Текст книги "Время вьюги. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Кулак Петрович И Ада
сообщить о нарушении
Текущая страница: 77 (всего у книги 95 страниц)
– Боги мои…
– Магда, грань между мечтой и безумием гораздо тоньше, чем вы можете себе представить, и легко проходима в обе стороны. Так или иначе, в двадцать два года я – уже подданный Его Императорского Величества Гильдерберта Третьего – сделал отцу Элейны предложение, от которого ему было бы сложно отказаться. Попросил руки его младшей дочери, не претендуя на титул и отрекаясь от всех прав на него ныне и впредь, а взамен обещал уплатить все долги по его поместью. Поместье это сам же частично в долги загнал через знакомых, которым имел предусмотрительность оказать ряд не вполне законных услуг. И да, еще я обещал справить приданое его старшей дочери, которую без этого уж точно ожидала участь старой девы. Все прошло плохо. Мать Элейны кляла весь белый свет, нюхала нашатырь и визжала, что никогда в жизни не отдаст дочку какому-то грязному рэдскому выродку, но упорно продолжала подмахивать векселя не читая – дворянка как-никак. Элейна молчала, как будто ее все это не касалось – и вот это пугало меня больше всего остального вместе взятого, потому что я помнил ее угрозу повеситься и не сомневался, что она, если придется, приведет ее в исполнение. Отец обдумывал положение. Мне почти каждую ночь снился скрип веревки, до сих пор не понимаю, как я не спился или не свихнулся именно в те дни. А потом отец Элейны, оказавшись под угрозой долговой тюрьмы, все же решил, что лучше зять-рэдец, чем соседи-арестанты, да и написал мне брезгливое письмо, в котором мимоходом продал дочку за восемь тысяч имперских гильдеров. С меня требовалось только оплатить долги и более никогда не сметь переступать порог их честного жилища. Я выполнил оба требования, господин Виро – к его чести, надо заметить – проследил, как мы с Элейной вошли в церковь и обвенчались при двух тут же нанятых свидетелях, и только потом развернулся и ушел, демонстративно не сказав дочери ни слова. Мать, как я узнал позже, до этого не говорила с ней неделю. Видимо, по ее мнению, Элейне все же следовало наложить на себя руки и тем избежать позора неравного брака.
– Невеселая же у вас вышла свадьба.
– Да у нас и свадьбы не было, как таковой. Мы произнесли все положенные обеты – Элейна так и не откинула фату, так что я ее тогда даже не поцеловал – нас обрызгали их якобы святой водицей, имена вписали в толстенную книгу, больше напоминающую бухгалтерский гроссбух, и без лишних напутствий предложили идти своей дорогой. Дома нас ждал накрытый стол – я все же полагал, что родителям Элейны хватит совести хотя бы сделать вид, что их интересует счастье дочери, и, конечно ошибся. Никогда не забуду, как она застыла на пороге, медленно-медленно, знаете, как это в дурных снах бывает, откинула фату, поглядела на пустые стулья и звонко расхохоталась. Ничего страшнее этого смеха я в жизни не слышал, хотите верьте, хотите нет. «Ну, приданого у меня как не было, так и нет, титула теперь тоже нет, жить я не хочу, так делайте что собирались, только побыстрее». Мне кажется, я запомнил дословно. Прекрасное начало супружеской жизни.
– И что ты сделал?
– Магда, а что любой нормальный мужчина на моем месте бы сделал? Изнасиловал бы ее прямо на этом столе? Сказал ей, что она полноправная хозяйка, слуг может позвать колокольчиком и вообще вольна поступать так, как ей вздумается – и ушел наверх. Дальше я мало что помню. Пришел в себя через три дня, чуть не скончавшись от горячки. На мое счастье, у Элейны хватило ума сразу вызвать мне доктора. Меня кое-как откачали, я вернулся к работе, жене своим обществом особенно не досаждал – с моим графиком это было бы трудно – и, наверное, поэтому мы довольно легко и быстро друг к другу привыкли. На год совместной жизни Элейна подарила мне дочь. Маргери. Самое прелестное и непонятное существо из всего, что я видел. Я боялся ее на руки брать. Пошла в маму, такая же светловолосая и голубоглазая. Настоящая красавица. Я бы на месте ее деда и бабки себе локти кусал, что так ее никогда и не увидел.
