Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Я предположил, что вы вернетесь домой, но при этом приобретенные вами возможности отнимут или ограничат. Я знаю, что вы возвращаетесь без корабля, автономника или другого вспомогательного средства, а потому предлагаю свои услуги.

Не в качестве прислужника или курьера – мортанвельды такого не допустят, – но в качестве друга. На крайний случай. Если вам это нужно. Сурсамен и особенно Восьмой, похоже, стали довольно опасным местом, и путешественнику-одиночке могут понадобиться все друзья, которых удастся вызвать.

Я – то есть корабль – сейчас нахожусь на некотором расстоянии от вас, но иду вровень со звездолетом “Вдохновляющий, слияние, посылка вызова”, оставаясь в разумной близости от этого аватоида, чтобы извлечь его быстро в случае надобности. Однако мое намерение, если коротко, состоит в том, чтобы добраться напрямую до Сурсамена. Этот аватоид или другой – у меня их несколько – будет там. Мы с ним готовы предоставить вам всю необходимую помощь.

Можете не отвечать прямо сейчас. Обдумайте услышанное и на досуге, без спешки примите решение. Когда встретите мой аватоид на Сурсамене, сообщите мне о вашем решении через него. Я ничуть не обижусь, если вы откажетесь. Это ваше право. Однако примите заверения в моем уважении и знайте, уважаемая дама, что я всегда к вашим услугам.

Вскоре я остановлю передачу данных. Думайте, хотите ли вы сделать вид, что я прочел ваши мысли – на случай, если за нами наблюдают.

Сигнал заканчивается на нуле: четыре, три, два, один...»

Джаи Серий сидела, уставившись в глаза молодого человека напротив нее. Милостивый мой землеройный МирБог, думала она, все мои потенциальные любовники оказываются машинами. Ужасно.

С того мгновения, как они уставились друг другу в глаза, прошло всего полминуты. Джан Серий неторопливо откинулась назад, улыбнулась и покачала головой.

– Мне кажется, ваш фокус со мной не действует, сударь.

Квайк улыбнулся.

– Что ж, он действует не со всеми, – сказал он и поднял кубок, который издал высокий приятный звон. – Может быть, в другой раз мне будет позволено попробовать снова.

– Может быть.

Они чокнулись колокольчиками-кубками, сдвоенный звук был на удивление мелодичным. Джан Серий решила не принимать всерьез предложение, сделанное перед тем, как бокалы перестали звенеть.

Разговор продолжался еще какое-то время. Она слушала истории о путешествиях, исследованиях и приключениях. Это оказалось занятно – не пришлось напускать на себя деланое любопытство. Было увлекательно думать о том, какие из случаев правдивы и пережиты самим кораблем (если предположить, что такой корабль действительно существовал), какие пережиты аватоидом при наблюдении со стороны корабля, а какие – выдуманы, чтобы обмануть возможных шпионов: пусть считают, что все это связано с реальным человеком, а не с недокорабельной аватарой в людском обличье.

В ответ Джан Серий поведала что-то о своей жизни на Сурсамене. Потом она ответила на большинство жадных вопросов Квайка, избегая некоторых тем и пытаясь не выдать своей реакции на его предложение.

Но конечно, она откажется от его помощи, от помощи корабля. Если «Человеческий фактор» работает сам по себе, то он либо безнадежно наивен, либо совершенно безумен; ни то ни другое не вызывает доверия. Не исключено, правда, что он работает на ОО либо еще более секретную структуру, и его наивность или безумие поддельны. Это еще тревожнее. А если Квайк и «Человеческий фактор» работают на ОО, то почему Анаплиан перед отлетом с Прасадаля не предупредили о них? Или хотя бы тогда, когда она покидала Культуру, переходя на попечение мортанвельдов.

