Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Соавторы: Дуглас Ноэль Адамс,Иэн М. Бэнкс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 351 страниц)

Глава 7

Город был построен на дне каньона, что, петляя, тянулся через пустыню – рваный шрам на теле планеты. Вид сверху завораживал: ошеломляющая путаница зданий, акведуков, улиц, террас, лестниц, водостоков и железнодорожных линий. Город казался странно-тихим и неподвижным, он производил впечатление лишённого сил и энергии существа, после долгих поисков нашедшего наконец укрытие в этом каньоне.

Наблюдатель упорно прислушивался и наконец уловил доносившийся непонятно откуда странный звук. Обшаривая взглядом закатное небо, он разглядел рябившее серое пятно – птицы. Это они, планируя над хаотичным скоплением террас, лестниц, зигзагообразных дорожек, являлись источником странного хриплого крика.

Уже наступил холодный осенний вечер, и воздух заметно посвежел. Он снял боевой скафандр и убрал его в капсулу, которая спустя мгновение автоматически зарылась в песок. Теперь на нём был мешковатый костюм неяркой расцветки, такая одежда снова стала здесь популярной. Он усмехнулся своим мыслям: надо же, отсутствовать ровно столько, сколько понадобилось моде, чтобы она описала полный круг. Разумеется, ни о каком суеверии не могло быть и речи, но совпадение странно забавляло его. Он надел тёмные очки, взял скромный саквояж, перекинул через руку сильно поношенный плащ и зашагал вниз по склону в город, что носил имя Солотол, и где находился сейчас Цолдрин Бейчей.

«… пещеры, естественные и искусственные, разбросаны по скальным стенам каньона почти в таком же изобилии, что и здания на склонах. Там находятся многие из старых гидроэлектрических источников энергии. Некоторым мелким фабрикам и мастерским, скрывающимся в этих пещерах, удаётся выжить, используя их…» – сообщала бегущая строка на экране, установленном в холле гостиницы.

– Добрый вечер, сударь. Чем могу помочь?

– Не мог бы я снять два верхних этажа? Портье выглядел сбитым с толку:

– Прошу прощения, сударь?

– Два верхних этажа – к сожалению, я не забронировал их.

– Два…

– Не комнату, не номер, не апартаменты, не этаж, а два этажа – но не любые, а именно верхние. Если у вас есть постояльцы, занимающие там номера, то предоставьте им другие – я оплачу их счета вплоть до этого дня.

– Понимаю. – Казалось, портье, не был уверен, насколько серьёзно надо относиться к столь странному клиенту. – И на какой срок думаете остановиться у нас?

– На неопределённое время. Плачу за месяц вперёд. Вы получите перевод завтра к обеду. – Он открыл саквояж и вынул оттуда внушительную пачку денег. – За первую ночь я плачу наличными.

– Не могли бы вы заполнить вот эту карточку?

– Разумеется. Мне также нужен лифт для личного пользования и доступ на крышу.

– Э… Безусловно. Понимаю. Подождите минутку, – и портье отправился к управляющему.

Через четверть часа все дела были улажены. Он договорился о скидке, а затем заключил отдельное соглашение об оплате за использование лифта и крыши, что вернуло сделку к прежней сумме – просто ему нравился процесс – торговаться.

– Ваше имя?

– Меня зовут Стабериндо.

Он выбрал угловой номер, откуда открывался вид на город. Заказал несколько блюд и, толкая перед собой сервировочный столик, обошёл все комнаты на этаже, открывая дверцы шкафов и шкафчиков, изучая узор на коврах и обивке мебели, то и дело посматривая на крошечный сенсор, который мог мгновенно сообщить ему о наличии подслушивающих устройств и приборов наблюдения.

Остановившись у одного из окон, рассеяно помассировал то место на груди, где когда-то был шрам.

– Закалве? – услышал он тоненький голосок.

Он опустил взгляд и вынул из нагрудного кармана нечто, похожее на бусину. Прицепив её к уху, снял тёмные очки и положил их в карман.

– Да?

– Это я, Дизиэт. С тобой всё в порядке?

– Да, нашёл, где остановиться. – Он нажал кнопку, и шторы закрылись.

