Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Что случилось? – спросил Хорза, глядя на Доролоу.

Он оглядел складское помещение. Все, кроме Йелсон, были здесь – укрывались, где могли.

– Йелсон пошла… – начала было Доролоу, но тут раздался голос самой Йелсон:

– Я прошла сквозь отверстие в стене, и по мне открыли огонь. Я лежу на земле. Со мной все в порядке. Но я хочу знать – можно ли отвечать на огонь. Я ничего тут не выведу из строя?

– Стреляй! – крикнул Хорза, видя, как еще один луч оставляет выжженные кратеры на стене склада. – Стреляй в них!

– Спасибо, – ответила Йелсон.

Хорза услышал хлопок ее ружья, а потом перегретый воздух с запозданием передал отраженный звук. Изнутри туннеля раздались звуки взрывов.

– Ну-ну, – сказала Йелсон.

– Кажется, ты его… – начал было Нейсин из дальнего угла склада, но его прервала новая вспышка у него за спиной. Черные кипящие оспины испещрили стену.

– Сволочь! – прошипела Йелсон, дав в ответ несколько коротких, быстрых очередей.

– Прижми его! – крикнул ей Хорза. – Я иду к стене. Доролоу, оставайся с Бальведой.

Он вскочил и побежал к краю дыры в пластиковой панели. Дымящиеся дыры свидетельствовали о том, что стена – это ненадежная защита, но Хорза все равно присел под ее прикрытием. Отсюда он увидел в нескольких метрах от себя, в туннеле, вытянутую ногу Йелсон на ровном оплавленном полу. Он прислушался к звуку выстрелов.

– Хорошо, – крикнул он. – Прекрати стрельбу, чтобы я мог увидеть, откуда ведется огонь, а потом продолжай.

– Поняла!

Йелсон прекратила стрелять. Хорза высунул голову, чувствуя свою уязвимость, и увидел две крохотные искорки далеко в туннеле, у одной из его стен. Он поднял свое ружье и дал долгую очередь. Возобновила огонь и Йелсон. Костюм Хорзы защебетал, у его щеки загорелся экран, показывавший, что он поражен в ногу. Он ничего не чувствовал. Одна из сторон туннеля – далеко, у лифтовых шахт, – играла тысячью искорок.

По другую сторону пролома появился Нейсин, присел, как и Хорза, и принялся палить из своего пулевого ружья. Стена туннеля озарялась вспышками, вдоль нее поползли клубы дыма, от ударных волн дрожали пластиковые панели, сотрясался воздух. У Хорзы звенело в ушах.

– Хватит! – прокричал он и прекратил огонь.

То же сделала и Йелсон. Нейсин дал последнюю очередь и тоже прекратил стрельбу. Хорза бросился через пролом по темному каменному полу к боковой стене туннеля. Прижимаясь к ней, он немного продвинулся по туннелю и нашел укрытие – небольшой выступ взрывостойкой двери.

Там, где прежде находилась цель, по которой они вели огонь, на полу валялись какие-то темно-красные черепки, охлаждаясь, после того как желтый жар лазерного огня оторвал их от стены. Через систему ночного видения, встроенную в шлем, Хорза видел, как волны теплого дыма и газа на поврежденном участке туннеля тихо поднимаются под потолок.

– Йелсон, иди сюда, – сказал он.

Йелсон покатилась по полу, остановилась, ударившись о стену за ним, затем быстро встала на ноги и прижалась к стене рядом с Хорзой.

– Похоже, мы его пришлепнули, – сказал в микрофон Хорза.

Нейсин, все еще стоявший на коленях перед проломом, высунул голову. Скорострельное пулевое ружье Нейсина мелькнуло и исчезло, словно его владелец ждал новой стрельбы из туннеля.

Хорза двинулся вперед, держась стены. Он добрался до кромки взрывостойкой двери: эта металлическая плита метровой толщины большей своей частью уходила в глубокий проем, но выступала оттуда где-то на полметра. Хорза снова поглядел в туннель. Разбросанные по полу осколки мерцали, как тлеющие угли. Над головой плыла волна горячего черного дыма, медленно направляясь к выходу. Хорза обернулся – Йелсон следовала за ним.

