Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Соавторы: Дуглас Ноэль Адамс,Иэн М. Бэнкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 351 страниц)

– Вот и все, Закалве. Незаметно навести плотный луч на корабль мы не сможем. Я выйду на связь только при действительно чрезвычайных обстоятельствах. Если захочешь поговорить, воспользуйся номером в Солотоле. Но учти, он прослушивается. До свидания, желаю удачи!

До старта оставался примерно час, и он потратил его на ознакомительную прогулку по «Осом Эмананиш».

Через систему динамиков и мониторов было объявлено об отправлении. Клипер сначала двигался медленно, затем стремительно пошёл по дуге – мимо солнца и газового гиганта Сореатура. Именно там, среди мощных вихревых потоков, приходилось скрываться модулю. Сореатур входил в сферу интересов «гуманистов» – они собирались навести там свои порядки, в частности – изменить атмосферу. Закалве смотрел, как газовый гигант остаётся за кормой, и ощущал странную беспомощность, так как не знал, кто прав, а кто не прав в своих намерениях. Протискиваясь через сутолоку небольшого бара, он услышал за спиной:

– Мистер Стабериндо, собственной персоной? Рад видеть и всё такое прочее…

Он медленно обернулся. Коротышка-врач, специалист по всевозможным ампутациям и пересадкам, стоял, прислонившись к стойке, и жестом подзывал его к себе. Что делать, пришлось подойти.

– Добрый день. Коротышка кивнул.

– Простите, прошлый раз не представился: Стэпангардерсинейтеррей. Разумеется, зовите меня просто Стэп.

– С удовольствием и облегчением. – Он улыбнулся. – Пожалуйста, можете называть меня – Шерад.

– Может, отпразднуем встречу?

– Прекрасная мысль!

Они уединились за небольшим столиком у переборки.

– Так что привело вас сюда? – Доктор сверкнул ослепительно-белыми зубами.

– На самом деле, Стэп, – тихо произнёс Закалве, – я путешествую инкогнито, и поэтому оценил бы ваше молчание.

– Разумеется! – энергично закивал его собеседник. Заговорщицки оглянувшись по сторонам, коротышка придвинулся к нему поближе. – Мне самому приходится иногда путешествовать, – брови Стэпа выразительно поднялись, – не привлекая к себе внимания. Могу я чем-нибудь помочь вам?

– Вы очень любезны.

Последовал тост за безопасный полет.

– Вы летите до конца, на Брескиал? – спросил доктор.

Закалве кивнул.

– Да, я путешествую не один, со мной деловой партнёр.

– А, «деловой партнёр»! Ну, конечно! – понимающе улыбнулся Стэп.

– Нет, это не то, что вы наверняка подумали, это пожилой господин, он занимает отдельную каюту.

– Ещё по бокалу этого восхитительного напитка?

– Полагаешь, ему ничего не известно? – спросил Бейчей.

– А что может быть известно?

Закалве пожал плечами и бросил взгляд на экран, который располагался по центру двери тесной каюты Цолдрина.

– В новостях ничего не сообщают?

– Ничего, – подтвердил Бейчей. – Упомянули какие-то учения по безопасности, проводимые в нескольких космопортах. Вот, пожалуй, и все…

– Доктор, надеюсь, не добавит нам проблем.

– А у нас возникли проблемы? Серьёзные?

– Более чем серьёзные. Рано или поздно они обязательно вычислят, что на самом деле произошло. Вряд ли мы долетим до Брескиала раньше их.

– И что тогда?

– Тогда, если я не сумею что-нибудь придумать, Культуре придётся либо позволить захватить нас, либо атаковать этот корабль. Подобные действия будет сложно объяснить, к тому же они до некоторой степени снизят доверие к тебе.

– Если я решу поступить так, как ты просишь, Шераданин.

Он внимательно посмотрел на Закалве.

– Да, если…

Он продолжал обследовать клипер. По сравнению с другими кораблями Культуры, этот казался маленьким. Схемы, что выводились на экраны, не давали исчерпывающей информации относительно того, как захватить или вывести из строя корабль, пользуясь ими.

Наблюдая за членами экипажа, он выяснил, что двери в специальные отсеки открывались, реагируя на голос или ладонь.

