Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Сделайте это, пожалуйста. – Джан Серий энергично кивнула.

Серебряная сфера появилась снова. Почти сразу же дверь, которая недавно надвигалась на них, поехала в обратную сторону. Джан Серий спокойно выпрямилась и оглядела троих мужчин.

– Пока мы не окажемся на корабле, больше ни о чем таком ни слова. Ясно? – Все трое кивнули; она резко оттолкнулась и поплыла за уползающей дверью. – Идем.

* * *

У них было ровно десять минут, чтобы собраться. Фербин и Холс нашли место неподалеку в той секции втулки, где сила тяжести была минимальной; окна здесь выходили на громадные, медленно вращающиеся завитки великого петлемира Сьаунг-уна. Тут имелся маленький бар, в котором машины разносили напитки и еду. С ними отправилась штуковина, которую Джан Серий называла автономником, и показала, как здесь все действует. Видя их неуверенность, автономник сделал выбор за них. Они еще не перестали удивляться тому, какой прекрасный вкус у всего, что им было подано, а уже нужно было уходить.

* * *

«Телепортацию могут заметить, экстренное торможение выдаст вас наверняка», – сказал личностный конструкт Джерла Батры.

Слушавшая его Анаплиан смотрела, как на главном экране модуля уменьшаются в размерах сначала микроорбиталь 512-й Градус Пятого Кабеля, а потом и сам Сьаунг-ун. Две структуры уменьшались с абсолютно разными скоростями, хотя маленький двенадцатиместный шаттл «Человеческого фактора» ускорялся по максимально разрешенной мортанвельдами норме. 512-й Градус Пятого Кабеля исчез почти мгновенно – маленький узел громадной машины. Петлемир оставался видимым еще долгое время. Поначалу даже казалось, что он стал больше, – его размеры на экране увеличились, хотя шаттл удалялся с возрастающей скоростью. Но потом весь Сьаунг-ун вместе с центральной звездой стал съеживаться.

«И ладно, – ответила Джан Серий. – Если мы оскорбим наших друзей-мортанвельдов, пускай. Довольно мы с ними нянчились. Мне надоело».

«Вы слишком много берете на себя, Серий Анаплиан, – заметил конструкт, временно размещенный в матрице искусственного интеллекта шаттла. – Вы не вправе обсуждать внешнюю политику Культуры».

Джан Серий устроилась в кресле в хвосте шаттла, откуда ей были видны все пассажиры.

«Я гражданин Культуры, – ответила она. – Я полагала, что это мое право и мой долг».

«Вы ОДНА из множества граждан Культуры».

«В любом случае, Джерл Батра, если верить моему старшему брату, жизни другого моего брата грозит серьезная опасность. Хладнокровный убийца моего отца – потенциальный узурпатор – владычествует сейчас даже не на одном, а на двух уровнях Сурсамена. А большая часть боевого флота октов по неясным пока причинам, видимо, концентрируется вокруг моей родной планеты. Думаю, мне позволено иметь хоть какую-то свободу действий. Теперь к делу. Каковы последние известия о кораблях октов? О тех, что, возможно, направляются к Сурсамену, хотя, возможно, и нет».

«Пока ничего тревожного. Советую уточнить текущую обстановку по прибытии на “Человеческий фактор”».

«Вы не летите с нами?»

«Мое присутствие, даже в форме конструкта, может придать делу слишком официальный характер. Я не лечу с вами».

«Вот как».

Это означало, что конструкт, видимо, будет стерт и из матрицы шаттла – действие, для конструкта равносильное смерти. Похоже, его это не очень огорчало.

«Вы, я полагаю, доверяете “Человеческому фактору”», – транслировала она.

«У нас нет выбора, – объяснил Батра. – Другого не дано».

«Вы по-прежнему отрицаете, что корабль фактически подчинен ОО?»

«Корабль – это то, что он говорит. Но ближе к делу. Беда в том, что у нас в ближайших объемах нет кораблей для выяснения того, что на самом деле делают окты. У мортанвельдов и нарисцинов корабли есть, но они, похоже, ничего не обнаружили. Правда, ничего и не искали».

