Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Он подумал о корабле, замедляющемся, но продолжавшем мчаться к планете, падающем на нее.

Орпе застонала. Прямо сейчас он был с подкомитетом, принимавшим решение о том, какие виды падальщиков получат статус Привилегированных Партнеров, что позволит им рассчитывать на помощь Гзилта, когда дело дойдет до раздела наследия. Необходимости в его присутствии не было – в зале комитета соответствующий персонал уже был проинструктирован, они знали, что делать и как голосовать. В конце концов, они по-прежнему боялись его, до сих пор, и в этом, он готов был признать, имелся некий дискомфорт, раздражение от обладания силой, которое он ощущал даже сейчас, не будучи там.

К черту подкомитет. Тот сам о себе позаботится. В конце концов, он предпочел быть здесь.

С Орпе, которую ему пришлось делить с президентом.

Обычно он этого не терпел – он не делил любовниц. Но с мадам президент дело обстояло иначе. Именно по причине близости Орпе к формальному лидеру их нации он первоначально подружился с девушкой, льстил ей, ухаживал и, наконец, завлёк её. Не то чтобы это была какая-то великая жертва: в конце концов, она действительно была красивой и привлекательной, хотя и чересчур… напористой, на его вкус.

Он был очень осторожен и никогда ничего не спрашивал у Орпе о мыслях или возможных действиях президента Сефой Гельджемин, довольствуясь тем, что она сама рассказывала ему, когда думала, что он хотел ее исключительно ради нее самой, а не из-за ее любовной связи с Сефой.

Вполне возможно, что это никогда бы не пригодилось ему, но дело по большому счёту было в другом.

* * *

– Приказы есть приказы, к сожалению.

– Что ж, нам будет тебя не хватать. Тебе действительно нужно лететь прямо сейчас?

– Боюсь, что да. …Я заметил легкую дрожь в варп-ядрах, не проходящую гравитационную волну или что-то в этом роде.

– …Ничего не видно… Нет, подождите секунду, да, инженеры говорят, что они что-то увидели.

Ошибка Не… почувствовал легкое смущение. Он безропотно отключил свои собственные варп-модули – по сути, они работали на холостом ходу, – а затем преднамеренно усилил поля своих двигателей, включив главный привод, специально для создания крутящего момента. У него имелась таблица с данными о том, какие из менее развитых цивилизаций могли быть обмануты таким способом и в какой степени. Это было в некотором роде нечестно. Ложь, которую Ошибка Не… счёл несколько нежелательной, но необходимой. Технически предаваться такому обману было необязательно – столь же необязательно, как и направится теперь на максимально возможной скорости к далёкой звёздной системе, как было предложено ему в полученном сообщении, не являвшемся приказом, но выглядевшем вполне ожидаемо – он умел читать между строк, понимая, что в следующий раз его могли проигнорировать.

Конечно, это была исключительно его собственная ответственность, которую он взял на себя, а не следование чьему-то указанию или приказу, тем более что последние официально перестали существовать более десяти тысяч лет назад.

Корабль разговаривал напрямую с Ню-Ксандабо Тюном, адмиралом лисейденского флота. Он связался с ИИ их флагмана, как только получил сигнал. Небольшая флотилия из трех лисейденских кораблей, включая Флагман флота, двигалась в направлении Зис всего несколько часов.

Ожидание продлилось почти полдня, пока они находились на орбите пепельной звезды и флот перемещал персонал и оборудование между различными кораблями. Почему это необходимо было делать именно сейчас, тратя время, когда все операции могли быть произведены, пока корабли находились в пути, озадачило Ошибку Не…, но не надолго. Позже он подумал, что с их уровнем технологий, переходы с корабля на корабль во время движения до сих пор оставались сложными и рискованными. Корабль был соответствующим образом смущён, ощущая себя опосредованно ответственным за недоразвитый Лисейден.

– Спешу. Извините за внезапный уход.