– Оставайся здесь, – велел он.

Прижимаясь к стене, Хорза пошел к первой из лифтовых шахт. Огонь они вели по третьей и по последней, о чем свидетельствовали кучно расположенные кратеры вокруг открытых погнутых дверей шахт. Хорза увидел полурасплавленный лазерный карабин, лежавший посреди туннеля. Он вытянул шею, вглядываясь, и нахмурился.

На самом краю лифтовой шахты, между исцарапанной и пробитой дверью, окруженной множеством темно-красных мерцающих осколков, он видел (уверенный, что глаза не обманывают его) пару рук – в перчатках, с короткими пальцами (один из пальцев на той перчатке, что была ближе к Хорзе, отсутствовал), но это, несомненно, были руки. Возникало такое впечатление, будто кто-то висит в шахте, цепляясь за ее край кончиками пальцев. Хорза направил узкий луч своего коммуникатора туда, куда смотрел.

– Эй, – сказал он по-идирански. – Это меджель? Меджель в шахте лифта? Вы меня слышите? Отвечайте немедленно.

Руки не шелохнулись. Хорза шагнул к шахте.

– Что это было? – услышал он в наушниках голос Вабслина.

– Секунду, – сказал Хорза.

Он подошел еще ближе, держа ружье наготове. Одна из рук чуть шевельнулась, словно пытаясь прочнее ухватиться за край. Сердце Хорзы забилось сильнее. Он подошел к высоким открытым дверям, под ботинками скафандра хрустели теплые осколки. Подойдя вплотную, он увидел руки в полускафандре, потом верхушку длинного шлема с лазерными прожогами…

Со скрежещущим звуком – он слышал прежде такие звуки: их издавали меджели, бросаясь в атаку, – появилась третья рука (Хорза знал, что это нога, но она была похожа на руку и сжимала маленький пистолет), и в это же мгновение выглянула голова меджеля и уставилась на него. Хорза начал валиться на пол. Пистолет издал трескучий звук, плазменная струя прошла в считанных сантиметрах от Хорзы.

Хорза дал ответный выстрел, одновременно падая на пол и отклоняясь в сторону. Вокруг шахты полыхнула огненная вспышка, опалившая перчатки. Раздался крик, и перчатки исчезли. В круглой шахте на мгновение вспыхнул свет. Хорза бросился вперед, просунул голову между дверей и заглянул вниз.

Неясные очертания падающего меджеля были видны в чадящем пламени, охватившем его перчатки. Но он каким-то образом умудрялся держать свой плазменный пистолет и, с криком падая, палил из этого маленького оружия. Треск и вспышки выстрелов с каждой секундой удалялись, по мере того как существо, нажимавшее на спусковой крючок, падало в темноту, размахивая своими шестью конечностями.

– Хорза! – раздался крик Йелсон. – Ты жив? Что это было, черт побери?

– Я в порядке, – сказал он.

Теперь меджель был крохотной, дергающейся фигуркой в вертикальной ночи шахтного ствола. Его крики все еще отражались от стен шахты, в ее глубине по-прежнему были видны микроскопические искорки горящих рук и вспышки выстрелов. Хорза отвернулся. Раздалось несколько негромких ударов: беспомощное существо в своем падении ударялось о стенки шахты.

– Что это за шум? — раздался голос Доролоу.

– Меджель был жив. Он стрелял в меня, но я его уложил, – ответил Хорза, отходя от открытых дверей шахты. – Он упал – все еще падает – в шахту.

– Черт! – выдохнул Нейсин, прислушиваясь к слабым, удаляющимся, отражающимся от стен крикам. – А какая же там глубина?

– Десять километров, если только не закрыта какая-нибудь из взрывостойких дверей, – сказал Хорза.

Он посмотрел на наружный пульт управления двумя другими лифтами и входом в транзитную капсулу. Они остались более-менее целыми. Двери, ведущие в транзитные трубы, были открыты. Но когда Хорза осматривал их в прошлый раз, они были закрыты.

Йелсон закинула ружье на плечо и пошла по туннелю, направляясь к Хорзе.

