Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

24 (С -0)

В конце концов, он пошел вместе со всеми.

Был момент, когда он решил, что, должно быть, сошел с ума, потому что он начал подумывать о том, чтобы остаться, и, возможно – когда всё свершится – отдать себя в руки правосудия, чтобы его судили и осудили, принять любое наказание за то, что он сделал – за всё, но в особенности за последнее своё деяние.

Но это была лишь мимолетная блажь, настроение, то, чему не следовало потакать. В конце концов, он понял, что должен идти, и сказал себе, что не пойти и предаться этой мазохистской оргии справедливости и раскаяния было бы для него истинным эгоизмом. Ведь дело не в нём, не только в нём. Он лишь один из многих и в итоге станет еще одним покорным Свёрнутым, занявшим свое место в одном ряду готовых шагнуть с обрыва, уносящего вверх, а не вниз.

Присутствие, так долго висевшее над зданием парламента, разрослось теперь, превратившись в темную сферу. За последние несколько часов появлялись все новые и новые аналогичные знаки, распространившиеся по всему пространству Гзилта, везде, где были люди: в домах, коммунах и казармах, на кораблях, морских судах и самолетах, на площадях и в общественных залах, в лекционных аудиториях и храмах, на рынках и в театрах, на спортивных площадках и транспортных станциях, везде, где Хранимые недавно пробудились, перед своим восхождением.

Чужаки, пришедшие попрощаться с гзилтами, и те, кто пришел извлечь выгоду из их ухода, по обычаю, временно удалились, предоставив уходящих самим себе.

Устройства, с установленным на них временем, а также дисплеи по всей территории доменов отсчитывали последние часы и минуты, люди встречались в заранее назначенных местах, совершали последние обеды, говорили последние слова и, иногда, рассказывали секреты, которые хранили. В общем, как это обычно бывает у людей, они собирались в кругу семьи и друзей, объединялись с другими группами, образуя собрания в десятки и сотни человек, и – опять же, как это обычно бывает, хотя выражение таких эмоций зависело от физического и психологического склада соответствующего вида – держались за руки.

Многие пели.

Играли многочисленные оркестры и группы.

И в конце концов время обратилось в ничто, и в присутствии Присутствий они всего только и делали, что говорили: «Я Возвышен, я Возвышен…», и больше ничего. Они уходили, просто исчезая из существования, словно заходя за некую складку в воздухе, которую прежде никто не замечал.

Напоследок он встретился с маршалом Чекври. Её семья была не больше, чем его, и за последние двадцать дней или около того у них появилось много общего.

Они стояли в садах парламента, под неуместно шквалистым небом, под ливнем, ожидая произнесения слов вместе с несколькими десятками других людей. Они вышли сюда относительно поздно, в час, который считался оптимальным, чтобы убедиться, что значительная часть гзилтской цивилизации действительно ушла.

Это напоминало наблюдение за результатами выборов. Начало Инициации выдалось медленным, но примерно через четверть часа, согласно новостным каналам, все еще освещавшим события, число ушедших быстро увеличилось, и к началу последней трети часа стало очевидно, что почти все совершили переход. Собравшиеся в саду согласились, что настало время идти.

– По традиции в этот момент люди рассказывают друг другу секреты, – сказала маршал Чекври в тот короткий момент, когда остальные прощались и выбирали, где кому стоять и с кем. – Мой, – с ухмылкой добавила Чекври, – заключается в том, что я провалила офицерский экзамен. Я сжульничала. И шантажировала потом старшего офицера, чтобы получить зачёт. – Она пожала плечами. – И никогда не оглядывалась назад. – Маршалл наклонила голову к нему. – Вы?

Он уставился на неё. На мгновение он опешил, не уверенный, кто перед ним. Но, в конце концов, собравшись с мыслями, покачал головой.

– Слишком много, – сказал он так тихо и отрешённо, чтобы его едва услышали, и отвернулся. – Слишком много…

Неподалёку стояли Джеван и Солбли, его секретарь и помощница, и он был поражен, когда Джеван сказал, что всегда любил его, а не Солбли, секрет которой заключался в том, что у неё не было никакого секрета.