– Они вас не простили?
– Интересно, чего именно они не простили? Что я родился рэдцем или что ни за восемь тысяч продали мне собственную дочь? Впрочем, отец Элейне раз в год писал. Она даже отправила им фотографию Маргери, видимо, надеялась помириться, но дворянская спесь оказалась сильнее. Мне, честно сказать, было все равно и родители Элейны существовали для меня только как придатки к ее благополучию или неблагополучию. Предметы вообще не существуют вне своего назначения. Элейна не хотела оставаться в городе, где провела детство, и мы переехали. Купили домик на мызе и жили там, без соседей, без родственников, без друзей. Меня такая жизнь устраивала – я просто не представлял себе другой – а Элейна то ли не жаловалась, то ли была всем довольна, этого я в ней никогда не мог понять. Я мотался по командировкам и потихоньку травился, Элейна музицировала и давала дочке азы домашнего образования, Маргери играла в куклы и каталась на пони, которого мы ей купили – знаете, эдакий рыжий бочонок на ножках с гривой, заплетенной в косички – и годы шли. Наверное, тогда я максимально близко подошел к понятию «счастье». Ближе уже не было.
Наклз дернулся и замолчал. Магда перехватила взгляд, который он бросил в угол, и ей стало не по себе. Губы мага скривились.
– Что с тобой, Наклз?
– Ничего.
– На что ты смотришь?
– Ни на что.
– Хочешь… хочешь, я Сольвейг позову?
– Зачем? Чтоб мы оба посмотрели ни на что? Отличное занятие. Может, еще хоровод поводим?
– Перестань. Ты злишься, как ребенок на тех, кто хочет тебе помочь.
– Уверяю вас, Магда, на тех, кто хотел и хочет мне помочь, я всегда злюсь совершенно осознанно и как взрослый человек. Вас же ни беса не волнует, нужна ли мне помощь. Вы помогаете себе, а не мне. Вот сейчас вам не хотелось застрелить меня просто так, без явного повода, оставить меня в покое вы не могли из соображений морали, вынудили меня рассказать вещи, о которых мне совершенно не нравится говорить, а теперь недовольны, что я недоволен.
Магда вздохнула, подалась вперед и с некоторой опаской накрыла ладонь мага своей.
– Ну все. Ты прав, а я не права. Ты умен, а я идиотка. Ну прости. Я не буду тебя спрашивать, что было дальше. Все.
Наклз фыркнул и аккуратно снял ладонь Магды. Встал, добрел до окна, навалился на подоконник.
– Да там дальше нечего рассказывать. Потому что потом мы все просто умерли. Почти как в сказке и почти в один день.
Магда вздрогнула и ошарашено поглядела на мага. Тот смотрел все в тот же угол, но совершенно без испуга, как будто даже с вызовом.
– Боги мои. Ты ведь не можешь это говорить серьезно.
– Психи вообще очень серьезные люди, Магда. Я все рассказал, добавить мне нечего. Дальнейшие подробности знает Дэмонра. Но, если уж это важно, мои подвиги в Каллад мало отличались по содержанию от подвигов в Аэрдис. Если вы думаете, что здесь я поливал цветочки и сращивал сломанные крылья птичкам, то это не так. В основном, я откачивал наркоманов, помогал трусам мухлевать на дуэлях и занимался тому подобными вещами. Помимо официальной биографии, которую вы видели собственными глазами.
– Я видела своими глазами, как ты буквально вытащил с того света дюжину моих друзей и меня саму.
– Это была моя работа.
– А волочь раненого по болотам три дня, ничего не жрав – тоже твоя работа была?!
– Если бы я знал, что шансов доволочь его до своих нет, утопил бы прямо там.
– Врешь же, Наклз.
– Конкретно сейчас – не вру. К тому же тот лейтенант был самой удачной инвестицией в мое светлое калладское будущее. Может, рядового я бы и не потащил.
– Снова врешь.
– Вру или не вру, а, помнится, шипеть мне в спину что-то такое про рэдского шпиона вы перестали именно после того случая. Честное слово, три дня диеты и повышенных физических нагрузок того стоили.