– Послушай, есть кое-что интересное для тебя! Три тысячи лет назад здесь жил парень, великий поэт, он писал свои стихи на вощёных деревянных табличках. Ему принадлежит цикл из ста поэм, которые, естественно, он тоже записал на табличках. Затем поэт решил стать скульптором и для восковой модели расплавил воск с девяноста восьми табличек – исключая первую и последнюю. А затем по этой модели создал бронзовую статуэтку, которая сохранилась до нашего времени.

– Сма, зачем ты мне это рассказываешь?

– Погоди, в своё время мы делали голограмму этой статуэтки и обнаружили на ней следы воска.

– И это был не тот воск!

– Точно, он не совпадал с тем, что имелся на сохранившихся табличках. Мы ещё кое-что выяснили – настоящая детективная история! Интересующий нас парень впоследствии стал монахом, а закончил свои дни аббатом одного из монастырей. За то время, что он возглавлял этот монастырь, к обители сделали пристройку, где он любил часто уединяться. Кстати, у этого здания двойные стены. Догадываешься, для чего?

– Замуровывать непослушных монахов?

– Вощёные таблички! Поэмы! – заорала Сма, затем добавила тише: – Ну, большинство из них. В монастыре уже несколько веков никто не живёт и, похоже, какой-то пастух, разжигая у стены костёр, расплавил три или четыре таблички. Но остальные – целы!

– И это хорошо?

– Закалве, это же величайшее сокровище! Джарнасмолскому университету, где обретается твой дружок Бейчей, принадлежат знаменитая бронзовая статуэтка и две сохранившиеся таблички. Они что угодно отдадут, лишь бы заполучить остальные! Ну, как? Здорово, правда?

– Ну, вроде сойдёт.

– Чёрт тебя подери, Закалве, и это всё, что ты можешь сказать?

– Диззи, удача, подобная этой, всегда длится недолго.

– Не будь таким пессимистом.

– Ладно, не буду, – вздохнул он.

Дизиэт фыркнула, затем произнесла холодно:

– Мы скоро улетаем. Спокойной ночи.

Когда совсем стемнело, он включил на полную мощность обогреватели и открыл все окна. Много времени ушло на то, чтобы проверить на прочность балконы, водосточные трубы, карнизы и всевозможные выступы. Убедившись, наконец, в том, что он ничего не упустил при осмотре, таинственный постоялец вернулся к себе на этаж.

Стоя на балконе, он держал на уровне груди чашу с курящимся наркотиком; время от времени подносил её к лицу и делал глубокий вдох.

Перед ним, подобно раскрытой книге, лежал уснувший город.

Господи, сколько он видел разных городов, – и все они были похожи и одновременно разительно отличались друг от друга! Но общих черт было больше – возможно, потому, что его направляли на вполне конкретные планеты, ведь он был существом, приспособленным к определённым типам планет и обществ, и, главное, приспособленным к определённым типам военных действий.

Солотол – город, где лестницы и мостовые проложены по изящным висячим мостам и древним каменным аркам, что переброшены через реки и дороги. Железнодорожные пути переплетаются и разбегаются, заворачивая в туннели…

Он сидел на постели, завтракая, время от времени бросая взгляд на экран, где демонстрировался рекламный ролик «Добро пожаловать в Солотол», когда раздался телефонный звонок.

– Закалве? – это был голос Дизиэт.

– Вы ещё здесь?

– Готовимся покинуть орбиту.

– Ну, меня ждать не надо. – Он пошарил в кармане пижамы и вынул бусину. – И почему по телефону? Эта штуковина не работает?

– Нет, проверяем подключение к телефонной сети.

– Прекрасно. Это все?

– Мы уточнили местоположение Бейчея. Сейчас он в четвёртом корпусе университета, в библиотеке. Это под городом, на глубине ста метров – вполне надёжное место, прекрасно охраняется.

– А где он живёт?

– В апартаментах куратора, они сообщаются с библиотекой.

– Бейчей когда-нибудь выходит на поверхность?

– Насколько нам известно, нет. Он тихонько присвистнул.

– Ну, это может стать проблемой… а может, и нет.

