Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Они могли ошибиться, – сказал нарисцин, не дожидаясь, когда человек закончит фразу.

– А я думаю, что нет, – ледяным тоном изрек Фербин. – Будьте так добры, сообщите господину Хирлису, что сарлский принц, оставшийся в живых сын его старого доброго друга, покойного короля Нериета Хауска с Восьмого уровня Сурсамена, желает его увидеть, что он проделал долгий межзвездный путь от того великого мира благодаря доброму расположению наших друзей-мортанвельдов. Мы прибыли с единственной целью увидеть его, в чем нас поддержала сама генеральный директор Шоум. Будьте так любезны, передайте это ему.

Нарисцин, похоже, перевел как минимум часть сказанного. Человек заговорил.

– Назовите полное имя персоны, которую вы хотите увидеть, – сказал нарисцин.

Полное имя. У Фербина было время не раз подумать о нем, с тех пор как у него родился этот план, еще на Восьмом. Полное имя Ксайда Хирлиса – некоторые дети при дворе не только знали его наизусть, но и повторяли чуть ли не как мантру. Принц его не забыл.

– Стафл-Лепоортса Ксайд Озоал Хирлис дам Паппенс, – сказал он.

Сплюснутый человек хрюкнул и уставился в экран на столе. Зеленоватое мерцание экрана осветило его лицо. Он что-то ответил, и нарисцин проговорил:

– Вашу просьбу передадут по соответствующим каналам. Сейчас вы должны вернуться в свою комнату и ждать.

– Я сообщу господину Хирлису, когда увижу его, о том, что вы ведете себя недостаточно уважительно и не учитываете исключительную срочность этого дела, решительно произнес Фербин, вставая на застонавшие от боли ноги. Он чувствовал себя нелепо в этой форме не по размеру, но старался держаться с максимумом достоинства. – Назовите ваше имя.

– Нет. Никакого господина Хирлиса нет. Вы должны вернуться в свою комнату и ждать.

– Нет господина Хирлиса? Это смешно.

– Может быть, тут все дело в звании, ваше высочество, – заметил Холс, вставая. Лицо его тоже исказилось гримасой боли.

– Вы должны вернуться в свою комнату и ждать.

– Отлично. Я поставлю в известность генерала Хирлиса.

– Вы должны вернуться в вашу комнату и ждать.

– Или фельдмаршала Хирлиса, я уж не знаю, до какого звания он дорос.

– Вы должны вернуться в свою комнату и ждать.

* * *

Их разбудили посреди ночи. Обоим снились сны о тяжестях, расплющивании и похоронах. Пищу подали через лючок в двери незадолго до того, как свет в комнате потускнел; суп был почти несъедобным.

– Идемте с нами, – сказал нарисцин; за его спиной стояли два сплюснутых, бледных человека в форме и с ружьями. – Возьмите свои вещи, – добавил нарисцин; Холс поднял обе сумки.

Небольшой колесный экипаж поднял их по еще одному короткому пандусу. Снова двери и тускло освещенные туннели, а за ними – более просторное помещение, тоже темное. Тут двигались люди и машины и стоял урчащий локомотив, замерший между темными дырами в обоих концах зала.

Не успели они сесть в поезд, как пол под ногами задрожал и по всему громадному помещению прошла вибрация. Принц с Холсом посмотрели на темный потолок. Лампы раскачивались, сверху опускалась пыль. Интересно, подумал Фербин, какой же силы этот взрыв наверху, если он ощущается сквозь толстый слой породы.

– Садитесь здесь, – велел нарисцин, показывая на закрытую дверь в одном из цилиндрических вагонов.

Они поднялись по трапу, вошли в тесное купе без окон. Нарисцин вплыл вместе с ними, и дверь опустилась. Свободное место было только на полу, между высокими ящиками и клетями. Шар в потолке, забранный металлической решеткой, испускал слабый, но немигающий желтый свет. Нарисцин парил над одной из клетей.

– И куда мы направляемся? – спросил Фербин. – Мы увидим Ксайда Хирлиса?

– Не знаем, – сказал нарисцин.

Некоторое время они сидели, вдыхая застоявшийся, безжизненный воздух. Потом вагон дернулся, раздалось приглушенное клацанье металла – поезд двинулся.