Магда задумалась, вспоминая события десятилетней давности. Да, Наклза она с ходу невзлюбила. Да и кто возлюбил бы этого тощего, ходящего очень тихо – прямо-таки неприлично тихо для комплекции, когда кости должны стукаться о кости – и крайне молчаливого человека, вечно сливавшегося со стенкой и говорящего только с Дэмонрой и только при крайней необходимости? Наклз, если бы не рыжие волосы, вышел бы вылитый шпик из романа, ни убавить, ни прибавить. А уж если вспомнить очень ломаный морхэн и рэдский акцент, картинка и вовсе получалась непрезентабельная. И вот на это чудо надели серо-голубую маговскую форму и приставили к полку, при котором вообще маги долго не держались – чаще увольнялись сами, поскольку не уживались с командованием, реже умирали при исполнении. Наклза взяли по протекции Дэмонры еще и потому, что очередь желающих попасть в Ломаную звезду из вероятностников не строилась, существовали куда более комфортные места. А Наклз мотался с ними пять лет, пока не достиг профессиональной пенсии для армейского мага. Ползал по всем болотам, лежал под всеми обстрелами, барахтался в ледяных реках, даже как-то глотал с ними пыль и песок у горской крепости Кемен. Получал презрительные взгляды – военные магов традиционно не любили, как профессиональных трусов и пессимистов – минимум благодарностей и ни на что не жаловался.
– Я не помню. Я так уж тебя обижала?
– Нет. Но, если я не успевал отскочить с вашей дороги, пнуть могли сильно. Но не со зла, а потому, что редко сбавляли ход.
– Как лошадь копытом?
Маг улыбнулся.
– Что-то вроде того. Я так понимаю, мои конюшенные параллели не будут мне прощены никогда?
Магда невольно улыбнулась в ответ. Ей вообще всегда требовалось некоторое старание, чтобы злиться долго, а уж на Наклза, которого и так жизнь побила по-всякому, и подавно. Понимала она и дуру Дэмонру, и дуру Магрит.
– За рюмку даггермара прощу. Разумеется, если перед этим ты угостишь меня яблоком.
– Непременно хрустящим. Намек ясен.
* * *
Агнесса не слишком хорошо чувствовала себя еще утром, но отпрашиваться с работы второй раз за месяц ей не хотелось, поэтому она все же заставила себя позавтракать, выпить крепчайшего чаю с лимоном – это было одной из немногих вещей, на которые квартирная хозяйка не скупилась – и пошла в институт, стараясь не обращать внимания на боль в горле. К счастью, большинство ее коллег считали лаборантку существом почти бессловесным – со всей кафедры не по работе с ней могли поговорить человек пять – так что вряд ли кто-то обратил бы внимание, что она больна.
Часов до одиннадцати все шло нормально, но потом, видимо, начала подниматься температура. Агнесса сидела в своем углу, нахохлившись, как птица, и изо всех сил старалась не заснуть и сделать вид, что она осознает, где находится и чего от нее хотят. К счастью, хотели не от нее. Кримхильда Вайрэ, племянница одного из профессоров, по этой причине оказавшаяся аспиранткой, несмотря на прямо-таки ошеломляющую глупость, собиралась замуж. Собиралась уже пятый год. Объектом своих матримониальных планов она, к несчастью, всегда избирала кадры в высшей мере экзотические и недоступные. Вот теперь девица, якобы зашедшая за литературой, с упорством, достойным лучшего применения, терзала молоденького аспиранта-вероятностника с Архипелага по имени Имлад Иссэн. Имлад, как и все северяне, довольно ловко и красиво уходил из-под града вопросов об укладе жизни на Дэм-Вельде, которыми его засыпала Кримхильда. Более того, она усиленно намекала, что при таком истинно северном имени, просто обязана составить счастье настоящего нордэна, уехать на Архипелаг и прекрасно провести там остаток жизни, с любящим мужем и минимум тройней детишек. Имлад, к его чести, слушал все эти глупости вполне спокойно и вежливо – а скорее не слушал вовсе, только кивая на самых патетических моментах и отвечая лишь на прямые вопросы.