– А как твои дела?

– Отлично. Жду, когда откроются офисы, я оставил сообщение на автоответчике с просьбой позвонить мне. А потом начну вызывать суматоху.

– Тут не должно возникнуть трудностей. Всем даны необходимые инструкции. Если возникнут осложнения, свяжись с нами.

– А насколько велика эта корпорация, я имею в виду «Авангард»?

– Достаточно велика.

– И всё-таки?

– Ну, покупать острова или страны мы не рекомендуем, но в остальном делай что хочешь. Только достань нам Бейчея. Быстро.

– Ладно. Пока.

Едва он положил трубку, телефон зазвонил снова.

– Господин… Стабериндо?

– Да.

– Доброе утро. Моя фамилия Кьяплор, я из…

– А, юрист…

– У меня имеется телеграмма, на основании которой я предоставляю вам полный доступ к деньгам и ценным бумагам «Авангарда».

– Знаю. Вас это устраивает?

– Это беспрецедентная степень индивидуальных полномочий. Правда, политика «Авангарда» никогда не была стандартной.

– Хорошо. Прежде всего мне нужно достаточное количество средств, чтобы снять на месяц два этажа «Эксцельсиора». Впоследствии я собираюсь приобрести ещё кое-что.

– Например?

Он вытер губы салфеткой.

– Ну, для начала, скажем, улицу.

– Что? Улицу?

– Да, где-нибудь недалеко от центра города. Не очень длинную. Вы сможете подыскать мне её как можно быстрее?

– Э… да, непременно, мы начнём сегодня же. Я…

– Через два часа я позвоню в ваш офис, к тому времени, пожалуйста, постарайтесь удовлетворить мою просьбу.

– Два часа? Ну… э…

– Пусть этим займутся ваши лучшие сотрудники.

– Да.

– Итак, увидимся через пару часов.

– До свидания.

Он снова включил звук.

«… за последние две сотни лет было воздвигнуто очень мало новых зданий, поэтому Солотол с полным правом можно назвать музеем. Три университета, расположенных в центре, несколько оживляют размеренную городскую жизнь, но общий вид города, как утверждает большинство туристов, достаточно архаичен. В этом его особая прелесть, ведь иногда возникает желание окунуться в прошлое и увидеть поезд, который движется по металлическим рельсам, а, подняв голову, не обнаружить никакого воздушного транспорта у себя над головой».

По его распоряжению улицу украсили разноцветными фонариками, воздушными шарами и расставили под тентами столы и стулья – для тех, кого привлечёт бесплатная выпивка. Играла музыка; из старой мортиры, установленной на одной из крыш, он сам выстреливал в толпу мелкими бумажными купюрами, и банкноты падали, словно хлопья раннего снега.

Движение на соседних улицах было почти полностью перекрыто, так как праздник вызвал необычайное оживление в городе. Улыбающиеся люди (тем, у кого было мрачное выражение лица, выдавали смешные маски) бродили парами или небольшими группами, пускались в пляс под весёлые мелодии. Они громко хохотали, читая листовки с политическими анекдотами, а также транспаранты, закрывающие фасады. Красивым девушкам вручали букеты цветов, а также небольшие флакончики с парфюмерными новинками. Большой популярностью пользовался «Киоск комплиментов», где за ничтожную плату человеку говорили, какой он (или она) милый, хороший, сдержанный, красивый, весёлый, доброжелательный и так далее.

Устроитель праздника смотрел на них сверху, опираясь на мортиру. Из шумной многоликой толпы его взгляд выхватил двоих. Мужчина – высокого роста, элегантно одетый, однако впечатление портила причёска: коротко подстриженные волосы, словно приклеенными к черепу. Женщина – одного с ним роста, стройная, одета во что-то мешковатое тёмно-серое, чёрные прямые волосы до плеч. Она не шла, а выступала, словно её провожали восхищённые взгляды толпы. Время от времени мужчина и его спутница перебрасывались несколькими фразами, не глядя друг на друга.

Почему-то ему казалось, что их фотографии показывали при инструктаже; и на всякий случай он передал их изображение на терминал, который теперь носил как серьгу. Тем временем парочка скрылась под развевавшимися на ветру транспарантами в конце улицы.

