Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Соавторы: Дуглас Ноэль Адамс,Иэн М. Бэнкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 225 (всего у книги 351 страниц)

Мойлиу – семейное имение Хаусков, 8УС.

Надпалубка – на пустотелах: уровни, на которых возрастающая площадь вторичных опорных структур, ответвляющихся от башен, не позволяет более перемещения внутри этих структур от башни к башне (обычно в верхней половине уровней); противоположна подпалубке.

Нанорги – наноорганизмы, часто называемые инъектилами (хотя это понятие включает и неорганические объекты).

Натерли – гелиодинамик 9УС.

Ночь – на пустотелах: в пределах уровня – явление, наблюдаемое в местах, погруженных в полную или почти полную тьму, куда не попадает прямой или отраженный из-за горизонта солнечный свет; свет может также блокироваться лопастями.

Оаусиллак – гелиостатик, 9УС.

Облакодревы – представители флоры, 8-й и 9УС.

Обоженный – пустотел с ксинтием в ядре.

Обор – гелиодинамик, 8УС.

ОБДК – очень быстрый дозорный корабль.

Оптпима – термин применяется к Культуре, мортанвельдам и им подобным, используется менее развитыми цивилизациями; приблизительно то же самое, что и ЭВУ.

Открытая – на пустотеле: башня, имеющая выход на уровень.

Оэртен – поверхностный кратер, Сурсамен.

Падзвезда – упавшая звезда.

Пандил-фоа – транспортная башня Окта, Сурсамен.

ПБФПИК – Первый благотворительный фонд помощи иноземным космосопроходцам.

Пентрл – гелиодинамик, 8УС.

Первичный – на пустотелах: этим термином называют структуру планеты, созданную первоначально Вуалью.

Переметин – транспортная башня октов, Сурсамен.

Пестрый – на пустотелах этим термином обозначают уровни, поверхность которых частично (преимущественно) не имеет атмосферы, где имеются значительные участки (внутри больших высокостенных – обычно первичных – ландшафтных проявлений) номинально обитаемых псевдопланетарных сред, называемых жизнечаши.

Петлемир – обычно (и только у мортанвельдов): разновидность искусственных планет, состоящая из множества переплетенных труб, как правило, заполненных водой.

Плайир – звезда, мортанвельдское пространство.

«Плач позолотчика» – таверна, Пурл.

Пленки-экраны – надеваются на глаза для отображения виртуальной реальности (мортанвельдский термин).

Подпалубка – см. надпалубка.

Подсепт – нарисцинская клантилья без септа или большого клана (семьи).

Поплавки – несколько презрительное наименование, используемое гуманоидами для акважителей.

Последыши – виды, у которых вошло в привычку захватывать и (обычно) использовать в своих целях структуры, артефакты и обиталища, построенные более ранними цивилизациями – от древнейших до новейших сублиматов.

Прасадаль – планета в системе Зовели.

Предрассвет – свет, появляющийся перед восходом гелиодинамика.

Прилл – страна на континенте Скетеви.

Примариан – класс октских больших кораблей.

Пурл – область и столица Сарла, 8УС.

Пустотел – искусственная планета, часть древней мегаструктуры, известен также как Пустой мир и Мир бойни (архаичное).

Пух-кровать – кровать К, обеспечивающая АГ99%, сделана из многослойного мягкого материала и умных «перьев», которые невозможно вдохнуть.

Пятый подсепт – малый нейтральный клан, Нарисцин/Сурсамен.

Раздвоенный – тип мортанвельдских кораблей.

Рассель – столица Делдейна, 9УС.

Решиг – город, 8УС.

Роазоарил – фруктовое растение, 8-й и 9У С (рафинируемое).

Сарл – королевство и народ, 8УС.

Свармата – остатки МГП.

Сдвоенный кратер – кратер на поверхности Сурсамена.

Силс – общее название для класса существ – переносчиков частиц ила с морского дна и других водных сред на сушу посредством водородных мешков, испарения, облаков и осадков.

Скетеви – континент на Бултмаасе.

Скупословы – особенно малообщительные виды.

Солонина – сарлское кушанье, соленое мясо.

Спиниформ – (планета) частично разрушенный пустотел.

Спорный – применительно к пустотелам: пустотел, башни которого не контролируются каким-то одним видом.