– А как на Архипелаге относятся к браку с иноверцами? – затрепетала подчерненными ресницами Кримхильда. Она, что ни говори, была красивее Агнессы и чем-то походила на фарфоровую куклу из дорогого магазина – белая кожа, свежие щечки, золотые волосы и яркие, как будто кистью нарисованные голубые глаза. Молчала бы она побольше – уже давно подцепила бы себе жениха из приличной семьи. Но нет, из-за проклятого имени Кримхильду все тянуло на экзотику. То эфэлец, то кэлдирец, а тут и вовсе – нордэн, да еще такой светленький, что на фоне белой стены его можно и потерять. Жизнь у квартирной хозяйки и туманные перспективы, конечно, расширяли границы прекрасного Агнессы в отношении противоположного пола, но все же не до такой степени.
– Никак, – пожал плечами Имлад.
– О! Это так прогрессивно. Так значит, жене не обязательно принимать веру мужа? А я читала, что у вас очень суровые законы…
– Где, простите, читали?
Агнесса слушала в пол-уха. Щебетание Кримхильды обычно содержало примерно один и тот же набор штампов. Разговаривая с эфэлцем, она упоминала роман «Пасынки Ириады» или что-то еще более вульгарное, кэлдирец нарвался бы на вольный пересказ сонетов из «Тихих песен», а по Имладу ударила тяжелая артиллерия. Свои глубочайшие познания о быте и нраве нордэнов Кримхильда, оказывается, черпала из бессмертного шедевра «Песнь северного ветра», написанного некоей светской дамой в прошлом году. Только слепой бы не узнал в героях погибших более двадцати лет назад Дезмонда и Рагнеду. В данном опусе тщательно обсасывалась мысль, что влюбленных никто не убивал, а Рагенда сама утопила мужа и бросилась в море, не в силах снести предательства своей веры и гнева церкви. Это у нордэнов, у которых и церкви-то не было никакой.
При упоминании «Песни северного ветра» бледное личико стало совсем уж тусклым.
– Безграмотная нимфоманка, – припечатал он.
– Я? – опешила Кримхильдда.
– Автор, – ответил вероятностник после неприлично долгой паузы.
Может, конечно, слово вспоминал, но Агнесса все равно хихикнула в воротник и тут же закашлялась.
– Она ошибку три раза сделала, – грамотная речь Имлада сбилась. Он говорил на морхэнн преувеличенно правильно, как и всякий хорошо вышколенный иностранец, но, волнуясь, путал падежи и переставлял слова местами. – Рагнеда не нордэна есть, она купеческая дочка и северные корни только по матери имеет. На Архипелаге не жила и в Храм над морем не ходила – это первое есть. Второе есть то, что ни один жрец на островах их бы тайно не обвенчал – потому что у нас нет венчания, нет жрецов и даже брак есть совсем другое, что у вас. Третья глупость есть то, что оставить веру – преступление, за которое наказывают.
Агнесса навострила уши. Северяне и впрямь мало походили на религиозных фанатиков, но, как говорили, относились к своим богам серьезно. А тут выяснялось, что отречься от них – небольшая беда.
– Не преступление? – к счастью, Кримхильда тоже удивилось, и заинтригованной Агнессе голос подавать не пришлось. Да она и не была уверена, что сможет издать что-то, кроме хрипа – горло жгло как огнем. Девушка хлебала теплую воду, чтобы хоть как-то притупить боль.
– Преступление – наказуемое действие есть, которое человек над другими людьми совершает. Люди придумали идею преступлений, когда договаривались, как им жить всем вместе удобно. За преступления человека судят, наказывают и прощают люди, потому что людские законы написаны есть и они простые. То, что перед людьми – преступление, то, что перед миром – грех. Отречься от веры – не преступление, а грех, и наша власть никак не участвует в отношениях нас и богов. Мир наказывает или прощает сам.
– Значит, Рагнеду наказал сам мир? – с придыханием поинтересовалась Кримхильда.
Имлад удивленно посмотрел на нее.
– Нет, конечно. Рагнеда не верила в богов никогда. Во всей этой истории действовали только люди и их преступления. Боги не вмешиваются в грязь.
– Но мадам Аннабель писала, что на Архипелаге очень жестко относятся к бракам с иноверцами – неужели это неправда?