На борту не было ничего огнеопасного или взрывчатого; по большей части схемы оптические, а не электронные. Несомненно, «Ксенофоб» мог заставить клипер «Осом Эмананиш» петь или даже плясать, манипулируя им из какой-нибудь соседней звёздной системы, но судя по всему без боевого скафандра или оружия будет трудно что-либо предпринять, если события начнут развиваться соответствующим образом.

Итак, судно двигалось вперёд. Бейчей редко покидал каюту, в основном, он следил за новостями на экране или отсыпался впрок.

– Похоже, я поменял один вид заточения на другой, – со вздохом сообщил Закалве спустя сутки, когда тот принёс ему ужин.

– Только не впадай в клаустрофобию. Никто не заставляет тебя сидеть здесь сиднем, можешь выйти прогуляться. Просто так безопаснее… разумеется, лишь до некоторой степени. – Цолдрин взял из его рук поднос и, подняв крышку, начал изучать содержимое тарелки.

– Пока я отношусь ко всему этому как исследователь к неизученному материалу. Но долго так не может продолжаться. – Бейчей отложил крышку в сторону. – Ещё пара недель, и…

– Надеюсь, что до этого не дойдёт, – поспешил успокоить старика Закалве.

– А, Шерад! – коротышка-доктор незаметно подкрался к нему в салоне и подхватил под руку. Окружающие тем временем с интересом наблюдали, как на экране проплывает мимо изображение газового гиганта близлежащей системы. – Около десяти я устраиваю вечеринку в гостиной «Звёздный свет», одну из своих вечеринок, понимаете? Хотите принять участие – разумеется, я приглашаю и вашего спутника…

– Вам позволяют такое на борту?

– У меня привилегированное положение – моя машина признана инструментом первостепенной медицинской важности.

– Боюсь, участие в вечеринке мне не по карману.

– Без небольшого вознаграждения, конечно, не обходится, но вполне по средствам большинству приличных людей. Так придёте? Обещаю эксклюзивное общество.

– Благодарю за приглашение, но боюсь, что не получится.

– Такой шанс даётся один раз в жизни, а вам выпал вторично, и вы ещё отказываетесь!

– Подожду третьего раза. Извините. – Он потрепал Стэпа по плечу. – Увидимся за бокалом сегодня вечером?

– Боюсь, я буду очень занят: надо все подготовить к приходу гостей… Жаль, что упускаете возможность повеселиться. – Коротышка блеснул зубами.

– Не представляете, до какой степени я сам об этом жалею.

Он направился в бар. В прошлый раз его внимание привлекла высокая стройная брюнетка. Возможно, удастся завязать знакомство, а дальше… Удача улыбнулась ему, красавица сидела у стойки.

– Сдаётся мне, ты порочен.

– Спасибо. Для этого потребовалось много лет неустанной практики.

– Не сомневаюсь.

– По глазам вижу, собираешься мне сказать, что к тебе такое определение не подходит. Узнаю симптомы, но… – Он положил ей руку на плечо. – Не беспокойся. Это излечимо.

Женщина толкнула его, её рука на мгновение задержалась у него на груди.

– Ты ужасен.

– Признаю, пожалуй, тебе удалось заглянуть в мою душу. – Он ответил на улыбку незнакомки. – Так приятно исповедоваться особе, похожей на красавицу-богиню.

Женщина гортанно рассмеялась; откинув голову, продемонстрировала стройную шею.

– Признайся, ты обычно добиваешься чего-нибудь этой репликой?

Похоже, фраза несколько задела его (или он сделал вид, что задела).

– Ну почему красивые женщины нынче столь циничны? – с грустью поинтересовался он.

Внезапно он заметил, что женщина смотрит куда-то ему за спину. Он обернулся. Двое младших офицеров охраны с расстёгнутыми кобурами приближались к нему.

– Да, господа?

– Господин… Шерад?

Он встретился глазами с одним из офицеров и понял: выследили.

– Да. Хотите выпить, ребята? – он усмехнулся, оглядываясь на женщину.

– Нет, спасибо. Будьте любезны, пройдёмте с нами.

– А в чём дело? – изображая пьяного, вскинулся он, затем осушил рюмку и вытер руки о лацканы пиджака. – Капитану нужно помочь порулить, так? – захихикал он, соскальзывая с табурета у стойки. – Ой!