Что здесь происходило? Она хотела одного: вернуться домой и отдать последний долг умершему отцу и погибшему, по слухам, брату, ненадолго погрузиться в прошлое и, возможно, навсегда проститься с чем-то (непонятно только с чем – наверное, это станет ясно позднее). Она сомневалась, что сумеет помочь Орамену, – но если сумеет, сделает для него что-нибудь без большого напряжения. После этого она оставит Сурсамен, вернется назад в Культуру, а если возьмут – то и в ОО, к работе, которую она любила, несмотря на все разочарования, трудности, боли сердечные.

Зачем вообще кораблю Культуры понадобилось вступать в игру сейчас, когда она возвращалась на Сурсамен? Случай-то был пустячным: сомнительный спор о престолонаследии в ничтожном, пропитанном насилием, недемократичном племени, интересном лишь тем, что обитает на планете относительно редкого и экзотичного типа. Не требуется ли от нее сделать что-то на Сурсамене? Если так, то что именно? Ведь ее не проинструктировали, не дали никакого задания, лишили многих возможностей.

Ее одолевали сильные подозрения, что будет очень глупо высовываться и делать что-то сверх запланированного. Она и без того накликала неприятности на свою голову, оставив миссию на Прасадале и отправившись домой, в сентиментальный отпуск. К чему пополнять список обвинений? Учебный курс ОО содержал массу историй об отделившихся агентах, которые по собственному почину предпринимали чудаческие операции. Обычно их ждал плохой конец.

Лишь несколько историй повествовали об агентах, которые упустили очевидную возможность продуктивно вмешаться в события, не имея инструкций. Как всегда, подчеркивалось, что следует придерживаться плана, но быть готовым к импровизации. (А также слушать своего автономника или другого сопровождающего: предполагалось, что они более уравновешенны, менее эмоциональны, чем ты, и именно поэтому находятся рядом.)

Придерживайся плана, а не просто исполняй приказания. Если тебя просят сделать что-то по плану, то у Культуры принято, чтобы ты принимал хоть участие в его составлении. И если по ходу дела обстоятельства стали другими, надо проявить инициативу и смекалку, изменить план и действовать соответственно. Нельзя слепо исполнять приказы, если обстановка изменилась и они не способствуют достижению цели либо идут вразрез со здравым смыслом или общепринятыми представлениями о порядочности. Иными словами, ответственность с тебя никто не снимает.

Стажерам ОО (особенно выходцам из иных цивилизаций) казалось иногда, что жить легче тем, кто поклялся подчиняться приказам, кому разрешено прямо, без раздумий, идти к цели, а не мучиться этическими проблемами. Но именно это различие в подходах считалось основной причиной, по которой Культура в целом и ОО в частности нравственно превосходят всех остальных. Такие мучения и колебания, как признавали все, являлись лишь небольшой тактической помехой. Куда важнее было чувствовать себя нравственно выше цивилизаций того же уровня.

Поразмыслив, Джан Серий решила держаться плана – то есть оказаться дома, отдать родственный долг, вернуться, снова предложить свои услуги. Все очень просто, разве нет?

Она рассмеялась вместе с Квайком, когда он добрался до конца истории, – Джан Серий слушала ее вполуха. Оба выпили еще спирта из изящных, позвякивающих кубков. Голова приятно кружилась, в ушах позванивали колокольчики, словно находясь в хмельном, заговорщицком содружестве с хрусталем.

– Ну что ж, – сказала она наконец, – пожалуй, мне пора. Интересно было пообщаться.

Квайк встал следом за ней.

– Правда? – спросил он. На лице его внезапно появилось встревоженное, даже обиженное выражение. – Я бы хотел, чтобы вы остались.

– Неужели? – холодно спросила она.

– Вообще-то я надеялся, что вы останетесь, – признался Квайк с нервным смешком. – Я думал, мы неплохо поладили. – Он посмотрел на Джан, стоявшую с недоуменным видом. – Я думал, мы флиртуем.

– Думали? – Ей захотелось закатить глаза. Такое случалось уже не впервые. И видимо, по ее вине.

