Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Фербин, сбитый с толку, чувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

– Но это же бог! – громко возразил он.

– Если вы относитесь к нему так, то он таков, – рассудительно сказал Хирлис. – Однако он, бесспорно, принадлежит к давно пришедшему в упадок виду с ясно выраженной галактической генеалогией и эволюционной линией. Это еще одно материальное существо, принц. Оттого, что ваш народ решил называть его богом, оно не становится всемогущим и всевидящим – даже в пределах Сурсамена – или хотя бы здравомыслящим. – Фербин хотел заговорить, но Хирлис поднял руку. – Никто не знает, почему ксинтии обитают в ядрах пустотелое, принц. Одни утверждают, что их отправили туда в наказание или с целью изоляции, потому что они подхватили какую-то заразную болезнь или сошли с ума. Другие – что отдельные ксинтии попросту очарованы пустотелами. Третьи же считают, что каждый из них пытается защитить выбранный им пустотел, хотя непонятно от кого. А истина – в том, что тягучие аэронавты сами по себе не слишком могущественны и, похоже, презирают высокотехнологичное оружие, которое может увеличить их мощь. Все это мало похоже на бога, принц.

– Мы утверждаем, что это наш бог, сударь, – ледяным тоном сказал Фербин. – А не какой-то мифический Всеобщий Творец.

И принц, ища поддержки или хотя бы участия, взглянул на Холса. Тот не желал участвовать в каких-либо теологических спорах. Посмотрев на Фербина с серьезным видом, он кивнул, надеясь, что этого будет достаточно.

Хирлис только улыбнулся.

– Итак, по-вашему, мы не можем полностью уединиться? – спросил Фербин, чувствуя досаду и раздражение.

– Кто знает? – Хирлис пожал плечами. – Не исключено, что за вами не наблюдает никто, включая вашего бога. Но если кто-то все же наблюдает и вы убедите его поделиться записями, у вас появится оружие против тила Лоэспа.

– Но, сударь, – вмешался Холс, – если есть такие удивительные устройства, разве нельзя подделать всё и вся?

– Есть. Но люди неплохо научились отличать подделки от подлинников. А люди, не знающие, что подделать можно всё, обычно очень впечатляются. Показанная в нужный момент запись, если она существует, может сильнейшим образом потрясти тила Лоэспа или его сообщников. И они поведут себя так, что человек непредвзятый не усомнится в их вине.

– А как можно узнать, существует ли такая запись? – спросил Фербин. Все это по-прежнему представлялось ему надуманным и неестественным.

– Ну, это очень просто – нужно только знать, у кого спрашивать, – сказал Хирлис. Он стоял у наклоненных вниз окон; что-то белое мелькнуло вдалеке в темной долине и на миг осветило одну сторону его лица; часть вспышки перешла в ровный, постепенно желтеющий свет. – Найдите кого-нибудь в Культуре, кто сочувствует вам, и спросите у него. Ясно, что, скорее всего, это будет ваша сестра. А поскольку она в Особых Обстоятельствах, то с большой долей вероятности сможет узнать правду, даже если та скрыта и даже если запись сделана не самой Культурой. Ищите свою сестру, принц. Ответ может быть у нее.

– Раз вы отказываете мне в помощи, у меня нет другого выбора, сударь.

Хирлис пожал плечами.

– Ну, родственники должны держаться вместе, – как бы между делом заметил он.

Еще одна вспышка осветила его лицо. Вдалеке в ночное небо с неодолимой неторопливостью поднялось, мерцая желтым, громадное цилиндрическое облако, оставив за собой оранжево-красный столб. Сияние от него залило далекие холмы и горы, окрасив их в кровавый цвет.

– Вы могли сообщить нам это в своих покоях, – заявил Фербин. – Зачем было тащить нас к этим несчастным, показывать это варварство, а не сказать все за обедом?

– Чтобы должным образом наблюдать, принц, – сказал Хирлис и кивнул вниз. – Мы смотрим на все это, и, возможно, кто-то в свой черед смотрит на нас. Вполне вероятно, что все видимое нами сейчас происходит только для того, чтобы за этим можно было наблюдать.