– Ты даже забрал свой аватоид! Мы опустошены!

– О… Извините и за это.

– Не страшно, это была просто шутка.

– Я знаю. Но… вы что-нибудь понимаете в аватоидах?

– Ты… просто смотришь на ориентацию мотка деформации здесь… как мы заметили, похоже, что ты … по нашим расчётам …нет, мы не можем точно сказать.

– Черт возьми, от вас многого не скроешь, ребята, – ответил Ошибка Не…, придав своему синтезированному голосу некоторую сердечность (естественно, он обладал обширными знаниями всех лисейденских языков, диалектов, акцентов, идиом и речевых паттернов). Он мчался теперь прочь так быстро, как только мог, уже поворачивая к Изениону (он понятия не имел, с какой целью). Следы, которые оставляло его движение в клубке реального пространства, указывали в совершенно другом направлении, что представляло собой в значительной степени стандартную процедуру – не давать наблюдателям знать, куда вы на самом деле направляетесь, если для того не существовало веской причины.

– Готов поспорить, – передал ему напоследок адмирал. – …плохие новости?

Задержка, вызванная увеличением расстояния, уже была такой, что если бы Ошибка Не… разговаривал с другим Разумом или даже ИИ, он бы переключился на стандартный способ передачи сообщений. Но при беседе с существом, чьи способности полагались на субстрат и внутренние сигналы которого двигались примерно со скоростью звука – обычный биомозг – в этом не было необходимости: кораблю предоставлялась возможность многое обдумать и решить, ожидая, пока по-животному медленные ответы пройдут по каналу, и даже во время отдельных секций передачи.

Между фонемами, связанными с окончанием слова «плохие» и самым началом слова «новости», например, когда уже предугадывалось, что всё следующее слово действительно будет «новости», и – допущение – это будет конец предложения и, вероятно, конец сигнальной посылки, у него было время тщательно изучить систему Изенион, заново проанализировать все, что он знал о Гзилте и текущей ситуации относительно обратного отсчета до Сублимации и прочее, прочее. А вот чего он не мог взять в толк, так это того, зачем понадобилась такая спешка, ради которой его попросили даже выдержать определенную степень деградации двигателя – пусть и временную – лишь бы добраться до Изенион как можно быстрее.

Запрос исходил от его основного контакта и старого друга Какистократа, который непременно хотел знать, сделает ли он это исключительно из уважения к нему. Какистократ признал, что наделён дополнительными полномочиями и осведомлён о некоторых подробностях относительно ситуации, которая считалась настолько важной, что корабль следует просить пренебречь безопасностью, но хотел узнать еще больше, прежде чем поведать что-то Ошибке Нею… Он также спросил Ошибку Не …, согласится ли он на то, чтобы его спецификации были переданы группе, занимающейся тем, что предположительно может произойти.

Ошибка Не… серьезно подумывал сказать «нет» в обоих случаях, но потом решил, что вряд ли это выглядит тренировкой или какой-то причудливой проверкой на лояльность. Тем не менее, Какистократ был эксцентриком, даже если он официально не был признан эксцентриком, и поэтому гипотетическая ситуация могла сложиться исключительно в его сознании как некая прихоть. В конце концов, Ошибка Не… согласился пойти на предложенные условия касаемо скорости, но наложил вето на передачу спецификаций, за исключением того, что заинтересованным лицам было позволено сказать, что спецификации, несомненно, достаточно хороши.

– Понятия не имею, плохие это новости, хорошие или нейтральные, Ксан, – отправил он обратно лисейденскому адмиралу.

– Это скверно. Но хорошо, что ты был рядом, – сказал Ню-Ксандабо. Он хотел, чтобы это звучало искренне, и в какой-то степени ему это удалось. – Береги себя. Надеюсь, что ещё увидимся.

– Взаимно. Помни, куда идешь. Мы поговорим снова. После.