– Ну да, – сказал Квайк, чуть не смеясь, и показал рукой на внутреннюю дверь. – Моя спальня куда как приличнее этой тесной комнатушки.

Он улыбнулся своей мальчишеской улыбкой.

– Не сомневаюсь, – сказала Джан.

Меж тем свет в комнате потускнел. Поздновато уже, подумала она.

Еще один разворот? Оценив собственные чувства, она обнаружила, что усталость не заглушила в ней интереса. Квайк подошел к ней и взял ее руку в свои.

– Джан Серий, – тихо сказал он, – кем бы мы ни пытались казаться другим и даже самим себе, мы все же остаемся людьми. Разве нет?

Она нахмурилась.

– Остаемся? – переспросила она.

– Конечно. А быть человеком, хоть в малой мере, – это знать, чего не хватает ближнему, знать, что ему нужно, знать, чего он, наверное, ищет, блуждая в темноте, желая найти подобие совершенства среди чужих людей.

Она заглянула в его томные, прекрасные глаза и увидела в них (если смотреть трезво, то, конечно, в выражении лица, состоянии лицевых мышц) намек на действительное желание, даже на подлинную страсть.

Насколько близким к человеку, с его нелогичностью и несовершенством, должен быть аватоид, чтобы пройти доскональное высокотехнологичное обследование мортанвельдов! Достаточно близким, чтобы обладать обычными недостатками представителя метачеловечества – и всеми его потребностями и желаниями. Кем бы он ни был – искусной аватарой, воссозданной на клеточном уровне, или чуть измененным клоном реального человека, или чем-то еще, – Квайк, казалось, не был лишен и мужских качеств. Заглядывая в его глаза и видя там бесконечное отчаяние, ненасытное желание (за которым угадывалась неизменная готовность к мучительному томлению, неизбежной боли в момент отказа), Анаплиан чувствовала то же, что и бесчисленные поколения женщин на протяжении тысячелетий. Эта его улыбка, эти глаза, эта кожа; и теплый, ласкающий голос...

Пожалуй, истинная культурианка непременно сказала бы «да».

Джан Серий с сожалением вздохнула. Но ведь я все еще (в глубине души, со всеми моими грехами) дочь своего отца. И сарлка.

– Как-нибудь в другой раз.

* * *

Она села на всевидовое кокон-такси: влажный воздух, странный запах. Закрыв глаза, она сканировала общественную информационную систему большого корабля в поисках последних событий. Никаких изменений в расписании: они по-прежнему держали курс на мортанвельдский петлемир Сьаунг-ун, прибытие ожидалось через два с половиной дня.

Она хотела было заглянуть на гуманоидные сайты свиданий/быстрых контактов (на борту было более трехсот тысяч гуманоидов, и наверняка кто-нибудь...), но помешали усталость и какое-то беспокойство.

Она вернулась в собственную каюту, где дважды замаскированный автономник шепотом пожелал ей спокойной ночи.

Она тоже мысленно пожелала ему спокойной ночи, потом легла и закрыла глаза, но заснуть не могла, продолжая с помощью неврального кружева исследовать корабельную базу данных. Она проверила (дистанционно, преодолевая расстояние и систему перевода, порождавшую пяти-шестисекундные задержки) агентов, которых оставила на базе данных Культуры. С некоторым разочарованием – и большим облегчением – она узнала, что разоблачительных крупных планов съемок по Восьмому или другому уровню Сурсамена нет. То, что случилось там, случилось один раз, и больше никто этого не видел.

Она отключилась от интерфейса Культуры. Одна агентская система, обследовавшая местную базу данных, все еще ждала. Оказалось, ее брат Фербин не погиб; он жив, сейчас летит на мортанвельдском трампе и должен прибыть на Сьаунг-ун меньше чем через сутки после нее.

Фербин! Глаза Джан Серий внезапно открылись в приглушенной тишине каюты.

