем же вечером недурственно исполнил пару слезливых романсов, сорвал аплодисменты, отменно пропев, пожалуй, самую народную калладскую песню про уводящие вдаль дороги, и очень натурально изобразил, что сражен красотой местных дам. Едва оставшись с Дэмонрой наедине, он, вопреки традициям, опустил разговоры про куртуазную любовь и даже саму любовь и сразу перешел к делу.
«Нужно провезти почти через всю Рэду – от Клэвре до Враньих Костей – необычный груз», – сообщил Кассиан. – «На себя могу взять все дорожные расходы и сколько скажешь сверху в пределах разумного…» Дэмонра, рассчитывавшая на приятный вечерок, нюхом почуяла, что как-то слишком быстро Кассиан попытался перейти к коммерческой стороне сугубо дружеской услуги, и насторожилась. Попыталась выяснить, что именно нужно везти, но «груз» так и остался «грузом». Правда, крупногабаритным и транспортабельным только целиком. Как истинная нордэна, Дэмонра тут же вспомнила о грузе военного назначения. «Ты же не думаешь, что я повезу ваше оружие или взрывчатку?» – возмутилась она. Нордэна всегда утешала себя мыслью, что именно боевому крылу рэдского подполья не помогает никогда и ни в чем. Кассиан скривил губы: «Я сказал „необычный“ груз. Не думаешь же ты, что взрывчатка – что-то уникальное в моей практике?» Нет, таких глупостей Дэмонра, разумеется, не думала. Но поставила хитрющего революционера перед фактом, что она, пока не узнает природу груза, палец о палец не ударит. Ни ради старой дружбы, ни тем более за деньги. Никакие деньги не стоили того, чтобы быть повешенным на Волчьем поле по обвинению в государственной измене. На прямой вопрос «Что это?» Кассиан замялся. Потом ответил: «Оружие. По классификации Рэссэ-Мадьяр, это оружие». Дэмонра напрягла память, пытаясь сообразить, что же там было в приложении к этому пакту. «Двуногое оружие», – со вздохом уточнил он. Дэмонра, наконец, взяла в толк, что речь идет о перевозке мага. Ей стало, по меньшей мере, тошно от такой затеи. С меньшей охотой она взялась бы перевозить разве что обоз с девками. «Я тебя умоляю. Один раз. Могу тебе поклясться, что Каллад это ничем не угрожает», – продолжал «обработку» Кассиан. Когда рэдец задавался целью, он легко мог изобразить самого несчастного и порядочного человека на свете. «Усыновите меня, пожалуйста!» – так и просили грустные и в высшей мере честные глаза. Нордэна сопротивлялась, насколько ее хватило, а потом выругалась, капитулировала и пошла к начальству, чтобы выхлопотать себе двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам.
«Груз» Дэмонре обещали передать в домике, стоящем на отшибе неприглядного вида деревеньки. Места были мрачные. «Клэвре» обозначалось на карте Кассиана как село, но больше напоминало скромных размеров деревню. Большая часть домов – старых, покосившихся и отличающихся от сараев разве что наличием труб – лежала в распадке между холмами, поросшими лесом. Далеко не все дома выглядели жилыми. Стояла поздняя осень и Дэмонра, привычная к калладской стуже, сразу обратила внимание, что дым шел из труб едва ли у трети всех жилищ. Когда управляемый Гребером экипаж подъезжал к нужному месту, день уже клонился к вечеру, и старинная церковь, венчавшая ближний холм, показалась Дэмонре весьма зловещей. На вершине дальнего холма виднелось странное сооружение, назначения которого нордэна с ходу определить не сумела. Выглядело оно как несколько десятков обгорелых костей разной длины, торчавших из земли. Высоты постройки Дэмонра определить на глаз не могла, но на странно лысой вершине холма выделялась она заметно. «Это капище?» – спросила нордэна Гребера. «Да все капища посносили давно», – охотно пояснил денщик. Он вообще любил, когда Дэмонра расспрашивала его о Рэде, как бы признавая за ним авторитет в данном вопросе. «Что не снесли белокрылые и калладцы, то сами рэдцы еще лет триста назад спалили, когда на ведьм охотились. Капища, барышня, если где и сохранились, так в глухих лесах или под землей. А на холме, скорее всего, раньше поместье стояло. Видите, там кое-где балки сохранились? Сгорело, небось. Сами знаете, тут еще лет десять назад любили богачам красного петуха пустить…» Присмотревшись к диковинной постройке внимательнее, нордэна вынуждена была признать правоту Гребера. Загадочное «капище», скорее всего, раньше представляло собою просторный господский дом. Обугленный скелет прошлого благополучия на фоне закатного неба выглядел особенно символично и зловеще. Нордэна поежилась, задернула шторку и откинулась на сиденье, надеясь как можно скорее получить «груз» и убраться подальше отсюда.