– И что это значит, сударь? – спросил Холс, видя, что Фербин молчит.

К тому же, судя по виду Хирлиса, он больше ничего не собирался говорить, а лишь безучастно смотрел на красные, подсвеченные снизу облака, на темную, всю в воронках поверхность планеты, пронзаемую искрами света. Услышав слова Холса, Хирлис повернулся к нему.

– Это значит, что все это столкновение, вся эта война – сфабрикованы. Лишь для того, чтобы доставить зрительное удовольствие нарисцинам, всегда считавшим ведение войны одним из утонченнейших и благороднейших искусств. Их место среди эволютов галактического сообщества, как это ни прискорбно для них, не позволяет им самим участвовать в реальных конфликтах. Но у них есть позволение, средства и воля, чтобы заставить других – цивилизации-клиенты – воевать между собой по их просьбе. Вот этот конфликт, участием в котором я горжусь, – одна из искусственных ссор, раздутых и подогреваемых для нарисцинов и нарисцинами с одной целью: наблюдать за зрелищем и получать удовольствие.

Фербин презрительно фыркнул. На лице у Холса застыло скептическое выражение.

– Это и в самом деле так, сударь? – спросил он. – Я хочу сказать, все стороны признают, что так и есть?

Хирлис улыбнулся. От далекого рева и грохота летательный аппарат содрогнулся, словно на ветру.

– Ну, вы найдете много внешне убедительных поводов, различных casus belli. Существуют более-менее общепринятые оправдания. Все выстроено так, чтобы обеспечить предлог и не дать, например, Культуре вмешаться и остановить эту забаву. Но все это фасад, маскировка, обман. Как оно на самом деле, я растолковал. Можете мне верить.

– И вы горды участвовать в том, что сами же называете пародией, показной войной, бесчестным и жестоким спектаклем для разложившейся, бесчувственной иноземной державы? – сказал Фербин, пытаясь вложить в свою интонацию как можно больше презрения, что ему отчасти и удалось.

– Да, принц, – рассудительно сказал Хирлис. – Я делаю все, что в моих силах, чтобы эта война в своей бесчеловечности стала как можно человечнее. И я всегда знаю, что, каким бы дурным все это ни было, уже одна чрезмерная свирепость этой бойни гарантирует, что мы не находимся в сконструированной и наблюдаемой вселенной. А значит, мы избежали унизительной и омерзительной судьбы тех, кто существует внутри искусственной реальности.

Фербин несколько мгновений смотрел на него.

– Это нелепо, – сказал он наконец.

– И тем не менее, – небрежно откликнулся Хирлис, вытягивая руки и крутя, словно от усталости, головой. – Ну что, возвращаемся?

* * *

Нарисцинский корабль «Да будет крепость», видавший виды звездный крейсер класса «Комета», стартовал из глубокого ущелья, где, словно разжиженная тень, плыли ядовитые пары черной воды. Аппарат поднялся над краем трещины в более светлый воздух, беззвучно двигаясь над лиловыми песками под слоем ватных серых туч. Набрав скорость, он устремился в темные небеса и через несколько минут уже был в космосе. Корабль вез несколько миллионов человеческих душ, записанных в наноматрицы, и двух людей мужского пола. Сила тяжести здесь была нормальной нарисцинской, а потому куда более приемлемой для этих пассажиров.

Им пришлось делить на двоих одну маленькую каюту, наспех подготовленную для людей, – прежде тут была кладовка. Но они не жаловались, счастливые, что покинули Бултмаас с его гнетущей силой тяжести и озадачивающим Ксайдом Хирлисом.

Они оставались на Бултмаасе еще два дня и две ночи, если эти слова что-то значили в пустотах глубоко под землей. После того как Хирлис сказал, что ничем не в силах помочь, у принца с Холсом было одно желание – улететь с планеты как можно скорее. Хирлис отнесся к этому совершенно спокойно.