– И как долго продлится поездка? – спросил принц у нарисцина.

– Не знаем, – повторил тот.

Вагон погромыхивал и дребезжал. Скоро оба уснули, а когда пробудились из глубокого сна, в голове стояли туман и сумятица. Они поспешили прочь из вагона – колени и спины у них болели, – сошли по трапу и погрузились в еще один приземистый автомобиль. Очередная поездка с сопровождающим-нарисцином по туннелям, затем спуск вниз по очередной спирали в большое полутемное помещение. Здесь стояло не меньше сотни сосудов с жидкостью – в два раза выше человеческого роста. Сосуды переливались голубым и зеленым.

В каждой из емкостей находились с полдюжины сплюснутых, коренастых людей, абсолютно голых. Казалось, они спят. На лицах у людей были маски, от которых к поверхности сосудов тянулись трубки. Тела были совершенно безволосыми, а многие – сильно искалеченными. У одних не хватало руки или ноги, у других были глубокие раны, у третьих виднелась обожженная кожа.

Фербин и Холс зачарованно взирали на это обескураживающее, отвратительное зрелище и даже не сразу поняли, что остались одни: маленький колесный автомобиль исчез – похоже, вместе с нарисцином.

Фербин подошел к ближайшей емкости. Вблизи было видно, что в бледной, мутноватой жидкости циркулирует слабый поток; с днища поднимались пузырьки и направлялись к герметизированной крышке.

– Как по-твоему, они мертвы? – выдохнул Фербин.

– Если так, зачем эти маски? – возразил Холс. – Вы выглядели почти так же, ваше высочество, когда вас лечили окты.

– Может, их сохраняют для чего-то, – сказал Фербин.

– Или лечат, – предположил Холс. – Тут у всех какие-нибудь раны – ни одного целого. Хотя многие раны, похоже, заживают.

– Скажем так: мы их исцеляем, – раздался чей-то голос у них за спинами.

Фербин и Холс повернулись. Принц сразу же узнал Ксайда Хирлиса, который ничуть не изменился – а ведь Фербин не видел его почти двенадцать долгих лет. Вообще такое должно было показаться странным, правда, Фербин понял это лишь позднее.

Ксайд Хирлис был высоким, если сравнивать с местными карликами, хотя уступал в росте Фербину и Холсу. Он выглядел каким-то плотным и темным; широкое лицо, крупный рот с редкими широкими зубами, яркие, пронзительные сине-пурпурные глаза. Эти глаза в детстве всегда зачаровывали Фербина. В них имелась дополнительная прозрачная мембрана, которая позволяла Хирлису не моргать, а значит, видеть мир всегда, не прерываясь ни на миг, от пробуждения и до засыпания (на сон он почти не тратил времени). Волосы у Хирлиса были черные и длинные, завязанные сзади аккуратным хвостиком. На лице также росли волосы – как всегда, аккуратно подстриженные. Форму он носил такую же, что и большинство людей здесь, только ладнее скроенную.

– Ксайд Хирлис, – сказал Фербин, кивая. – Рад вас видеть снова. Я – принц Фербин, сын короля Хауска.

– Рад вас снова видеть, принц, – сказал Хирлис. Он посмотрел вбок и, видимо, заговорил с кем-то, невидимым для них. – Сын моего старого друга, короля сарлов Хауска, с Восьмого уровня Сурсамена. – Хирлис снова перевел взгляд на Фербина, который смотрел прямо ему в глаза. – Когда я в последний раз видел Фербина, он едва доставал мне до поясницы, – добавил Хирлис, обращаясь все к тому же воображаемому существу сбоку; но рядом с ними никого больше не было – и ничего, к чему можно обратиться.

– Мне нужно о многом вам рассказать, Хирлис, – заявил Фербин. – Правда, хороших новостей у меня нет. Но сначала скажите, как к вам обращаться. Какая у вас должность?

Хирлис улыбнулся и снова поглядел вбок.

– Хороший вопрос, вам не кажется? – Он посмотрел на Фербина. – Называйте меня советником. Или верховным главнокомандующим. Трудно сказать.

– Выберите что-нибудь одно, милостивый государь, – предложил Холс. – Будьте так добры.