С Хубрисом Холсом происходило странное. Его стали интересовать вещи, которые (если он понимал правильно) были не так уж далеки от философии. И поскольку до сих пор Фербин относился к ней недвусмысленно, это было равносильно предательству.

Началось это с игр, в которые они с принцем, чтобы убить время, играли на корабле «Да будет крепость». Там нужно было плавать внутри сферических экранов, соединенных с мозгом корабля. Такие корабли, как понял Холс, были не просто транспортным средством, то есть емкостями со всякой всячиной, а самостоятельными существами, не меньше, чем мерсикоры, лиджи и другие скакуны, а то и больше.

Существовали совсем уж реалистичные версии – игры, в которых участник, будучи в полном сознании, казалось, физически передвигался, разговаривал, ходил, сражался и так далее (хотя вроде бы не мочился и не испражнялся – Холс так и не спросил об этом). Но такие версии пугали и отвращали принца с Холсом, а к тому же неприятно напоминали крепко врезавшиеся в память рассказы Ксайда Хирлиса, там, на охваченной войной, опаленной поверхности Бултмааса.

Корабль порекомендовал наиболее подходящие для них игры. В итоге Фербин и Холс предпочли вымышленные миры, похожие на Сурсамен. То были военные игры, требовавшие знания стратегии и тактики, порой невмешательства, а порой отваги.

Холс испытывал сначала виноватую, а потом нескрываемую радость, когда ему доводилось играть за принцев. Позднее он обнаружил исследования этих игр, аналитические заметки, комментарии, заинтересовался и начал читать или просматривать их.

Именно так он увлекся идеей, согласно которой вся реальность могла быть игрой, и особенно той ее частью, где она соприкасалась с теорией бесконечных миров, утверждавшей: все, что могло произойти, уже произошло или происходит в настоящий момент.

А значит, жизнь очень похожа на игру или на виртуальную реальность, в которых все возможные варианты и результаты уже проиграны, записаны и зарисованы, – словно на гигантской карте, где игра (прежде чем передвинули первую фигуру или сделали первый ход) начиналась в центре, но все решалось по краям этой поразительной доски. В целом план игры выглядел так: наметить путь от Начала вещей в центре, а затем пройти по всем разветвлениям, перекресткам, развилкам до одного из почти бесчисленных Окончаний на периферии.

Тут было и еще одно сравнение (если только Холс не поставил все с ног на голову): «Как в игре, так и в жизни». Да что там: «Как в игре, так и в истории всей Вселенной, не исключая ничего и никого».

Все уже произошло – и всеми возможными способами. И не только все, что уже произошло: все, что лишь должно было произойти, тоже произошло. И не только это; все, что должно было произойти, уже произошло, и притом всеми возможными способами.

И если, скажем, Холс играл с Фербином в карты на деньги, это был некий путь, канал, маршрут в уже описанной, уже случившейся вселенной вероятностей, который вел к полному проигрышу либо Холса, либо Фербина, – включая и вариант с приступом безумия Фербина, когда тот ставил на карту и проигрывал своему слуге все свое состояние и наследство – ха! В этой вселенной порой Холс убивал Фербина после карточной ссоры, а порой Фербин – его. Исчерпывающий набор путей, которые вели ко всем мыслимым и немыслимым (хотя все же возможным) исходам.

На первый взгляд это казалось полным безумием, но по размышлении представлялось не менее неправдоподобным, чем любое другое объяснение существующего порядка вещей, и была здесь некая завершенность, гасившая любые возражения. Если даже допустить, что каждая развилка выбиралась случайно, все заканчивалось благоприятно; вероятные события всегда превосходили числом маловероятные и тем более – невероятные, а потому все происходило согласно ожиданиям, хотя изредка случались и сюрпризы, а еще реже – немыслимые вещи.

Все примерно как в жизни, подсказывал опыт. Холс испытывал странное удовлетворение, некоторое разочарование – и непонятное утешение. Судьба есть судьба, и спорить с ней бесполезно.