После посещения воздушного аппарата, набитого ранеными, он пригласил их в полусферическую комнату диаметром около двадцати метров, с огромной картой, изображавшей, по-видимому, не менее половины планеты. На карте был виден бескрайний и, вероятно, единственный континент, с десятком небольших морей, в которые впадали короткие реки, сбегавшие с зубчатых горных хребтов. Карта выгибалась в сторону невидимого потолка, точно гигантский воздушный шарик, подсвеченный изнутри десятками тысяч крохотных сверкающих значков. Одни значки образовывали большие и малые группки, другие разбегались пунктирными линиями, но большинство располагалось порознь.

Хирлис смотрел с широкого балкона посередине стены на этот колоссальный экран, негромко разговаривая с десятком одетых в форму людей, отвечавших еще более тихими голосами. Пока они так совещались, сама карта менялась – поворачивалась и двигалась, выделяя определенные части ландшафта, перемещая скопления сверкающих символов, которые зачастую складывались в совершенно новые формы. Потом карта замерла – Хирлис и остальные, сбившись в кучу, продолжали совещаться – и обрела первоначальный вид.

– Через два дня сюда должен зайти нарисцинский корабль, – сказал Хирлис Фербину и Холсу. Взгляд его все еще был прикован к громадному выступу тускло мерцающего экрана, по которому двигалось много сверкающих значков – Фербин решил, что они обозначают воинские части; теперь было ясно, что некоторые из этих частей, окрашенные в серосиний цвет и изображенные менее четко и подробно, обозначают противника. – Я доставлю вас в Сьаунг-ун, – сказал Хирлис. – Это петлемир мортанвельдов, один из основных транзитных портов между мортанвельдами и Культурой. – Его взгляд, ни на секунду не останавливаясь, скользил по громадному глобусу. – Оттуда какой-нибудь корабль доставит вас в Культуру.

– Премного благодарен, – мрачно сказал Фербин.

Ему трудно было вести себя иначе с Хирлисом, после того как тот отказал в помощи. Оставалось лишь проявлять формальную вежливость, хотя сам Хирлис, казалось, этого не замечал и ничуть не был обижен.

Экран замер, потом мигнул, показывая одну за другой конечные конфигурации. Хирлис тряхнул головой и поднял руку. Большая круглая карта снова вернулась в исходное положение, советники или генералы вокруг Хирлиса принялись тяжело вздыхать и потягиваться.

Холс кивнул на карту.

– И что все это, сударь, – игра?

Хирлис улыбнулся, не отводя глаз от гигантского сияющего пузыря-экрана.

– Да, – ответил он. – Все это – игра.

– Но ее истоки в том, что вы могли бы назвать действительностью? – спросил явно зачарованный Холс, приближаясь к краю балкона. Его лицо освещалось громадной сияющей полусферой.

Фербин помалкивал. Он уже не пытался заставить слугу держать язык за зубами.

– Да, в том, что мы называем действительностью, по нашим представлениям, – сказал Хирлис и повернулся к Холсу. – Мы используем игру для опробования диспозиций, перспективных стратегий и тактик. Мы ищем те, что дадут наилучшие результаты, при условии, что враг будет действовать и реагировать согласно нашим прогнозам.

– А они будут поступать так, как вы предполагаете?

– Несомненно.

– Почему бы тогда просто не играть друг против друга, сударь? – весело предложил Холс. – К чему убийства, членовредительство, разрушение, опустошение? Надо как в старые дни: две огромные армии, встретившись, решают, что их силы приблизительно равны, с каждой стороны выходит главный силач, и исход их схватки считается исходом сражения. А всех испуганных солдат целыми и невредимыми отправляют домой, к семьям.

Хирлис рассмеялся, явно встревожив этим генералов и советников на балконе не меньше, чем Фербина с Холсом.

– Я бы сыграл, согласись они! – объявил он. – И с радостью согласился бы на исход, все равно какой. – Он улыбнулся Фербину, потом сказал Холсу: – Но независимо от того, участвуем ли мы в некоей большей игре, та игра, что разворачивается перед нами, имеет более приближенный вид, чем та, которую она моделирует. Исход сражения, а иногда и войны может зависеть от не выстрелившей пушки, не выполнившей задания батареи, неразорвавшегося снаряда, солдата, который побежал с поля боя или накрыл собой гранату.