Дом стоял на отшибе, да еще практически спрятавшись за холмом от всей прочей деревни. Полудохлая герань на окне, выбранная Кассианом в качестве условного сигнала «все в порядке», разрешила оставшиеся сомнения нордэны. Дэмонра вышла из закрытого экипажа, кутаясь в плащ от соглядатаев и холода, поднялась по ветхому крыльцу и в меру своих способностей отбарабанила условный стук. Выкрашенная уже порядком облупившейся зеленоватой краской дверь отворилась почти мгновенно. Возникший за ней парень, замотанный в шарф по самые уши, отвесил Дэмонре короткий поклон и отступил к стене, пропуская ее в комнату.
Комната в доме имелась всего одна, но ее разделяла перегородка. По большому счету, дом следовало бы назвать избой. Для этого определения у него имелось все, от низких прокопченных потолков до огромной печки, потрескивающей в углу.
Дэмонре недвусмысленно указали, куда ей следует идти. Во второй половине, отделенной перегородкой, нордэна боковым зрением заметила пожилую женщину, которая, впрочем, так и не вышла поздороваться. А в первой, куда ее провели, стоял стол, два стула – на них сидели «передающие груз», о которых предупреждал Кассиан – и потрескивала печь. На печи, среди перин и подушек, уютно устроились четыре кошки, на полу под ней валялись какие-то мешки. Между мешками и свернутым ковром, на грязном дощатом полу сидел человек со связанными за спиной руками и с мешком же не голове.
Нордэна удивленно смотрела на обещанное Кассианом «двуногое оружие». Все, что Дэмонра знала о своем «грузе», сводилось к тому, что за ним охотится чуть ли не вся имперская разведка в связи с катастрофой на одном из заводов в столице Аэрдис. И еще то, что Кассиан клялся, будто этот человек – не террорист. Его требовалось отвезти во Враньи Кости – болотистую местность по самой западной границе Каллад – и там отдать в приют для умалишенных. Офицеру кесарской армии, особенно с типично нордэнским лицом и еще более типично нордэнским пистолетом, конечно, сделать это было значительно проще, чем рэдцам. У Дэмонры не стали бы спрашивать документы на каждом столбе. Но вот расстрелять и закопать в каком-нибудь безвестном перелеске могли бы за милую душу.
До этого момента ей ни разу не приходило в голову, что мага передадут связанного и с мешком на голове. «Оружие» тем временем чихнуло несколько раз и снова затихло.
– Мне нужно оставить какую-то расписку? – раздраженно поинтересовалась Дэмонра, глядя на двух молодых рэдцев. Мешок на голове конвоируемого ей сразу не понравился. И еще ей не нравилось то, что, очевидно, простуженный человек сидит на холодном полу, когда над ним на печи дрыхнут четыре толстые кошки. Хотя бы подушку и одеяло могли бы ему выделить, если уж не хотели на печку пускать. В избе было не то чтобы очень тепло. Дэмонре для полного счастья только не хватало, чтобы маг в пути умер от пневмонии. – Приемо-сдаточный акт писать будем? – громче и тверже вопросила она.
Один из рэдцев молча покачал головой. Второй извлек из кармана листок бумаги и криво накарябал на рэдди: «Не говори ни с кем при нем. Не описывай местность. Не снимай мешок».
– Если вы думаете, что я потащу его через всю страну с мешком из-под картошки на голове, то вы идиоты, – вслух ответила Дэмонра. – Мне не хочется пойти на каторгу за работорговлю.
Рэдец равнодушно пожал плечами, мол, как знаешь.
Связанный снова тихо чихнул. Кошки зашипели.
Дэмонра поняла, что ей хочется немедленно оказаться как можно дальше от этой избы. Тут даже от стен несло страхом. Ей не нравилось все: замотанные в шарфы по самые глаза рэдцы, мерное поскрипывание из-за перегородки, злые желтые огоньки над печью.