Средоформирование – технически верный термин для того, что называется терраформирование, изменение уже существующей среды обитания под потребности одного или более видов.

Стафл – орбиталь К.

Стерут – сферическая транзитная станция Нарисцина.

Сулл – область Делдейна, 9УС.

Суллир – столица одной из провинций Делдейна, 9УС.

Сульпитин – река, 9УС.

Сурньер – графство в Сарле, 8УС.

Сурсамен – арифметический пустотел на орбите Мезерифины.

Схоластерия – в Сарле: каникулярный университет, нечто вроде светского монастыря, занятого науками.

Сьаунг-ун – мортанвельдский петлемир в 34-м Висячем Цветочке.

ТКОН – транспортный корабль общего назначения.

Т’лейш – подгруппа мортанвельдов, Гавантильский Прайм.

Тангфрутпы – фрукт, культивируемый К; съедобный в панчеловеческом масштабе.

Тень – районы на уровне пустотела, куда не поступает прямой солнечный свет (данный эффект зависит в значительной мере от диаметра данного уровня, геометрии лопасти и т. п.).

Терраф – сокращенное от «терраформированный»; планета, подвергшаяся переформированию в крупном масштабе, см. также Средоформирование.

Трескер – гелиодинамик, 9УС.

Третичный Гулианский Столб – область космоса, место нахождения Мезерифины.

Тропел – представитель флоры К, разводится на кораблях.

Узретин – гелиодинамик 9УС.

Ундж – наркотическое растение, употребляется как курево; 8-й и 9УС.

Управляющий – административный ранг, поверхность Сурсамена.

Урлетины – наемники, сражавшиеся за сарлов; 8УС.

Уровень – на пустотеле: один из сферических объемов планеты.

Устав обитания – правила, по которым живет население пустотелов.

Фейрла – река, Ксилиск, 8УС.

Фоерлинтеул – орбиталь К.

Харвин – графство в Сарле.

Хевримо – падзвезда на 9УС.

Хейсп – нарисцинская система колоний.

Хемердж – герцогский дворец возле Большого парка, Рассель.

Хоун – звезда Малого Йатлианского снопа.

Хьенг-жар – катаракта на реке Сульпитин, 9У С, он же Водопад.

Чайм – звездная система, в которой находится планета Бултмаас.

Чапантлийский спирт – вид алкогольного напитка.

Чашеморе – водоем, образовавшийся в Первичной впадине пустотела.

Черноспинный борм – животное К.

Черьен – хребет в Сарле, 8УС.

Шабашник – презрительное название рабочих на Водопаде.

Шахты – часть лифтовой системы, по которой движутся кабины лифтов в башнях.

Шильда – провинция Сарла, 8УС.

Штип – район Пурла, 8УС.

Эвингрит – городок на Ксилискской дороге.

Экзальтин – высший религиозный чину сарлов, главный священник.

Экзальтинаты – элитная группа, подчиненная Часку.

Экспоненциальный – см. Логарифмический.

ЭОКР – эмиссионное оружие когерентной радиации.

Юлиаст – генерал сарлской армии.

Ядро – твердая сердцевина пустотела.

КОРАБЛИ

Культура

«А теперь мы попробуем это по-моему» – корабль класса «Блуждающий» общего назначения межзвездного класса.

«Восемь выстрелов подряд» – бывший Наступательный корабль общего типа.

«Квалификатор» – корабль систем средней дальности класса «Траншея».

«Ксеноглоссист» – корабль систем ограниченной дальности класса «Воздух».

«Не пытайся делать это дома» – корабль систем средней дальности класса «Степь».

«Ощущение значительной нехватки гравитации» – ЭКК.

«Семенная дрель» – всесистемный корабль класса «Океан».

«Скоротечное атмосферное явление» – ЭКК.

«Твои проказливые монстры» – ЭКК.

«Тонкий сдвиг акцента» – всесистемный корабль класса «Долина».

«Убери все перед уходом» – очень скоростной дозорник класса «Гангстер», бывший корабль быстрого реагирования.

«Человеческий фактор» – суперлифтер класса «Поток» (модифицирован из класса «Дельта», Беглый).

«Чистый большой безумный лодочник» – ЭКК.

«Чуть подпаленный на гриле реальности» – ЭКК.

«Это моя вечеринка, и я буду петь, если захочу» – ЭКК класса «Эскарп».