7 (С -20)

Фзан-Джуйм был субвершинным спутником скульптурной планеты Эшри, что включало его в казуистически редкую подкатегорию лун. Только его военный характер и естественный/искусственный статус – возможно, он являлся кораблём – не позволяли считать его подлинным чудом.

Верпеши, люди, построившие Город Пояса в Ксауне, обратили свое внимание на Эшри примерно в то же время, сто тысяч лет назад. К тому моменту Эшри был мертв уже более миллиарда лет. Он был маленьким, сухим, замерзшим и каменистым, с разреженной атмосферой и затвердевшим ядром, едва теплившимся: большая часть его тепла ушла с конвекцией, позднее – с излучением, и то небольшое количество радиоактивности, которым обладало ядро, с тех пор почти полностью улетучилось.

Благодаря небольшой собственной тектонической активности, но внушительному количеству ударов от бомбардирующих его астероидов, почти непрестанно вызывавших излияния лавы, покрывшие со временем большую часть поверхности, он выглядел как довольно гладкий маленький шар. Верпеши решили улучшить – в их представлении – сие многообещающее начало, и, задействовав методы глубокого терраформирования, превратили Эшри в один из своих скульптурных миров: планету с плоской поверхностью из полированной скалы с сетью опоясывающих ее траншей – с крутыми склонами, глубиной в километры и шириной в десятки километров – врезанными в нее и непосредственно вокруг нее. Из космоса планета выглядела как колоссальный шарикоподшипник с выгравированными на нём дорожками для тысяч меньших сфер.

В итоге совершившие упомянутую работу учёные Верпеша наделили Эшри статусом самого экстремального из всех миров Скульптуры: ни на каком другом планетоиде земля не была так тщательно выровнена, остатки атмосферы так усердно удалены, траншеи каньонов не были выгравированы так глубоко и так широко и не достигали такой ошеломляющей сложности.

Как и все несколько десятков или около того миров Скульпта, этот проект не принес им никакой пользы. Насколько можно было судить – верпеши были скрытным видом, неспособным или не желающим изъявлять себя в той мере, в какой другие, более любопытные виды, считали, это должным – миры Скульптов представляли собой серию титанических произведений искусства.

То, что они также функционировали как явное выражение чистой силы и определенной готовности игнорировать галактический этикет (большинство видов/цивилизаций давно согласились оставить «дикие» миры, такие как Эшри, нетронутыми), вероятно, можно было рассматривать как бонус. Тем не менее, хотя верпеши не выказывали особой агрессии и не считались экспансивным народом, было бы справедливо сказать, что их современники оказались менее чем убиты горем, когда они выбрали Сублимацию и перестали строить такие впечатляющие колоссы вульгарности, как Поясной Город Ксауна и скульптурные планеты.

Гзилты, по счастливой случайности и благодати, по крайней мере, одного Старшего вида, номинально контролировавшего наследие Верпеша, сделались наследниками большинства заброшенных систем возвышенных рас в непосредственной близости от них и быстро и с энтузиазмом приступили к делу – колонизировав и восстановив, к примеру, великий поясной город Ксауна и его сателлиты. Однако их энтузиазм и уверенность заметно поугасли, когда дело коснулось миров Скульпта, унаследованных ими, – заброшенные, или даже правильнее сказать забвенные, эти миры негласно стали не более чем туристическими местами отдыха.

Затем Социалистическо-республиканский народно-освободительный полк 14 – едва ли соответствовавший хотя бы одному прилагательному в своем названии – пожелал сделать Эшри своим домом. Или, по крайней мере, пристанищем.