Повернувшись к женщине, он взял её за руку и поднёс к губам.

– Сударыня, я с вами прощаюсь, но ненадолго. Она неуверенно улыбнулась.

– Сюда, господин Шерад, – предложил ему один из офицеров.

– Да, разумеется, куда хотите. С вами – куда угодно.

В лифте офицер нажал самую нижнюю кнопку: склад, багаж и карцер.

– Меня сейчас стошнит! – сказал он, как только закрылись двери и, согнувшись, выдавил из себя содержимое последних бокалов.

Один из охранников отпрыгнул в сторону, стараясь сохранить в чистоте свои блестящие ботинки. Другой брезгливо отвернулся – и получил хук в челюсть. Оглушить первого, пока тот соображал, что происходит, не составило труда. От удара тела о стену кабины на пульте вспыхнула надпись «Превышение веса», и лифт замер между этажами. Он нажал нужную ему кнопку, и пока лифт перемещался вверх, обшарил карманы офицеров и забрал у них станнеры. Наконец кабина замерла, двери раздвинулись и бесчувственное тело охранника наполовину вывалилось на площадку. Закалве поспешил по коридору в сторону гостиной «Звёздный свет».

Дверь гостиной была заперта. Он нащупал еле заметную кнопку, наклонился к переговорному устройству, оглянулся – двери лифта то и дело гудели, сжимая тело неподвижно лежавшего офицера.

– Стэп, это Шерад. Я передумал.

– Превосходно! – Дверь гостиной распахнулась, на пороге стоял доктор.

Он стремительно вошёл внутрь «Звёздного света». Уютный зал с низким потолком, клубился наркотический дым, звучала приглушённая музыка.

Спустя мгновение доктор ощутил, как дуло станнера прижалось к его шее.

– Мне нужна твоя машина, а также твоё содействие, но я могу обойтись и без него. Предупреждаю, я абсолютно серьёзен и очень спешу.

Стэп издал курлыкающий звук.

– Три! Два! – он посильнее прижал станнер к шее коротышки.

– Ладно, идём.

Они быстро прошли через зал, провожаемые удивлёнными взглядами, и оказались у стойки бара, рядом с которой замерла знаменитая машина. Светящаяся гирлянда на одной из стен привлекла его внимание; он, почти не целясь, выстрелил в неё, посыпались разноцветные фонарики. Стэпа пришлось ещё раз ткнуть дулом станнера, чтобы тот вспомнил, зачем оказался здесь.

– Извините. – Барменша испуганно смотрела на него. – Вы не поможете доктору? Он хочет передвинуть машину вон туда. – И указал на дверь за стойкой.

Когда машина оказалась в небольшой комнате, он поблагодарил девушку и, вытолкнув её за дверь, запер замок. Затем с жизнерадостной улыбкой обернулся к доктору.

– Видишь ту стену у себя за спиной? Мы должны пройти сквозь неё при помощи твоей машины!

– Вы не…

Он приставил оружие ко лбу коротышки, тот закрыл глаза.

– Стэп, мне нужно режущее поле, которое будет рассекать молекулярные связи. Если ты откажешься мне помочь, я вырублю тебя и все сделаю сам. Учти, я могу испортить эту штуковину, и тогда у тебя возникнут проблемы. Полагаю, твои недовольные клиенты поступят с тобой так же, как ты с ними, но без помощи машины. Коротышка сглотнул и присел рядом со своим детищем.

– М-ммм. – Он потянул за какую-то блестящую ручку.

– Поторопись, Стэп!

– Я делаю всё, что в моих силах!

Машина басовито загудела, и вокруг одной из её цилиндрических секций появилось голубоватое сияние.

– У тебя есть примерно полминуты. Потом я сам попробую это сделать.

– Почти готово, – доложил доктор. – Будет лучше, если вы отойдёте.

– Нет, я останусь здесь, если ты не возражаешь.