Нарисцины

«Да будет крепость» – звездный крейсер класса «Комета».

«Сотый идиот» – корабль класса «Карлик».

Мортанвельды

«Нет, спорить глупо, это так мило» – Вытянутый категории три.

«Вдохновляющий, слияние, посылка вызова» – Большой корабль.

«При первом свидании с Джириит» – Раздвоенный категории четыре.

«Фазилис, по пробуждении» – Вспученный категории пять.

УРОВНИ СУРСАМЕНА: ОБИТАТЕЛИ

Уровень → Обитатель

0  поверхность; вакуум, средоформированный → Нарисцины/Баскеры/Прочие

1  Вакуум → Ясли семяпарусников

2  Вакуум → Баскеры, напрямую поглощают свет внутренних звезд

3  Вакуум → Темные

4  Океан → Кумулоформы

5  Метановое мелководье → Дельтоиды/Авианы

6  Большие газовые гиганты → Щупальца – Найантовые

7  Метановый океан → Везикуляры – монтианские мегакиты

8  Земля YY* О₂ → Сарл

9  Земля О₂ → Делдейны/Сарлы (разделение на над– и подпалубки)

10 Средние газовые гиганты → Щупальца – вариолярные

11 Метановый океан → Везикуляры – монтианские мегакиты

12 Малые газовые гиганты → Плаватели

13 Водные/грязевые матрицы → Трубачи/гидралы

14 Лед/вода → Темные

15 Машинный → МирБог – ксинтий

16 Ядро → МирБог – ксинтий

ЭПИЛОГ

Сенбл Холс стояла над корытом, яростно шваркая бельем по стиральной доске, когда в дом вошел ее муж – вместе с приторно-красивым, светловолосым, курчавым господином. За руку Хубрис держал странного с виду маленького мальчика. Сенбл застыла с открытым ртом. Муж кивнул ей.

– Госпожа Холс, – сказал Хубрис, вышел в центр их маленькой, тесной комнаты, упер руки в бока – странного вида мальчик не выпустил его руки – и огляделся.

Одет он был очень неплохо даже для слуги принца и выглядел лучше не надо – сытый, довольный. Близнецы только раз взглянули на него и вскрикнули, а затем спрятались за юбками матери, повисли на ней, чуть с ног не сбили, выглядывая с обеих сторон.

– Выглядишь неплохо, дорогая, – сказал Хубрис, увидел младшего – тот прятался за дверью спальни – и махнул ему.

Малыш издал вопль и, хлопнув дверью, убежал в глубь комнаты. Холс рассмеялся и посмотрел на жену.

– А младший Хубрис?

– В школе!

– Хорошо, – кивнул он. – Ах да! – Рот его раскрылся в усмешке. (Зубы Хубриса были какие-то не такие – слишком белые и ровные.) – Как это невежливо с моей стороны. – Он кивнул на лощеного человека, который, улыбаясь, стоял рядом. – Сенбл, дорогая, познакомься: это господин Клатсли Квайк.

Спутник Холса неторопливо кивнул.

– Очень рад, мадам. – В руке у него было несколько коробочек, перевязанных лентами.

– Господин Квайк поживет с нами, – беззаботно сообщил Холс. – А это вот, – сказал он, поводя рукой, за которую держался странный и очень насупленный мальчишка, – Тоарк. Тоарк Холс – так он теперь будет зваться. Мы его усыновим. Господин Квайк – человек больших способностей, но оказался без дела и испытывает глубокую привязанность к нашей родине. А маленький Тоарк – сирота, родителей война унесла. Он, бедняга, нуждается в любви и спокойной жизни среди родных.

Терпение Сенбл переполнилось. Она швырнула мокрое белье назад в корыто, вытерла руки о юбку, расправила плечи, отцепила от себя близнецов, которые бросились в спальню и с криком исчезли за дверью, и изрекла:

– Ни словечка – ни одного словечка за целый год, а тут на тебе, заявляешься в дом без всяких извинений, сообщаешь, что с нами будет жить какой-то господин, да еще приводишь новый рот, когда у нас места и без тебя нет, скажу тебе прямо, да и денег ни гроша, даже будь у нас комната, которой нет...

– Успокойся, дорогая. – Холс сел в свое старое кресло у окна и посадил на колени мальчишку, который уткнулся ему в плечо. – К сегодняшнему вечеру у нас будет квартира побольше и получше, как уверяет господин Квайк. Верно, господин Квайк?