«Может быть, пора сказать им, что нужно начать поиски?»

«Может быть. Этот вопрос обсуждается».

«Ну конечно. Соберутся Разумы и станут тянуть резину?»

«Да».

«Предложите им тянуть поскорее. И еще одно».

«Да, Джан Серий?»

«Я снова включаю свои системы. По крайней мере, те, что смогу. И попрошу “Человеческий фактор” помочь мне восстановить остальные. Конечно, я предполагаю, что мои действия соответствуют регламенту ОО».

«Вам не приказано делать это», – ответил Батра, словно не замечая сарказма в ее голосе.

«Да, я знаю».

«Лично я считаю, что это абсолютно разумный шаг».

«И я тоже».

* * *

– Ваше высочество, вы что – не заметили? Она ни разу не вздохнула – ни разочка, пока мы там были, разве что когда появлялась блестящая штука. А когда штуки не было, она вообще не дышала. Поразительно. – Холс говорил очень спокойно, понимая, что женщина, о которой он говорит, находится совсем рядом – в хвосте шаттла; Хиппинс сидел перед ними и, казалось, спал. Холс нахмурился. – Вы вправду уверены, что это ваша сестра?

Фербин только помнил, что его удивило спокойствие Джан Серий в странном трубообразном коридоре маленького обиталища-колеса.

– Это моя сестра, можешь не сомневаться, Холс. – Принц оглянулся – почему Джан Серий решила сесть вдали от него? Та с отсутствующим видом кивнула ему; он улыбнулся и снова устроился на сиденье. – В любом случае я должен считать ее своей сестрой. А она – верить мне, что наш отец умер именно так.

* * *

«Да-да, я чувствую, как вы это делаете, – транслировал автономник. Она только что сообщила, что заново вооружается – включает все системы, которые может. – Батру это устраивает?»

«Вполне».

«Интересно, насколько “вооружен” “Человеческий фактор”?» – спросил автономник. Он разместился между шеей Анаплиан и подголовником. Внешний вид его снова изменился: по прибытии на станцию 512-й Градус Пятого Кабеля автономник стал напоминать небольшой цилиндр.

«Думаю, очень неплохо, – транслировала Джан Серий. – Чем больше я об этом размышляю, тем более странным кажется, что корабль называет себя Беглым».

«Меня это тоже поразило, – сказал Турында Ксасс. – Но я решил, что старым кораблям вообще свойственны причуды».

«Да, корабль старый, – согласилась Анаплиан. – Но вряд ли впавший в старческий маразм. Правда, достаточно старый, чтобы заслужить отставку. Это корабль-ветеран. Суперлифтеры в начале Идиранской войны были самыми быстрыми кораблями Культуры и самыми близкими к боевым, хотя и не предназначались для войны. Они держали фронт, и им досталось больше других. Выжили немногие. Так что он вполне достоин звания почетного гражданина. А также эквивалента медалей, пенсии и права на бесплатные путешествия. Он, однако, говорит о себе как о Беглом, а это может означать, что он был обязан сделать что-то и не сделал. Например, разоружиться».

«Гм, – отозвался автономник. – Джерл Батра не пожелал прояснить его статус?»

«Не пожелал».

Анаплиан сощурилась – несколько доступных ей систем, активируемых одной силой мысли, выстроились перед ней и начали самопроверку. Значит, это старая машина ОО. Или что-то в этом роде.

«Думаю, мы должны на это надеяться».

«Должны. Вам есть что добавить?»

«Пока нет. А что?»

«Я вас оставлю, Турында. Мне нужно поговорить с братом».

Кипящее море Йакида разочаровало тила Лоэспа. Оно и в самом деле кипело в центре громадного кратера, но особого впечатления не производило, хотя его пары и туманы действительно «подтачивали самый свод небесный» (слова какого-то древнего поэта; тил Лоэсп был рад, что не помнит его имени, – каждый забытый урок становился победой над учителями, вбивавшими знания ему в голову по настоянию отца). Когда ветер не дул в нужную сторону, Кипящее море могло предложить лишь одно: окутать вас плотным облаком тумана. Вряд ли ради такого явления стоило выходить из дома, а тем более тащиться несколько дней по ничем не примечательной местности. Хьенг-жар был куда ошеломительнее и величественнее.