Хирлис покачал головой.

– Такое невозможно, – продолжил он, – смоделировать в полном объеме. Это нужно проигрывать в реальности или в самой достоверной искусственной среде. Что одно и то же.

Холс печально улыбнулся.

– Опять материя, сударь, да?

– Да, материя, – кивнул Хирлис. – И вообще, разве сама игра приносит удовольствие? Наши хозяева могли бы сделать это сами. Нет, они хотят, чтобы мы разыгрывали грандиозные представления. Ничто другое их не устраивает. Мы должны чувствовать себя польщенными – насколько мы ценны и незаменимы! Мы все – ничтожные пылинки, но каждый из нас – основа основ.

Хирлис снова чуть не рассмеялся, но потом повернул голову туда, где никого не было видно, и заговорил, даже стал выглядеть по-другому.

– И не думайте, что вы лучше, – тихо сказал он. Фербин громко фыркнул и отвернулся, а Хирлис продолжил: – Разве Культура не делает то же самое, убаюкивая себя удобным знанием, что где-то далеко ее именем творятся добрые дела? А? – Он кивнул чему-то или кому-то невидимому. – Что скажете, мои верные наблюдатели? Согласны? Контакт и ОО. Они играют в собственные реальные игры, и пусть триллионы избалованных и изнеженных людей, населяющих огромные люльки-орбитали, спокойно и бестревожно спят, несмотря на жуткую ночь за окном.

– Вы, я вижу, заняты, – сухо обратился Фербин к Хирлису. – Нельзя ли покинуть вас сейчас?

Хирлис улыбнулся.

– Да, принц. Возвращайтесь к своим снам. А нам оставьте наши. В любом случае – прощайте.

Фербин и Холс повернулись, собираясь уходить.

– Холс! – окликнул его Хирлис.

Хубрис и Фербин повернулись.

– Сударь? – сказал Холс.

– Холс, а если я предложу вам остаться здесь и стать моим генералом, участвовать в большой игре? Вы согласитесь? Вы станете богаты и могущественны, не только здесь и сейчас, но в другие времена, в других местах, не таких мрачных, как эта унылая куча золы. Согласны?

Холс рассмеялся.

– Конечно же нет, сударь! Вы смеетесь надо мной, сударь, точно смеетесь!

– Конечно, – сказал Хирлис, ухмыляясь, и посмотрел на Фербина, который стоял рядом, смущенный и рассерженный. – Ваш человек совсем не глуп, принц.

Фербин выпрямился, преодолевая всесокрушающую, прижимающую к земле гравитацию.

– Я его вовсе и не считаю глупым.

Хирлис кивнул.

– Естественно. Что ж, мне тоже скоро в путь. Если мы не увидимся до вашего отъезда, позвольте пожелать вам обоим счастливого пути и благополучного прибытия.

– Лестные пожелания, сударь, – лицемерно поблагодарил Фербин.

* * *

Когда они отправлялись, Хирлиса и в самом деле уже не было.

За тринадцать долгих дней (предоставленные самим себе Фербин и Холс – ни корабль, ни экипаж не замечали их – большую часть времени спали или играли) звездный крейсер «Да будет крепость» доставил их на Стерут – сферическую транзитную станцию нарисцинов.

Мортанвельдский трамповый корабль без названия – только с длинным серийным номером, который они оба забыли, – подобрал их там, совершая полурегулярный полукольцевой маршрут, и доставил на мортанвельдский петлемир Сьаунг-ун.

Орамен стоял у окна в своих покоях и смотрел на улицу. Утро было яркое и туманное. Негюст, страдавший отсутствием слуха, громко напевал какую-то песню, готовя принцу ванну, когда в дверь постучал Фантиль. Негюст всей душой верил, что громкость уравновешивает недостаток музыкальных способностей, а потому не услышал стука в дверь, и Орамен впустил Фантиля сам.

Они вдвоем стояли на балконе. Принц читал бумагу, принесенную секретарем двора.

– Рассель? – спросил он. – Столица делдейнов?

Фантиль кивнул.

– Муж вашей матери назначен мэром. Они прибудут туда в ближайшие дни.