Он тут же задумался над тем, как бы ее обхитрить.

СИГНАЛ

+

Кому: Уталтифулу, нарисцинскому великому замерину на Сурсамене, Катач Солус (предполагаемое местонахождение, просьба переправить адресату)

От: мортанвельдки Шоум (Мист, Зуевелус, Т’лейш, Гавантильский Прайм, Плайир), генерального директора Мортанвельдской стратегической миссии Третичного Гулианского Столба; Блуждающее управление миссии.

+

Подробности сигнала [скрытые; тест для расшифровки: 0]

+

Дорогой друг, я надеюсь, что вы пребываете в добром здравии и 3044-й Великий Нерест Вечноживой королевы проходит благоприятно для вас и вашей ближайшей семьи, подсепта, септа, клантильи, клана и гнезда. Что до меня, я в порядке.

Прежде всего, не беспокойтесь. Этот сигнал отправлен в соответствии с положениями и условиями мортанвельдско-нарисцинского Соглашения по совместному управлению пустотелами (подраздел «Сурсамен»), Я беспокою вас издалека лишь из желания сообщить вам об одной незначительной подробности, на благо и безопасность любимой нами планеты, врученной нашим заботам.

Итак, мы поместим в наружную оболочку ядра Сурсамена (она же – Машинное пространство или Машинное ядро) высокоразвитый ИР оборонительного характера, сходный с Компрессором категории два, а вместе с ним дюжину малых ведомых сооборонительных сущностей, в соответствии с условиями Мортанвельд-Ксинтийского Соглашения по обеспечению безопасности пустотелов (подраздел «Сурсамен»), с полным оповещением и сотрудничеством сурсаменского ксинтия, возможно, не позднее чем в течение трех – пяти следующих петациклов.

Хотя этого не требуют условия нашего в высшей степени удовлетворительного и взаимовыгодного Соглашения или даже Всеобщего рамочного договора, существующего между двумя нашими высокоблагородными народами, я – восторженная почитательница наших нарисцинских друзей и союзников, желающая также засвидетельствовать свои личные приязнь и уважение (естественно, каждая из вышеназванных причин целиком и полностью является достаточной) и рада сообщить вам, что это незначительное и, несомненно, общепризнанное сущностно безопасное перемещение имущества обусловлено ухудшением отношений между октами/Наследниками (клиентами нарисцинов) и аултридиями. Данные разногласия все еще не устранены, но, к счастью, не выходят за пределы указанного пустотела.

Не желая, разумеется, каким-либо образом предвосхищать меры, которые захотят принять наши высокочтимые и мудрые коллеги-нарисцины, и пребывая в счастливой и блаженной уверенности, что любые принятые нами меры по обеспечению жизнеспособности и безопасности Сурсамена будут лишь незначительным дополнением к тем, что, несомненно, рассмотрят нарисцины, мы исходили из того, что наше бездействие в такой момент может рассматриваться (будучи подвергнуто самому пристальному и тщательному – можно даже сказать, навязчивому! – рассмотрению) как пренебрежение своим долгом и было бы, конечно, неприемлемо для нас в той же мере, что и для вас.

Я знаю – и лично рада это признать, – что усердие и серьезность, с какими приверженный долгу и достойный восхищения нарисцинский народ относится к управлению Сурсаменом (и множеству других пустотелов), так велико, что нарисцины ждут не меньшего прилежания от своих мортанвельдских друзей и коллег. Ваши старания и склонность к предосторожности вошли в поговорку, и мы с радостью переняли у вас эти качества. Примите нашу нескончаемую и постоянную благодарность за такой вдохновляющий и блестящий пример!