Закалве присел рядом с доктором и нажал на указанную им какую-то мгновенно загоревшуюся красным кнопку. Из цилиндрической секции машины прямо над их головами метнулся голубоватый диск и разрезал металлические контейнеры у стены. С тихим бульканьем оттуда полилась какая-то жидкость, и небольшую комнату быстро наполнил запах алкоголя. Хлюпая по быстро увеличивавшейся луже, Закалве развернул машину в другую сторону и принялся манипулировать кнопками, глядя на маленький экранчик, отображавший форму поля. Спустя несколько мгновений на ярко-зелёном фоне появился эллипс; затем голубой диск перерезал ещё ряд полок, прежде чем утонуть в переборке напротив двери. Машина загудела; он двинулся, толкая её перед собой мимо дымящихся полок и проник через отверстие в соседнее помещение, которое заполняли высокие металлические шкафы. Открыв один из них, он обнаружил массу тонких как волос нитей, опутывающих кабеля и стержни; на небольшом пульте мигали огоньки.

– Поздравляю, – сказал он себе. – Ты выиграл главный приз.

Вернувшись к машине, он опять изменил конфигурацию поля, и теперь голубой диск врезался в шкафы, поднимая ослепительный смерч искр. Затем распахнул низкую дверь… Тут прогремел взрыв, и его вышвырнуло в коридор.

Глава III

В госпитале всё сияло ослепительной белизной: потолок, стены, простыни, одеяла. За окном носилась такая же белая круговерть. Последние четыре дня не стихал штормовой ветер, и метеорологи говорили, что такая погода продлится ещё дня два-три. Наверное, солдаты в ледяных пещерах и прорытых в снегу окопах радуются такому ветру – никаких боев в ближайшее время не будет. Пилоты тоже обрадуютя, но притворятся расстроенными и будут громко проклинать шторм за то, что не могут подняться в воздух. А потом напьются вдребадан…

Он смотрел в окно. Предполагалось, что вид голубого неба пойдёт пациенту на пользу, именно поэтому госпитали строили на поверхности; всё прочее скрывалось под толщей льда. Наружные стены госпиталей окрашивали в яркий красный цвет – сигнал для самолётов, чтобы те не бомбили их. Он как-то наблюдал эту картину, находясь в воздухе: вражеские госпитали, растянувшиеся цепочкой по белым полям, напоминали застывшие капли крови, пролитые раненым солдатом. Он смотрел на царивший за окном хаос, словно надеялся найти какую-то закономерность в разыгравшейся снежной буре. Рука невольно потянулась к забинтованной голове. Он закрыл глаза и попытался – в который раз – вспомнить что-то очень важное. Пальцы вцепились в край одеяла.

– Как мы сегодня?

Молоденькая медсестра остановилась рядом с его койкой и поставила небольшой стул. Он лежал в палате один. Девушка села рядом с ним, и он улыбнулся, радуясь тому, что у неё нашлось время поговорить.

– Отлично! – кивнул он. – Все ещё пытаюсь вспомнить случившееся.

Она разгладила белые форменные брюки на коленях.

– Как сегодня ваши пальцы?

Он поднял обе руки, пошевелил пальцами – на левой они подрагивали – и нахмурился, затем ответил, словно оправдываясь:

– Без изменений.

– Сегодня днём ждите доктора, вероятно, он предложит вам пройти курс физиотерапии.

– Кто бы поправил мою память! – Он ненадолго прикрыл глаза. – Я должен вспомнить…

Последние слова он произнёс очень тихо: внезапно до него дошло, что он забыл имя медсёстры.

– Таких процедур у нас нет, – улыбнулась девушка. – А там, откуда вы, они есть?

– Мне следовало бы сказать, что не помню, но… нет, такого нет.

Вчера он тоже забыл её имя, он постоянно забывал её имя, но у него был разработан какой-то план…

– Наверное, вам это не нужно, при таких черепах, как у вас.

… что-то связанное с бумагой, дыханием…

– Полагаю, это так.

Да, ему повезло, – если бы его череп не был таким твёрдым, то наверняка раскололся бы от выстрела в голову (ну почему это произошло не на поле боя!) А у него лишь трещина… Он посмотрел в сторону, туда, где стоял небольшая тумбочка. На ней лежал сложенный лист бумаги.

– Незачем себя утомлять, пытаясь все вспомнить, – посоветовала медсестра. – Возможно, всего и не сумете восстановить, но разве это имеет теперь значение? Ваш мозг тоже должен излечиться.