Нордэна сделала вид, что хочет посмотреть в окно и, оказавшись под нужным углом к входной двери, еще раз мельком заглянула за перегородку, отделяющую вторую половину комнаты. Источник мерного скрипа стал понятен: пожилая женщина теперь сидела в кресле-качалке, почти спиной к нордэне. На подлокотнике лежала ее все еще красивая рука с длинными пальцами и безукоризненным маникюром. Обручальное кольцо на левой руке, скорее всего, означало, что женщина – вдова. Для крестьянки у нее были слишком холеные кисти и слишком дорогая качалка, которую крестьянке вообще иметь не полагалось. Дэмонра замешкалась, пытаясь понять, что еще ей не нравится в обитательнице второй комнатки, как вдруг женщина раздраженно пробарабанила пальцами по подлокотнику. Рэдцы сделали из этого свои выводы.
«Уходите сейчас», – написал один из них и выразительно повертел перед носом Дэмонры бумажкой, указывая второй рукой на дверь. Видимо, сомневался в способностях калладки читать на рэдди.
– Может, бутербродов на дорожку выдадите, любезная? – усмехнулась Дэмонра в сторону женщины. Оба рэдца разве что не подпрыгнули и стали делать нордэне знаки, чтобы она замолчала.
– Хорошо, поедем без бутербродов. Счастливо, мадам, счастливо, господа, – неприязненно сказала нордэна и потормошила пленника за плечо. Тот вздрогнул от прикосновения, но не издал ни звука.
– Вставай. Пойдем, – Дэмонра решила, что, с учетом ее крайне скромных познаний в аэрди, правильнее всего будет обращаться к нему на рэдди.
Тот, видимо, ее слова понял и послушно поднялся. Мужчина оказался выше Дэмонры почти на голову. Нордэна аккуратно взяла его за плечо и, не встретив никакого сопротивления, повела к дверям.
– Я сниму с него мешок, как только мы окажемся снаружи. Можете закопаться в подпол, если вас что-то не устраивает, – сухо сказала нордэна на прощание.
Женщина еще раз нервно пробарабанила пальцами по дереву, но человеческого ответа не последовало.
– Маги, чтоб вы знали, видят через любую ткань, кроме бархата, – не удержавшись, поделилась Дэмонра распространенным калладским поверьем. – Но, если в полночь слазить на кладбище и съесть там три комка земли со свежей могилы, можно защититься от колдовства. Действует на месяц.
Если бы кто-то в этот момент сказал Дэмонре, что она совершает поступок, который во многом определит всю ее дальнейшую жизнь, нордэна бы посмеялась. Тем не менее, именно при таких обстоятельствах – поздней осенью, в мрачном доме, под скрип неуместной качалки, чем-то напоминающий скрежет мельничных жерновов – она впервые увидела Наклза.
Хотя познакомились они, конечно, на четыре дня позже.
– Ступеньки, – предупредила мужчину Дэмонра, крепко держа за плечо. Тот стал идти еще осторожнее: он вообще двигался неловко и неуверенно, как будто его плохо держали ноги. Дэмонре оставалось только порадоваться, что высокий пленник был тощ как щепка и, наверное, нордэна даже сумела бы удержать его, вздумай тот упасть. Мужчина аккуратно спустился с рассохшегося крыльца и застыл.
Незаменимый Гребер сидел на козлах экипажа в паре шагов от дома. Смирная кляча – одна из двух, тащивших экипаж – недовольно фыркнула и переступила с ноги на ногу. Дэмонра распахнула дверцу и легонько подтолкнула мага.
– Давай внутрь. Ага, на подножку. Аккуратно, голову наклони. Молодец.
«Двуногое оружие» не оказало никакого сопротивления и на этом этапе. Пленник молча влез в экипаж и забился в дальний угол. Дэмонра села рядом.
– Гребер, поехали. Сильно не гони.
Экипаж тронулся.
Дэмонра скосила глаза на своего странного попутчика. В конце концов, окна были занавешены почти наглухо, и никто бы не увидел его, да и он бы никого, кроме нее, не разглядел. Мешок следовало снять. Нордэна неплохо понимала необходимость убивать врагов, но никогда не понимала необходимости их унижать, тем более безо всякой практической цели. Ей, к счастью, не требовалось мага запугать или выколотить из него какую-то информацию. Только принять в пункте А и передать в пункте Б. Все.
– Я сейчас вас развяжу и свяжу руки спереди. Это будет не так неудобно. Если не будете дергаться, и мешок сниму.
Не дождавшись от пленника никакой реакции, нордэна приступила к выполнению своих обещаний. Она почти не удивилась, увидев на тыльной стороне его ладони синий пятизначный номер. По некоторым оговоркам Кассиана – нордэна, впрочем, сомневалась, что он способен оговариваться без каких-либо далеко идущих целей – Дэмонра догадывалась, что везет имперского мага.