– Ну, – сказала она, – приступаем.

– Да, – сказал Нейсин. – Ну и дела! Эти ребята, оказывается, совсем не такие уж крутые. Одного, значит, уже шлепнули.

– Глубоко он шлепнулся, – заметила Йелсон. Пока остальные шли к нему, Хорза осматривал повреждения своего скафандра. На левом бедре был ожог в миллиметр глубиной и в два пальца шириной. Если исключить крайне низкую вероятность попадания в это же место еще одного выстрела, костюм можно было считать целым.

– Неплохое начало, скажу я вам, – пробормотал автономник, двигаясь по туннелю вместе с остальными.

Хорза подошел к двери лифтовой шахты – высокой, погнутой, со щербинами – и посмотрел вниз. Включив увеличитель на полную мощность, он смог разглядеть маленькие искорки далеко-далеко внизу. Внешние микрофоны шлема уловили звуки, но очень далекие и многократно отраженные – такие шумы производит ветер, воющий у забора.

Они собрались перед открытыми дверями лифтовой шахты – другой, не той, в которую свалился меджель. Двери были в два раза выше самого высокого из них, отчего люди показались себе маленькими, как дети. Хорза открыл двери, внимательно осмотрелся, спустился немного на антигравитационнике, потом вернулся назад. Похоже, больше никакой опасности для них тут не было.

– Я пойду первым, – сказал он собравшимся. – Если нарвемся на кого-нибудь, взрываем две-три гранаты и отходим сюда. Нам нужно на главный уровень системы, это на глубине около пяти километров. Когда мы войдем в эти двери, то можно считать, что мы более-менее добрались до станции четыре. Оттуда мы сможем включить питание – то, что не удалось сделать идиранам. После этого у нас будет транспорт в виде кабин транзитной трубы.

– А как насчет поездов?

– Транзитные трубы быстрее, – сказал Хорза. – Возможно, нам придется привести в действие поезд, если мы захватим Разум. Все будет зависеть от того, какого он размера. И потом, если только поезда не переместили со времени моего отъезда, ближайший будет на второй или шестой станции, а не здесь. Но на станции номер один есть спиральный туннель, по которому мы сможем привести поезд Командной системы.

– А как насчет этой транзитной трубы? – спросила Йелсон. – Если из нее так неожиданно появился один меджель, то почему не может появиться другой?

Хорза пожал плечами.

– Может. Я не хочу заваривать эти двери – не исключено, что мы будет возвращаться этим путем, когда найдем Разум, но если кто-то из них и появится здесь, что с того? Значит, внизу станет на одного меньше. В любом случае, тут может остаться один из нас, пока мы не спустимся по шахте, а потом он пойдет за остальными. Но я не думаю, что вслед за первым сразу же появится кто-то еще.

– Да, но этого вы не сумели убедить, что вы на его стороне, – язвительно сказал автономник.

Хорза присел на четвереньки, чтобы посмотреть на автономника; сверху тот был невидим из-за паллеты с оборудованием, которую тащил.

– У этого не было коммуникатора, так? А вот у идиран, которые находятся там, внизу, наверняка есть коммуникаторы, взятые на базе, правильно? А меджели делают то, что им говорят идиране, верно? – Он ждал ответа машины, но не дождался и повторил: – Верно?

Хорзе показалось, что, будь этот автономник гуманоидом, он наверняка сплюнул бы.

– Как вам будет угодно, высокочтимый господин, — сказал автономник.

– А что делать мне? – спросила Бальведа, стоявшая в своей одежде из ткани, поверх которой надела меховую куртку. – Уж не собираешься ли ты сбросить меня в шахту и сказать, будто забыл, что у меня нет антиграва? Или мне придется спускаться по транзитному туннелю?

– Ты пойдешь со мной.

– А если случится столкновение, ты… что ты тогда сделаешь?

– Думаю, новых столкновений не будет, – сказал Хорза.

– Ты уверен, что на базе больше нет антигравов? – спросил Авигер.

Хорза помотал головой.

– Если бы там были антигравы, неужели ты думаешь, что хотя бы один из меджелей, которых мы уже видели, не взял бы комплект для себя?