Он что-то пробормотал, впервые за многие десятилетия потеряв дар речи.

Они выбрали конец текущей минуты, как время, когда им надлежит войти. Все взялись за руки, и когда время пришло, произнесли слова и совершили шаг, едва только припустил мелкий дождь.

* * *

Он тоже пошел вместе со всеми.

Он был создан заново, и, в то же время, был уничтожен. Он знал, что сделал все, что мог, в своем воплощении в андроиде в Ксауне, но все равно этого оказалось недостаточно. Если бы он победил тогда, он мог бы остаться. Ему было бы что праздновать и чем жить. Вместо этого он мог только раз за разом переживать поражение. Некоторым утешением явилось то, что в промежутке между неудачной операцией на дирижабле и Инициацией, положившей начало Сублимации, не произошло ничего катастрофического.

Теперь важным для него было лишь то, что экипаж «Уагрена» принял его, и он стал частью корабля.

Корабельным ИИ Присутствие не требовалось – они были способны сами осуществлять Свёртывание.

Агансу отправился вместе с ними.

* * *

Она не пошла. И она понимала, что это значит.

– Я не могу уйти без тебя! – кричала ей Вариб с экрана. Сине-зеленое море за ней мерно плескалось, счастливые путешественники собирались в небольшие группы, обнимались, плакали и выбирали, кого взять за руки.

И, в конце концов, единственное, что она смогла ей сказать: «Ты можешь, мама», – и прервать связь, зная, что больше никогда её не увидит.

25 (C +24)

На закате над равнинами Кваалона, на темной, высокой террасе, балансирующей в сверкающем черном вихре архитектуры, образующей относительно микроскопическую часть экваториального пояса Ксауна, Вир Коссонт – лейтенант-коммандер (в запасе), чтобы дать ей полную классификацию – сидела, исполняя часть 26-й струнной сонаты Т. К. Вилабье для инструмента, который еще предстоит изобрести, каталожный номер MW 1211, на одном из немногих сохранившихся образцов инструмента, разработанного специально для исполнения этого произведения, общеизвестно сложного, темпераментного и диссонантно отягощённого. Инструментом была антагонистическая ундекагонная струна – или одиннадцатиструнная, как её обычно называли.

26-я струнная соната Т. К. Вилабье для инструмента, который еще предстоит изобрести, MW 1211, была более известна как «Водородная соната».

Пока она играла, и солнце опускалось за далекую линию темного, почти абсолютно пустынного Поясного Города, одинокий лисейденский грузовой корабль взлетел с части величественного сооружения в нескольких километрах от нее, достаточно близко, чтобы звук его относительно грубых двигателей донесся до сознания Коссонт.

Она проигнорировала его. Она продолжала играть.

Ее собственный летун находился на дальнем краю террасы, метрах в двадцати от нее. В кабине светилось несколько огоньков. Там, свернувшись калачиком, спала Пиан, утомлённая после полуденных игр со стаями птиц.

В конце концов, почти через час после начала игры, Коссонт доиграла произведение до конца, и, когда финальные аккорды стихли, положила оба смычка на место, откинула боковую подставку и, осторожно разгибая спину, встала и вышла из инструмента.

Она широко открыла рот, потерев лицо верхними руками и помассировав спину нижней парой, через ткань куртки Повелители Экскрементов. Подцепила туфли пальцами ног, наклонилась и просунула в них ступни. Некоторое время она стояла неподвижно, глядя на одиннадцатиструнную, слушая тихие гармонические звуки, которые вечерний ветер издавал во внешних резонирующих струнах.

За последние несколько дней и вечеров она много раз ходила по пустынным, пугающе гулким пространствам Поясного Города и летала в другие места планеты. Летать теперь приходилось на ручном управлении – навигационные системы и системы безопасности ещё сохранились, но полагаться на них было небезопасно.