К тому времени Фзан-Джуйм уже почти тысячу лет как был штабом полка. Околосферический, диаметром в пару километров спутник начал свою жизнь в качестве астероида системы Изенион – просто еще один кувыркающийся камень среди десятков миллионов подобных. Первоначально, после того как его превратили в штаб полка, он был оставлен на орбите, близкой к исходной, во внутреннем поясе астероидов системы Изенион, теоретически выигрывая от того, что был всего лишь одной из сбивающего с толку множества потенциальных целей, если кто-нибудь когда-нибудь оказался бы достаточно глуп, чтобы желать ему зла. Позже, с усовершенствованием оружия и сенсорных технологий, естественный эффект маскировки, заключавшийся в том, что он являлся частью массива других астероидов, был сведен на нет. К счастью, вероятность какой-либо реальной угрозы уменьшилась примерно в то же время, поэтому размещение штаба полка стало больше формальностью, чем вопросом выживания в случае возможного нападения. Таким образом, Фзан-Джуйм был должным образом переоборудован, отреставрирован и улучшен, отбуксирован в Эшри, выведен на низкую орбиту вокруг неё, а затем осторожно опущен еще ниже – километр за километром, метр за метром, в конце концов, миллиметр за миллиметром, все время ускоряясь – пока его орбита не стала пролегать в километре ниже поверхности планеты, что позволило ему мчаться по одному из самых широких и глубоких каньонов, в непрестанном движении опоясывая планету.

Его курс удерживался сетью герметичных изолированных ИИ и многократно дублирующих систем двигателей, не имевших иного предназначения. Его собственные двигатели выполняли почти всю работу на каждом этапе, хотя присутствующие поблизости корабли ожидали, готовые вмешаться, если что-то пойдет не так, но скромная степень кажущейся беспомощности считалась даже полезной для обеспечения своего рода камуфляжа.

С тех пор он нёсся, как сверхбыстрая пуля, по плоской канаве, открытой звёздному небу, совершая оборот вокруг планеты менее чем за час и преодолевая более двухсот миллионов километров в год – почти полтриллиона к настоящему моменту – ни разу не приблизившись ближе, чем на полторы тысячи метров ни к плоскому дну каньона, ни к его отвесным полированным склонам.

Штаб Социалистически-республиканского народно-освободительного полка 14 находился на экваториальной орбите. Приблизиться к Фзан-Джуйму можно было только с кормы. Подойти любым другим способом означало, что защитная система с пусковым механизмом смоет лазутчика с неба. Подход сзади означал, что даже если диверсант столкнется со спутником, приближаясь слишком быстро, дополнительный импульс теоретически просто немного подбросит его на орбиту, отправив выше, подальше от опасности. Это также означало, что помимо направленных на пришельца массивов батарей и многочисленных турелей, излучающих, кинетических и ракетных систем вооружения, тот должен был узреть внушительную коллекцию пестрых узлов главного привода и направленных прямо на него сопел двигателей шириной с жерло вулкана, каждое из которых гарантированно был полезно и надежно и в итоге подобно оружию по своему разрушительному эффекту, если их включить хотя бы на микросекунду в момент приближения потенциальной цели.

Главный вход в ангар располагался в центре квартета основных двигателей – прибывшее судно скользнуло к нему, опутанное тенями, немного опередив спутник, приближаясь затем со скоростью, чуть более быстрой, чем было позволено. Маленькое двенадцатиместное корыто исчезло, на мгновение качнувшись носом вниз и задрожав, столкнувшись с собственным внутренним гравитационным полем планетоида.

Вид сзади растаял как мираж, а затем реальная, физическая дверь закрыла вид на глубокую, залитую солнцем траншею. В ангаре зажегся свет, когда прибывший бот опустился на пол. Где-то система компенсировала небольшой толчок, вызванный тем, что крошечный корабль перенёс свой вес на ангарную палубу. Комиссар-полковник Этальде посмотрел на Вир Коссонт и улыбнулся. «Наконец-то дома!» – провозгласил он, возможно, излишне сердечно.

Коссонт улыбнулась в ответ.