– Может, их взяли идиране?

– Они слишком тяжелые.

– Идиране могли бы пользоваться двумя сразу, гнул свое Авигер.

– Никаких антигравов там не было, – сквозь зубы сказал Хорза. – Нам не разрешалось ими пользоваться. Мы не должны были спускаться в Командную систему, кроме как для ежегодного обследования, когда можно было подать питание на все устройства. Мы и в самом деле спускались туда – по спирали на станцию четыре, по которой, видимо, поднялся этот меджель. Но никаких антигравов нам не разрешалось иметь, и у нас их не было. Иначе спускаться в туннели было бы слишком просто.

– Черт возьми, хватит уже болтать, давайте спускаться, – нетерпеливо сказала Йелсон, оглядев остальных.

Авигер пожал плечами.

– Если мой антиграв откажет из-за хлама, который на меня нагрузили… – начал было автономник. Голос его звучал приглушенно оттого, что на нем стоял поддон с грузом.

– Если ты бросишь вниз этот хлам, то сам отправишься следом за ним, поняла, машина? – сказал Хорза. – Лучше побереги энергию для движения, чем тратить ее на разговоры. Иди за мной и держи дистанцию в пятьсот – шестьсот метров. Йелсон, побудешь здесь, пока мы не откроем двери? – (Йелсон кивнула.) – Остальные идут за автономником. Не сбивайтесь в кучу, но и не слишком разбегайтесь. Вабслин, оставайся на том же уровне, что и машина, и держи наготове гранаты. – Хорза протянул руку Бальведе: – Мадам?

Он прижал к себе Бальведу, и та встала на подъемы его ног, спиной к нему. Хорза шагнул в шахту, и они стали спускаться в черноту.

– Встретимся внизу, – раздался голос Нейсина в динамиках шлема.

– Мы спускаемся не до самого низа, Нейсин, – вздохнул Хорза, перехватывая руку на талии Бальведы. – Нам нужен уровень основной системы. Там и встретимся.

– Хорошо. Договорились. Как скажешь.

Они спустились без всяких происшествий, и на пятикилометровой глубине Хорза не без труда открыл нужные им двери.

На спуске они с Бальведой обменялись лишь несколькими фразами, приблизительно через минуту после начала движения.

– Хорза?

– Что?

– Если начнется стрельба… оттуда снизу или случится еще что-нибудь и тебе придется отпустить… ну, то есть бросить меня…

– Что, Бальведа?

– Убей меня. Я говорю серьезно. Пристрели меня. Лучше так, чем лететь все эти километры.

– Ничто, – сказал Хорза после минутного размышления, – не доставит мне большего удовольствия.

Прижавшись друг к другу, как любовники, они погрузились в холодное каменное молчание черной глотки туннеля.

– Черт побери! – вполголоса сказал Хорза.

Они с Вабслином стояли в помещении, соседствующем с темным гулким сводчатым залом станции номер четыре. Остальные ждали снаружи. Фонари на скафандрах Хорзы и Вабслина освещали пространство, напичканное электрическими рубильниками. На стенах повсюду висели экраны и панели управления. По потолку и стенам вились толстые кабели, металлические крышки прикрывали люки в полу, где тоже было полно всякой электрической оснастки.

В помещении пахло горелым. Над обуглившимися и расплавленными проводами виднелся черный сажистый шрам, впечатанный в стену.

Они почувствовали этот запах еще на пути из туннелей, соединявших лифтовую шахту со станцией. Хорза, вдыхая, чувствовал, как желчь подступает ему к горлу. Запах был легким и вряд ли мог вывернуть наизнанку даже слабый желудок, но Хорза знал, что означает это зловоние.

– Думаешь, мы сможем это исправить? – спросил Вабслин.

Хорза покачал головой.

– Видимо, нет. Такое случилось как-то раз во время ежегодных испытаний, когда я был здесь. Мы включили рубильники не в той последовательности и сожгли эти же кабели. Если они совершили ту же ошибку, то повреждения на более глубоких уровнях должны быть еще серьезнее. Чтобы их ликвидировать, потребуются недели. – Хорза покачал головой. – Черт!