– Позвольте мне, – холодно сказал Фербин, взглянув на невинно улыбающегося Холса, – представить вам моего слугу Хубриса Холса.

– Господин Холс, – сказал Хирлис, кивая.

– Милостивый государь...

– «Государь» тоже подойдет, – задумчиво сказал Хирлис. – Так меня все называют. – Тут он заметил, что Фербин стоит с натянутым видом. – Принц, я знаю, вы с самого совершеннолетия обращались к отцу «государь». Что ж, ублажите меня таким обращением. Я здесь вроде короля, более могущественного, чем ваш отец даже в его величайшие моменты. – Он усмехнулся. – Если только он не захватил весь пустотел. А? – Он снова повернул голову. – Да-да, Сурсамен есть пустотел, если кто еще не знает, – сообщил он невидимому спутнику.

И тут Фербин (Холсу показалось, что взгляд его остается напряженным) вновь обратился к Хирлису:

– Итак, сударь, я должен о многом рассказать.

Хирлис кивнул в сторону сосудов за их спинами, где тела легонько покачивались в жидкости.

– Захваченные в плен враги, – пояснил он. – Им сохраняют жизнь. Подлечивают немного. Мы очищаем им мозги, и они становятся нашими шпионами, наемными убийцами, живыми бомбами или разносчиками болезней. Идемте. Мы найдем вам место, чтобы полежать. И одежду получше. В этой вы напоминаете насекомых-палочников.

Принц и Холс последовали за ним к открытому экипажу без дверей. Невидимые прежде фигуры вышли из темноты со всех сторон, так, словно составляли с ней одно целое. На незнакомцах была почти черная камуфляжная форма, в руках – уродливые огнестрелы. Фербин и Холс замерли на месте, когда четыре тени быстро и беззвучно окружили их. Но Хирлис, даже не оглянувшись, махнул рукой, сел за руль маленького экипажа и сказал:

– Моя охрана. Не волнуйтесь. Садитесь.

Поняв, что темные фигуры ему не угрожают, Фербин обрадовался их присутствию. Хирлис, видимо, зачем-то говорил именно с ними.

* * *

У Ксайда Хирлиса была прекрасная кухня в глубине скалы, под многокилометровой толщей породы. Зал имел куполообразную форму, слуги – юноши и девушки – бесшумно скользили взад-вперед. На каменном столе оказались весьма красочные и экзотические блюда – и ошеломляющее разнообразие бутылок. Еда была великолепной, хоть и иноземной, напитки лились рекой. Фербин приступил к своей истории лишь по окончании трапезы.

Хирлис слушал принца, задав по ходу дела всего один-два вопроса. Когда Фербин замолк, он кивнул.

– Примите мое искреннее сочувствие, принц. Меня больше печалит даже не сама кончина вашего отца, а ее обстоятельства. Нериет был воином и ожидал и заслуживал смерти воина. Судя по вашему рассказу, его убили трусливым и жестоким образом.

– Спасибо, Хирлис, – сказал Фербин, опустил глаза и громко шмыгнул носом.

Хирлис, казалось, не заметил этого. Он не сводил взгляда со своего бокала с вином.

– Я помню тила Лоэспа, – сказал он, затем помолчал и тряхнул головой. – Если он лелеял в душе такое предательство, то, значит, и меня провел. – Хирлис снова посмотрел вбок. – Вы там наблюдаете? – негромко спросил он. На этот раз в зале точно никого не было, к кому он мог бы обратиться, – четверых охранников Хирлис отпустил у входа в свои покои, а слугам приказал оставаться за порогом трапезной, пока их не позовут. – Это часть развлечения? – все так же негромко спросил Хирлис. – Записано ли убийство короля? – Он поднял глаза на Фербина и Холса.

Хубрис попытался было обменяться взглядом с принцем, но тот опять напряженно смотрел на Хирлиса. Нет, Холс не желал с этим мириться.

– Извините меня, сударь, – сказал он Хирлису. Краем глаза Холс видел, что принц пытается привлечь его внимание. Да и черт с ним, подумал он и продолжил: – Позвольте узнать, с кем вы говорите, когда смотрите так?

– Холс! – прошипел Фербин и фальшиво улыбнулся Хирлису. – Мой слуга не обучен хорошим манерам.