Тил Лоэсп наблюдал Кипящее море с берега, с борта прогулочного катера (на котором плыл сейчас) и с воздуха – сидя на лидже. Во всех этих случаях слишком приближаться к морю не разрешалось, но он подозревал, что даже подлинно опасная близость мало что добавит к ощущениям.

Он привез с собой свиту – свой походный двор – и учредил временную столицу в городе Йакид, где собирался провести около месяца: климат здесь был прохладнее, чем в Расселе. Это позволяло к тому же посетить разные достопримечательности, рассеянные вокруг Йакида, и побыть вдали от Расселя и Хьенг-жара. Вдали от Орамена, если уж говорить откровенно.

Тил Лоэсп перенес свой отъезд из Расселя примерно на день раньше, чтобы избежать встречи с принцем-регентом. Мальчишке следовало понять, кто здесь правит бал. Так поначалу объяснял тил Лоэсп свои действия самому себе, хотя знал, что истинные причины куда сложнее. У него развилось отвращение к мальчишке – молодому человеку – да как угодно. Он просто не хотел его видеть. Он обнаружил, что чувствует себя не в своей тарелке в обществе принца и с трудом выносит его взгляд. Впервые он заметил это в день своего триумфа в Пурле, когда, по идее, ничто не должно было испортить ему настроения. Но это странное явление омрачило праздник.

Это никак не могло объясняться больной совестью или неспособностью притворяться. Тил Лоэсп был уверен, что поступил правильно, – и разве он не путешествовал по свежезавоеванному уровню как истинный король во всем, кроме титула? Затем, он умело врал Хауску на протяжении двадцати лет, плел небылицы о том, как восхищается им, как уважает и чтит его, говорил, что на всю жизнь остается перед ним в долгу, что будет мечом в правой руке короля, и прочее, и прочее. Поэтому, следовало полагать, все объяснялось презрением тила Лоэспа к принцу-регенту. Другого рационального объяснения просто не существовало.

Все это было очень неприятно, и дальше так продолжаться не могло. Отчасти по этой причине он устроил так, чтобы на Хьенг-жаре все решилось во время его отсутствия.

Итак, он был здесь, достаточно далеко от всяких неприятных вещей, и видел своими глазами это их треклятое Кипящее море. Перед ним предстали и другие роскошные виды.

Он так и не понимал до конца, почему сделал это. Но опять же это не могло объясняться только тем, что он не хотел встречаться с принцем-регентом.

И потом, инспекционная поездка по вновь завоеванным территориям не могла принести новому правителю никакого вреда. Напротив, это было способом закрепить свою власть – теперь, когда столица находилась в безопасности и жила в обычном ритме. Делдейнским чиновникам, похоже, было совершенно все равно, кто правит страной – лишь бы кто-то правил, а они решали текущие вопросы от его имени.

Он посетил, конечно, и другие города и немало впечатлился, хотя и старался ничем не выдавать этого. Делдейнские города, как правило, были крупнее, чище и лучше спланированы, чем сарлские; фабрики тоже казались устроенными более разумно. И действительно, делдейны опередили сарлов во многих областях, кроме самых важных – военной мощи и боевой доблести.

И опять же население Девятого (по крайней мере, те, с которыми тил Лоэсп встречался на приемах в герцогской резиденции, завтраках в городских учреждениях, обедах в ратуше), казалось, самым жалким образом изъявляло свою радость по случаю окончания войны и восстановления порядка. Подумать только – ведь тил Лоэсп собирался превратить эту землю в пустыню, наполнить небеса огнем и рыданиями, а сточные воды и реки – кровью! И все только ради того, чтобы очернить имя Хауска. Каким ограниченным, незрелым теперь казалось ему это желание!