Такая незначительная и чисто предупредительная передислокация средств, несомненно, окажется не столь эффективной, если получит ненадлежащую огласку внутри сообщества наших партнеров-эволютов, а потому я прошу вас ограничить распространение этого послания абсолютным минимумом посвященных. Кроме того, лишний раз обращаю особое внимание на необходимость того, чтобы при издании вами приказов о скрытых перемещениях нашего корабля и судов сопровождения и принятии соответствующих мер с известной всем нарисцинской корректностью и педантичностью, никакие сведения об этих приказах и мерах, касающиеся Сурсамена, не вводились в вашу базу данных.

Формальные извещения о таковых действиях будут, конечно, направляться, а данные – фиксироваться соответствующим Мортанвельд-Нарисцинским Примерным советом и верховным командованием, которые проигнорируют (уверена, вы с этим согласитесь) столь незначительную и тактически маловажную деталь, ненужную для информационных матриц превосходного и эффективного Оперативного промежуточного командования нарисцинов на Сурсамене.

Это все – не более того!

Умоляю вас, позвольте мне разделить с вами непреложный факт моей безмерной радости в связи с тем, что подобная ничтожная и маловажная подробность тем не менее дает мне великолепную возможность обратиться к вам, мой добрый и преданный друг!

Радости вам!

+

Ваш навсегда искренний патрон и покорнейший коллега (печать)

Шоум.

+

(Перевод. Оригинал на мортанвельдском.)

+

(Добавлено великим замерином Уталтифулом) Дальний недоплемянник по браку! Прими сигнал. Вот что сообщается нам. По возвращении я с радостью выслушаю в подробностях твою версию событий, которые побудили наших цивилизационных Доминатов осуществить это беспрецедентное вмешательство. Ты сможешь обойтись меньшими объяснениями, обеспечив выполнение требований Шоум. Ты лично несешь ответственность за то, чтобы все было сделано в соответствии с ее просьбой.

Долженствуя,

Уталтифул.

Заместитель действующего замерина Йарьем Гиргетиони (Заместитель действующего замерина всего Сурсамена, Досточтимый Йарьем Гиргетиони, как он сам предпочитал себя называть; добавленная часть не входила в официальную номенклатуру нарисцинов, но Йарьем был убежден, что ее следует включить) не без отвращения и даже с немалым испугом перечитал сигнал, хотя и постарался скрыть последнюю эмоцию в присутствии дежурного лейтенанта, который доставил носитель с сообщением.

Йарьем находился в своем личном плавоблаке, парившем над зеленью и синевой Сдвоенного кратера Сурсамена, восьмеркой лежавшего внизу. Он нежился в обнимающей все тело микромассажной люльке, наблюдая эротические забавы и вкушая изысканные сладости, подносимые не менее привлекательными девами для удовольствия. Прочитав, он кинул этот отвратительный носитель назад дежурному лейтенанту.

– Ладно. Исполняй.

– Ваше превосходительство, здесь сказано, что это для вас лично...

– Именно. И мы лично приказываем тебе, чтобы все здесь написанное было исполнено до последней буквы, или мы лично вышибем тебя из экзоскелета и швырнем в лагуну с хлорной кислотой. Для тебя это в достаточной мере лично?

– Более чем, ваше превосходительство.

– Прелестно. А теперь – убирайся.

* * *

Показавшийся Фербину почти до нелепости громадным петлемир Сьаунг-ун располагался в области космоса, известной как 34-й Висячий Цветочек. Фербин еще мог представить что-нибудь размером с пустотел. Хотя принц и вырос в относительно примитивной цивилизации, согласно галактической иерархии, дикарем он вовсе не был. Может быть, он и не понимал, как действуют корабли Оптим (и даже не был осчастливлен знанием того, как действуют намного более примитивные, с малым спектром возможностей, лифты октов), но знал, что те действуют, и принимал это как данность.

Он знал, что существуют уровни науки и технологии, а также знания и мудрости, намного превышающие те, на которые поднялся он; кроме того, он не принадлежал к категории тех, кто отказывался верить во все, что лежит за пределами их понимания. И тем не менее технологические достижения, использованные мортанвельдами для создания петлемиров (структур такого масштаба, при котором техника и физика становились одним понятием), совершенно сразили его.