– Нет, принц, он просто любопытен, – сказал Хирлис, чуть заметно улыбнувшись. – В каком-то смысле, Холс, я этого не знаю, – мягко сказал он. – А возможно, ни к кому и не обращаюсь. Однако подозреваю, что разговариваю со множеством народа.

Холс нахмурился, уставившись туда, где находились последние невидимые собеседники Хирлиса. Тот улыбнулся и махнул рукой, словно отгоняя дым.

– Физически они здесь не присутствуют, Холс. Они наблюдают – скажем так, возможно, наблюдают – с большого расстояния посредством шпиоботов, пылектронов, нанотеха: называйте как хотите.

– Я и в самом деле могу называть их по-разному, сударь: эти слова для меня ничего не значат.

– Холс, если ты не можешь вести себя, как подобает благородному человеку, – решительно сказал Фербин, – то будешь обедать с другими слугами. – Принц посмотрел на Хирлиса. – Наверное, я слишком потакал ему, сударь. Приношу извинения от его имени и от своего.

– Извинений не требуется, принц, – ровным голосом сказал Хирлис. – И потом, это мой стол, а не ваш. И Холс будет сидеть за ним, пусть он и не обучен, по-вашему, хорошим манерам. Слишком многие вокруг меня боятся лишний раз обратиться ко мне. Я рад, что хоть кто-то не боится.

Оскорбленный Фербин откинулся к спинке стула.

– Думаю, за мной наблюдают, Холс, – продолжил Хирлис, – с помощью крошечных устройств: невооруженным глазом, даже таким, как мой, не разглядишь. А уж мой глаз остёр, хоть и не так, как прежде.

– Шпионы врага, сударь? – спросил Холс и поглядел на Фербина, который демонстративно отвернулся.

– Нет, Холс. Шпионы, посланные моими же людьми.

Холс понимающе кивнул, хотя по-прежнему задумчиво хмурил лоб.

Хирлис посмотрел на Фербина.

– Принц, ваше дело гораздо важнее всего этого. Но пожалуй, я должен отвлечься, чтобы рассказать о себе и своем положении.

Фербин коротко кивнул.

– Когда я... с вами, среди вас, на Восьмом давал с разрешения нарисцинов советы вашему отцу, Фербин... – Хирлис глядел на принца, но обращался к обоим сарлам, – я находился на службе у Культуры, смешанной пангуманоидно-машинной цивилизации, одной из Оптим, как вы говорите, то есть цивилизации несублимированных старших групп первого ряда. Я был агентом Контакта – той части Культуры, что занимается... иностранными делами, скажем так. Контакту поручено обнаруживать цивилизации, еще не вошедшие в галактическое сообщество, и налаживать с ними связи. Я тогда еще не принадлежал к разведывательному, шпионскому подразделению Контакта, стыдливо называемому Особыми Обстоятельствами... хотя, по мнению ОО, мое подразделение в то время явно вторгалось в сферу их интересов. – Хирлис ехидно улыбнулся. – Вот вам могущественные анархическо-утопистские цивилизации, раскинувшиеся на всю галактику! Их тайные военизированные службы постоянно грызутся между собой.

Хилрис вздохнул.

– Позднее я все-таки стал агентом Особых Обстоятельств и сегодня больше сожалею об этом, чем горжусь. – Улыбался он и в самом деле печально. – Если ты покидаешь пределы Культуры – а люди делают это все время, – тебе сообщают о твоих обязательствах в случае обнаружения цивилизации, которая может заинтересовать Контакт... Я делал все предписанное Контактом – тот до мельчайших подробностей смоделировал ситуацию на Восьмом. А потому, вручая королю Хауску план кампании, предлагая оружейникам изготовлять снаряды вместо ядер или нарезные ружья вместо гладкоствольных, я прекрасно представлял себе все последствия. В принципе, образованный культурианец может сделать то же самое бесконтрольно, без всякой помощи и не задумываясь о последствиях. Или хуже того: отлично зная о последствиях. Если вдруг такой человек захочет стать королем, или императором, или кем угодно, знания дадут ему неплохой шанс. – Хилрис взмахнул рукой. – Но по-моему, эти страхи преувеличены. Знания в Культуре ничего не стоят. Но вряд ли кто-нибудь из ее граждан обладает нужным бессердечием, чтобы искусно использовать эти знания в менее великодушных обществах. И тем не менее, когда вы покидаете Культуру, желая обосноваться в месте вроде этого или вроде Восьмого, за вами устанавливают наблюдение. Всевозможные приборы следят за вами, чтоб вы не натворили никакой пакости.