– О да, сударь, – сказал Квайк, сверкая ослепительной улыбкой. Он поставил свои коробочки на кухонный стол и вытащил из кармана официального вида бумагу. – Ваша новая аренда, мадам, – показал он ее Сенбл. – На один год.

– Уплачено авансом, – добавил Холс, кивнув.

– Чем уплачено? – громко спросила Сенбл. – Ты даже пенсию королевскую не получишь теперь, при этих... республиканцах. Я задолжала... ты задолжал арендную плату за полгода. Когда вы сюда притопали, я думала, это пришли описывать имущество за долги!

– С этого дня деньги для нас больше не будут проблемой, дорогая, ты скоро в этом убедишься. – Холс кивнул на корыто. – А для стирки и всякого такого мы заведем слуг, чтобы ты не портила свои нежные ручки. – Он оглянулся в поисках чего-то. – Ты трубки моей не видела, родная?

– Она там, где ты ее оставил! – заявила Сенбл, не зная, что ей делать – то ли обнять этого мошенника, то ли хлестануть ему по физиономии мокрым бельем. – Ну а это что такое? – спросила она, кивая на коробочки.

– Подарки детям, – сообщил Холс. – За те дни рождения, пока меня не было. А это, – сказал он и вытащил из кармана длинную коробочку, тоже перевязанную лентой, – для тебя, дорогая.

Сенбл подозрительно посмотрела на коробочку.

– Это что еще? – спросила она.

– Это подарок, моя любовь. Браслет.

Она хмыкнула и сунула коробочку в карман фартука, не открывая. На лице у Холса появилось обиженное выражение.

– А откуда возьмутся все эти деньжищи? – спросила Сенбл и кинула взгляд на Квайка, который мило улыбнулся в ответ. – Только не рассказывай мне, что ты выиграл их на спор!

– В некотором смысле, дорогая, – сказал ей Холс. – Деньги будут поступать из одного фонда, основанного на случай особых обстоятельств моими новыми друзьями. – Он беззаботно повел рукой. – Господин Квайк будет ведать финансовой стороной.

– А ты сам что собираешься делать? – спросила Сенбл. – Если ты выиграл деньги на спор, то за неделю ведь все проиграешь, как обычно. И нам снова придется прятаться от полиции и закладывать медную посуду, которая и так уже заложена, чтоб ты знал.

– Я займусь политикой, моя дорогая, – сказал Холс обыденным голосом. Он все еще держал испуганного мальчонку, поглаживал его по спине, успокаивал.

Сенбл закинула голову и засмеялась.

– Политикой? Ты?

– Ну да, политикой. Я, – широко улыбнулся Холс. Его новые зубы не давали Сенбл покоя. – Я буду человеком из народа, но не простым, а много чего повидавшим, другом таких людей, что ты и не поверишь, дорогая. У меня столько связей и наверху и внизу – слава МирБогу, – что ты и вообразить себе не можешь. А еще, кроме моего земного обаяния, врожденной хитрости и других природных способностей, у меня будет неиссякаемый источник денег, – (Квайк улыбнулся, словно подтверждая это скандальное заявление), – что, насколько я понимаю, немаловажно в политике. К тому же я буду гораздо лучше представлять вкусы и слабости моих коллег-политиков, чем они – моих. Из меня может получиться очень неплохой парламентарий, а тем более – первый министр.

– Что-что? – недоуменно произнесла Сенбл.

– А господин Квайк будет следить, чтобы я не заврался и чтобы не стал этим, как его... напомните это слово, господин Квайк.

– Демагог, сударь.

– Вот! Будет приглядывать, чтобы я не стал демагогом, – продолжал Холс. – Так, значит, я ухожу в политику, дорогая. Я понимаю, что для человека с моими прежними амбициями это довольно унизительное занятие и вовсе не то, которого я искал. Но кто-то ведь должен и этим заниматься, так почему не я? Могу по секрету сказать: я привнесу новую, свежую струю в нашу застойную политическую лужу, на благо сарлов, Сурсамена и, конечно, на благо тебе и мне, дорогая. У меня нет ни малейших сомнений, что грядущие поколения будут вспоминать меня с благодарностью. Наверное, в честь меня назовут улицы, хотя я предпочел бы пару площадей и железнодорожный терминал. Так где, ты говоришь, моя трубка?