Эти люди не знали и не хотели знать никакого Хауска. Недавно они воевали, а сейчас наступил мир. Тила Лоэспа слегка тревожило и в то же время неким извращенным образом воодушевляло сознание того, что делдейны легче приспосабливаются к роли побежденных, чем сарлы – к роли победителей.

Он начал одеваться по-делдейнски, надеясь завоевать популярность у местных жителей. Поначалу он чувствовал себя неловко в свободных, почти женских одеяниях – мешковатых штанах и фраке, – но скоро привык к ним. Гильдия часовщиков подарила ему часы, усеянные огромным числом драгоценных камней, и он стал носить их в кармане, специально врезанном в фрак. В этой земле железных дорог и расписаний такое приобретение было далеко не лишним даже для того, кто может повелевать поездами и паровиками.

Его временный дворец разместился в герцогском особняке Дилсер на берегу моря. Прогулочный катер – колеса шлепали по воде, труба выбрасывала дым и пар – направлялся теперь к увешанной множеством флагов пристани. Вода здесь была лишь тепловатой и немного курилась под небом, с которого ветер согнал облака. Горизонт окольцовывала горная гряда, часть округленных вершин была покрыта снежными шапками. Изящные башни и узкие шпили города виднелись за герцогским домом, лужайки которого теперь усеивали разнообразные шатры и павильоны.

Тил Лоэсп наслаждался выпивкой в прохладе, на свежем воздухе, и старался не думать об Орамене (может, это случится сегодня? Или уже случилось? Насколько удивленным ему следует предстать, когда новость дойдет до него? Как именно все произойдет?). Он обратил свои мысли к сегодняшнему обеду и выбору девушек на ночь.

– Мы показали хорошее время, ваше превосходительство, – сказал капитан катера, подходя к тилу Лоэспу, стоявшему на открытом мостике. Он кивнул стоявшим тут же охранникам регента и его старшим вельможам.

– Благоприятные потоки? – спросил тил Лоэсп.

– Скорее отсутствие подводных кораблей октов, – сказал капитан, облокотился о перила и сдвинул на затылок фуражку. Он был низкорослым, лысым и веселым.

– Обычно они мешают? – спросил тил Лоэсп.

– Они как подвижные песчаные банки, – рассмеялся капитан. – И не торопятся убираться с дороги. На нескольких наших судах остались вмятины. А некоторые потонули. Нет, окты их не таранили, просто двигались под водой и опрокидывали. Несколько человек утонуло. Нет-нет, они это не нарочно. Просто у них неважные штурманы. Такие продвинутые и такие нерасторопные. – Капитан пожал плечами. – Может, им просто все равно.

– Но сейчас они не создают помех для навигации? – спросил тил Лоэсп.

Капитан покачал головой.

– Нет, последние дней двадцать их не видать.

Тил Лоэсп нахмурился, глядя на приближающуюся пристань.

– А зачем они обычно здесь появляются?

– А кто их знает? – весело сказал капитан. – Мы всегда думали, что дело в кипении. На глубине оно, видать, выглядит совсем здорово, если у вас есть аппарат, чтобы спуститься туда. Окты никогда не выходят из своих субмарин, так что мы не можем их спросить. – Капитан кивнул в сторону пристани. – Пора причаливать. Извините меня, ваше превосходительство.

Выкрикивая команды, он пошел назад в рулевую рубку. Катер начал поворачивать, из высокой трубы вылетело облако дыма и пара, но вскоре послышалось обычное неторопливое пыхтение паровой машины.

Пока совершался поворот, тил Лоэсп смотрел на кильватерную струю. Последнее, длинное и рваное, облачко пара из трубы оседлало кремовый барашек на сверкающей волне, погасив ее.

«Дней двадцать», – пробормотал тил Лоэсп себе под нос и подозвал ближайшего адъютанта.

– Сворачивайте лагерь, – приказал он. – Возвращаемся в Рассель.

* * *

Над Хьенг-жаром воцарилась жуткая тишина. В сочетании с темнотой она казалась разновидностью смерти.