– А если человек все же замыслит какую-нибудь пакость? – спросил Холс.

– Вас остановят, господин Холс. Воспользуются приборами наблюдения или пришлют людей или другие приборы – и вернут все в прежнее состояние. Или крайнее средство: вас похищают и возвращают назад, чтобы отчитать как следует. – Хилрис пожал плечами. – Если вы покидаете ОО подобно мне, предпринимаются дальнейшие меры предосторожности. Некоторые ваши способности ограничивают или вообще отнимают, чтобы у вас почти не было преимуществ перед местными. И наблюдают за вами куда пристальнее, хотя и не так явно, – Хирлис снова посмотрел вбок. – Я полагаю, мою беспристрастность оценивают здесь по достоинству. Я горазд на ошибки. – Он снова повернулся к сарлам. – Насколько я понимаю, большинство людей делают вид, будто такого наблюдения не существует. Я же, напротив, разговариваю с наблюдателями. Итак, теперь вы все знаете. И, надеюсь, понимаете. А вы подумали, что я спятил?

– Ни в коем случае! – тут же возразил Фербин, а Холс сказал:

– Именно так, сударь.

Хирлис улыбнулся и слегка потряс свой бокал, глядя, как вихрится вино.

– Нет, вполне возможно, я спятил. Спятил – потому что остаюсь здесь; спятил – потому что все еще связан с войной. Но что касается наблюдения, тут с моими мозгами все в порядке. Я знаю, что за мной наблюдают, и я даю понять наблюдающим за мной, что знаю об этом.

– Мы вас прекрасно понимаем, – сказал Фербин, стрельнув взглядом в сторону Холса.

– Хорошо, – небрежно сказал Хирлис, затем подался вперед, упер локти в стол и сложил руки у себя под подбородком. – Ну а теперь вернемся к вам. Вы проделали долгий путь, принц. Полагаю, лишь для того, чтобы увидеть меня?

– Совершенно верно.

– И не только с намерением сообщить мне о гибели моего старого друга Нериета. Хотя, конечно, мне льстит, что я узнаю об этом от живого свидетеля, а не из новостей.

– Вы правы. – Фербин подтянулся на своем стуле и расправил плечи. – Я ищу вашей помощи, мой добрый Хирлис.

– Понимаю, – задумчиво кивнул тот.

– Вы в состоянии мне помочь? Вы мне поможете?

– Каким образом?

– Вернуться на Восьмой, чтобы помочь мне отомстить за убийство отца.

Хирлис откинулся к спинке и покачал головой.

– Не могу, принц. Я нужен здесь, я связан обязательствами. Я работаю на нарисцинов. И даже при желании не мог бы вернуться на Сурсамен в ближайшем или более отдаленном будущем.

– Вы хотите сказать, что и желания у вас нет? – спросил Фербин, не скрывая неудовольствия.

– Принц, мне очень больно, что ваш отец умер, и еще больнее, что он умер именно таким образом.

– Вы уже говорили это, сударь.

– И говорю еще раз. Ваш отец одно время был моим другом, и я очень уважаю его. Но не мое дело исправлять несправедливость, случившуюся в глубинах далекого пустотела.

Фербин встал.

– Вижу, что ошибся в вас, сударь, – сказал он. – Мне говорили, что вы – добрый и почтенный человек. Но это оказалось не так.

Холс тоже встал, хотя и медленно, решив, что, если Фербин бросится прочь (вот только куда?), лучше последовать за ним.

– Выслушайте меня, принц, – рассудительно сказал Хирлис. – Я желаю вам всех благ, а тилу Лоэспу и его заговорщикам – бесславного конца. Но помочь вам я не в силах.

– И не желаете! – рявкнул Фербин, чуть не брызгая слюной.

– Ваша война – не моя война, принц.

– Моя война должна быть войной всех, кто верит в справедливость!