Сенбл подошла к каминной полке, взяла трубку с подставки и бросила ему.

– На, держи! – крикнула она. – Чокнутый!

Холс вздрогнул. Трубка ударилась о его плечо и упала на пол. Но не сломалась. Он поднял ее свободной рукой.

– Спасибо, дорогая. Очень мило с твоей стороны. – Холс сунул трубку в рот, откинулся к спинке кресла и довольно вздохнул.

Маленький Тоарк больше не утыкался ему в плечо, а смотрел на город. Стоял солнечный, свежий, прекрасный день.

Холс улыбнулся, глядя на Сенбл, которая стояла, как ошарашенная, потом перевел взгляд на Квайка.

– Ну что, семья, а?

Иэн М. Бэнкс
Черта прикрытия

ОДИН

– С этой у нас будут проблемы.

Это было сказано всего в десятке метров от нее. Даже скорчившись во мраке, объятая ужасом загнанного животного, она ощутила внезапный прилив мрачного удовлетворения при мысли, что они говорят о ней. Да, ребятки, подумала она, золотые слова: со мной у вас будут проблемы, со мной у вас уже крупные проблемы. Они тоже беспокоятся. Охотники, рискующие упустить дичь. Ей передавался их страх. По крайней мере, одного из них. Говорившего звали Джаскен – он был личным телохранителем Вепперса и возглавлял его службу безопасности. Джаскен. Кто ж еще?

– Ты так думаешь? – поинтересовался второй голос. Это был сам Вепперс. У нее внутри что-то зашевелилось, когда она вслушалась в его глубокий голос с безукоризненно выверенными атоналями, напоминавший в эту минуту шипенье гадюки. – Ну что ж... с ними всегда возникают проблемы. – Свистящий выдох. – А сейчас ты что-нибудь видишь? – Он, наверное, имеет в виду усиливающие окулинзы Джаскена, которые тот всегда носил: баснословно дорогое электронное устройство, похожее на солнечные очки, только сверхпрочные. Они позволяли владельцу видеть ночью так же ясно, как и в самый солнечный полдень, могли переключить восприятие в тепловую и радиоволновую части спектра. Джаскен старался никогда их не снимать: она всегда считала это показухой или прикрытием для каких-то глубинных уязвимостей. Ну что же, как бы ни работала эта диковинная штучка, она почти помогла Джаскену доставить ее обратно в наманикюренные ручки Вепперса.

Она стояла, неестественно выпрямившись, над пустой сценой. В сумраке, за миг до того, как юркнуть за театральный задник, она представляла себе занавес изящным наброском, выполненным гигантскими мазками светлой и темной краски, но была слишком близко, чтобы распознать нарисованное. Она выгнула шею и слегка наклонила голову, потом отважилась глянуть вниз и налево, где на отходившем от северной стены полетной фурки консольном мостике стояли двое мужчин. Ее взору предстали две смутно различимые фигуры, одна держала какое-то оружие, скорее всего винтовку. Она не была уверена на сто процентов, потому что, в отличие от Джаскена, могла полагаться только на собственные глаза.

Она снова отклонилась назад, быстро, но очень плавно, хотя ее на миг пробил ужас быть замеченной, и постаралась продышаться. Шею она выгибала то вперед, то назад, то в одну сторону, то в другую, чтобы размять ноющие мышцы, сжимала и разжимала кулачки, массировала начинавшие неметь ноги. Она стояла на узком деревянном карнизе. Карниз был ненамного шире ее ступней, и это заставляло ее стоять носки врозь, но даже так она то и дело покачивалась, рискуя упасть. Тыльная часть сцены оперного театра была в двадцати метрах внизу. Если она упадет, то все еще может зацепиться за другие мостики или сценические декорации.

Наверху, если бы не этот мрак, она увидела бы верхушки колосников и огромное карусельное колесо, на котором размещались все необходимые для представления реквизиты. Колесо парило над сценой. Она начала очень медленно переставлять ноги по карнизу, удаляясь от двух мужчин на консоли. Левая нога ныла – напоминание об операции по удалению следящих имплантатов, которой она подверглась пару дней назад.