– А у этих идиран хватило смекалки, чтобы докумекать до всего этого, – сказал Вабслин, открывая щиток своего шлема и с трудом засовывая под него руку, чтобы поскрести голову. – То есть я хочу сказать – чтобы добраться досюда.

– Да, – сказал Хорза, пнув большой трансформатор. – Смекалки у них в избытке, черт бы их драл.

Они наскоро осмотрели комплекс станции, потом снова собрались в основном зале, где обступили масс-детектор, снятый Вабслином с «Турбулентности чистого воздуха». Довести детектор до ума Вабслин не успел, и тот был обвешан проводами и световодами, торчащими из его верхушки, а экран, выдранный из консоли в пилотской кабине, был подключен к датчику напрямую.

Экран загорелся. Вабслин принялся нажимать на клавиши пульта. Появилась схематическая голограмма – сфера с изображенными в перспективе тремя осями.

– Это около четырех километров, – сказал Вабслин. Казалось, он обращается к детектору, а не к людям, стоящим вокруг. – Попробуем восемь…

Он снова принялся жать на клавиши. Число линий на осях удвоилось. На краю экрана засветилось слабое нечеткое пятнышко.

– Это оно? – спросила Доролоу. – Оно вот здесь?

– Нет, – ответил Вабслин, продолжая стучать по клавишам, чтобы сделать пятно четче. – Плотность маловата.

Вабслин еще раз удвоил дальность действия, но на экране остался только одиночный след, теряющийся в хаосе линий.

Хорза оглянулся, пытаясь сориентироваться относительно сетки на экране.

– А может эта штуковина реагировать на урановый реактор?

– Вполне, – ответил Вабслин, кивая. – Те волны, что мы испускаем, будут искажаться источником радиации. Поэтому дальность действия прибора ограничена тридцатью километрами. Из-за всего этого гранита. Да, если тут есть реактор, хотя бы и старый, он проявится, когда волны детектора дойдут до него. Но проявляться он будет вот так – в виде пятнышка. Если Разум имеет только пятнадцать метров в длину и весит десять тысяч тонн, то пятно будет очень ярким. Как звезда.

– Понятно, – сказал Хорза. – Возможно, это всего лишь реактор на самом глубоком сервисном уровне.

– Вот как, – сказал Вабслин. – У них и реакторы были?

– Резервные, – сказал Хорза. – Этот был предназначен для вентиляторов, на случай если естественная циркуляция не справится с дымом или газом. На поездах тоже были реакторы – вдруг геотермальные генераторы выйдут из строя.

Хорза проверил показания на экране масс-детектора, встроенного в его скафандр, но дальность действия этого прибора не позволяла обнаружить даже слабый след резервного реактора.

– Ну что – исследуем эту аномалию? – спросил Вабслин, лицо которого освещалось мерцающим экраном.

Хорза выпрямился и тряхнул головой.

– Нет, – устало сказал он. – Не сейчас.

Они сели, чтобы перекусить. Станция имела в длину около трехсот метров, а ширина ее в два раза превосходила ширину основных туннелей. Металлические рельсы поездов Командной системы протянулись по оплавленному полу уровня: две колеи появлялись из одной стены, из туннеля в форме перевернутой буквы «U», и исчезали в другой, в направлении ремонтно-сервисной зоны. По обоим концам станции располагались мостки и пандусы, поднимавшиеся почти под самый потолок. Хорза, отвечая на вопрос Нейсина, объяснил, что эти пандусы обеспечивали доступ к двум верхним этажам поездов, когда те находились на станции.

– Ужасно хочется увидеть наконец эти поезда, пробормотал Вабслин с набитым ртом.

– Увидишь ты их, как же. Света-то нет! – сказал ему Авигер.

– Я считаю недопустимым то, что я должен нести весь этот хлам, – сказал автономник и положил паллету с оборудованием на пол. – А теперь мне говорят, что я должен нести что-то еще!

– Я не такая уж тяжелая, Унаха-Клосп, – отозвалась Бальведа.