– Это чушь псовая, так у вас говорят? На Архипелаге никак не относятся к бракам с иноверцами, я же говорил. У нас просто не заключается таких браков.
– Вообще? – опешила Кримхильда.
– То есть совершенно.
– Но… но как же быть? – пролепетало несостоявшееся семейное счастье Имлада. – Это ужасно, ужасно жестоко!
– Нет ничего жестокого в том, что мы свободны выбирать, – пожал плечами Имлад. – Те, кто женятся на иноверцах, не живут на Архипелаге. Те, кто живут на Архипелаге, не женятся на иноверцах. Все просто, как арифметика.
– И нельзя привезти жену или мужа с континента?
– Нет. Но некоторым из нас можно остаться на континенте.
– Некоторым?
– Некоторым, – предельно холодно повторил Имлад. По комнате как зимним ветром повеяло. Даже словоохотливая Кримхильда растеряла желание продолжать разговор, пробормотала «А, вот как…» и отвернулась, делая вид, что ищет что-то в бумагах. Агнесса прикрыла глаза. Ее потряхивало. Девушка поднесла руку ко лбу и тут же отдернула. Не требовалось термометра, чтобы понять: у нее жар. Лоб и щеки горели так, что, наверное, о них можно было обжечься. Речи о том, чтобы и дальше оставаться на работе, идти не могло, к тому же на нее уже начали косо посматривать, как она ни забивалась поглубже в угол. Фикус, за которым она пряталась, представлял не лучшее укрытие. В довершение всех бед, Агнесса снова закашлялась.
Имлад Иссэн, едва взглянув на нее, безапелляционно заявил:
– Пока это простуда, но, если домой не пойдете, будет пневмония. Умрете в цвете лет, похоронят красивой.
Агнесса, знавшая нескольких вероятностников-аспирантов и одного приват-доцента, понимала, что у них такая нечеловеческая манера шутить, но все равно испугалась.
– Умру? – стукнув зубами, спросила она. – Совсем?
– Нет, на семь восьмых, – отшутился Имлад. Что сказать, как и большинство нордэнов, он был начисто лишен чувства такта или жалости.
Агнесса прижала ко рту платок и всхлипнула. Залетный аспирант нахмурился.
– Простите, госпожа Агнесса! Я только имел в виду, что вам следует немедленно идти домой, вы разболеетесь совсем, а на носу октябрь есть, – Имлад опять сбился со своего идеального книжного морхэнн. – Я бы вас проводить мочь. Мог бы.
Как ни плохо чувствовала себя Агнесса, она прыснула. Что ни говори, а у нордэнов был совершенно очаровательный акцент. При таком раскатистом рычании и звонких гласных почти любая фраза в их устах напоминала немедленный вызов на дуэль. Она бы послушала, как на Архипелаге объясняются в любви. Хотя не удивилась бы, если бы выяснилось, что никакой любви на Архипелаге нет, а есть документально подтвержденный и проставленный в метрику в виде штампа долг перед своей землей.
– Агнесса есть очень больная. Я сопровожу, – буркнул Имлад, и к кому конкретно не обращаясь. – Я возьму вашу сумочку и, пожалуйста, накиньте мое пальто.
Пальто самой Агнессы, конечно, находилось не в лучшем состоянии, но на улице было не больше двенадцати градусов. Даже джентльмен и северянин там замерз бы за пять минут.
– Я не…
– Хорошо, накиньте мое пальто без «пожалуйста». Это не просьба есть. Пойдемте в холл, извозчика ждать там будем. Господин Мейер, будьте любезны, скажите старосте второй академической группы, что семинар переносится на завтра есть, задание вывесят на кафедре. Спасибо.
Агнесса, накидывая теплое шерстяное пальто с необыкновенно приятной на ощупь подкладкой, могла бы сказать, что ее бюджет в лучшем случае позволит ей сесть на омнибус, но, глядя в ледяные глаза Имлада, сочла правильным помолчать. Скорее всего, в ответ она услышала бы, что предложение взять извозчика – тоже не просьба есть. В глубине души она даже радовалась такому обороту событий. Приличная барышне кромность – скромностью, а этот нордэн действительно мог играючи разрешить ее проблемы. Не сказать, что Агнесса так уж любила северян – северяне и сами друг друга не всегда терпели, что говорить об остальных калладцах – но отказываться от бескорыстной помощи было глупо, а подозревать в ней корысть – еще глупее. Она молча последовала за Имладом, стараясь глубоко не дышать. Горло болело нещадно.