– Неужели, принц? – улыбаясь, сказал Хирлис. – Да вы только послушайте себя.

– Это лучше, чем слушать вас с вашим оскорбительным благодушием!

Хирлис озадаченно посмотрел на него.

– А чего именно вы хотите от меня?

– Чего-нибудь! Чего угодно! А вы не делаете ничего. Сидите и самодовольно усмехаетесь!

– А почему вы сами ничего не делаете, Фербин? – все так же рассудительно спросил Хирлис. – Может, вам лучше было бы остаться на Восьмом, а не тащиться за тридевять земель, чтобы увидеть меня?

– Я не воин, о чем прекрасно знаю, – горько проговорил Фербин. – У меня нет ни навыков, ни склонности к этому делу. Мне не хватает мужества вернуться ко двору, заглянуть в глаза тилу Лоэспу и сделать вид, будто я ничего не знаю, плести заговор, пряча его за дружеской улыбкой. Увидев его, я бы вытащил свой меч или схватил его за горло, но все обернулось бы лишь к худшему. Я знаю, что мне нужна помощь, и прилетел сюда просить вас о ней. Если помощи не будет, прошу выпустить нас отсюда и сделать все возможное, чтобы я поскорее встретился со своей сестрой Джан Серий. Остается надеяться, что она не заразилась культурианским безразличием.

– Принц, – вздохнул Хирлис, – сядьте, пожалуйста. Нам есть еще что обсудить. Я могу помочь вам иным образом. И мы должны поговорить о вашей сестре. – Он показал на стул, оставленный Фербином. – Прошу вас.

– Хорошо, сударь, – сказал Фербин, усаживаясь. – Но все это прискорбно, я разочарован.

Холс тоже сел – с радостью. Вино ему понравилось, и выпить лишь полбокала было бы настоящим преступлением. Хирлис принял прежнюю позу, опершись головой на руки. На его лбу обозначилась морщинка.

– Почему тил Лоэсп сделал то, что сделал?

– Мне все равно! – сердито сказал Фербин. – Важно, что он это сделал!

Хирлис покачал головой.

– Не могу согласиться, принц. Если у вас появится шанс исправить причиненное зло, следует знать, какие мотивы двигали врагом.

– Власть, конечно! – воскликнул Фербин. – Ему хотелось сесть на трон, и он добьется своего, как только убьет моего младшего брата.

– Но почему именно тогда?

– А почему нет?! – Фербин ударил сцепленными кулаками по каменной столешнице. – Мой отец проделал всю работу, выиграл все сражения. Или почти выиграл. В такой момент трус и наносит удар – когда славу можно похитить, не имея мужества завоевать ее в бою.

– Но нередко проще быть вторым, принц, – заметил Хирлис. – Трон – безрадостное место, и чем ближе к нему, тем это яснее. Есть выгода в том, чтобы иметь огромную власть без связанной с ней ответственности. Особенно если знать, что даже король не абсолютно всевластен, что есть кто-то сильнее его. По вашим словам, тилу Лоэспу доверяли, его вознаграждали, ценили, уважали... Зачем ему рисковать всем этим ради последнего шажка к той власти, которая, как ему известно, опутана ограничениями?

Фербин сидел, кипя от негодования, но решил на сей раз ничего не отвечать. Хирлис, пользуясь этим, отвернулся и сказал вполголоса:

– А вы знаете? Вы там наблюдаете? Вам разрешено?

Принц больше не мог это выносить.

– Вы прекратите разговаривать с этими фантомами?! – закричал он, снова вскакивая на ноги, стул его перевернулся; Холс только-только улучил минутку, чтобы спокойно пригубить вина из бокала, теперь ему пришлось мигом все проглотить и быстро вскочить на ноги вслед за принцем, отирая рот рукавом. – Эти воображаемые демоны съели весь ваш разум, сударь!

Хирлис покачал головой.

– Разве воображаемые, принц? Будь на Сурсамене подобные системы наблюдения, ваши трудности могли бы разрешиться.

– Что вы несете?! – прошипел Фербин сквозь зубы.

Хирлис снова вздохнул.

– Принц, прошу вас, сядьте... Нет, не надо, лучше я встану. Давайте все будем стоять. Хотя нет... ступайте за мной. Я кое-что покажу вам.