Река замерзла по всей своей ширине, последним – срединный рукав. Но вода все еще продолжала падать на Безымянный Город и в бездну, хотя и с гораздо меньшей скоростью: она появлялась из-под ледяных шапок и, окутанная туманом, устремлялась к башням, пандусам, площадям и протокам внизу. Рев Водопада не заглох, но притих – казалось, в соответствии с неярким сиянием, которое проливал медленно двигающийся Кьезестрааль.

Однажды ночью Орамен проснулся с ощущением какой-то беды. Он лежал в темноте, прислушиваясь, и никак не мог понять, что так встревожило его. Его охватил ужас: вдруг тут есть еще какое-нибудь устройство, оставшееся со времен архипонтина, и теперь оно включилось и зовет его? Он прислушивался внимательно, но ничего не услышал, и мигающих огоньков, зеленых или других, тоже не было видно.

Орамен приподнял крышечку над толстой ночной свечой, чтобы осветить спальню. Было холодно, и он закашлялся, – еще одно остаточное явление характерного для Колонии недуга, уложившего его на несколько дней в постель. Дыхание клубилось в воздухе.

Лишь через некоторое время он понял, откуда это ощущение беды. Все объяснялось тишиной. Рев Водопада смолк.

В начале следующей рабочей смены Орамен вышел в вечную – казалось – полутьму вместе с Дроффо, Негюстом и двумя рыцарями. Вокруг двигались обычные толпы людей и животных, готовые к спуску в бездну. Сегодня их было чуть больше, чем вчера, – и так происходило каждый день после приезда Орамена.

Под шарканье, топанье, крики и рев они медленно продвигались к лифтам и лебедкам, растянувшимся на несколько километров по краю пропасти, вдоль отвесного спуска. Армия, атакующая бездну.

В небе не было ни облачка. Пар если и поднимался, то лишь с широких спин животных, тащивших тяжелые телеги и крупные машины. Чунсели, уоксанчи и оссисии; Орамен даже не знал, что эти громадные боевые животные приучены таскать тяжести. Он был рад, что ему не придется делить подъемник с этими массивными, впечатляющими, но страшноватыми созданиями.

Со стороны пропасти открывалось сказочное и тревожное зрелище. Вода больше не падала. Ни одно облачко не скрывало отвесную стену, прорубленную в земле водой. Никаких препятствий – вид был пугающе ясным. Замерзшие шали и занавеси затвердевшей воды окутывали каждый выступ. Рукава в подножье пропасти (каждый из которых в другом месте вполне мог бы называться полноводной рекой) стали извилистыми черными руслами, полуприсыпанными инеем и снежком.

Орамену показалось, что он смотрит на какую-то жуткую бойню, поеденный пейзаж, будто все долго жевалось исполинским монстром, а затем пострадало от его потомства, вознамерившегося прогрызть в гигантском полукруге громадные карьеры. Потом заявились монстры поменьше и тоже погрызли стены, оставшиеся от предыдущих укусов. Укус за укусом, укус за укусом – весь ландшафт был теперь изрыт ямами, а ломти породы унесла вода.

И наконец, во всем этом упорядоченном опустошении, в этом ступенчатом наступлении распоясавшегося хаоса открывался город. Ни один народ, известный Орамену, не владел достаточным мастерством или искусством, чтобы соорудить такое чудо. Масштаб поражал воображение. Это был город стеклянистых черных башен, белых, как кость, шпилей, скрученных обсидиановых пластин, вопиюще изогнутых, покрытых причудливыми узорами построек непонятного назначения – и широчайших перспектив на каньоны, слои и пласты сверкающих, мерцающих зданий, одно за другим, одно за другим, пока они не упирались в вертикальную стену на дальней стороне безмолвного сейчас Водопада, в десяти километрах отсюда.

Вид, открывавшийся перед Ораменом, разрезала площадь. Вид на пространство внизу тоже оказался перекрыт замерзшими стенами воды, которые повисли над краями Водопада неподвижными завесами.

– Теперь они смогут добраться куда угодно, – заметил Дроффо.