Пролетку нордэн поймал быстро – благо, они всегда крутились неподалеку от академии, готовясь развозить золотую молодежь с лекций в игорные дома. Едва Агнесса оказалась на мягком сидении, за плотными шторами, отрезавшими ее от слишком яркого дневного света, она решила, что почти попала в рай. Имлад, как хорошо воспитанный молодой человек, не то чтобы забился в противоположный угол, но уселся на умеренном расстоянии и попросил Агнессу назвать адрес.
– Гончарная, дом восемь. Литейный, – пробормотала она. Имлад разборчиво повторил для извозчика, и мир плавно закачался на рессорах.
Ездить по этому маршруту на пролетке Агнессе ни разу не доводилось, но на конке с пересадками она доезжала за час, и еще минут десять шла через пустырь и переулки Литейного. Это был плохой район, и общественного транспорта там, конечно, не ходило. Так или иначе, в запасе у Агнессы имелось никак не менее получаса тепла и относительного покоя. Перед тем, как закрыть глаза и уснуть, она все же рискнула задать вопрос, необыкновенно интриговавший ее последние четверть часа:
– Имлад, а вам обязательно придется вернуться, да?
– На кафедру? Да нет, не волнуйтесь.
– На Архипелаг.
Нордэн несколько секунд молчал, не враждебно, а как-то отстраненно.
– Что же вы все такие любопытные… Вы-то, госпожа Агнесса, надеюсь, не грезите нашими заснеженными елками?
– Нет. Мне даже в столице прохладно. Дедушка родом из Виарэ. А я даже моря не видела, но очень по нему скучаю.
– Ясно. Вы, наверное, знаете, что на Архипелаге мальчиков рождается значительно меньше, чем девочек.
– Слышала что-то. А это правда?
– Несомненная. Поэтому нашим девушкам разрешается уезжать на континент и оставаться там, а нам – никогда. Драгоценная кровь Архипелага, – не слишком весело хмыкнул он. – Для богоравного народа у нас слишком большие проблемы с наследственностью… Впрочем, это мало что меняет. Я вернусь, потому что хочу вернуться.
– Вам здесь не нравится?
– Прошу прощения, если мои слова не для дамских ушей, но в веселом доме можно отлично провести вечер. Ну выходные. Ну неделю. Но, чтобы органично жить там дольше, там надо или родиться и вырасти, или работать по зову сердца.
– Так, значит, вы уезжаете из веселого дома?
– Да. Прямиком в сумасшедший. – Имлад вздохнул, и уже значительно более бодро продолжил, – Не берите в голову, госпожа Агнесса. Свет не сошелся клином ни на ваших плацах, ни на наших елках. Еще увидите море. Отдыхайте.
Совет выглядел весьма дельным. Девушка прикрыла глаза и через несколько мгновений погрузилась в сон. Там она зачем-то бегала по старому деревенскому дому – прилично он назывался «провинциальным поместьем», но суть от этого не менялась – и зачем-то искала старшую сестру, которой у нее в жизни не было. Поиски затягивались, где-то на границе сна и яви Агнесса уже начала понимать, что ищет что-то не то и не там, а потом вдруг заржала лошадь. Пролетка резко затормозила.
– Не апельсины везешь, идиот! – прорычал Имлад, как раз успевший не дать Агнессе стукнуться лбом о стенку. Девушка ошеломленно огляделась, но задернутые шторки картину мало проясняли. А вот ее спутник, видимо, сообразил что-то, потому что резко открыл дверцу и высунулся наружу. Потом откинулся на сиденье и преувеличенно спокойно проговорил. – Гони назад. Дам втрое больше, если вывезешь.
И вот здесь Агнесса испугалась по-настоящему. Вряд ли Имлада заставили побледнеть бандиты с кинжалами и пистолетами, которым на улицах Каллад и взяться было неоткуда.
– Что там? – испуганно прошептала она, чувствуя, что пролетка медленно, точно нехотя, разворачивается. Лошадь истошно ржала.