Вообще калладскому офицеру полагалось немедленно его расстрелять, без суда и следствия. Столкнись они в чистом поле, Дэмонра так бы и сделала, но в покачивающемся экипаже все воспринималось не столь однозначно. «За ним гоняется Аэрдис, а не Каллад», – подумала нордэна, глядя на выбитые цифры. Вряд ли этот человек хотел, чтобы его заклеймили, как скотину. Вероятнее всего, ему просто не оставили выбора. В Каллад магам, правда, тоже вели строгий учет, занося их в особый регистр, и все они являлись военнообязанными, но клеймить их в кесарии не догадались. «Он что-то сделал имперцам, а не нам. Вот пусть они его и убивают, если догонят».
Дэмонра стянула с головы пленника мешок, и ее взору предстал самый что ни на есть обычный человек, худощавый и до крайности бледный. В свете зажигалки она разглядела спутавшиеся темно-рыжие волосы, в которых торчали остатки чего-то похожего на сено, многодневную щетину, туго обтянутые кожей скулы и плотную черную повязку на глазах пленника. Бархатную. И смех, и слезы.
«До чего же они его боятся», – удивилась она. Дэмонра знала, что в реальном мире маги совершенно безобидны. А у пленника, конечно, отобрали склянки, с помощью которых он мог бы выбраться во Мглу и что-то там намудрить. Это связанное и явно давно не видевшее еды создание едва ли могло за себя постоять, не говоря уж о том, чтобы представлять какую-то угрозу для вооруженного человека.
Нордэна вздохнула и сняла повязку. Сначала мужчина зажмурился и отвернулся. Дэмонра сообразила, что света он не видел примерно столько же, сколько еды, и быстро погасила зажигалку. В экипаже сделалось почти совсем темно. Только из оставшегося не зашторенным окошка спереди, где виднелась спина Гребера, лился слабый вечерний свет.
– Извини, я не подумала. Я убрала огонь.
Он выждал еще немного, потом все же открыл глаза. Страхи запаковавшей его в мешок компании Дэмонре более понятными не стали. Обычный мужчина с обычными же серыми глазами. Никакого потустороннего холода и прочей сказочной дребедени в них не наблюдалось.
Нордэна ждала, что он произнесет хоть какие-то слова, спросит, куда его везут или что-то еще в этом духе, но мужчина молчал, глядя в одну точку.
– Я не собираюсь вас бить или убивать. Меня не нужно бояться. Со мной можно разговаривать, – раздельно произнесла она на рэдди. Потом, подумав, повторила то же самое на аэрди. Правда, с жутким акцентом и кучей грамматических ошибок. По-хорошему, ее познания в языке империи ограничивались военными терминами, командами да расхожей бранью.
Пленник не реагировал. Он смотрел не на Дэмонру и даже не в окно, а куда-то в стенку экипажа перед собой.
«Да они его чем-то накачали», – наконец, сообразила нордэна, глядя в очень широкие черные зрачки. Дэмонра задрала рукав его куртки и тотчас убедилась в правильности своей догадки: кожа на сгибе локтя представляла собою один сплошной синяк почти фиолетового цвета.
«Трусливые недоумки», – оценила старания Кассиановых коллег Дэмонра.
Вряд ли его обкололи именно наркотиками – для этого он слишком хорошо держался на ногах. Правда, ходил как сомнамбула. Нордэна решила, что мага, скорее всего, напичкали сильным обезболивающим или успокоительным, и несколько расслабилась. Взлохмаченная голова пленника слабо покачивалась в такт движению экипажа. Дэмонра украдкой поглядывала на своего попутчика.
Маг оказался еще молодым мужчиной лет двадцати пяти-тридцати с лицом скорее умным, чем красивым, и светло-серыми, ничего не выражающими глазами. Одежда висела на нем мешком и явно досталась от кого-то другого. Безвольно лежащие на коленях костлявые руки и выбитый на левом запястье синий номер окончательно довершали образ несчастного существа, угодившего между жерновов истории.
– Как вас зовут? – полюбопытствовала Дэмонра. Ее несколько нервировало, что она не знала о своем спутнике ровным счетом ничего.
Маг молчал. То ли не слышал, то ли не понимал, чего от него хотят. Дэмонра зло стиснула зубы. Она подряжалась перевезти опасного преступника, а не забитого вероятностника, которому лет было немногим больше, чем исполнилось бы ее старшему брату, останься он жив. Он даже чем-то походил на Вигнанда, и, наверное, походил бы еще больше, если его побрить, причесать и выдать нормальную одежду.