Орамен посмотрел туда, где краны, лебедки и лифты уже опускали в бездну целые платформы с людьми, животными и оборудованием. Некоторые уже возвращались назад, высадив очередную партию.

– Да, – сказал он и посмотрел туда, где стояли, опершись на перила и глядя в пропасть, Воллирд и Баэрт.

Даже на них этот вид, казалось, производил впечатление. Воллирд кашлянул – резкий, сухой, сдавленный звук, – потом, собрав харкотину во рту, плюнул вниз.

– Вы здоровы, Воллирд? – окликнул рыцаря Орамен.

– Никогда не чувствовал себя лучше, ваше высочество, – ответил Воллирд, потом откашлялся и плюнул вниз еще раз.

– Ну и ну, до чего же нелегко с этой парочкой, – пробормотал Дроффо.

– Парню нехорошо, – снисходительно сказал Орамен.

– И все равно, – шмыгнул носом Дроффо.

Недавние заморозки отразились на всех. Полевые госпитали были заполнены людьми, которых болезнь свалила с ног, а пустошь на окраине Колонии – часть которой считалась или действительно была самым длинным в мире кладбищем – заполнялась теми, кого болезнь не пощадила.

– Ну да, теперь они могут пробраться в самый центр, – сказал Орамен, глядя на обнажившийся город. – Теперь им ничто не помешает.

– Похоже, именно это они и собираются сделать, – сказал Дроффо.

Орамен кивнул.

– Что бы они там ни искали.

Последняя конференция, проведенная учеными и специалистами по Водопаду, оказалась довольно увлекательной. Орамен никогда не видел их такими оживленными – впрочем, пробыл он на Водопаде недолго и еще не успел толком их узнать. Он спросил у Поатаса, местного старожила, и тот подтвердил: да, ученые исполнены энтузиазма. А чему удивляется молодой принц? Они ведь приблизились к центру Безымянного Города – разве можно оставаться спокойными? Это вершина, цель жизни, апогей. Город теперь с каждым днем будет приближаться к пику своей славы, а дальше – по мере их удаления от центра – постепенно станет терять привлекательность, медленно умирать, умаляться. Но пока – истинное сокровище!

В самом центре города, глубоко под площадью, обнаружились неизвестные прежде структуры. Предпринимались отчаянные попытки исследовать эту темную замерзшую зону, проникнуть в нее. Теперь ученые имели достаточно времени и некоторую уверенность, что земля не поплывет под ногами в любую минуту. Водопад не оживет снова и вода не потечет, смывая все на своем пути, еще сорок дней или даже больше. Удачу нужно было хватать обеими руками и пользоваться ею в полной мере. Тем временем с каждым поездом прибывали все новые пополнения тила Лоэспа, все новые жадные до работы рекруты. Лучшего времени никогда больше не будет. То была высшая, центральная точка в истории раскопок Безымянного Города, даже самого Водопада. Сейчас работе следовало отдавать всю свою энергию и изобретательность.

Что касается Поатаса, то он сдержал слово – переместил свой штаб прямо в пропасть и расположился в части здания глубоко под площадью, вблизи от недавно обнаруженного артефакта, особенно важного, судя по его размерам и центральному расположению. Орамену ясно дали понять, что ему необязательно находиться в сердцевине этой неистовой активности, даже напротив: ход работ замедлится из-за охранников принца, рабочие станут отвлекаться, чтобы поглазеть на него.

Все же Орамен, преисполненный решимости посмотреть на происходящее, успел посетить разные участки работ, еще когда лед только схватывался. Он появлялся без предварительного оповещения, с малочисленной свитой, стараясь не нарушать хода работ. Орамен никому не позволил бы воспрепятствовать ему теперь, когда воды встали и можно было посмотреть на все вблизи. В особенности ему хотелось увидеть новые артефакты; он чувствовал, что Поатас многое скрывает от него, словно последние открытия никак не касались принца. Он не мог и не собирался сносить такое унижение.