Орамен глубоко вздохнул и посмотрел на Фантиля, а потом – на город. Вдалеке сверкали каналы, виднелся лес фабричных труб, выбрасывавших облака пара и дыма.

– Знаете, что тил Лоэсп предлагает мне отправиться на водопад Хьенг-жар? – сказал принц, не глядя на секретаря.

– Знаю, ваше высочество. Водопад, кажется, в нескольких днях пути от Расселя.

– Я буду ответственным за раскопки. – Орамен вздохнул. – Тил Лоэсп полагает, что это сблизит граждан и политические институты Девятого и Восьмого. Кроме того, мое присутствие там поможет вербовке сарлов для великого проекта – исследования руин на Водопаде. Наконец моя жизнь получит серьезное направление, что улучшит мою репутацию среди народа.

– Вы – принц-регент, ваше высочество. Некоторые решили бы, что для репутации этого достаточно.

– Некоторые – да, но времена уж не те, Фантиль. Возможно, настал Новый век, о котором говорил отец. И успехи в коммерции теперь важнее военных подвигов.

– Поступают сообщения, ваше высочество, что кое-где, в отдаленных областях, недовольны указами тила Лоэспа. Уэрребер уже хочет сформировать новую армию, чтобы навести порядок в провинциях. Тому, о котором мы говорим, не стоило бы распускать все наличные силы.

Громкие празднества в связи с победой тила Лоэспа прошли всего несколькими днями ранее, и еще не все жители города пришли в себя. Пурляне не помнили столь пышных и шумных торжеств – при Хауске уж точно. Тил Лоэсп устроил банкет на каждой улице, оплатил недельную бесплатную раздачу напитков во всех трактирах и сделал каждому горожанину по подарку. Повсюду проходили игры, спортивные состязания, концерты – всё бесплатно. В отдельных кварталах вспыхнули беспорядки, подавленные полицией.

Состоялся грандиозный парад победителей – над сверкающей, блестящей, улыбающейся, невредимой армией полоскались знамена. За солдатами следовали ярко разукрашенные боевые животные, длинные колонны пленных, трофеи – артиллерия, транспортные машины, военная техника. Улицы расширили, множество зданий снесли, реки и овраги покрыли настилами, чтобы дать простор для громадной процессии.

Тил Лоэсп возглавлял шествие, Уэрребер и генералы шли чуть позади. На площади Парадов, где многокилометровая процессия закончилась, регент провозгласил безналоговый год (позднее выяснилось, что на короткий год отменяются несколько малозначительных налогов), объявил об амнистии за мелкие преступления, роспуске различных вспомогательных частей – увольнялись почти сто тысяч человек, с назначением пенсии, – а также о продлении сарлского присутствия на Девятом. Из этого следовало, что тил Лоэсп и принц-регент немалую часть времени будут проводить в делдейнской столице и провинциях, распространяя благословенное и мудрое сарлское правление на эту многострадальную, но и многообещающую землю.

Орамен, сидевший в тени на трибуне, под знаменами, о последнем обстоятельстве узнал вместе со всем двором за час до этого, а потому не выглядел удивленным. Поначалу он пришел в ярость от того, что ему просто сообщили об этом, а не проконсультировались, даже не спросили, – но это быстро прошло. Вскоре он стал думать, а не пойдет ли отъезд из Пурла ему на пользу. И все же, так поступить с ним...

– Вы можете отказаться, ваше высочество, – заметил Фантиль.

Орамен отвернулся от лежащего перед ним города.

– Теоретически, наверное, могу, – сказал он.

– Ванна готова, ваше высочество! Ой, здравствуйте, господин секретарь двора, ваше превосходительство! – проговорил Негюст, войдя в комнату.

– Спасибо, Негюст, – сказал Орамен.

Слуга вышел, подмигнув ему.

Фантиль кивнул на документ в руке принца.

– Это решение, принятое за вас, ваше высочество?

– Я уже решил, что, скорее всего, поеду. – Орамен улыбнулся. – Меня захватывает одна только мысль о Хьенг-жаре. – Он рассмеялся. – Здорово будет контролировать такую мощь, во всех смыслах!