* * *

Воздушный корабль – гигантский темный пузырь – плыл в отравленном воздухе над все еще пылающим полем боя. Они прибыли сюда в небольшом воздухоплане Хирлиса, который беззвучно поднялся со дна очередного гигантского кратера и с шелестом полетел сквозь облака и дым, потом сквозь прозрачный воздух – на кровавый закат. Сгущался сумрак; вдалеке, на горизонте, порой мелькали желто-белые вспышки. Серые и красноватые кольца и круги покрывали темную холмистую землю. Они подлетели к воздушному кораблю, ярко подсвеченному со всех сторон, зеркальная поверхность его посверкивала. Словно некое предостережение, он висел высоко над изрезанной багровыми шрамами землей.

Воздухоплан причалил к широкой палубе под брюхом гигантского корабля. Туда-сюда сновали воздушные суда: прилетали, набитые ранеными, а улетали пустые, если не считать возвращающихся санитаров. Тихие стоны наполняли теплый, пахнущий дымом воздух. Хирлис провел принца с Холсом по винтовой лестнице в палату, уставленную гробоподобными койками. На каждой лежали без сознания солдаты – бледные, низкорослые. Холс окинул взглядом этих безжизненных на вид людей и испытал укол зависти – им, по крайней мере, не нужно было вставать, ходить, взбираться по лестницам при этой жуткой силе тяжести.

– Знаете, – тихо сказал Хирлис, двигаясь между слабо светящихся коек-гробов; Фербин и Холс шли сзади, четыре невидимых охранника были где-то рядом, – есть такая теория: все, что мы воспринимаем как реальность, – это лишь иллюзия, навязанная нам галлюцинация.

Фербин промолчал. Холс решил, что Хирлис обращается к ним, а не к своим демонам или как их там, а потому отозвался:

– У нас есть секта, которая исповедует примерно ту же веру, сударь.

– И это не такая уж редкость. – Хирлис кивнул на больных. – Они спят и видят сны, которые по разным причинам внушаются им. В спящем состоянии они будут считать, что их сны и есть реальность. Мы знаем, что это не так, но можно ли быть уверенным, что наша собственная реальность окончательна и неоспорима? Не существует ли другой, внешней реальности, которую мы можем увидеть при пробуждении?

– И что же делать простому человеку, сударь? – покачал головой Холс. – Нужно жить, где бы мы ни оказались на самом деле.

– Верно. Но мысли о таких вещах влияют на то, как мы проживаем свою жизнь. Некоторые считают, что с точки зрения статистики мы должны жить внутри иллюзии: шансы на это слишком высоки.

– Мне кажется, сударь, – сказал Холс, – что всегда найдутся люди, готовые поверить во что угодно.

– Ну а я убежден, что они ошибаются, – ответил Хирлис.

– Насколько я понимаю, вы размышляли над этим? – спросил Фербин как можно язвительнее.

– Да, принц, размышлял, – сказал Хирлис, продолжая вести их мимо спящих раненых. – И я основываю свои доводы на нравственности.

– Неужели? – Презрение Фербина теперь уже не было напускным.

Хирлис кивнул.

– Предположим, все, о чем нам говорят, не менее реально, чем наш собственный опыт, иными словами: история Вселенной, полная пыток, убийств и геноцида, реальна. Если она контролируется кем-то или чем-то, то создатели этой иллюзии – настоящие чудовища. Они должны быть начисто лишены порядочности, сострадания и жалости, если допускают все это, если все это происходит с их ведома. А ведь история по большей части выглядит именно так, господа.

Они подошли к наклонным, смотрящим вниз окнам, из которых открывался вид на изрытую ямами и воронками поверхность. Хирлис показал рукой на койки-гробы, а потом на землю внизу, где там и сям мелькали вспышки.

– Война, голод, болезни, геноцид. Смерть в миллионах разных форм, зачастую мучительная и долгая. Какой бог создаст вселенную, где его творения испытывают такие страдания или причиняют их другим? Какой создатель параллельной реальности или судья в игре задаст начальные условия, приводящие к таким ужасным последствиям? Кем бы он ни был – богом или программистом, обвинение в его адрес будет одно: бесконечный садизм, преднамеренная, варварская жестокость в невыразимо страшном масштабе.