– Ничего с тобой не случится, – сказал Хорза машине.

Без источника питания им оставалось только лететь на антигравитационниках до следующей станции. Это было медленнее, чем по транзитной трубе, но быстрее, чем пешком. Нести Бальведу должен был автономник.

– Хорза… Я подумала, – сказала Йелсон.

– Что?

– Сколько радиации мы уже получили за последнее время?

– Не так много, – сказал Хорза, посмотрев в маленький экран внутри своего шлема.

Уровень радиации не был опасным. Незначительное фоновое излучение шло от окружающего их гранита, но даже без скафандров реальной опасности они не подвергались.

– А почему ты спрашиваешь?

– Да так. – Йелсон пожала плечами. – Просто я подумала об этих реакторах, о граните, о той бомбе в сумке, которую ты выбросил из «ТЧВ»… Я подумала, может, мы уже получили опасную дозу. Да еще Ламм взорвал бомбу на мегакорабле – нам это на пользу тоже не пошло. Но если ты говоришь, что нет проблем, значит, нет.

– Ну, если только кто-то не сверхчувствителен к радиации, волноваться незачем.

Йелсон кивнула.

Хорза не знал, как действовать дальше – разделяться им или нет. Идти всем вместе или разделиться на две группы – по одной на каждый из пешеходных туннелей, идущих параллельно главному и транзитной трубе? Они могли разделиться и на более мелкие группы, чтобы каждая двигалась по одному из шести туннелей, соединявших станции. Пожалуй, это было уже слишком, но ясно, что вариантов имелось несколько. Разделившись, они могли успешнее осуществлять фланговые атаки, если бы одна из групп столкнулась с идиранами, хотя огневая мощь каждой группы в отдельности уменьшалась. При этом шансы найти Разум не возрастали – если массдетектор работал правильно, – но возрастали, прежде всего, шансы столкнуться с идиранами. С другой стороны, мысль о том, что все вместе будут толпиться в одном туннеле, порождала у Хорзы мрачные клаустрофобные предчувствия. Достаточно будет одной гранаты, чтобы уничтожить всю группу, одна очередь из лазерного ружья прикончит или покалечит всех.

Он чувствовал себя так, словно на экзамене в Хейборской военной академии получил задание с подковыркой, далекое от реальной ситуации.

Он даже не мог решить, в какую сторону двигаться. Они обследовали станцию, и Йелсон обнаружила следы на тонком слое пыли. Следы вели на станцию пять, из чего можно было заключить, что идиране пошли в этом направлении. Но что делать им – идти за идиранами или в противоположную сторону? Если они пойдут следом за идиранами и Хорзе не удастся убедить их, что он на их стороне, придется драться.

Но если они пойдут в другом направлении и включат электричество на станции номер один, то они тем самым будут снабжать энергией и идиран. Подать питание только в одну часть Командной системы было невозможно. Каждая станция могла отключить себя от системы питания, но сеть была спроектирована таким образом, чтобы никто – по злому умыслу или просто по неведению – не смог вырубить всю систему. А это означало, что если им удастся запитать систему, то идиране также смогут пользоваться транзитными трубами, поездами и мастерскими… Лучше уж найти их и попытаться вступить в переговоры, уладить проблему тем или иным способом.

Хорза покачал головой. Уж слишком сложно все это было. Командная система с ее туннелями и пещерами, уровнями и шахтами, ответвлениями, обгонными путями, развязками и стрелками представлялась ему каким-то адским лабиринтом, неразрешимой головоломкой.

Отложить бы решение до утра. Хорзу, как и всех остальных, клонило в сон. Автономник мог сломаться, но сна ему не требовалось. Бальведа по-прежнему выглядела бодро, но, судя по всем остальным, им необходимо было хорошо выспаться, а не просто посидеть и отдохнуть. Биологический ритм людей требовал сна, и было бы неумно заставлять их двигаться дальше.

Паллета была обвязана прочными ремнями. С их помощью он надежно привяжет Бальведу, пока они будут спать. Машина могла исполнять роль часового, и он включит дистанционные детекторы на своем скафандре, чтобы следить за любыми движениями близ того места, где они расположатся. Это обеспечит им безопасность.