Он слышал её слова, воспринимал сказанное ею и пытался напрячь память: что он велел себе сделать днём раньше? Лист бумаги, если расположить его под определённым углом и подуть, то верхний край приподнимется. Получилось! С нижней стороны написано: ТАЛИБА. Её имя Талиба!

– День ото дня я чувствую себя гораздо лучше. Но мне, Талиба, обязательно надо что-то вспомнить. Похлопав его по плечу, она встала.

– Не следует волноваться – это не идёт вам на пользу. Хотите, я задёрну шторы, и вы поспите?

– Нет. Талиба, вы не могли бы задержаться ещё ненадолго?

– Шераданин, вы нуждаетесь в отдыхе. – Прохладная ладонь легла на его лоб. – Я скоро вернусь – измерить вам температуру и сменить бинты. Если что понадобится – звоните. – Девушка направилась к дверям, забрав с собой белый стульчик, и уже в дверях остановилась и посмотрела на него. – Я не оставляла здесь ножницы, когда в последний раз меняла бинты?

Он огляделся кругом и покачал головой.

– Ладно. – Талиба пожала плечами и вышла.

Он услышал, как она поставила стул у дверей в коридоре – по его просьбе все стулья вынесли из палаты. Он хотел забыть… забыть о том стуле, о «Стабериндо». Несколько дней назад кто-то выстрелил в него и оставил умирать на полу в ангаре…

А когда он пришёл в себя и увидел рядом со своей койкой стул, у него началась настоящая истерика. Даже спустя несколько дней после многочисленных процедур, стабилизировавших его психическое состояние, он всё равно вздрагивал, просыпаясь утром и видя белый стул на прежнем месте. Теперь врачи, Талиба и приятели по эскадрилье, навещая его, приносили стулья с собой – и, уходя, выносили их в коридор.

Он смотрел в окно, и застывшие облака своей бессмысленностью раздражали его; затем всё-таки позволил себе погрузиться в сон, сунув правую руку под подушку и сжимая украденные им с подноса медсёстры ножницы.

– Как голова, старина? – Сааз Инсайл бросил ему с порога какой-то яркий фрукт, но он его не поймал, а поднял с коленей, куда тот откатился, угодив ему в грудь.

– Лучше.

Инсайл расположился на соседней койке, фуражку положил на подушку, верхнюю пуговицу кителя расстегнул. Его чёрные, коротко подстриженные волосы делали его бледное лицо почти таким же белым, как стены палаты.

– Как лечат?

– Нормально.

– Медсестра тут очень красивая.

– Талиба? – Он улыбнулся. – Да, ничего… Инсайл, засмеявшись, откинулся назад, опираясь на расставленные за спиной руки.

– Ты ничего не понимаешь в женщинах! Она великолепно сложена. Кстати, тебя моют в палате?

– Я в состоянии дойти до ванной.

– Хочешь, сломаю тебе ноги?

– Попозже. – Они посмеялись.

Потом взгляд Инсайла задержался на листке бумаги.

– А как с памятью? Есть улучшение?

– Нет. Помню, что сидел в клубе, играл в карты, а потом… – Он помнил, что, увидев рядом со своей койкой белый стул, и начал вопить как сумасшедший и вопил до тех пор, пока не пришла Талиба (Ливуэта? – шептал он, – Даркенза? Ливуэта?) и не успокоила его. – Он пожал плечами. – … А потом я оказался здесь. Как там ребята?

– Все по-прежнему. Наша компания – самая симпатичная и весёлая. Остальные члены эскадрильи тоже передают тебе привет и желают скорейшего выздоровления.

– Спасибо.

– Шери, старина, я вот что хочу сказать. – Сааз расправил складку на форменных брюках. – Мы знаем, что это не твоя война, но… некоторые из парней, я слышал их разговоры по ночам, да и ты, наверное, тоже. Они иногда смотрят так, таким взглядом… словно понимают, насколько не в нашу пользу соотношение сил и… они напуганы. Им бы очень хотелось выйти из этой войны, любой почётный предлог их устроит. Они не опустятся до самострела и не пойдут гулять по морозу в обыкновенных ботинках, чтобы отморозить пальцы на ногах. Ребята они храбрые и хотели бы сражаться за свою страну… А ты… ты не обязан быть здесь, но предпочёл сражаться, и это их раздражает – никто не хочет считать себя трусом.