Петлемир представлял собой упорядоченный клубок массивных труб внутри гигантских кос, образующих колоссальные канаты, которые сплетались в поразительного размера кабели, что скручивались в почти недоступные воображению петли, и – невзирая на тот факт, что прозрачная внешняя оболочка каждого трубчатого компонента имела многометровую толщину, – все это крутилось, поворачивалось, вращалось с такой легкостью, будто детали имели толщину нитки.

Главные компоненты петлемира представляли собой гигантские трубы, наполненные водой; диаметр их варьировался от десяти метров до многих десятков километров, а диаметр каждой отдельной трубы на всем ее протяжении мог меняться от минимально возможного до максимального. Они соединялись, не касаясь друг друга, в более крупные косы, помещенные в трубы гораздо большего диаметра – до нескольких сотен километров – и тоже наполненные водой. Последние также вращались независимо, располагались внутри еще более крупных цилиндров (тут размеры достигали десятков тысяч километров) и нередко были покрыты тысячекилометровыми рисунками и схемами.

Средний петлемир представлял собой громадную компактную корону, сплетенную из труб внутри труб, внутри труб, внутри труб; кольцевой мир, насчитывающий десятки тысяч лет, миллионы километров в диаметре и обращенный своей поверхностью к местной звезде; все его миллионы километров труб поворачивались и вращались, чтобы обеспечить десятки миллиардов обитавших в петлемире мортанвельдов небольшой, приятной, привычной для них силой тяжести.

Сьаунг-ун не принадлежал к средним петлемирам. Созданный полмиллиона лет назад, он являлся крупнейшим в Мортанвельдском содружестве, а если говорить об эволютах размером от метра до десяти, был одним из самых густонаселенных миров во всей галактике. Диаметр его составлял триста миллионов километров, толщина нигде не была меньше миллиона, проживало там более сорока триллионов душ, и вся эта громада вращалась вокруг небольшой звезды в центре.

Его открытые концевые цилиндры содержали достаточно материи для создания гравитационного колодца, внутри которого за миллионы лет создалась разреженная, но вполне приемлемая атмосфера: пустоты между перекрученными трубами-жилищами заполнились белесоватыми отработанными газами и космической пылью. Мортанвельды могли бы, конечно, очистить пустоты, но не хотели: по общему мнению, те производили приятные световые эффекты.

Корабль «Да будет крепость» высадил их на нарисцинской станции-спутнике размером с небольшую луну – песчинка рядом с океаном. Маленький шаттл доставил к открытой трубе бескрайнего разноцветного мира, на поверхности которого шуршали воздушные потоки, а внутри, в самом центре, неясно мерцала звезда, видимая сквозь переплетение кабелей Сьаунг-уна, на каждом из которых, казалось, вполне можно уместить целую планету.

Фербин подумал, что перед ним эквивалент целой цивилизации, почти галактики, и расположен он внутри того, что в обычной солнечной системе было бы орбитой одной планеты. Сколько бесчисленных жизней проживается внутри этих темных бесконечных кос? Сколько душ родились, жили и умерли в этих чудовищных петлях, никогда и не увидев – а может, и не чувствуя такой потребности – иных миров, запертые навсегда во всеохватывающей бесконечности этого немыслимо громадного обиталища? Какие жизни, судьбы, истории, видимо, разворачивались здесь, в этом кольце вокруг звезды, что вечно вращалось, извивалось, разворачивалось?

Фербина с Холсом доставили суматошный с виду порт – вогнутые и выпуклые прозрачные стены, извивающиеся перемычки, трубы; все это напоминало стеклянный пузырь (приспособленный для дышащих воздухом видов вроде нарисцинов и обитателей Восьмого) в одном громадном, наполненном водой цилиндре. Машина метровой высоты подплыла к ним и сообщила, что ее зовут Нут-3887б, что она – аккредитованный мортанвельдский встречатель, принадлежащий Первому благотворительному фонду помощи иноземным космопроходцам, и что она будет их гидом. Голос машины звучал дружески, раскраска у нее была веселой, но Фербин никогда еще не чувствовал себя так далеко от дома, таким маленьким и незначительным.