Они преодолели несколько десятков лет от Зис в системе Мурейт до Эшри в Изенионе на 5*Гелиш-Оплуле, полковом крейсере, который был почти таким же быстрым, как и те, что имел флот. Усталая и, по-видимому, ничего не ожидавшая после того, как они перебрались на корабль над Ксауном, Вир спала на борту в каюте значительно большего размера, чем обычно требовалось ее реактивированному рангу, задаваясь вопросом, нужно ли ей благодарить за это одиннадцатиструнную, делившую с ней каюту.

Она встала, немного попрактиковалась, испытывая раздражение из-за глубокого фонового гула, издаваемого кораблем, мешавшего некоторым внутренним резонирующим струнам, и подумала, что у нее ещё остаётся время позавтракать с командой и между делом получить больше информации от Этальде относительно того, что происходит.

По прибытии Этальде стоял у двери своей каюты, предложив ей отнести одиннадцатиструнку в ангар крейсера.

– Нет еды? – взвизгнула Пиан. Коссонт позволила ей застегнуться на своей шее. Фамильяр, как правило, грызла все, что ела Коссонт, а завтрак был её любимым временем суток.

Этальде нахмурился, глядя на существо.

– Эта штука одобрена охраной, не так ли?

– Увы, – Коссонт уставилась на пухлое сияющее лицо Этальде. Ей даже не успели выдать приличную форму: все, что у нее с собой было, это синие облегающие брюки и откровенно неуместная куртка. К счастью, фамильяр, которая обычно облегала её как плащ, закрывала наиболее кричащие оскорбительные части старого логотипа.

– Немного поторопились, – быстро сказал комиссар-полковник – корабль своей вибрацией как бы подтолкнул его. – Вы готовы?

– Нет еды? – снова жалобно пропела Пиан.

– Ни крошки, – подтвердила она, повернувшись и позволив Этальде взять черный чемодан одиннадцатиструнной, а сама сняла куртку и сунула ее внутрь.

– Нет еды, – повторила фамильяр тихо, как бы сама себе. – Чёрт возьми..

– Это маршал Бойтер, главнокомандующий. Я генерал Рейкл, избранный маршал, а это генерал Газан’тио.

Двое мужчин и одна женщина – Рейкл, которая представила остальных, – улыбнулись ей. Вир кивнула.

– Пожалуйста, – сказала Рейкл. – Пройдёмте…

Комната была маленькая, функциональная, с квадратным столом в центре и четырьмя стульями. Трудно было понять, что они находятся глубоко внутри летящего планетоида. Не было ни экрана, ни голографического дисплея, ни явного присутствия электроники.

Коссонт села. На плечах её покоилась куртка Этальде – его самого оставили в вестибюле за вереницей толстых закрытых дверей. Он отвечал за ее куртку, фамильяра и одиннадцатиструнную, охраняемую двумя солдатами в полной броне и парой боевых арбитров, похожих на замороженные взрывы ртути с торчащими из них лезвиями ножей. Наушник Коссонт, принимающий и передающий только по собственным каналам астероида с тех пор, как она поднялась на борт, полностью отключился. Тем не менее, её попросили отдать его.

– Как вы себя чувствуете, лейтенант-коммандер? – спросила ее Рейкл.

– Благодарю, вполне.

– Извините, мы не смогли сразу найти вам форменную куртку с нужным количеством рукавов, – сказала Рейкл, едва заметно улыбнувшись. – Я полагаю, этим занимаются, пока мы говорим.

Коссонт сидела, сцепив верхние руки на столе, другая пара свисала – так они меньше бросались в глаза, как ей казалось.

– К делу, – Рейкл подалась вперёд. – Ничто из сказанного здесь не записывается, не протоколируется и не фиксируется как-либо еще…

– Насколько нам известно, – вставил маршал Бойтер, улыбнувшись сначала Вир, а затем Рейкл, которая нетерпеливо кивнула.

– Насколько известно, – согласилась она.