Хирлис с надеждой посмотрел на них.

– Понимаете? – сказал он. – Следуя этой логике, мы в конечном счете должны оказаться на низшем уровне реальности. Или на высшем – как посмотреть. Реальность может порождать самые нелепые случайности – встретив такие в романе, мы ни за что в них не поверим. А потому только реальность – творимая в конечном счете материей в ее первозданном виде – может быть так немыслимо жестока. Все, способное мыслить, все, способное проникнуться понятиями вины, справедливости или нравственности, воспримет такую дикость – если она допущена сознательно – как проявление абсолютного зла. Нас спасает нежелание думать. Но оно же является нашим проклятием. Так мы становимся сами для себя учителями нравственности, и бежать от этой ответственности невозможно, как невозможно взывать к некой высшей силе, которая, на наш взгляд, искусственно сдерживает или направляет нас.

Хирлис постучал по прозрачному материалу, по ту сторону которого шла война.

– Мы – это информация, господа, как и все живые существа. Но нам еще повезло – мы закодированы в самой материи, а не циркулируем в абстрактной системе как сочетания частиц или стоячие волны вероятности.

Холс поразмыслил над услышанным.

– Конечно, сударь, ваш бог вполне может оказаться скотиной, – сказал он. – Ну, или эти иллюзионисты.

– Возможно, – сказал Хирлис. Улыбка сошла с его лица. – Те, кто над нами и за нами, вполне могут оказаться олицетворением зла. Но такой взгляд – на грани отчаяния.

– И как все это связано с моей просьбой? – спросил Фербин.

Ноги у него налились тяжестью, и он уже начал уставать от этих бессмысленных с виду спекуляций, опасно близких к философии – предмету, с которым он соприкоснулся лишь мимолетно, усилиями нескольких отчаявшихся преподавателей. Впрочем, несмотря на мимолетность, у него сложилось стойкое впечатление: суть сей науки сводится к попыткам доказать, что единица равна нулю, белое – это черное, а образованные люди могут говорить через задницу.

– За мной наблюдают, – сказал Хирлис. – Могут наблюдать и за вашим жилищем здесь. Не исключено, что такие же крохотные машины шпионят и за вашим народом. Смерть вашего отца, принц, возможно, видело больше глаз, чем вы думаете. А то, что увидено однажды, можно увидеть и дважды. Только первичную реальность нельзя воспроизвести в полной мере, а все, что передается, может быть записано и обычно записывается.

Фербин уставился на него.

– Записывается? – в ужасе переспросил он. – Смерть моего отца записывали?

– Это вероятно, но не более того.

– Но кто?

– Окты, нарисцины, мортанвельды... Та же Культура. Кто угодно при наличии нужных средств, а это как минимум несколько десятков цивилизаций-эволютов.

– Это делают такие же невидимые наблюдатели, к которым вы иногда обращаетесь, сударь? – спросил Холс.

– Приборы, очень похожие на них, – ответил Хирлис.

– Их невозможно увидеть, – презрительно сказал Фербин. – А также услышать, потрогать, понюхать, лизнуть, обнаружить. Иными словами, они – сплошная выдумка.

– Ах, принц, иногда невидимо малые вещи сильно влияют на нас. – Хирлис задумчиво улыбнулся. – Я давал советы правителям, и мои самые серьезные услуги в военной области не имели отношения к стратегии, тактике или производству оружия. Я всего лишь сообщал информацию или убеждал принять микробную теорию распространения болезней. Вера в то, что мы окружены микроскопическими существами, которые сильно и непосредственно влияют на судьбы отдельных людей, а через них – на целые народы, стала первым шагом к власти для многих великих правителей. Я потерял счет войнам, которые на моих глазах выигрывали медики и инженеры, а не военные. Такие вредоносные существа, невидимые для человека, существуют, принц. Как и другие вещи, что созданы с помощью технологий, недоступных вашему воображению. – Фербин открыл рот, собираясь возразить, но Хирлис продолжил: – Впрочем, ваша вера утверждает то же самое, принц. Разве вы не верите, что МирБог видит все? Как, по-вашему, ему это удается?