– Сожалею, что вызвал такие эмоции. – Он коснулся бинтов на голове. – Не знал, что они так сильно переживают из-за этого.

– Не настолько – Сазз нахмурился. – Вот это и странно.

Инсайл поднялся с койки и подошёл к окну, казалось, он обращается к бушевавшей за стёклами метели.

– Шери, половина из них пригласила бы тебя в ангар, чтобы пересчитать зубы, но стрелять… Мне не хочется думать, что я ошибся в ком-то из них. Это сделал кто-то… другой. Военная полиция тоже не знает, чьих это рук дело.

– Думаю, я мало чем могу ей помочь. Сааз вернулся и сел у него в ногах.

– Ты действительно понятия не имеешь, с кем говорил позже? Куда пошёл?

– Ни малейшего. Помню, что пошёл в инструкторскую – посмотреть последние цели… и все.

Он почувствовал, как глаза защипало от подступивших к ним слез – и удивился своему состоянию. Громко шмыгнув носом, потянулся за платком на тумбочке.

– Ладно, может, это какой-нибудь псих из наземной команды. – Инсайл помолчал. – Тебе что-нибудь принести в следующий раз?

– Нет, спасибо.

– Выпить?

– Нет, я берегу силы для нашего бара.

– Книг?

– Действительно, Сааз, мне ничего не надо.

– Закалве! – засмеялся Сааз. – Послушай, тебе же и поговорить здесь не с кем, чем же ты целый день занимаешься?

Он посмотрел в окно, а потом на приятеля.

– Я много думаю и… многое пытаюсь вспомнить.

Инсайл поднялся.

– Не заблудись в прошлом, старина.

– Я хороший штурман, ты ведь знаешь.

Он что-то собирался рассказать Саазу Инсайлу, но что именно – тоже не мог вспомнить. О чём-то предупредить, потому что ему стало известно нечто… Ему хотелось кричать от досады, рвать пополам белые подушки, схватить белый стул и, разбив им окно, впустить сюда бушевавшую за окном снежную круговерть. Интересно, насколько быстро он замёрзнет, если открыть окно. Тогда, пожалуй, восстановится некая справедливость: он прибыл сюда замороженным, почему бы и не отбыть таким же?

С какой стати его потянуло именно сюда, где шли бесконечные сражения на титанических плитообразных айсбергах, что, оторвавшись от огромных ледников, теперь кружили, словно кубики льда в бокале величиной с планету? Чем могли его привлечь постоянно перемещавшиеся ледяные острова, чьи широкие спины – ледяные пустыни – были усеяны окровавленными телами, обломками танков и самолётов?

Сражаться ради того, что неизбежно растает и не сможет дать ни продовольствия, ни полезных ископаемых, ни, наконец, постоянного места для жилья… Все это усугубляло нелепость, присущую каждой войне. Разумеется, ему нравилось воевать, но тревожило то, как велась война. Поэтому он быстро нажил врагов среди лётчиков эскадрильи и начальства, высказывая к месту и не к месту своё мнение. Тем не менее внутренний голос подсказывал ему, и его приятель Сааз тоже был в этом уверен – что его речи здесь ни при чём.

Его навестил командир эскадрильи Тоун; он принёс с собой белый стул, на который, крякнув, уселся, и знакомый цветочный аромат любимого им одеколона.

– Капитан Закалве, как здоровье?

– Надеюсь через пару недель подняться в воздух. – Он недолюбливал Тоуна, поэтому старался отвечать преувеличенно бодро.

– Да? – удивился Тоун. – А врачи говорят другое…

– Ну, возможно, через… несколько недель, командир.

– Нам, наверное, придётся отправить вас домой или на материк. – Командир натянуто улыбнулся. – Говорят, ваш дом очень далеко.

– Уверен, я могу вернуться в строй, капитан. Конечно, это будут решать врачи, но…

– Да-да, – перебил его Тоун, поднимаясь, – предоставим им такую возможность. Не могу ли я что…

– Вы ничего не можете… – начал он, но встретился с Тоуном взглядом. – Прошу прощения, командир.

– Как я говорил, не могу ли я, капитан, чем-нибудь помочь вам?

– Нет, командир. Спасибо, командир.

– Скорейшего выздоровления, капитан Закалве, – ледяным тоном произнёс Тоун, повернулся и вышел, чётко печатая шаг.