– Сульбазги? – сказал Вепперс, понизив голос. Они с Джаскеном о чем-то быстро, но тихо переговаривались. По всей видимости, через радиоканал или еще какую-то потайную линию, потому что никакого ответа доктора Сульбазги она не услышала. Наверное, у Джаскена в ухе радиосерьга, а может, и у Вепперса тоже. Она в этом плохо разбиралась, потому что редко носила телефон или любой другой коммуникатор.

Джаскен, Вепперс и доктор С.

Ей стало смешно. Столько преследователей, а она тут одна. И ведь ясно, что этими тремя дело не ограничится. У Вепперса целый батальон охранников, слуг, помощников и вообще любых наемников, каких можно купить за деньги и использовать в таком деле. В оперном театре есть и своя служба безопасности, и с ней наверняка связались в первую очередь, потому что владельцем театра тоже был Вепперс. И, уж конечно, старый друг Вепперса, начальник городской полиции, выделит ему для охоты столько людей, сколько тот затребует, если вдруг Вепперсу окажется недостаточно собственных (что маловероятно). Она продолжала движение по карнизу.

– Я у северной стены, – сообщил Вепперс спустя несколько мгновений. – Любуюсь буколическими пейзажами на заднике. Ни следа нашей маленькой беглянки. – Он вздохнул. Как театрально, подумалось ей, и такое определение она сочла по крайней мере подходящим.

– Ледедже?

Она вздрогнула, услышав свое имя, и прислонилась к расписанному заднику: ноги вдруг отказались ей служить. Левая рука сомкнулась на рукояти одного из двух украденных ею ножей. Двойную кобуру-футляр она повесила на пояс рабочих штанов, которые сейчас носила. Она все клонилась и клонилась вперед, и это движение уже понемногу переходило в падение.

Но она убрала руку на место и выпрямилась.

– Ледедже?

Его голос.

Ее имя. Эхом разносится в темных внутренних полостях огромной карусели. Она сделала еще шажок по карнизу. Карниз сгибается под ее тяжестью или это показалось? Она не могла избавиться от этого ощущения.

– Ледедже? – снова позвал Вепперс. – Выходи, это становится утомительным. У меня через пару часов чертовски важная встреча. Ты знаешь, сколько надо потратить времени, чтобы подготовиться и одеться как следует. Астиль беспокоится. Ты же не хочешь его раздражать, правда, крошка моя?

Ледедже едва удалось сдержать хихиканье. Мнение Астиля, самодовольного напомаженного дворецкого Вепперса, ее интересовало меньше всего на свете.

– Ты получишь несколько дней отпуска, как всегда, – продолжал Вепперс, – но не больше, и постарайся с этим смириться. – Его глубокий голос эхом отдавался от стен зала. – Выходи, будь хорошей девочкой, и тебе никто не причинит вреда. Ну, во всяком случае, если и причинит, то он окажется не очень значительным. Так, маленький штраф. Ты же проштрафилась, гм? Возможно, мне придется кое-что добавить к твоим телометкам. Маленькая поверхностная деталь, часть весьма утонченного рисунка, ты же меня знаешь. Иначе и быть не может... – Ей подумалось, что при этих словах он наверняка усмехается. – Но не более того, обещаю, милая моя девочка. Выходи, пока я на тебя не разозлился. Тебе некуда бежать. Воспользуйся моментом, пока я не убедил себя, что это просто милые шалости и привлекательное сумасбродство, а не тяжкая измена и несмываемое оскорбление.

– Пошел на хуй, – ответила Ледедже, но очень-очень тихо, и сделала еще пару осторожных, танцующе-скользящих шагов по узкому деревянному карнизу. Под ее ногой что-то скрипнуло, а может быть, треснуло. Она сглотнула слюну и продолжила начатое движение.

– Ледедже, выходи! – В голосе Вепперса прозвучала ярость. – Я пытаюсь быть благоразумным, но, черт подери, мне это нелегко! Я ведь благоразумен, не так ли, Джаскен?

Она услышала, как Джаскен пробормотал в ответ что-то неопределенное, и голос Вепперса загремел снова:

– Вот видишь, даже Джаскен считает, что я очень выдержан и благоразумен. А он, между прочим, тебе столько одолжений делал, что можно считать его твоим сообщником. О чем еще с тобой говорить? Ладно! Твоя очередь. Твой последний шанс. Покажись. Это меня уже постепенно выбешивает, и шутки кончились. Ты меня слышишь?