Полил сильный дождь, загнав публику под тенты, но он скоро кончился, и веселье вспыхнуло с новой силой. В посветлевшее небо взлетели яркие гирлянды воздушных шаров, то здесь, то там со звучными хлопками взрывались ароматические «бомбы», окутывая толпу дымом.

Он некоторое время понаблюдал за происходящим, затем спустился с крыши по узкой лестнице, старое дерево ступенек оглушительно трещало под его сапогами, и вышел через чёрный ход на другую улицу. Неприметный с виду автомобиль ждал его у кромки тротуара, шофёр поздоровался кивком, когда он сел на заднее сидение. Доехав до конца улицы, машина свернула на широкий проспект, где за ними сразу пристроился длинный тёмный автомобиль, в котором, он заметил, сидела та необычная пара.

Шофёру было приказано ехать с предельной скоростью, но преследователи тоже старались не отстать. Машины промчались по центру города, мимо внушительных правительственных резиденций, направляясь к реке. Наконец первый автомобиль остановился на одной из улиц вблизи набережной, и пассажир стремительно покинул его, вбежав в небольшую подвальную дверь высокого здания. Едва дверь захлопнулась, как тёмная машина показалась в начале улицы. Спустя несколько минут он уже выходил из здания с другой стороны в туннель, где у платформы стоял вагон фуникулёра, и, оказавшись в небольшой кабинке, потянул за рычаг. Вагон дёрнулся и плавно пошёл вверх по склону.

Через задние окна ему удалось увидеть, когда на платформе появились мужчина и женщина. Он улыбнулся, довольный, когда заметил, какими взглядами преследователи провожают его вагон, который спустя несколько минут с усилием выбрался на свет. Стоя в дверях кабины, он ждал вагончик, следовавший вниз, и как только вагончики оказались напротив друг друга, шагнул в него. Проехав немного вниз, спрыгнул на площадку металлической лестницы и, спустившись по ней вниз, оказался ещё в одном здании, недалеко от отеля. Комната выглядела современной благодаря большим окнам, молочного оттенка стенам и мебели белого и бежевого цвета, а также матовым плафонам необычной формы. У окна, наблюдая за первым снегом, падавшим на серый город, стоял мужчина. Снежинки, попадая на чёрный наличник снаружи, уже образовали там пушистую, мягкую на вид белую полку, или, ударяясь о стекло, ненадолго прилипали к нему; а затем порыв ветра уносил их.

На белой кушетке лицом вниз лежала нагая женщина, разведя локти в стороны и соединив кисти рук под подбородком. Тёмные волосы рассыпались по плечам, закрывая часть лица, ягодицы прикрывало пушистое красное полотенце. Её массировал седой старик мощного телосложения со шрамами на лице.

– … так что же нам делать?

– Узнать побольше.

– Мы могли бы депортировать его.

– За что?

– Нет ни малейшей необходимости указывать конкретные причины.

– А мы не спровоцируем военный конфликт, прежде чем будем к нему готовы?

– Тише, не следует говорить ни о каком конфликте. Мы же поддерживаем добрососедские отношения со всеми членами Федерации. Незачем беспокоиться, всё под контролем.

– Думаешь, нам следует избавиться от него?

– Это будет самым разумным. Наверняка он находится здесь с какой-то целью. В его распоряжение предоставлены все средства «Авангарда», а эта таинственная организация вот уже тридцать лет мешает нам на каждом шагу. Нам до сих пор ничего неизвестно о владельцах этого банка, и вдруг появляется этот человек и швыряет деньги направо и налево, стараясь обратить на себя максимум внимания жителей города.

– Возможно, он и есть «Авангард»?

– Чепуха! Если этот фонд вообще поддаётся какой-либо оценке, то он либо служит ширмой для прикрытия дел представителей другой цивилизации, либо управляется по завещанию магната, написанному в приступе угрызений совести… Я не исключаю и машины, обладающей сознанием и никем не контролируемой. Этот Стабериндо – дешёвая марионетка, он просаживает деньги как ребёнок, напуганный внезапной щедростью и догадывающийся, что долго это не продлится. Но у него наверняка есть какая-то цель, чтобы находиться здесь.