– Ничего. Просто толпа. Спите, Агнесса.
В руке нордэна тускло блеснул небольшой револьвер.
– Все в полном порядке есть.
Агнесса отдернула шторку и поняла, что шум прибоя, стоявший у нее в ушах, не был следствием температуры или воображения. По мосту святой Ингвин им навстречу действительно шел самый настоящий прибой. И, что еще хуже, такой же прибой накатывал и справа, вдоль реки. Столько людей она не видела никогда в жизни. Казалось, весь Литейный и окрестности покинули дома, чтобы оказаться здесь. Несмотря на холод, люди были одеты легко, а лица были разгоряченные и возбужденные. Они что-то кричали, но Агнесса не разбирала слов. Она только слышала, как Имлад тихо ругался сквозь зубы.
– Бей богачей! Кровопийцы проклятые!
– Жрать нечего – а они на каретах тут ездют!
Пролетка остановилась.
– Почему мы не убегаем? – удивилась Агнесса.
– Потому что возница убежал, собачий сын.
Агнесса все еще надеялась, что ей это снится. Температура могла вызвать и не такой бред. В сердце города неоткуда было взяться агрессивно настроенной толпе. Просто неоткуда. Она бы досчитала до пяти и открыла глаза на кафедре. Наверное, она задремала там, а остальное ей просто приснилось. Эта беспомощная мысль посещала Агнессу всегда, когда она оказывалась в обстоятельствах, верить в которые не хотелось. К сожалению, для сна все выглядело слишком реалистично, не считая толпы.
Имлад щелкнул предохранителем и сухо распорядился:
– Соберитесь. Мы в дурной ситуации есть, выехать не успеем. Сейчас я выйду и начну стрелять. У вас несколько секунд, чтобы добраться до проулка. Забейтесь туда, потом, в случае необходимости – снимайте пальто и присоединяйтесь к толпе. Не вздумайте пойти ей поперек, это никогда нельзя.
– Но…
– Вперед!
Имлад вылетел из пролетки, как пуля, и почти тут же грохнул выстрел. Кто-то взвыл. Совсем близко. Сердце Агнессы подскочило до самого горла.
Еще выстрел. Вой. Истошное ржание. Свист, как будто камни падали. Все ближе и ближе.
Агнесса вдруг с беспощадной ясностью поняла, что у Имлада осталось максимум шесть выстрелов, а за ними – пустота. И больше ничего и никогда с ней в жизни не будет.
Девушка изо всех сил толкнула створку и почти вывалилась на камни. Подскочила и, не оборачиваясь, рванулась вперед, в проулок, узенький лаз между домами, куда еще можно было забиться.
– Лови сучку!
Агнесса, не глядя по сторонам, бежала и больше всего на свете боялась подвернуть ногу на брусчатке. Она не думала ни о себе, ни об Имладе – только механически зафиксировала, что после первых двух выстрелов раздалось еще два, а потом какой-то жуткий чавкающий звук – вообще ни о чем не думала. Страх и все мысли как будто разом вылетели из ее головы, оставив там только представление о том, что в проулке можно спрятаться.
Через несколько мгновений обшарпанные стены с двух сторон скрыли ее от преследователей. Всего на какие-то секунды, но и этого должно было хватить. Агнесса на ходу сбросила пальто и отшвырнула его в сторону. Глотнула ледяного воздуха, сделала еще шаг, а потом услышала приказ: «Беги налево».
Ничто на свете сейчас не могло ее так успокоить, как этот смешной «дуэльный» акцент.
Агнесса свернула в очередной закоулок и обомлела. Прямо перед ней, в трех шагах, лежал женский труп в порванной одежде. Какой-то мужчина с сальными волосами копошился в остатках платья, словно что-то там искал.
«Бери камень. Если не хочешь к ней присоединиться, хватай булыжник».
Мужчина, видимо, был очень занят своим делом. На Агнессу он пока внимания не обращал. Девушка еще секунду в полном оцепенении смотрела на жалко разбросанные руки мертвой, лежащие под неправильным углом, и запачканные землей коленки, а потом тихо наклонилась и тихо подняла булыжник. Хороший такой, увесистый, с голову ребенка.
«Не кидай. Подойди ближе. На висках кость тонкая. Давай, если жить хочешь – ты сможешь!»