В пределах Города она не видела вообще никого. Она наткнулась на ту же заброшенную школу, мимо которой проходила в тот давний вечер, когда комиссар-полковник Этальде явился, чтобы увезти ее. Теперь здесь было вдвойне пустынно: все хранилища стояли открытыми, люди, которые некогда пребывали в них, ушли. Даже арбитр-охранник, которого она случайно активировала в прошлый раз, исчез, возможно, присвоенный лисейденами. Ветры стонали в огромных пространствах Поясного Города, играя на нем, как на каком-то колоссальном инструменте.

В городах, посёлках и деревнях, разбросанных по планете, она видела редкие группы людей, наблюдая их издалека. У неё сложилось впечатление, что остались преимущественно те, кто всегда мечтал, что однажды мир будет принадлежать им.

Однако в большинстве случаев она никого не встречала.

Однажды поздно вечером в небольшом продуваемом ветрами прибрежном городе, она застала врасплох бродящего скиттера. Животное, проводив её долгим взглядом, ушло в тень, словно решая, нападать на нее или нет. У нее был с собой миниатюрный десятимиллиметровый нож-ракета – подарок корабля, напоминавший о себе всякий раз, когда она собиралась выйти из дома без него – так что происшествие не стало для неё пугающим опытом, каким могло бы быть. Тем не менее, она ощутила некоторый страх, не столько от самой встречи, сколько от понимания того, как быстро дикая природа начала завоёвывать заброшенные строения цивилизации.

Окончательные цифры тех, кто перешел в Возвышенное, составили более девяноста девяти процентов, с небольшими различиями между планетами и местами обитания. Ксаун и Зис перенесли в Свёртываемое еще более значительную часть населения. Если не считать сам процесс актом трагического коллективного безумия, это был превосходный и даже впечатляющий результат.

…Чуть более сильный порыв ветра пронесся над платформой, и одиннадцатиструнная издала новый, глубокий звук, словно взывая, чтобы её выпустили на свободу, в дикую природу, хотя в конструкции её не было ничего биологического, – её изготовили на корабле Культуры двадцать лет назад и в четверти галактики отсюда.

Вир горестно улыбнулась в сумеречном свете, и, отвернувшись от инструмента, пошла к летуну, оставив одиннадцатиструнную слегка раскоряченной, рядом с открытым футляром, аккуратно прислоненным к ней.

Она поднялась в машину, отодвинув с дороги Пиан; существо сонно запротестовало и, не просыпаясь, обхватило её за шею, повиснув и даже не потрудившись завязать себя в узел. Вир подозревала, что если бы фамильяры были склонны к храпу, Пиан бы храпела.

Летун проверял системы, пока она смотрела на Город, сосредоточившись на том месте, где он сходил к горизонту. Солнце давно село, а красно-золотое небо стремительно темнело. Она подумала о том, чтобы снова поискать пару с ребенком, ту самую семью, которую она встретила в Городе в первый вечер. Ей достаточно было бы просто найти их. Она не стала бы предлагать им остаться с ней или другие подобные глупости.

Ведь недавно она получила приглашение отправиться с «Ошибка Не…», который должен был отбыть в ближайшее время, в данный момент помогая в деле поддержания мира между цивилизациями Падальщиков, пока те готовились занять территории и изучали новые для них технологии. Корабль Культуры имел планы отправиться в долгое путешествие к планете под названием Цетид, в отдалённом рукаве галактики, чтобы попытаться связаться с КьиРиа и узнать, не хочет ли он вернуть свои глаза и память, теперь, когда суматоха закончилась.

Навестить его наверняка будет интересно, учитывая нарочитую враждебность местных и не совсем местных жителей.

В любом случае, спешить ей было некуда: хотя история с Падальщиками постепенно затихала, корабли Культуры задержались ненадолго и теперь ожидали прибытия последнего из своих, участвовавшего в недавних событиях на Зис. У нее сложилось впечатление, что все они были довольны собой, а встреча для них была лишь поводом для взаимных метафорических похлопываний по спине и всего того, что среди умов Культуры принято считать ночами веселья и кутежа. Они уже превратили эту разрозненную, убийственную цепь событий в нечто полумифическое, чтобы занять своё место в непрерывной истории «Ужасных вещей, которые Культура и ее блестящие корабли совершили за долгие годы».