На Фантиля это не произвело впечатления.

– Можно говорить откровенно, ваше высочество?

– Да, конечно.

– Тил Лоэсп беспокоится, что, если он оставит вас здесь, пока сам разбирается с Расселем, это укрепит ваши позиции среди аристократии, народа и даже парламентариев. Убрав вас в далекую область, пусть и набитую прекрасными видами, он отправляет вас в ссылку – так подумают люди. Вы можете отказаться, ваше высочество. Это ваше право. Есть веские доводу в пользу того, что ваше место здесь, среди людей, которые будут любить вас тем больше, чем ближе будут узнавать. Я слышал кое-что о вашем тамошнем окружении. Например, генерал Фойз, всемерно преданный тилу Лоэспу. Как и все они – то есть все, кто будет там. Они преданы ему, а не сарлам, не памяти вашего отца, не вам.

Орамен испытал облегчение. Он ожидал упреков или чего-нибудь столь же неприятного.

– Это и есть ваш откровенный разговор, дорогой Фантиль? – сказал он, улыбаясь.

– Так мне видится происходящее, ваше высочество.

– Что ж, тил Лоэсп пока может определять меня туда, куда считает нужным. Я подчинюсь. Пусть он хозяйничает. Эти люди, о которых вы говорите, возможно, считают, что их долг – быть верными ему, но лишь до тех пор, пока он сам остается верным. А он остается, без всякого сомнения. Так что никакого вреда я не вижу. А когда я стану королем – даже при всех этих разговорах о Новом веке и парламентском контроле, – придет мое время хозяйничать.

– Этот господин может привыкнуть поступать по-своему. И захочет делать это как можно дольше.

– Пускай, но, когда я стану королем, его возможности сократятся. Вы так не думаете?

Фантиль нахмурился.

– Конечно, мне тоже хочется так думать. Но вот другой вопрос, могу ли я с чистой совестью смотреть на происходящее подобным образом? – Он кивнул, показывая на бумажку в руке Орамена. – Думаю, он вынуждает вас плясать под свою дудку, ваше высочество. Ему может это понравиться – если уже не понравилось.

Орамен глубоко вздохнул. Воздух здесь был хороший и свежий, не то что в сердце города. Но приятно проводить время, увы, можно было только там. Он выдохнул изо всех сил.

– Ладно, пусть тил Лоэсп наслаждается своим триумфом. Он продолжил дело моего отца так, как желал бы тот. А я буду выглядеть дурно воспитанным мальчишкой – в глазах вашего драгоценного народа, – если устрою истерику, когда многие считают меня совсем желторотым. – Он ободряюще улыбнулся, увидев беспокойство на лице Фантиля. – Пока тил Лоэсп в силе, я подчинюсь. Если я этого не сделаю, то, возможно, набью себе шишек. Но когда почувствую, что у меня хватает сил, то поплыву против течения. – Он помахал письмом, которое вручил секретарь. – Я поеду, Фантиль. Думаю, у меня нет выбора. Но я благодарю вас за помощь и совет. – Принц вернул ему письмо. – А теперь, старина, мне пора принимать ванну.

– Проснитесь, принц, – сказал Фантиль, на мгновение – вот скандал! – преграждая путь принцу-регенту. – Я не знаю, какое именно зло причинили нам после смерти короля, ваше высочество, но над всем происходящим витает сомнительный дух. Всем нам стоит принять меры предосторожности, чтобы не пропитаться этими парами – они могут быть ядовитыми.

Фантиль подождал еще мгновение, словно желая удостовериться, что его слова дошли до принца, потом отвесил короткий поклон и, не поднимая головы, отошел в сторону.

Орамен не знал, что сказать, и не хотел после такой вспышки еще больше смутить Фантиля, а потому молча прошел мимо него в ванную.

Неделю спустя он отправился на Хьенг-жар.

Закрутившись в предотъездной суматохе, он не видел Фантиля вплоть до своего отбытия. Утром в день отъезда он узнал, что его личная охрана будет состоять из двух доблестных рыцарей, и вскоре получил записку от Фантиля с просьбой о встрече. Но времени на нее уже не было.