* * *

Они собирались лететь на каудах. Животные недовольно ворчали из-за темноты и холода, но погонщики заверили Орамена и его спутников, что кауды накормлены часа два назад, отогреты и теперь вполне готовы к полету. Они запрыгнули в седла, Воллирд выругался, когда его первая попытка не удалась из-за приступа кашля.

С самого приезда Орамен хотел просить о пробном полете – низком, с огибанием рельефа местности, – желая в относительной безопасности вспомнить прежние летные уроки. Но такая просьба унизила бы его, стала бы знаком слабости. Принцу дали самого крупного кауда, и он предложил посадить сзади Непоста, но парень сказал, что его укачивает и может вырвать. Орамен улыбнулся и отпустил его на это утро.

Они стартовали с уступа скалы; Орамен летел впереди. Он забыл, как переворачивается все в животе в первые секунды полета, когда животное не взмывает в воздух, а резко падает вниз.

Кауд распростер крылья и пошел вниз. Холодный ветер щипал неприкрытые части Ораменова лица. Несмотря на шарф, закрывавший рот и нос, и летные очки, он почувствовал, как холод проникает внутрь. Орамен потянул на себя поводья, понял, что те провисают, и почувствовал, как медленно реагирует животное. Кауд немного замедлился, раздраженно поерзав под седоком, словно еще не полностью проснулся. Они продолжали лететь вниз со слишком большой скоростью. Орамен поднял голову и увидел метрах в десяти наверху Дроффо, смотревшего на него. Воллирд и Баэрт были еще выше.

Кауд встряхнулся и забил крыльями, поймав наконец воздушный поток и выровнявшись, затем двинулся к другой стороне пропасти. Орамен увидел, как животное подняло свою большую, удлиненную морду и повело туда-сюда затуманенными глазами, оглядывая своих спутников. Курс кауда чуточку менялся с каждым движением, поскольку его голова действовала наподобие переднего руля, а хвост подергивался – видимо, инстинктивно компенсируя эти изменения. Животное испустило громкий утробный крик и чаще заработало крыльями, медленно поднимаясь до высоты остальных своих сородичей. Несколько минут все летели вместе.

Орамен, не желая упускать случая, смотрел во все глаза, стараясь все увидеть и запечатлеть в памяти; он знал, что увидеть Безымянный Город сверху и так близко – редкая возможность. Потом все устремились вниз, к временной посадочной площадке, оборудованной около обмерзшего ледяными комьями подножия второго Водопада. Тот большой темной стеной нависал над площадью вверху.

Они миновали останки Фонтанного дома – веса льда, скопившегося на поверхности здания, хватило для его обрушения. Дом упал, прежде чем мороз сковал все.

* * *

– Это одна из десяти малых структур, расположенных вокруг большой. Центральную они называют Саркофагом, который, естественно, привлекает больше всего внимания, – сказал бригадир, когда они спускались по пологому туннелю к одному из последних раскопов.

– А что еще известно об этом Саркофаге? – спросил Орамен.

Брофт (лысый, проворный, подтянутый, в хорошо отглаженном комбинезоне с торчащей из кармана ручкой) покачал головой.

– Ничего, ваше высочество. Как и обо всех остальных, насколько я понимаю.

Штольня уходила вниз, в чрево давно обрушившегося здания. Раньше здесь существовал проход, который занесло илом сразу же, как только город оказался погребенным под землей. Вереница мигающих электрических лампочек кое-как освещала путь, и еще двое-трое из рабочих несли забранные сеткой фонари. Фонари оповещали (правда, не всегда) о присутствии отравляющих газов, но и как источники света тоже были кстати. Чем ниже, тем теплее становился воздух.

Орамен и бригадир Брофт шли впереди, а по обе стороны от них – двое с фонарями. Дроффо и небольшая стайка рабочих (некоторые направлялись на свои рабочие места) шли сзади, а замыкали шествие Воллирд и Баэрт; Орамен время от времени слышал приглушенный кашель рыцаря. Пол был ровным, если не считать выступов высотой до колена, торчавших приблизительно через каждые пятнадцать шагов. Эти выступы когда-то были частью стен; здание завалилось «на спину», и теперь принц и его спутники шли по бывшей вертикальной шахте. Через выступы перебирались по специально проложенным крепким доскам. С одной стороны туннеля шли кабели и трубы.