Маршал был худой, с бледным лицом, частично покрытым красочной татуировкой, которая выглядела одновременно многозначительной и незаконченной. У Коссонт возникло ощущение, что она смотрит на своего рода жизненную задачу в стадии прогрессии. Она отсутствовала на службе почти двадцать лет и даже сейчас не чувствовала себя в полной мере военной, но все равно была немного шокирована тем, что такая высокопоставленная персона демонстрирует нечто столь откровенно неуставное, как татуировка на лице. Что ж, как принято сейчас говорить, – странные времена.

Маршал расслабленно сидел на своем месте, чуть сгорбившись, постоянно играя чем-то вроде мультиинструмента и редко глядя прямо на нее после первоначального пристального осмотра, когда Вир только вошла в комнату. Он нахмурился, глядя на ее две пары рук. Генерал Газан’тио был грузным, мрачно улыбающимся и, казалось, общался только кивками. На груди его форменной куртки обреталось множество маленьких временных устройств, отсчитывающих дни до события, как если бы он не доверял в полной мере ни одному из них, находясь в непрестанном поиске.

Рейкл была другой: худая и светлоглазая, она сидела прямо и смотрела резко, напряженно, почти хищно.

– То, что вы сейчас услышите, не должно выйти за пределы этой комнаты, – доверительно сообщила она.

– Для кого бы оно изначально ни предназначалось, – едва слышно добавил маршал, глядя на мультитул, повисший в этот момент в воздухе.

По лицу Рейкл прошла тень неприятия, но тут же, совладав с собой, она сказала:

– Это информация была получена нами… косвенно. – Она взглянула на маршала, словно ожидая, что ее снова прервут, но он потянулся к маленькому многофункциональному инструменту и выключил его. Тот упал ему в руку, заблаговременно подставленную снизу.

– Сообщение исходило от наших бывших благодетелей Зихдренов, – продолжила генерал Рейкл, краем рта улыбнувшись Коссонт. – По-видимому, это в природе сублимированных рас, – заметила она не без иронии – искать компромисс там, где могут быть разногласия, отвечать на непонятные вопросы, а заодно сводить счеты с теми, кто собирается совершить переход.

– Старые счеты, – вставил маршал.

– Сообщение должно было быть доставлено непосредственно перед празднеством. Однако о нём стало известно раньше, чем предполагалось, – сообщила Рейкл.

– Его перехватили – сказал вдруг генерал Газан’тио, продолжая улыбаться своей широкой улыбкой.

– Перехватили, – согласилась Рейкл. – Полк, действовавший от имени, как мы полагаем, наших политических деятелей.

Маршал уронил многофункциональный инструмент на стол и снова поднял его. Рейкл даже не взглянула в его сторону; она не сводила взгляда с Коссонт. – Вы ведь музыкант, мадам Коссонт, не так ли?

– Да, – ответила Коссонт, недоумевая, почему ее лишили звания.

– Расскажите мне о вашем времени на… – Генерал слегка замялась. – Вам придется меня простить… – Рейкл отвлеклась, вынув из кармана униформы блокнот из настоящей бумаги, сверившись с ним. Было очень странно видеть кого-то в её положении, не имеющего под рукой имен и другой информации, передаваемой через наушники или имплант прямо в голову. Блокнот! Коссонт задумалась. Могла ли локальная структура перед сублимацией настолько выйти из строя, что даже высшее командование полка отказывалось полагаться на нее? Это выглядело абсурдным.

– …полагаю, имя произносится верно? – Рейкл положила блокнот на стол, оставив его открытым.

– А, это, – Коссонт сделала вид, что удивлена. Она всегда подспудно знала, что рано или поздно происшедшее с ней в те годы – годы обмена студентами – всплывет и ужалит ее.

– Да, это, – генерал призрачно улыбалась.

– Я была приглашена в программу обмена на корабль Культуры, ГКУ «Все, Что Считается Законным…»

– Он проходит у меня как ЛКУ, – прервала её генерал.