* * *

Джерл Батра принял сигнал во время перерыва в мирных переговорах. Торг оказался трудным. Сам он, конечно, в переговорах не участвовал (страшно было подумать, как отнесутся аборигены к помеси говорящего куста и растягивающегося забора), но наблюдал за их ходом, а другие члены миссии старались направить дискуссию в нужное русло. В общем-то, аборигены сами должны были проделать эту работу, но ненавязчивое подталкивание в верном направлении шло на пользу.

Он поднялся на два-три километра в воздух, зависнув над шатром в большом палаточном городе, где происходили переговоры. Город стоял на равнине, поросшей сочной травой. Воздух над ней был чистым и свежим. И великолепно прохладным. Из-за своей формы Батра был очень чуток к изменениям температуры, чувствуя, как всего его обдувает ветер. Ничто не могло сравниться с этим.

«Мой дорогой старый друг, – транслировал он. Сигнал проходил через платформу “Квонбер”, которая теперь располагалась чуть ли не над ним, только на границе космоса. – Чему обязан и прочая?»

«Джерл Руул Батра, – раздался знакомый голос. – Добрый день».

Корабль «Это моя вечеринка, и я буду петь, если захочу» был экспедиционным кораблем Контакта класса «Эскарп». По слухам, он служил Особым Обстоятельствам столько же, сколько и сам Джерл Батра. Батра понятия не имел, где находится корабль в истинном физическом смысле, но старое судно взяло на себя труд прислать конструкта в рабочем масштабе, чтобы побеседовать с ним здесь, на Прасадале. А это означало, что дело чрезвычайно важное.

«И вам того же, – сказал он, – где бы вы ни были».

«Спасибо. Как движется мирная конференция?»

«Медленно. Исчерпав все прочие формы взаимного массового уничтожения, аборигены, кажется, вознамерились извести друг друга при помощи скуки. Может, в этом – их истинное призвание».

«Все же есть повод для оптимизма. Мои поздравления всем. И я слышал, у вас появился ребенок!»

«У меня – точно нет. Я приглядываю за ребенком коллеги. Только и всего».

«Все же никто от вас этого не ожидал».

«Она попросила. Я не мог отказать».

«Как любопытно. Но к делу».

«Конечно».

«Послушайте это».

Последовала сжатая версия послания, отправленного кораблем «А теперь мы попробуем это по-моему» на его старый родной корабль средней дальности «Квалификатор». Первый из звездолетов описывал странную встречу над планетой Заранче с тем, что представлялось октским кораблем, но на самом деле им не было.

Ну-ну. Это не представляло особого интереса, и Батра не понимал, при чем тут он. «И?..»

«Считается, что никакого октского флота над Заранче, кроме одного корабля-примариана, нет. Это был флот-призрак».

«Окты достигли этой ступени развития, да? – транслировал Батра. – Они все еще надуваются, примеряют родительские башмаки, чтобы выглядеть больше».

Батра сразу же понял, что кто-то где-то в ОО читает всякую параноидальную чушь и толкует ее на такой вот манер. Корабли-призраки, несуществующий флот. Ужас! Такого не было и быть не могло. Окты – бестолочи. Хуже того – мортанвельдские или нарисцинские бестолочи, как посмотреть. Какой-нибудь эволют, затеявший подобную игру, мог иметь в виду что-то серьезное. Со стороны октов это не значило ровным счетом ничего. Возможно, они пытались произвести впечатление на своих менторов-нарисцинов, или случайно оставили включенным тумблер, или что-нибудь в этом роде.

Но ОО относились к таким глупым случайностям со всей серьезностью. Лучшие Разумы Культуры испытывали почти хроническую потребность в серьезном занятии для мозгов, и эта информация, видимо, стала пищей для их размышлений. Мы сами себе создаем проблемы, подумал Батра. Мы выпустили в эту треклятую галактику черт знает сколько путешественников, бродяг, студентов, репортеров, этнологов-практиков, странствующих философов, действующих экс-социологов, независимых отставников, послов на вольных хлебах, или как они теперь называются, и сотни других категорий дилетантов, которые всему удивляются и вечно сообщают ерунду, которая кажется им чрезвычайно странной, а на самом деле не пройдет и первого фильтра или даже системы отсеивания данных самого неопытного из подразделений Контакта.