– Но ведь он может быть полезен нам?

– Да.

Мужчина улыбнулся своему отражению в оконном стекле и забарабанил пальцами по подоконнику.

Глаза женщины были закрыты, а блестевшее от масла тело двигалось в постоянном ритме рук, усердно массировавших её поясницу и бока.

– Подожди! Бейчей ведь тоже был связан с «Авангардом»?

– Наверное, мы сможем убедить его выступить на нашей стороне, кстати, используя этого Стабериндо.

– Почему бы не применить систему Деювоффа?

– Сначала нужно узнать побольше.

– Напомню, система Деювоффа – наказание болезнью, видоизменённая высшая мера наказания. Чем серьёзней преступление, тем страшнее вирус, которым инфицируют преступника. За мелкий проступок – лихорадка, соответствующие расходы на врача и лекарства, более серьёзный достоин продолжительной болезни и осложнений, а также все возрастающих средств на лечение. И так далее – до смертельного исхода в качестве карательной меры.

– По-моему, следует побеседовать с ним.

– Да. А потом убьём.

– Спокойнее. Найдём его снова и спросим, кто он такой и чего он хочет.

– Мы уже пытались это сделать.

– Ладно. В конце концов гоняться за машиной – не наше дело. Пошлём ему записку в отель.

– Никогда не думала, что такое приличное заведение можно соблазнить деньгами.

– … а потом поедем к нему или предложим навестить нас.

– Ну, к нему нам определённо не следует ехать. А его визит к нам… «Сожалею, что… ввиду непредвиденных обстоятельств… наверное, в другой раз…» Представляешь, как это унизительно?

– Ладно. Убьём его.

– Попытаемся убить… а если уцелеет – побеседуем с ним. Наверняка ему захочется пообщаться с нами.

Женщина умолкла. Старик мощным движением притянул её зад к себе, и на его лице заметно проступил пот; она закусила губу, когда тело опять задвигалось под его жилистыми руками.

Глава VII

– Послушай, – обратился он к камню, – у меня скверное ощущение, что я умираю. Впрочем, если поразмыслить, то в данный момент все мои ощущения скверные. Как по-твоему?

Камень молчал, несмотря на то, что был Центром Всего. Это нетрудно было доказать, просто камень пока не хотел принимать на себя какие-либо обязательства. Поэтому оставалось разговаривать с самим собой или птицами и насекомыми.

Перед глазами снова все заколыхалось. Предметы, словно стая тварей, питающихся падалью, сомкнулись вокруг него, разрывая в клочья его рассудок. Хотелось бы уйти скромно, и незачем разворачивать перед ним всю его прошлую жизнь. К счастью, в памяти всплывали лишь незначительные эпизоды – стойка бара на одной маленькой планете; ещё одно местечко, где дул такой ветер, что о его силе судили по количеству сорванных с места и унесённых грузовиков. Вспомнил он и грандиозное по масштабам танковое сражение, где под гусеницами машин гибли посевы необыкновенной травы, из-за которой, собственно, это сражение и началось…

И сад. Он вспоминал сад. И стул…

– Срочное сообщение! – Он замахал руками, будто крыльями, пытаясь взмыть вверх и улететь от… от… он сам не знал, от чего. Кольцо терпеливо ожидающих его смерти птиц неумолимо сжималось, их вовсе не обманула эта его демонстрация якобы птичьего поведения.

– Ладно, – пробурчал он и повалился навзничь, держась рукой за грудь и цепляясь невидящим взглядом за светло-голубое небо. И что ужасного могло быть в каком-то стуле! Он перевернулся на живот и снова пополз вперёд.

Он тащил своё измученное тело, подтягиваясь на руках, коленями расчищая себе дорогу в птичьем помёте, а затем, добравшись до опеределенного места, устремлялся к озеру. Там он разворачивался и полз обратно, извиваясь от укусов насекомых, которых побеспокоил. Тёплый ветерок доносил с озера запах серы…

И снова он оказывался в саду, наполненном ароматом цветов.