– Это самая глубокая штольня относительно уровня площади, – сказал Брофт. – Мы сейчас обследуем все эти аномальные структуры, выбивающиеся из стратиграфической упорядоченности, пока оставляя почти без внимания прочие объекты и не тратя время на фиксацию их местоположения и последовательности находок. Обычно господин Поатас очень строго подходит к вопросам сохранности, но не сейчас.

Они приближались к той шахте, где обнаружили артефакт. Стены здесь были сырыми, а воздух – теплым. Внизу, под деревянными досками пола, журчала вода. Спереди доносились звуки насосов, действовавших в комплексе с теми, что стояли при входе в штольню. Орамену казалось, что эти машины – совсем как люди с двуручной пилой, что упорядоченно двигают руками, врезая лезвие в мощный ствол.

– Множество теорий, досточтимый принц, касаются этих объектов, в особенности большого, центрального. Лично я склоняюсь...

Орамен слушал его рассеянно. Он вспоминал недавнее ощущение, когда кауд после прыжка с утеса пошел под ним вниз. Его охватил ужас. Сначала он подумал, что забыл, как нужно летать, потом – что животное не до конца проснулось, плотно позавтракало или занемогло. Кауды болели так же, как и люди, а уж болезней в Колонии хватало. У принца даже мелькнула мысль: вдруг животное чем-то опоили?

Может, он преувеличивал? Непонятно. Его посещали самые разные мысли – с того дня, когда погиб Тоув, а Орамен застрелил двух наемников и потом поговорил с Фантилем. Разумеется, кое-кто желал ему смерти. Он был принцем, принцем-регентом, будущим вождем народа, который покорил этот народ. И его смерть, конечно, вполне устроила бы кого-то. Да хоть того же тила Лоэспа. Кто больше всего выигрывал от его смерти? Этот вопрос задал Фантиль. Орамен все еще не мог поверить, что тил Лоэсп желает ему смерти – самый преданный и надежный друг отца! Но в окружении обладателя столь громадной власти могут найтись люди, действующие на свой страх и риск в надежде, что таковы его тайные желания.

А эти ужасные мгновения во дворе таверны, когда погиб Тоув? Для Орамена они приобрели особую горечь. Он вспоминал, как все было; потасовка завязалась вроде бы на пустом месте, Тоув вытащил его оттуда и очень быстро протрезвел. (Ну да, пьяная драка возникает по пустякам, а перспектива участия в ней может вмиг отрезвить человека.) Но потом Тоув пытался вытолкнуть его в двери первым и, казалось, удивился, даже встревожился, когда Орамен вытолкнул первым его. (Он-то хотел позаботиться о друге и лишь потом – о себе, считая, что опасность у них за спиной.) А потом эти его слова: «Не меня» – или что-то в этом роде.

Почему? Почему именно эти слова, из которых следовало (возможно), что нападение ожидалось, но жертвой должен был стать не Тоув, а его спутник? (В несчастного только что всадили нож, взрезавший тело до самого сердца. Стоит ли его подозревать лишь потому, что он не закричал «Помогите, убийство!», или «Ах, ваше высочество, вы убили меня!», или тому подобную мелодраматическую дребедень?)

И доктор Джильюс, который вроде бы покончил с собой.

Но почему доктор Джильюс? А если Джильюс...

Орамен покачал головой. Бригадир Брофт посмотрел на него. Пришлось одобрительно улыбнуться в ответ, чтобы тут же снова вернуться к своим мыслям. Нет, предположения заводили слишком далеко.

Хотя все и закончилось благополучно, Орамен понимал теперь, что сначала должен был опробовать кауда. Глупо, что он этого не сделал. Ну увидит кто-нибудь, что принц не ахти какой летун, – невелик позор. В следующий раз он будет благоразумнее, даже с риском подмочить свою репутацию.