Каконима при этом, судя по всему, никто не приглашал – без лишних проволочек он вернулся к своему излюбленному занятию, странствуя среди звёзд.

И Эмпирика – у того были более важные дела в другом месте. Корабли системного класса всегда имели важные дела в других местах.

Коссонт пристегнула ремни, задвинула полог, приняв ручное управление, и подняла маленький кораблик, отлетев подальше от террасы, позволив судну одновременно взмыть вверх, накрениться и совершить пируэт.

Она отправлялась домой.

Потом… Она понятия не имела, что делать.

Антагонистическая Ундекагонная Струна, овеянная вихревым потоком, возникшим при отлете шаттла, одиноко загудела.

Плач её был унесён лихим ветром.

Терри Гудкайнд
Угольный человек
«Дети Д’Хары. Том 1»

Вы жуткий человек, Ричард Рал

Воздух содрогнулся от беззвучного грома…

Совершенный и жестокий миг первозданной власти.

Глава 1

– Я прибыл сюда, чтобы настоятельно предложить вам сдаться.

Брови Ричарда сошлись на переносице, и он оперся на мягкий кожаный подлокотник массивного кресла, в котором сидел. Он был скорее озадачен, чем обеспокоен.

Пред ним стоял тучный мужчина в официальном белом одеянии, богато украшенном золотым шитьем. Наряд облагораживал его фигуру, напоминавшую грушу. Мужчина терпеливо стоял во главе очереди просителей, тянувшейся вдаль просторного зала со сводчатым потолком. Окна высоко в боковой стене пропускали внутрь пасмурный полуденный свет, который создавал атмосферу таинства. Вдоль длинного зала выстроилось два ряда массивных колонн из черного мрамора с красными и золотыми прожилками. На позолоченные капители опирались балконы, откуда целые толпы людей наблюдали за происходящим. В тенях между колонн тоже стояли зрители.

Ричард и Кэлен сидели на тронах, стоявших на помосте в дальнем конце зала. Перед ними был массивный стол, а на стене позади них в центре кольца витражных окон находился белый мраморный медальон высотой в два этажа, на котором было высечено древнее семейное древо Дома Ралов. Этот величественный зал был средоточием власти. Ричард, который вырос в лесах Хартленда, не мог и представить такого места, а тем более того, что будет сидеть на троне.

Дворцовые чиновники и их советники стояли рядом, готовые помочь в случае необходимости. Тяжеловооруженные воины Первой Когорты, отделявшие Ричарда и Кэлен от полного зала людей, старались не привлекать к себе внимания и в основном держались у стен. За спинами Ричарда и Кэлен под огромным мраморным медальоном стояли шесть невозмутимых Морд-Сит.

Пять женщин были в белой кожаной форме, и только Вика была одета в красное. Ричард просил всех Морд-Сит носить белую форму, чтобы они выглядели не такими грозными – ведь наступили мирные времена. Но Вика сказала, что она здесь ради защиты магистра Рала, и, если она выглядит грозно, тем лучше. Ричард давно усвоил, что жить будет проще, если позволять Морд-Сит поступать по-своему в маловажных вопросах. Он знал, что в критической ситуации они будут следовать его приказам. До самой смерти, если понадобится.

Разношерстная публика по обеим сторонам от прохода и на балконах – от фермеров до дворян – хранила молчание, ожидая, что лорд Рал ответит на такое несусветное требование. Ждал и грузный мужчина в расшитых золотом белых одеждах.

Богатый белый плащ расходился на его внушительном животе. Под многочисленными подбородками на шее висели серебряные цепи с множеством мелких подвесок, напоминавшие Ричарду символы чина, которые офицеры цепляли к своей форме в торжественных случаях.

Ричард припомнил, что видел скромно одетых людей под открытым навесом на рынке, располагавшимся у подножия большого плато, на котором раскинулся Народный Дворец. Уже несколько недель люди собирались на рынке и в палаточном городке, чтобы получить шанс стать свидетелями событий, которых никогда в жизни не видели – или получить из этого выгоду.

– Сдаться, – тихо повторил Ричард. – Кто должен сдаться?