– Извините, да, – Коссонт не на шутку взволновалась. – Так и есть. Я играла на волюпте, то есть сдала тогда… Неважно. В любом случае, – продолжила она, глубоко вздохнув, – я говорила с кораблём об одном инструменте, называемом одиннадцати… Антагонистическая ундекагонная струна и…

– Антагонистическая?

– Всего лишь означает, что ручное натяжение одного набора струн распространяется на другие, – пояснила Коссонт.

Рейкл коротко кивнула.

Коссонт продолжала:

– Я сказала кораблю, что планирую когда-нибудь попробовать играть на этом инструменте, если мне удастся получить хороший образец, и он… ну, короче говоря, он построил один для меня. Подарил в качестве сюрприза на мой день рождения. Я начала играть на ней с помощью корабля – он создал что-то вроде двуручного протеза, который…, – Коссонт почувствовала, что сжимается под пристальным взглядом генерала, – … я очень заинтересовалась инструментом и корабль это знал, и – это было, когда обмен уже подходил к концу – двухлетний, э-э, обмен – он спросил меня, не хочу ли я встретиться с кем-то, кто утверждал, что встречался с самим Вилабье. Автором сонаты… той самой, написанной для одиннадцатиструнной, из-за которой она вообще была спроектирована и изготовлена, хотя есть и много других…

– Могу я немного поторопить вас, лейтенант-коммандер, – вставила Рейкл. – С кем вы познакомились и где?

– С человеком по имени КьиРиа. Это было его настоящее имя, имя – которое он носил до того, как попал в место под названием Перитч IV. Водный мир. Этот человек много плавал, жил у иссиалийцев, местных созданий – проявляя интерес к звукам, точнее – к звуковому чутью, которым обладали эти огромные животные, полуразумные или, скорее, проторазумные. Богатейшая звуковая культура. Так или иначе, но он был одним из них в течение десятилетий – в буквальном физическом смысле, и он возвращался, проходя через то, что называется… процессом воссоединения, кажется?

Генерал заглянула в блокнот, перевернула страницу, коротко кивнув. Коссонт почувствовала облегчение от того, что сделала что-то правильно.

– Итак, ВСЗ появился…

– Кто? – Рейкл прервала ее, затем быстро покачала головой, – а, понятно. Продолжайте.

– Корабль появился у Перитча IV, я спустилась к гигантскому плоту, встретиться с КьиРиа – он уже был в человеческом обличье, вернул себе прежнее тело, хотя большую часть времени все еще выглядел странным и… рассредоточенным. О, и там был еще один аватар корабля, корабля Культуры под названием… Ограниченно Участливый. Кажется так. Почти уверена. Чувствовалось, что корабль был его… наставником что ли или защитником. Казалось, что заявление этого человека о том, что он невероятно стар, все воспринимали всерьез. Я просто подумала сначала… я предположила, что всё это какая-то тщательно продуманная шутка – Корабли Культуры любят такие розыгрыши… Но я встретила его, и мы поговорили – сначала час, потом больше – на следующий день, и корабль, казалось, был счастлив оставаться рядом, и старик не хотел, чтобы я уходила, он был довольно обаятельным, поэтому мы много разговаривали в течение последующих дней. Он утверждал, что провел десятки жизней в образах различных типов существ на протяжении многих лет, часто имея дело со звуковыми или музыкальными произведениями, и – по его заверениям – он действительно знал Вилабье. – Коссонт поймала себя на мысли, что непроизвольно улыбается. Рейкл не выглядела удивленной, но и не велела ей замолчать.

– Когда он был человеком первый раз, он встретил…

– Вилабье? – быстро спросила Рейкл, продолжая просматривать записи. – Композитора, умершего девять тысяч восемьсот тридцать четыре года назад?