Он остался наедине с белым стулом. Через мгновение вошла Талиба и забрала стул, её бледное лицо, как всегда, было спокойным и доброжелательным.

– Постарайтесь заснуть, – пожелала она, задержавшись в дверях.

Он проснулся посреди ночи от сияющих за окном огней; свет прожекторов превращал падавшие снежинки в прозрачные тени. А ещё его разбудил цветочный аромат, который щекотал ноздри. Сунув руку под подушку, он нащупал там ножницы.

Память услужливо показала ему лицо Тоуна, а затем тех, других четырёх командиров, что пригласили его в инструкторскую комнату – выпить и поболтать. Они хвалили его патриотическую речь, которую он признес сегодня в клубе. Немного выпив, он поделился с ними совсем другими мыслями – вероятно, именно это они и хотели от него услышать. Из последовавшей затем оживлённой беседы выяснилось – командиры готовят государственный переворот, им нужны хорошие пилоты.

Выйдя из инструкторской, он, будучи навеселе и преисполненный сознания собственной храбрости, поспешил к Тоуну – суровому, но справедливому, Тоуну – малосимпатичному и пошлому любителю сильных цветочных ароматов… но известному своими проправительственными взглядами. (Хотя Сааз как-то заметил, что командир сообщает о них исключительно подчинённым и совершенно другие разговоры ведёт с начальством.) Тоун велел ему больше об этом никому не говорить и идти спать, словно ничего не случилось. Он проснулся тогда слишком поздно – когда они явились за ним и сунули ему в лицо тряпку, смоченную какой-то жидкостью. Несмотря на отчаянную борьбу, всё-таки пришлось сделать вдох, и удушливые пары одолели его. А потом он вспомнил, как его куда-то волокли, держа с обеих сторон под руки, ноги скользили по каменным гладким плитам; затем он оказался в ангаре, но не мог поднять головы, все плыло у него перед глазами… И только этот сильный запах цветов справа…

Со скрипом открылись створки ворот, пахнуло холодом, он услышал шум снежной бури, из последних сил напрягся и, повернувшись, увидел Тоуна. Стоявший слева схватил его за шиворот, он дёрнулся, пытаясь высвободиться… На противоположной стороне загорелись огни, и кто-то кричал про открытые двери и самолёты. Он так и не увидел, кто в него выстрелил, по голове его точно огрели кувалдой… Когда же открыл глаза, то перед ним стоял белый стул. Так прошла ночь: за окнами бушевала метель, свет прожекторов заливал окна, а он все вспоминал и вспоминал…

– Талиба, надо отправить сообщение капитану Саазу Инсайлу, пусть срочно явится сюда, он мне нужен.

– Да, конечно, но сначала примите лекарство. Он взял девушку за руку.

– Пожалуйста, Талиба, позвоните в эскадрилью, это очень важно.

– Ну, ладно, – Она покачала головой и скрылась за дверью.

– Ну, он приедет?

– Капитан Инсайл в увольнении, – сообщила Талиба, что-то отмечая в планшете, который лежал на тумбочке.

– Черт! Он ничего не говорил об этом.

– Капитан, вы не приняли лекарство, – напомнила девушка, тряся бутылочкой.

– Полицию, Талиба. Вызови военную полицию. Сделай это сейчас же.

– Сначала лекарство, капитан.

– Хорошо, но как только я его приму… Обещаете?

– Обещаю. Откройте рот.

Будь проклят Сааз, нашёл когда отправляться в увольнение! И дважды проклят за то, что не упомянул ни слова об этом. А Тоун… вот наглец! Пришёл проведать его, убедиться, что он ничего не помнит.

А что случилось бы, если бы он вспомнил раньше? Он пошарил под подушкой: ножницы были там, прохладные и острые.

– Они едут, – сообщила Талиба, бросив взгляд на окна, где продолжала неистовствовать снежная буря. – Примите, пожалуйста, эту таблетку, она снимет сонливость.

– Я и так не сплю, – ответил он, но послушно проглотил таблетку.

Он заснул, сунув руку под подушку и сжимая ножницы. Белизна проникла сквозь окно в палату, все быстрей и быстрей, превращаясь в бинты, хрустально-холодные и тугие; ледяные иглы впивались в кожу и череп, жалили прямо в его мозг.