Поместье протянулось вдоль реки недалеко от мощёной камнем дороги, что вела с гор к морю. За долгие годы в этом большом доме, окружённом прекрасным парком, родилось и выросло много детей. Но людям стоит знать о судьбе четверых: сёстрах Даркензе и Ливуэте, их старшем брате Шераданине – все они носили фамилию Закалве. Четвёртый ребёнок, мальчик по имени Элетиомел, не состоял с ними в родстве, но их семьи связывали узы более крепкие, чем родство, узы давней дружбы.

Шераданин хорошо помнил суету, которая возникла после приезда матери Элетиомела, – она должна была вот-вот родить. Сестры радовались тому, что бдительность горничных и охранников понизилась, а его раздражало предстоящее появление на свет этого ребёнка – должно быть, из-за повышенного внимания, которое он вызывал к себе, ещё находясь в утробе матери. Неделю спустя к дому подъехал отряд королевской кавалерии, отец вышел на крыльцо, и они о чём-то спокойно разговаривали, в то время как по дому разбегались солдаты отца, занимая позиции у окон. Шераданин поспешил в покои матери, он выставил одну руку вперёд, держа воображаемые поводья, а другой хлопал себя по боку, прищёлкивая языком: «Цок, цок, цок». Мать утешала плачущую женщину, которая носила в себе ребёнка, и ему велели уйти. Той ночью родился мальчик; после этого все взрослые сразу стали ещё более занятыми, но обстановка в доме стала намного спокойнее.

До поры до времени Шераданину удавалось командовать Элетиомелом, но постепенно мальчик, развивавшийся во всех отношениях гораздо быстрее, начал отвечать ударом на удар, и между ними установилось беспокойное перемирие. Домашние учителя, которым было поручено их начальное образование, более благосклонно относились к Элетиомелу, восхищаясь его необыкновенными способностями и умом. Шераданин упорно пытался состязаться с ним, его также хвалили – за упорство, но ему казалось, что его не могут как следует оценить. Что касается военных искусств, то старший первенствовал в борьбе и кулачном бою, в то время как младшему лучше давались стрельба, а также фехтование. Впрочем, Шераданин не уступал ему во владении ножом. Сестры любили обоих одинаково, дети всегда играли вместе, и им не нравилось проводить осень и весну в городе, располагавшемся далеко вниз по реке, где у родителей был большой каменный дом. Мать Элетиомела время от времени покидала городской особняк на несколько дней, а потом, рыдающая, возвращалась.

Однажды осенним днём, когда дети старались держаться подальше от раздражённых родителей, в дом явился посланец. Услышав пронзительные вопли, они бросили игру и выбежали из детской на лестничную площадку – поглядеть украдкой через перила, что происходит внизу в гостиной. Мать Элетиомела, громко крича, билась в объятиях отца Шераданина, а когда тот отпустил её, женщина безмолвно осела на пол, держа в руке листок бумаги. Через несколько дней они вернулись в поместье, но мать Элетиомела не выходила к трапезе, продолжая неутешно плакать в своих покоях.

– Твой отец убил уйму народа, и поэтому его казнили.

Шераданин сидел на краю фальшборта и болтал ногами. Рядом с ним лежала кучка камешков, и он бросал их один за другим в спокойную воду; расходившиеся по ней круги напоминали мишень для стрельбы из лука. Каменный корабль стоял посреди небольшого искусственного озера и был соединён с парком каменной же дамбой. Какое-то время все вместе играли в пиратов на нижней палубе, а потом сестры, оставив их, принялись исследовать цветочные клумбы на верхней.

– Ничего он такого не делал, – ответил Элетиомел, не поднимая глаз. – Он был хорошим человеком.

– Тогда почему король казнил его?

– Не знаю. Должно быть, его оговорили.

– Но король-то умный, – торжествующе возразил Шераданин, – он умнее. Потому-то он и король. Неужели он не понял бы, если бы ему врали?

– Всё равно, отец не был дурным человеком.

– Нет, был, и твоя мать тоже – иначе она не пряталась бы всё это время в своей комнате.

– Она болеет и не может выйти.