«Мы здесь букашки, – думал он, слыша, как Холс болтает с машиной и перепоручает ее заботам их до смешного скудный багаж. – Мы можем исчезнуть в этих дебрях цивилизации и прогресса, и больше нас никто никогда не увидит. Мы можем раствориться здесь навсегда, сжаться, сойти на нет, просто находясь рядом с этим неизмеримо гигантским творением. Что значит жизнь отдельного человека, если может существовать такая необъятность?»

Оптимы оперировали цифрами со многими нулями, измеряли расстояния в световых годах, а народонаселение считали триллионами. Опередившие их сублиматы и старшие народы, частью которых Оптимы, возможно, станут со временем, мыслили не годами или десятилетиями, даже не веками или тысячелетиями, а как минимум миллионами, даже миллиардами лет. Возраст галактики и Вселенной измерялся миллиардами лет – единицы времени, далекие от человеческого понимания, как световой год далек от шага.

«Мы и в самом деле букашки», – подумал Фербин с каким-то ужасом, от которого похолодело его сердце и по всему телу прошла дрожь. Забытые, ничтожные, помещенные ниже самых никчемных уже в силу появления здесь, в ошеломительно необыкновенном месте, – возможно даже, лишь в силу осознания его безмерности.

А потому оба были приятно удивлены тем, что их приветствовал – еще до того, как Холс закончил говорить с машиной, – невысокий, плотного сложения улыбающийся господин с длинными светлыми волосами в мелкие кудряшки, назвавший их по именам на отличнейшем сарлском и обращавшийся к ним как к давним друзьям.

* * *

– Нет-нет, для мортанвельда петлемир – это символ непритязательности, уюта, – сообщил им новый друг, пока они ехали в небольшом трубомобиле по тонкому просвечивающему туннелю внутри одной из жилых труб толщиной в километр. – Как это ни странно! – добавил он.

Звали его Поун Хиппинс, и он тоже, по его словам, был аккредитованным встречателем, хотя и заслужил это отличие совсем недавно. Нут-3887б при появлении Хиппинса очень достоверно для машины изобразил досаду.

– Гнездо, которое плетет мортанвельд, когда хочет привлечь мортанвельдку, напоминает что-то вроде тора из прутьев, – продолжил объяснять Хиппинс, помогая себе руками. – Большой круг.

Они направлялись в другую часть порта – по словам Хиппинса, для «короткого подскока» на звездолете в Гостевой комплекс для гуманоидов. Лететь предстояло вдоль небольшой части громадного кольца. Хиппинс очень рекомендовал им этот комплекс – 512-й Градус Пятого Кабеля, или просто 512/5.

– Строго говоря... – начал было Нут-3887б.

– Для мортанвельдов, – продолжил Хиппинс, не обращая внимания на маленький аппарат и взмахивая руками, чтобы изобразить весь петлемир, – это нечто вроде символа их обручения с космосом. Понимаете? Они приносят брачную клятву в самом космосе, выражая свою связь с галактикой или чем уж там. Довольно романтично. Громада, верно? Такая, что свихнуться можно. Здесь, на этом петлемире, мортанвельдов больше, чем граждан Культуры во всей Вселенной, ого? – Он изобразил изумление за своих подопечных. – Даже вместе с Фракцией мира, Запределыциками, Убежденцами и прочими раскольниками, случайными попутчиками и примкнувшими подголосками, которым просто нравится слово «Культура». Поразительно! Ладно, я прибыл встретить вас.

Хиппинс принял странный вид – то ли дружеский, то ли утешительный, то ли заговорщицкий, то ли еще какой. Холс посмотрел на встречателя, пытаясь раскусить его.