О, как хорошо я тебя слышу, подумала она. Как же ему нравится слышать собственный голос. Джойлера Вепперса никогда нельзя было упрекнуть в нежелании оповестить мир о своем мнении по тому или иному вопросу, а сейчас, благодаря его богатству, влиянию и исчерпывающему контролю над средствами массовой информации, у всего мира – да что там мира, всей системы, всего Установления – просто не оставалось иного выбора, чем прислушиваться к его словам.

– Я серьезно, Ледедже. Это не игрушки. Я положу этому конец прямо сейчас, хочешь ты того или нет, но ты можешь остановиться по собственной воле. И поверь, паскудница, тебе же лучше не вынуждать меня вмешиваться.

Новый скользящий шажок, и снова треск карниза. Ну что же, хоть какая-то польза от его речей: они заглушают любой шум от ее перемещений.

– Пять ударов, Ледедже, – возгласил он. – Потом я берусь за дело.

Ее нога медленно скользила по узкому деревянному выступу.

– Отлично, – подытожил Вепперс, и она услышала в его голосе гнев. Даже несмотря на обуревавшие девушку ненависть и искреннее презрение к нему, тон, которым сейчас говорил Вепперс, способен был заронить в ее душу семена страха. Раздался шум, похожий на хлопок от удара. Сперва она подумала, что Вепперс отвесил Джаскену оплеуху, но потом сообразила: это всего-навсего хлопок в ладоши.

– Раз! – крикнул он. Пауза и новый удар. – Два!

Ее правая рука, затянутая в тонкую перчатку, протянулась так далеко, как она могла достать. Она мечтала нашарить узкую полосу дерева, отмечавшую край сцены. Дальше была бы стена, а значит – лестницы, галереи, мостики, ступеньки или даже канаты. Все что угодно могло бы там облегчить ей побег.

Еще один хлопок, на сей раз громче предыдущих, эхом разнесшийся в колосниковом пространстве.

– Три!

Она попыталась припомнить, каковы размеры оперной сцены. Она бывала здесь с Вепперсом сотни раз – как элемент антуража, как военный трофей, ходячая памятная медаль, символ его коммерческих побед. Она должна была помнить. Но ей не приходило на ум ничего, кроме восторга: перед яростным светом, глубиной и головокружительной сложностью сценических декораций, физическими эффектами, создававшимися серией потайных дверей и канатов, дымовых машин и фейерверков, громоподобным оглушающим звучанием скрытого оркестра и роскошно одетых певцов, транслировавшимся через вживленные микрофоны. Все это было как смотреть кино на голоэкране ошеломляющих размеров, но с комичными ограничениями просмотра – только под этим углом, с такой глубиной резкости пространства, на таком расстоянии от места действия. И, разумеется, без всякой возможности мгновенно изменить точку просмотра и масштаб, как на обычном экране. Конечно, в опере были установлены камеры, наведенные на основных участников спектакля, а по краям сцены – трехмерные боковые экраны, показывавшие их во всех подробностях, но все же зрелище было неизбывно патетическим и до горечи реальным, может, и оттого, что она всегда помнила, сколько сил, времени и денег в него вложено. Будь она богата и знаменита, ей показалось бы весьма странным не получать удовольствия от такого кино или же, по крайней мере, не иметь никакого выбора при просмотре и при этом продолжать финансирование съемочного процесса. Ей было невдомек, в чем тут соль, а вот Вепперс от этого, казалось, получал искреннее удовольствие.

– Четыре!

Лишь много позже, когда выходы в свет стали регулярными, и она кое-как приспособилась к социальной жизни, привыкла выставлять себя напоказ, стало ей понятно, что сама опера – не более чем фоновая картинка, а истинное представление происходит в зрительном зале, на сверкающих свежим лаком лестницах, под закругленными сводами высоких светлых коридоров, под нависающими канделябрами в отделанных с поистине дворцовой роскошью парадных, вокруг ломящихся от яств столов в ослепительно роскошных салонах, в абсурдно просторных комнатах отдыха и туалетах, в передних рядах партера и частных ложах – везде, только не на самой сцене. Сверхбогачи и сильные мира сего полагали только себя истинными звездами, а настоящий смысл представления заключался в их прибытии и отъезде, сплетнях, которыми они сопровождались, попытках войти в доверие и завязать дружбу или партнерство, предложениях, предположениях, подсказках – во всем, что творилось в публичных помещениях этого массивного здания.