– Смотрите, сколько цветов! – к ним подбежали сестры с яркими букетами. – Давайте сделаем из них духи. Не хотите нам помочь? Элли! – Даркенза испуганно посмотрела на брата и взять его за руку. Он оттолкнул её.

– Элли… Шери… пожалуйста, не надо, – попросила Ливуэта.

– Она не была плохой!

– Нет, была-а, – напевно протянул Шераданин и метнул ещё один камень в озеро.

– Неправда! – Элетиомел вскочил и изо всех сил толкнул его в спину. Шераданин полетел вниз и при падении ударился головой о каменный борт. Младший мальчик перегнулся через парапет и увидел, как старший исчез под водой, затем всплыл лицом вниз. Даркенза завизжала. Её сестра выронила цветы и бросилась к лестнице, крикнув на ходу:

– Даркенза! Беги домой!

Та продолжала визжать и опустилась на корточки у парапета, крепко прижимая к груди цветы. Фигура в воде слабо шевелилась, пуская пузыри. Шаги девочки донеслись с нижней палубы, через несколько секунд она прыгнула, взметнув веер брызг, и зашлёпала по мелководью, направляясь к брату.

Нет, что-то здесь не так. Всё должно быть гораздо хуже, не правда ли? И причём здесь стул? Он помнил, что со стулом связано что-то очень скверное. Но что именно?.. А потом ещё эти имена, которыми он пользовался – ведь они же не принадлежали ему. Только представьте себе, назваться в честь корабля! Ведь ему так хотелось забыть о корабле, значит, не следовало брать себе его имя.

Стул, корабль… и что-то ещё.

– Мальчики будут учиться работать по металлу, а девочки – гончарному ремеслу, – уведомил детей отец Шераданина.

– Но мы же не крестьяне и не… не…

– Не ремесленники, – подсказал Элетиомел.

– Никаких обсуждений, вы должны знать, что такое различные материалы.

– Но эти занятия – удел простонародья!

– Учиться писать и складывать цифры – разве это делает вас ближе к чиновникам?

– Но…

– Вы оба хотите быть военными. Можете попробовать смастерить себе сабли и доспехи. Мальчики переглянулись.

– Сообщите также учителю, что я интересуюсь – допустимо ли воспитанным юношам начинать каждую фразу с «но». Это все.

– Благодарю вас, сэр.

– Благодарю вас, сэр.

За дверью мальчики переглянулись.

– Возможно, твой старик прав, и работать с металлом – не такое уж плохое занятие.

– А теперь нам пора к Большеносому. Если мы скажем ему про «но», он заставит нас исписать по целой тетради! – Шераданин грустно вздохнул.

– Вовсе не обязательно говорить ему об этом. Как было сказано? «Я интересуюсь» – и ни слова о том, что этим должны интересоваться мы, – рассудительно заметил Элетиомел.

– Верно!

Что касается Ливуэты, то она хотела присоединиться к мальчикам, и отцу с трудом удалось уговорить её заняться – пусть не горшками, но хотя бы плотницким ремеслом.

Итак, мальчики с упоением мастерили ножи и сабли, Даркенза – всевозможную посуду, а Ливуэта – мебель для беседки в глубине сада. Именно в этой беседке Шераданин и обнаружил…

Нет, он не хотел об этом думать! Проклятие, пусть лучше явятся какие-нибудь другие неприятные воспоминания, хотя бы о том, как они выкрали винтовку…

Он вообще не хочет ни о чём вспоминать. Для этого достаточно помотать головой – вот так: вниз-вверх, вниз-вверх, чтобы небо запрыгало перед глазами. Но это оказалась слишком больно, потому что его лоб то и дело стукался о камень.

Где он сейчас? Ах, да – в кратере потухшего вулкана, затопленного водой, посередине есть маленький островок, он один на этом островке – отнюдь не ребёнок, взрослый мужчина, и он умирает…

– Срочное сообщение! – выкрикнул он. Небо с сомнением смотрело на него.

– Отчего бы не убежать?

Они шли по вымощенной камнем дорожке, под ногами шуршали опавшие листья. Даже здесь у них не было возможности гулять предоставленным самим себе: один охранник держался в тридцати шагах впереди, другой – отставая шагов на двадцать. Разве можно толком поиграть, когда тебя всё время охраняют?