Они закончили есть. На предложение отдохнуть не возразил никто. Бальведу обвязали ремнями и забаррикадировали в одной из кладовых рядом с платформой. Унаха-Клоспу было приказано вести наблюдение с одного из высоких мостиков и оставаться неподвижным, пока он не увидит или не услышит чего-нибудь. Хорза разместил дистанционный детектор на одной из низких балок грузоподъемника, неподалеку от места, которое выбрал себе для сна. Он хотел перекинуться несколькими словами с Йелсон, но, когда закончил все приготовления, несколько человек, включая ее, уже спали, придвинувшись к стене или просто лежа на полу. Щитки шлемов были затонированы, или же спящие располагались так, чтобы им не мешали слабые огоньки скафандров по соседству с ними.

Хорза некоторое время наблюдал за Вабслином, который побродил немного по станции, а потом тоже улегся, и все успокоилось. Хорза включил дистанционный детектор, настроив его на режим тревоги в случае определенного уровня движения.

Спал он неспокойно, просыпаясь от своих снов.

На гулких причалах и в заброшенных, погруженных в тишину кораблях за ним гнались призраки, и когда он поворачивался к ним, то неизменно видел их выжидающие глаза-мишени, похожие на разверстые пасти. Эти пасти проглатывали его, и он падал в черную пропасть глаза, мимо обрамляющей ее кромки льда, кромки мертвого льда, обрамляющей холодный, голодный глаз; и вдруг он уже не падал, а бежал, невыносимо медленно, по костным пустотам собственного, медленно распадающегося на части, черепа; холодная планета была перерезана туннелями, которые разрушались, сминались под напором бесконечной стены льда, и эта стена наконец добралась до него, и он снова упал, обжигаясь, в холодную пасть туннеля, он падал, слыша шум, исходящий из холодной ледяной глотки и из его собственного рта, шум, от которого становилось холоднее, чем ото льда, и шум этот произнес:

– ЕЕЕеее…

Состояние игры: 3

Фал ’Нгистра находилась там, где ей нравилось больше всего: на вершине горы. Это было ее первое настоящее восхождение после перелома. Пик был относительно доступным, к тому же она выбрала самый легкий маршрут, но теперь, находясь на вершине и наслаждаясь открывающимся оттуда зрелищем, она только диву давалась – насколько она успела растренироваться. Зажившая нога, конечно, побаливала где-то внутри, но, независимо от этого, мышцы обеих ног ныли от усталости, словно она поднялась на гору в два раза выше этой, да еще с полным снаряжением. «Потеряла форму», – решила она.

Она села на камень на самой макушке и принялась осматриваться. За цепью снежных вершин – все пониже этой – виднелись резкие складки поросшего лесом подножия настоящих, высоких гор. Между горами лежали холмистые плато, на которых лес перемежался лугами. Вдали виднелась равнина, речушки, поблескивающие в лучах солнца, и (замыкавшие вид) холмы, где стоял ее дом. Внизу, в горной долине, кружили птицы; иногда на дальней равнине что-то сверкало, будто солнечный зайчик, отраженный от какой-то шевельнувшейся поверхности.

Часть ее существа прислушивалась к ноющей боли в кости, оценивала ее, а потом выключала это докучное ощущение. Она не хотела отвлекаться; она проделала весь этот путь наверх не только для того, чтобы насладиться зрелищем. Она пришла сюда с ясной целью.

В этом был определенный смысл – забраться наверх, поднять сюда этот мешок с костями и плотью и потом уже смотреть, думать, быть. В любой день, пока шло ее выздоровление, она могла добраться сюда самолетом – но не сделала этого, хотя Джейз и предлагал. Уж слишком легко. Просто оказаться на вершине для нее не имело никакого значения.

Она сосредоточилась, закрыла веки, напела про себя тихую мелодию – немагическое заклинание вызова духов, спавших в ее геннозакрепленных железах.