– Кончай с этой мелодрамой! – заревел Вепперс. В его голосе вновь послышался нарастающий гнев. – У тебя был шанс, Ледедже, но ты им...

– Господин! – негромко крикнула она в его направлении, но по-прежнему глядя прочь, туда, куда все это время кралась.

– Что это было?

– Это она?

– Лед? – крикнул Джаскен.

– Господин! – жалобно вскричала она в ответ, по-прежнему не так громко, чтобы это тянуло на вопль, но в то же время пытаясь создать впечатление, будто все ее силы вложены в этот крик. – Я тут! Я согласна. Простите меня, господин. Я приму любую кару, какую вам будет угодно на меня наложить.

– Да уж, непременно примешь, – промурлыкал Вепперс себе под нос и продолжил уже другим тоном: – Тут – это где? Где ты?

Она подняла голову, направляя звук в огромные темные пространства наверху, где, подобно сложенным в колоды картам, маячили ненужные сейчас декорации.

– На колосниках, господин. Почти на самом верху, я думаю.

– Разве? – подозрительно переспросил Джаскен.

– Ты ее видишь?

– Нет, господин.

– Покажись, маленькая Ледедже! – проорал Вепперс. – Покажи нам, где ты стоишь! У тебя с собой хоть фонарь-то есть?

– Э-э, гм, минуточку, господин, – ответила она по-прежнему вполголоса, обратив лицо кверху. Она ускорила передвижение по карнизу. В ее мозгу полыхала воображаемая картинка сцены, занавеса и декораций. Все, что здесь было, казалось огромным, непропорционально удлиненным. Она, наверное, и половины пути не одолела.

– У меня... – начала она и позволила голосу постепенно затихнуть. Так можно выгадать еще пару мгновений, пока у Вепперса совсем крыша не поехала от ярости.

– Главный управляющий сейчас с доктором Сульбазги, господин, – доложил Джаскен.

– Сейчас?

Вепперс, судя по голосу, окончательно вышел из себя.

– Главный управляющий встревожен, господин. Ему, вероятно, хотелось бы узнать, что творится в опере.

– Это моя блядская опера! – громко и четко произнес Вепперс. – Ладно, пускай. Скажи, что мы ищем забравшегося в здание бомжа. Пусть Сульбазги включит все лампы, и мы поступим так же. – Мгновение тишины, и он прибавил раздраженно: – Когда я говорю все, это значит все лампы!

Вот дерьмо, подумала Ледедже. У нее перехватило дыхание, и она заспешила дальше по карнизу, чувствуя, как он лениво покачивается под ее ногами.

– Ледедже, – крикнул Вепперс, – ты меня слышишь, детка?

Она не ответила.

– Ледедже, оставайся, где стоишь. Не двигайся, это опасно. Мы включаем освещение.

Засветились все лампы. Их было меньше, чем она ожидала, и они разгорались постепенно, а не вспыхнули в одно мгновение. Разумеется, большая часть источников света была нацелена на саму сцену, а не на карусельные колосники. Однако света было вполне достаточно, чтобы разглядеть все вокруг. Теперь она получила куда лучшее представление об этих предметах, увидела серые, голубые, белые и черные цветовые пятна на разрисованном заднике, к которому тесно прижималась, но ей так и не удалось сообразить, что же изображено на огромной картине. Сверху над ней угрожающе нависали дюжины массивных объектов реквизита, подчас трехмерных, сложных в исполнении, многометровой толщины, бывшие частью сценок из портовой, городской, сельской, горной или лесной жизни. Все это колыхалось и подрагивало над ее головой, временами согнутое под собственной тяжестью, заполняло пустые потроха карусели, как диковинные рисунки могли бы заполнять страницы какой-нибудь книжки для великанов. Она продвинулась примерно до середины задника и находилась соответственно почти точно на полпути через сцену, а пройти оставалось еще очень много. Пятнадцать метров, если не больше. Немыслимо. Она могла сейчас видеть все, что творится внизу, на залитой ослепительным светом сцене, почти в двадцати метрах под ее ногами. Она поспешно отвела взор. Поскрипывание карниза под ступнями стало ритмичным. Что делать? Как выбраться отсюда? Она подумала о ножах.