Это было почти колдовство. Агнесса, до этого дня боявшаяся крови и не умеющая не то что отрубить голову курице, а даже ощипать ее тушку, плавно сделала два шага и высоко занесла руку со сжатым в ней камнем.
Мародер, видимо, в последний момент что-то почуял, потому что начал оборачиваться, но это уже ничего не изменило. Удар пришелся точно в височную кость. Брызнула кровь, на юбке Агнессы оказались какие-то омерзительные сгустки. Мужчина мешком упал на землю, рядом с убитой. Издал хлюпающий звук.
«Добей».
Агнесса, ни о чем не думая, несколько раз ударила его в лицо каблуком. Хлюпанье перешло в хрип и стихло.
«А теперь хватай его дранье, прикрой волосы и делай вид, что обшариваешь трупы».
«А ты что будешь делать?» – хотела спросить Агнесса, оборачиваясь, и увидела только серую стену дома, вдоль которого она бежала. Имлада здесь не было и, наверное, его больше не было уже нигде. Первые семь секунд после смерти маги проводили во Мгле, а куда они уходили потом – живые не знали.
На негнущихся ногах Агнесса подошла к телам, опустилась на корточки и подняла с земли кухонный нож, которым убили женщину. Стараясь не смотреть на мертвую и ни о чем не думать, Агнесса почти отпилила свою косу и отшвырнула в подальше, как ядовитую змею. Схватила кепку мужчины, валявшуюся неподалеку – такие носили рабочие с заводов – и надела. Она уже начала стягивать с него пальто, как услышала приближающийся топот.
Вот только здесь больше не было Имлада, который бы подсказал, что делать дальше.
Агнесса прислонилась к стенке, сбросила кепку и сжала в руке кухонный нож.
Имлад сказал, что она сможет, если захочет жить, а она никогда так не хотела жить, как сейчас. Ей уже не хотелось ни переехать в хороший район, ни выслать денег семье в деревню, ни выйти замуж за порядочного чиновника – ничего, только бы выйти отсюда. Не остаться на земле с разбросанными ногами и руками, как сломанная кукла.
Судя по шагам, преследователь шел один. Возможно, другие свернули на поворотах раньше.
«Я хочу жить, я могу это сделать».
Агнесса опустила руку с ножом. В складках измаранной юбки его бы сразу не разглядели.
Преследователь – молодой чумазый парень, лет двадцати, не больше – вошел в закоулок. Довольно хмыкнул, увидев добычу, которая даже не голосила и не трепыхалась. В руке он сжимал такой же кухонный нож, как и у Агнессы, только чуть ли не вдвое больше. Судя по широкой улыбочке, два трупа за спиной девушки его мало беспокоили.
– Нордэнская шлюшка, да?
Агнесса рефлекторно мотнула головой.
– Если будешь хорошей девочкой, друзей позову не сразу. Ну, давай, цыпа, юбки поднимай и разворачивайся.
Агнесса стояла не шелохнувшись.
– Ты глухая? Не слышишь, девка, что ли? Я тебе покажу…
Что он собирался ей показать, девушка так никогда и не узнала. Едва парень оказался в шаге от нее, Агнесса почти рефлекторно выбросила руку вперед и нанесла ему колющий удар в живот. Нож вошел глубоко. Выдернуть его она не могла, как ни старалась. Порезанными пальцами Агнесса оттолкнула парня от себя, и тот хлопнулся назад, как пыльный мешок. Он еще дышал, но почему-то не кричал. Три удара каблуком в шею – и все закончилось.
Это происходило с Агнессой и одновременно – словно бы и не с ней. Как будто кто-то другой включил ее, как заводную куклу. И выключил, когда прямая угроза миновала. Вернулись головная боль, озноб, боль в порезанных пальцах, панический страх. Она не знала, что делать, поэтому сделала ровно то, что приказал Имлад. Сменила юбку на заляпанные кровью штаны, набросила на плечи пальто, натянула кепку на самый лоб, подхватила сумку, притащенную мародером, и побежала туда, где шумела толпа. Лучше было оказаться чумазым мародером, чем лаборанткой Академии и «нордэнской шлюшкой» – это она усвоила быстро и накрепко.