Транс начался с волны головокружения, отчего она выпростала в стороны руки, сохраняя равновесие, хотя в этом вовсе не было нужды. Звуки в ее ушах – звуки крови, бегущей по жилам, и замедляющегося дыхания – усилились, оказались в странной гармонии между собой. Свет за ее веками пульсировал в такт биениям сердца. Она почувствовала, что нахмурилась, представила, как ее брови выгибаются, словно эти складчатые холмы, и одна часть ее, все еще далекая, наблюдающая, подумала: Нет, все еще не получается…

Она открыла глаза и увидела, что мир изменился. Далекие холмы были коричневыми и зелеными волнами с белыми пенистыми верхушками; волны катились в бесконечном прибое. Над долиной курился свет; перемежающиеся пастбища и заросли кустарников в предгорьях наводили на мысль о камуфляже, двигающемся и в то же время неподвижном, как небоскреб на фоне несущихся облаков. Поросшие лесом хребты напоминали покоробленные перегородки в каком-то громадном, погруженном в размышления древесном мозге, а ледяные и снежные шапки горных пиков превратились в дрожащие источники света, который в то же время был звуком и запахом. Ей показалось, будто она стала средоточием, центром этого ландшафта, отчего закружилась голова.

Здесь, в вывернутом наизнанку мире, в выпростанной пустоте.

Часть этого мира. Рожденная здесь.

Вся она – каждая ее кость, каждый орган, каждая клеточка, химический элемент, молекула, атом, электрон, протон и ядро, каждая элементарная частица, каждый фронт энергетической волны – принадлежала вот этому, не орбиталищу (голова опять закружилась, и она коснулась снега одетыми в перчатки руками), а Культуре, галактике, вселенной…

Это наше место, наше время и наша жизнь, и мы должны наслаждаться ею. Но наслаждаемся ли мы? Посмотри на это отстраненным взглядом, спроси себя… Что же мы делаем?

Убиваем бессмертное, изменяем, чтобы сохранить, воюем ради мира… и таким образом целиком принимаем то, что, по собственным словам, полностью отвергли для своего же блага.

Что сделано, то сделано. Тех людей в Культуре, которые по-настоящему возражали против войны, не было, они больше не принадлежали Культуре, они не участвовали в общей борьбе. Они стали нейтралами, образовали новые сообщества и взяли себе новые имена (или провозгласили себя настоящей, истинной Культурой, создав новую неразбериху на нечетких еще границах Культуры). Но сейчас названия не имели значения – имело значение разногласие и недобрые чувства, порожденные расколом.

Да, и еще презрение. То избыточное презрение, которого мы, кажется, достигли. Наше скрытое презрение по отношению к «недоразвитым», презрение тех, кто оставил Культуру, когда была объявлена война тем, кто решил дать бой идиранам, презрение со стороны весьма многочисленных членов нашего общества к Особым Обстоятельствам… презрение, которое, как мы полагаем, должны испытывать Разумы к нам… и вообще презрение, которое испытывают к нам, ко всем гуманоидам, идиране, и наше презрение к мутаторам. Объединенное высокомерие, галактика пренебрежения. Мы, бегом, в спешке проживающие наши маленькие жизни, не находим лучшего способа провести многолетний досуг, как соревноваться в ненависти.

А что должны чувствовать по отношению к нам идиране? Представьте себе: почти бессмертные, единственные и неменяющиеся. Сорок пять тысяч лет истории на одной планете с одной всеобъемлющей религией/философией; целая эпоха сосредоточенного, углубленного исследования, спокойная эпоха преданности одному-единственному почитаемому месту, незаинтересованность в чем-либо другом. Потом вторжение – несколько тысячелетий назад, в другой древней войне; внезапное понимание того, что они – пешки в чужой завоевательной игре. От интровертного миролюбия, через эпохи мучения и подавления (воистину формирующая сила) до экстравертной воинственности, непоколебимого рвения.

Но кто в этом виноват? Они пытались держаться в стороне, но по ним ударили, чуть не уничтожив их как вид, – против них поднялась сила, с которой они не могли совладать. Неудивительно, что они решили: единственный способ защитить себя – это наносить удар первыми, захватывать новые территории, становиться все сильнее и сильнее, отодвигать собственные границы как можно дальше от их драгоценной планеты Идир.