Мы наполнили известную нам вселенную доверчивыми идиотами и считаем себя хитрецами – мол, мы укрепили собственную безопасность, поставив заслон всему подозрительному. Пусть попробуют просочиться к нам: всюду датчики. А на самом деле мы всего лишь получаем триллионы ложных сигналов и, вероятно, сильно затруднили обнаружение по-настоящему серьезной информации.

«Нет, – транслировал конструкт ЭКК. – Мы не считаем, что окты пытаются произвести на кого-то впечатление. Не в данном случае».

Ветер, как вздох, прошелестел в кустистом теле Батры.

«И что же случилось после сближения?» – покорно спросил он.

«Не знаем. С тех пор связь с этим кораблем потеряна. Возможно, взят в плен или даже уничтожен. Туда для выяснения послан корабль – боевой корабль. Но ему остается восемь дней пути».

«Уничтожен? – Батра подавил смешок. – Серьезно? Мы не преувеличиваем?»

«Октские корабли класса “Примариан” имеют оружие и другие системы, способные справиться с бывшим ТКОН смешанного типа, вполне».

«Насколько реалистичны такие предположения? – спросил Батра. – Не впадаем ли мы в параноидальную подозрительность? Какие могут быть мотивы для уничтожения этого бродяги?»

«Мотивы? Чтобы информация не просочилась дальше».

«Но для чего? С какой целью? Что такого важного в этом Заранче, раз они даже попытались похитить корабль Культуры, этот безнадежный старый хлам? Или нет?»

«В Заранче – ничего такого. Скорее в том, к чему это привело».

«И к чему же?»

«Скрытое, но тщательное исследование перемещений и диспозиций октских звездолетов за последние дней пятьдесят. Немало боевых кораблей Контакта, ОО и даже ОБДК бросили все дела и понеслись в разные медвежьи углы, многие из которых находятся под юрисдикцией мортанвельдов».

«Что ж, я немало впечатлен. Крайне важно не раздражать наших столь чувствительных соэволютов в эти, вероятно, трудные времена. И каков же результат этого поспешного высокоценного расследования?»

«Было выявлено множество флотов-призраков».

«Что?» Батра впервые за весь этот разговор испытал нечто иное, кроме привычной шутливой иронии. Остатки его человеческой ипостаси, скрытые в зашифрованных системах, обусловливающих личностные свойства, заставили его вдруг почувствовать прохладу воздуха здесь, наверху. На мгновение он в полной мере осознал, что у обнаженного человека при этой температуре волосы стояли бы дыбом.

«Флот-призрак над Заранче – всего лишь один из одиннадцати, – продолжал корабль. – Другие находятся здесь».

Перед мысленным взором Батры появилось изображение части галактики диаметром приблизительно в три тысячи световых лет. Батра погрузился в него, оглянулся, отодвинулся назад, поиграл с несколькими солнечными системами.

«Это значительная часть того, что мы называем сферой интересов октов», – транслировал он.

«Верно. Приблизительно семьдесят три процента лучших сил октов, похоже, собрались вовсе не там, где кажется».

«Почему они так сгруппировались? Почему именно в этих местах?»

Все места, все точки, где собрались флоты-призраки, находились на периферии: изолированные планеты, маловажные обиталища и редко посещаемые структуры в глубоком космосе.

«С целью избежать обнаружения – так мы считаем».

«Но они ведь не скрывают того, где находятся».

«Я имею в виду обнаружение того, что они – призраки. Легенда прикрытия сводится вот к чему. Сейчас проходят важнейшие съезды, которые приведут к глубочайшим переменам среди октов. Возможно, будет принята новая цивилизационная цель. Возможно, она будет связана с их постоянными попытками самоусовершенствования и стремлением играть более важную роль в галактике. Но мы подозреваем, что это верно лишь отчасти. Эти съезды – лишь уловка, призванная объяснить отлет столь большого числа кораблей первой линии.