– Не говори глупостей, – фыркнула Ливуэта.

– Это не глупость. – Даркенза пожала плечами. – Мы могли бы отправиться в город. Хоть какое-то занятие.

– Можно взять лодку и уплыть, – предложил Шераданин.

– Нам даже не придётся ставить парус или грести. – Элетиомел согласился с приятелем. – Стоит только оттолкнуться от берега, а затем лодку понесёт течением, и в конце концов мы доплывём до города.

– Я не хочу никуда! – воскликнула Ливуэта.

– Ливви, – упрекнула её сестра, – мы должны действовать вместе.

– Я не хочу никуда!

– Мы должны что-то сделать. – Элетиомел не спускал загоревшегося взгляда с винтовки охранника, маячившего впереди. Никогда он не держал в руках такую стоящую вещь! Разве её можно сравнить с малокалиберными пистолетами или лёгкими карабинами, из которых их учили стрелять?

Падавший с дерева лист коснулся его щеки.

– Деревья глупые, – заявил он своим друзьям.

– Конечно! – захихикали сестры наперебой. – У них же нет нервов? У них же нет мозгов, верно?

– Я не об этом. – Элетиомел смял в руке яркий резной лист. – Каждую осень – эта напрасная потеря. Дереву, сохранившему листья, не пришлось бы отращивать себе новые, и у него появились бы силы вырасти выше всех, стать королём среди деревьев.

– Осенью листья такие красивые… – вздохнула Даркенза.

Элетиомел покачал головой, обменявшись взглядом со старшим приятелем.

– Что взять с девчонок! – презрительно рассмеялся Шераданин.

Есть специальное слово для обозначения кратера, большого вулканического кратера. Определённо существует такое слово – я просто положил его здесь минутку назад, а какая-то сволочь утащила его. Если б я только мог найти…

А где находится этот вулкан? Правильно, на большом острове где-то во внутреннем море.

Он огляделся по сторонам, пытаясь ещё что-нибудь вспомнить, и от этого движения заболело плечо в том месте, куда один из грабителей пырнул его ножом. (Не слишком близко к сердцу, он всё ещё носил там её, и разложению потребуется какое-то время, чтобы распространиться так далеко.) Он снова пополз, огибая грязную вонючую лужу, к озеру, а затем обратно, обратно к искомой точке, и замер там, глядя остановившимся взглядом на камень.

Так, а что он делал?

Помогал местным, как обычно. Военный советник, который держал психов в узде, а народу предоставил возможность жить в довольстве и радости. Потом возглавил армию. Но поползли слухи, что у него есть намерение использовать солдат в своих, далеко идущих политических целях. Накануне решительного штурма он был схвачен, но ему удалось уйти вплавь по реке. Течение подхватило его и лениво завертело… Очнулся он утром под лебёдкой на какой-то барже, в полном недоумении, как ему удалось туда попасть. За кормой по воде тянулся канат, и можно было лишь предположить, что он воспользовался им. За рулевой рубкой на верёвке сушилась какая-то одежда. Едва он оказался там, как его сразу заметили, и пришлось прыгнуть за борт и плыть к берегу. Он всё дальше уходил от города, где Культуре проще было его найти и спасти. Зато его нашли другие…

Стоило на мгновение утратить бдительность, огибая потухший кратер, как какие-то подонки напали на него, ограбили и избили, а затем, перерезав сухожилия на ногах, бросили в вонючее жёлтое озеро. Он попытался плыть, гребя руками, а ноги бесполезно болтались сзади на поверхности. Эти подонки, поражённые его живучестью, стали кидать в него камни. Рано или поздно один из булыжников мог угодить ему в голову. Что ж, почему бы не обратиться к одной из практик, которой его старательно обучали? Сначала он проделал гипервентиляцию лёгких, затем нырнул. Погружаясь в озёрную глубину, ещё раз призвал на помощь все свои знания, но на самом деле уже не очень волновался: если не сумеет отключиться, ничего хуже, чем смерть, его не ждёт. Десять минут.