– Ваш мир.

Среди ближайших солдат и придворных слуг послышались смешки, а в следующий миг засмеялись и многие из собравшихся зрителей. Но потом они заметили, что Ричард не разделяет их веселья, и замолчали.

Он перевел взгляд на Кэлен, сидевшую рядом с ним за столом, на котором просители могли разложить карты, договоры и другие документы. На лице Кэлен, одетой в белое платье Матери-Исповедницы, была маска исповедницы. Ее длинные волосы поблескивали в свете, проникавшем через кольцо окон за ее спиной, и она выглядела прекраснее любого доброго духа.

Ее точеные черты не показывали мыслей, но какой бы бесстрастной и непроницаемой она ни казалась остальным, Ричард видел огонь в ее ледяном выражении лица. Будь она волчицей, ее шерсть встала бы дыбом.

Ричард склонился к ней, желая знать, почему она выглядит такой рассерженной. Она, наконец, отвела взгляд от мужчины, наклонилась к Ричарду и тихо сказала:

– Этот мужчина из Эстории. Судя по медалям и наградам на его шее, он генеральный консул. – Она бросила быстрый взгляд на мужчину. – Думаю, я видела его раз или два – очень давно, когда его должность была гораздо ниже.

– Что еще за Эстория?

– Небольшая страна в Срединных землях, которую я курировала как Мать-Исповедница. В основном жители Эстории зарабатывают на жизнь тем, что продают свои услуги дипломатов. Генеральный консул у них вроде короля.

Ричард нахмурился:

– Имеешь в виду, они наемные дипломаты?

Она кивнула.

– Как ни странно, есть те, кто нуждается в дипломатах для защиты своих интересов. Когда возникает такая необходимость, они зачастую нанимают эсторианцев. Эсторианцы иногда выступали предо мной и советом, выражая позицию своего нанимателя.

Ричард все еще хмурился.

– Кому нужны такие услуги?

– Ты удивишься, всем: от состоятельных людей, которые имеют спор с правителем, до королевств, находящихся на грани войны. Искусная дипломатия может разрешить спор или хотя бы сдержать вооруженный конфликт на время затянувшихся переговоров. Эстория считается нейтральной страной, поэтому часто принимает у себя противоборствующие стороны при сложных переговорах. Некоторые эсторианцы зарабатывают на жизнь, размещая таких высокопоставленных гостей и их окружение. Генеральный консул часто устраивает пышные пиршества для каждой из сторон. По отдельности, конечно же. Эсторианцы издавна профессионально занимаются дипломатией. Они живут, чтобы вести переговоры, и умеют это делать. Говорят, эсторианец попытается договориться с Владетелем подземного мира, чтобы выторговать себе более поздний уход из жизни. Вот чем они занимаются – ведут переговоры.

– Тогда что тебя так обеспокоило?

Кэлен посмотрела на него так, словно он был безнадежным тугодумом.

– Разве не понимаешь? Эсторианцы – переговорщики. Они никогда не выдвигают требований. Это у них в крови.

Ричард наконец понял, почему она так ощетинилась. Этот мужчина определенно выдвинул требование, которое было совершенно не в его природе.

Он переключился на дипломата, стоявшего перед воротами в ограждении неподалеку от стола. Двое внушительных стражников в темных кожаных нагрудниках поверх кольчуг стояли по обеим сторонам от низких ворот. Они пропускали просителей с документами для рассмотрения или тех, кого Ричард и Кэлен приглашали внутрь.

Перед ограждением стояли дворцовые чиновники в белых или светло-голубых одеждах. Они занимались различными делами Народного Дворца и даже самой Д'Хары, и, кажется, эта рутина была им в радость. Когда человек представал пред Ричардом и Кэлен, чтобы изложить свои доводы, сделать специфический запрос или попросить совета, его часто направляли к тому из чиновников, кто мог решить этот вопрос.

Некоторые из просителей, ожидавших в длинной очереди, были представителями далеких стран. Одетые в церемониальные одежды они пришли не просить чего-то, а заявить о своей преданности новой Д'Харианской империи. Все они нарядились для пира, который должен был начаться позже. Мирные времена смазали колеса торговли, а странам, добровольно ставшим частью империи, было легче торговать с другими странами империи.