– Да! – выпалила Коссонт, виновато пожав плечами. Куртка Этальде соскользнула с неё; она тотчас схватила её нижними руками, замявшись. Маршал Бойтер при этом изобразил испуг. – Так что я подумала, что он сошел с ума, – продолжила Коссонт, взглянув на двоих мужчин, но сосредоточившись на Рейкл. – Но к тому времени, когда я рассталась с ним – пять или шесть дней спустя, – я поверила ему. В любом случае он не казался заинтересованным, утверждал, что все, что он говорил мне, было правдой, но не имело значения.

– Что он рассказывал вам?

– В основном о Вилабье. Как тот ненавидел…

– Что еще? – спросила Рейкл. – Помимо Вилабье. Чем еще он мог заниматься в то время – в пределах столетия или около того?

Коссонт поджала губы.

– А… – спохватилась она через мгновение. – Ну, он сказал, что был… – Она покачала головой. – …Он утверждал, что участвовал в переговорах на той конференции, где была создана Культура. – Она пожала плечами, снова покачала головой, как бы снимая с себя всякую ответственность за такую ​​явную чепуху. – На самом деле он утверждал… что входил в одну из переговорных групп.

– В какую именно?

– Полагаю, он никогда бы мне не сказал. Я вообще в это не поверила, если честно. Думала, он просто морочит мне голову. Я могла поверить во всё, что связано с Вилабье – было так много деталей, вещей, о которых я никогда не слышала, которые звучали… правдоподобно – особенно после того, как я провела действительно глубокое исследование… Но он становился гораздо более уклончивым, двусмысленным, как только речь заходила о конференции и переговорах, как будто не удосужился должным образом подготовиться, чтобы правильно солгать. Я имею в виду, я впоследствии проверила: просканировала все стандартные базы данных, но никто с таким именем не упоминался, хотя всё, так или иначе связанное с конференцией, было довольно тщательно задокументировано. Я не стала, знаете ли, давить на него после первого или второго упоминания; он просто время от времени говорил об этом, как о чём-то очевидном и дразнил меня, когда я вольно или ненароком давала понять, что не верю ему. На самом деле мне было немного стыдно за него, за эту его ложь. Материал о Вилабье выглядел таким убедительным, но… как вы понимаете, стоять в истоках Культуры, когда мы… ну, это было бы… было бы невероятно.

Коссонт подозревала, что знает, как Рейкл пронюхала об их встрече. Как и большинство людей, она вела дневник, и в общедоступной его части – той, которой делились с друзьями и которая теоретически могла быть доступна любому – она упомянула о встрече с кем-то, кто утверждал, что знал Вилабье. Она не могла вспомнить, называла ли КьиРиа по имени, но о встрече сообщила точно. Как ей казалось сейчас, спустя годы, в этом её поступке угадывалось своего рода хвастовство, хотя в то же время, когда она делала запись, она для достоверности преуменьшила эпизод, создав впечатление, что была только одна встреча, а не цикл встреч, растянувшийся на несколько дней. Даже диктуя слова, она относилась к происшедшему с ней в большей степени как к шутке, хотя в глубине души чувствовала иное, но словно нарочно пыталась убедить себя в том, что во всё это не следует верить.

Ей также казалось порой, что неверие становилось в её случае чем-то сродни предательству, как будто она каким-то образом подвела КьиРиа, но – в контексте того, что обсуждала тогда с приятелями: семью, друзей, увлечения, выпивку, розыгрыши и так далее – формулировка выглядела нарочито серьезной в своей категоричности и излишне претенциозной. Тем более что она упомянула о случившемся только вскользь, приведя КьиРиа как пример эксцентричного сумасшедшего, которого иногда можно встретить во время путешествия, особенно если это путешествие происходит на корабле Культуры (серьезное уточнение – мало кто из её знакомых имел возможность проверить его).

Рейкл какое-то время молчала. Ни маршал, ни другой генерал не нарушали воцарившейся тишины. Наконец Рейкл заглянула в свой блокнот на столе.