Талиба, открыв дверь палаты, пустила людей в форме.

– Ты уверена, что он вырубился?

– Я дала ему двойную дозу, от которой он, кстати, мог и умереть.

– Всё же проверь пульс. А вы – возьмите его за руки…

– Ладно! Эй, смотрите, ножницы!

– Это моя вина. А я-то гадала, куда они подевались. Не понимаю, как я допустила этот промах?

– Ты действовала отлично, малышка. Спасибо, этого тебе не забудут. А сейчас тебе лучше уйти.

– Хорошо. Это… произойдёт быстро, да? Он не успеет проснуться?

– Разумеется. Он даже ничего не почувствует.

Проснувшись, он понял, что умирает. То, что раньше казалось холодом, теперь стало пронзительной болью, что грызла его тело сквозь тонкую пижаму. Он поднял голову. Вокруг него, насколько хватало глаз, простиралась снежная равнина. Должно быть, его просто бросили тут. Он попытался двигаться, но не смог. Он закричал, стараясь разбудить свою волю, пошевелиться и даже сумел перевернуться на спину, а затем сесть, опираясь на руки.

Талиба, подумал он, но снежный вихрь мгновенно смел эту мысль. Забудь про неё. Есть вещи поважнее, когда расстаёшься с жизнью…

Он вглядывался в молочную глубину метели, когда та неслась на него, осыпая крошечными мягкими звёздочками, которые, прикасаясь к нему, мгновенно превращались в сотни и тысячи, миллионы крошечных раскалённых игл, пронзавших его тело.

Проделать весь этот путь, чтобы умереть на чьей-то чужой войне. Как глупо! Закалве, Элетиомел, Стабериндо, Ливуэта, Даркенза… Имена одно за другим слетали с его беззвучно шевелящихся губ, уносимые ветром в снежную пустоту. Он чувствовал, как холод пронизывает тело до костей. Ему удалось отодрать от ледяной поверхности одну руку, холод мгновенно анестезировал содранную ладонь. Обрывая пуговицы пижамной куртки, он рванул её на груди, подставляя ветру маленький шрам под сердцем, и запрокинул голову.

– Даркенза… – прошептал он.

Женщина шла к нему по твёрдому слежавшемуся снегу, не обращая внимания на снежную бурю – высокая, темноволосая, с продолговатым лицом, на котором выделялись яркие чёрные глаза. Тёмное длинное пальто при движении распахивалось, демонстрируя юбку, едва прикрывавшую колени и стройные ноги в высоких сапогах.

Он закрыл глаза и покачал головой, что причинило сильную боль, затем снова открыл их. Нет, он не бредил. Женщина никуда не девалась. Она стояла перед ним на коленях, и её лицо было близко-близко от его лица, а потом она взяла его за руку – ладонь оказалась тёплой и мягкой. Какое славное тепло!

– Всю жизнь был атеистом, а вот надо же… – сипло произнёс он и закашлялся, содрогаясь всем телом.

– Вы мне льстите, господин Закалве. – У неё оказался превосходно поставленный грудной голос. – Перед вами отнюдь не Смерть или какая-нибудь там воображаемая богиня. Я такая же реальная, как и вы. – Она провела большим пальцем по его ободранной, кровоточащей ладони. – Ну, может быть, чуть теплее.

Он молчал. Позади женщины в клубящемся снегу темнел силуэт огромного корабля. Безмолвный, огромный и неколебимый, он плыл по воздуху, и буря, казалось, стихала вокруг него, словно наталкиваясь на некую преграду.

– Это называется двенадцатиместным модулем, Шераданин, он прибыл доставить тебя, если ты пожелаешь, на материк или дальше, вместе с нами, всё зависит от твоего выбора.

Он непонимающе тряхнул головой. Какая-то безумная часть его сознания захотела устроить этот более чем экстравагантный розыгрыш. Ну что же, ничего другого не остаётся, как подыгрывать ей, пока длится это представление. Неясным оставалось одно: какое всё это имело отношение к стулу и «Стабериндо»? Но в его состоянии не стоило тратить последние силы на попытки ответить на этот вопрос. Пусть всё останется как есть, у него просто нет выбора.

– С вами? – переспросил он, сдерживая смех.