Мужчина в расшитой золотом одежде не показывал своих эмоций и ждал, когда Ричард объявит, что сдается.

– На каких условиях? – поинтересовался Ричард. Он ожидал дипломатического предложения, которое будет звучать не так зловеще и покажет, что подразумевается под таким странным требованием.

– Условий нет. Сдача должна быть безоговорочной.

Ричард выгнул бровь и сел прямо. Это не соответствовало его представлениям о дипломатических переговорах.

– Как вас зовут?

Мужчина заморгал, словно вопрос был неожиданный и совершенно неуместный. Почему-то ему было трудно смотреть прямо на Ричарда, и он старательно отводил глаза.

– Мое имя неважно и не имеет никакого отношения к обсуждаемому вопросу, – сказал он с недоуменным выражением лица.

– Важно или нет, я хочу знать ваше имя.

Широкие браслеты на толстых запястьях мужчины качнулись, когда он развел руками. Его лишенные блеска глаза бегали из стороны в сторону, будто он не знал, как реагировать на эту неожиданную просьбу.

– Меня послали сюда, чтобы я предложил вам сдаться моему покровителю.

– Кто ваш покровитель?

– Богиня.

Ричард оторопел. Он слышал о богинях только в мифах. Он не думал, что богиня, из мифов или нет, наймет профессионального дипломата.

– Мы собрались здесь, чтобы решить проблемы тех, кто к нам пришел. Эта «богиня» не здесь. А вы здесь. – В голосе Ричарда сквозило нетерпение. – Назовите мне свое имя.

Мужчина колебался, избегая прямо смотреть на Ричарда. Он убрал длинную прядь седых волос, упавшую на его темные глаза, и приладил ее на лысую макушку. Облизнув палец, он провел им по пряди, чтобы та больше не сползла.

– Если это убедит вас подчиниться требованию богини, то мое имя Нолодондри. Но все зовут меня просто Ноло.

– Скажите мне, Ноло, почему богиня не пришла сюда, чтобы лично попросить Д'Харианскую империю сдаться?

Мужчина поднял облизанный палец и поправил Ричарда:

– Не вашу империю, лорд Рал, а ваш мир. И это не просьба. Это приказ.

– Ах. Мой мир. Признаю свою ошибку. И это приказ, а не просьба. Я принял это к сведению. – Ричард крутанул рукой. – Значит, вы поклоняетесь этой своей богине?

Брови Ноло дрогнули.

– Нет, не совсем.

– Как это понимать?

– Разве небо ждет почитания от муравьев, которые где-то далеко внизу?

– Тогда зачем богиня послала муравья выполнять ее приказ, а не пришла лично, чтобы предъявить настолько важное требование?

Ноло едва заметно склонил голову.

– Богиня не занимается такими мелочами, как принятие капитуляции миров, поэтому она отправила меня, чтобы я велел вам подчиниться ее желаниям.

Краем глаза Ричард заметил, что аура Кэлен потемнела.

– Ты сказал, что это ее «приказ» – я должен сдать свой мир?

Ноло наклонил голову ниже, словно Ричард был глупцом.

– Да, разумеется. Я думал, что достаточно ясно выразился.

Белая кожа наряда Кассии скрипнула, когда она наклонилась к правому плечу Ричарда и прошептала:

– Пожалуйста, магистр Рал. – Она перекинула свою светлую косу через плечо, словно это был ее поводок. – Умоляю вас, позвольте мне его убить.

Бердина, которая тоже была в белой коже, наклонилась рядом с Кассией.

– Магистр Рал, вы на целую вечность оставили меня здесь, где я не могла вас защитить. Думаю, я заслужила право убить его.

– Мы можем решить это позже? – с улыбкой сказал им Ричард. – А пока что предоставьте это мне.

Обе закатили глаза и выпрямились, но отпустили свои эйджилы. Оружие повисло на золотых цепочках вокруг запястий, всегда готовое к бою.