Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Куда я могу подать апелляцию? Кому?

– Вы можете представить ее суду хорошо информированной публики, – сказала аватар. – Это Культура, детка. Здесь это суд последней инстанции. Если мне докажут, что я ошиблась, и даже в том случае, если я буду по-прежнему уверена, что поступаю правильно, но при этом найдется хоть кто-то, чье мнение разойдется с моим, – я отменю свое решение приставить к вам дрона-стражника. Отменю не без колебаний и не без опасений. Но я это сделаю. Я Разум корабля, и в своих решениях я прежде всего опираюсь на суждения других Разумов моего уровня, а если их недостаточно, прибегаю к услугам остальных Разумов, затем искусственных интеллектов, людей, дронов и иных мыслящих существ. Правда, в ситуации, которая связана с ущемлением прав человека, я склонна буду наделить большим, чем обычно, весом голоса людей. Описанная процедура может показаться вам сложной и запутанной, однако, смею вас уверить, у нас накопилось множество подробно разобранных прецедентов, на основе которых разработаны хорошо зарекомендовавшие себя методики разрешения подобных споров, используемые повсеместно.

Сенсия подалась вперед и в упор посмотрела на Ледедже, пытаясь заставить ее обменяться взглядами, но Ледедже удалось увернуться.

– Ледедже, я не хотела бы, чтоб у вас осталось впечатление, будто мы намерены тянуть резину. Вся процедура осуществляется исключительно оперативно. Существа вроде вас, привыкшие к судебному крючкотворству и долгим разбирательствам, могут даже счесть ее чрезмерно неформальной. Вам нет нужды оставаться у меня на борту на все время, пока идет слушание дела. Вы можете отправляться в путь и следить за ходом процесса по дороге. Да, я понимаю, что процесс этот кажется неформальным и несерьезным. Но, поверьте, разбирательство будет максимально скрупулезным, предельно тщательным. Откровенно говоря, вероятность вынесения неправомерного вердикта гораздо ниже, чем в случае, если бы дело слушалось в любом обычном суде у вас на родине. Если вы хотите улететь, так и поступайте. Отбывайте в любое удобное вам время. Это ваше право. Лично я не думаю, что в вашем случае эскадрон будет отозван, но в таких сложных обстоятельствах, да еще с учетом того факта, что во многих, казалось бы, давно разобранных, хорошо изученных делах вновь и вновь появляются новые свидетельства, способные поколебать устоявшееся решение, нельзя быть уверенной в этом полностью.

Ледедже задумалась над услышанным.

– А... кому известно, что я воскресла из мертвых?

– Сейчас это остается между нами. Впрочем, мне пока не удалось разыскать Я так считаю, это я, корабль, который, как мы подозреваем, и заронил вам в мозг семя нейросетевого кружева.

Когда Сенсия упомянула нейросеть, Ледедже непроизвольно потянулась рукой к затылку и осознала это движение, лишь уже совершив его.

Кончики ее пальцев пробежали по мягким коротко стриженным волосам, покрывавшим голову ее нового тела, нашаривая контуры черепа.

Ей предложили обзавестись новой нейросетью взамен утраченной, как только она пришла в себя в новом теле. Она отказалась, но до сих пор сама не знала, почему. Как бы там ни было, нейросетевое кружево было легко и просто установить... попозже, пусть даже ему требовалось некоторое время, чтобы разрастись и сделаться полнофункциональным. Со старой нейросетью ведь именно так и было.

– А что случилось с этим кораблем? – спросила она. Ей внезапно припомнился Химерансе, сидящий в освещенном слабым светом кресле у нее в спальне. Она вспомнила даже слова, с которыми он тихо обратился к ней десять лет назад.

– Что случилось?.. – Сенсию, казалось, удивил этот вопрос. – Скорее всего, он ушел в отшельники. Или просто слоняется где-то без цели и причины, странствует по Галактике; может статься, охваченный каким-то новым безумным увлечением, как это у него в обычае. Все, что ему для этого нужно, так это прекратить уведомлять людей о своем местопребывании и исчезнуть с экранов. Корабли иногда так поступают. Особенно старые корабли. – Она фыркнула. – А что уж говорить о кораблях столь почтенного возраста, что в их послужном списке числится Идиранская война. Они очень, очень часто становятся Эксцентриками.

– А приставляют ли к ним эскадронов? – она вложила в эту фразу столько сарказма, сколько смогла.

– Иногда. Если они ведут себя особенно странно. Или в том случае, если размеры корабля особенно значительны.

Сенсия наклонилась к ней и тихо сказала:

– Однажды такой же корабль, как я, стал Эксцентриком или, по крайней мере, начал вести себя подобным образом. Но дело вот в чем... вы вообще себе можете это представить?

Она с деланным ужасом резко откинулась назад.

– Можете вы себе вообразить, как у эдакой махины в критической ситуации едет крыша? Как она съезжает с катушек? Понимаете, она просто разнесла в пыль приставленного к ней эскадрона.

– И как все закончилось?

– Ну, – пожала плечами Сенсия, – не слишком плохо. Могло быть лучше, могло быть хуже. Могло быть совсем скверно. По-разному могло быть. Так-то.

Ледедже снова задумалась. На этот раз она думала дольше.

– Тогда мне, вероятно, стоит просто смириться с вашим решением.

Она повернула голову к аватару и мягко улыбнулась ей.

– Не то чтобы я признаю необходимость такого решения, но я... подчиняюсь ему.

Сенсия едва заметно нахмурилась, на ее лице появилось смущенное выражение.

– Но вам стоит знать, – продолжила Ледедже, тщательно следя за своим голосом, – что человека, который меня убил, просто не могут привлечь к ответственности. Он вне законов и вне наказаний. Он умеет очаровывать людей и подчинять их своей воле. Он чрезвычайно могущественный человек. И он – само зло. Он предельно себялюбив и своеволен, а занимаемое им в обществе положение наделяет его практически абсолютной властью. Он может все. Он способен отвертеться от любого рода ответственности за свои деяния. Он заслужил смерть. Ущерб, который он причинил мне лично, не имеет никакого значения в свете того, что убить Джойлера Вепперса – казнить его, если хотите, – вещь абсолютно оправданная с моральной точки зрения. Его нужно уничтожить. Если я, как вы изволили сказать, вернусь домой с мечтами об убийстве в сердце, а вы вознамеритесь его защищать, то ваш выбор будет настолько далек от верного, что вы, боюсь, бессильны себе это даже представить.

– Я понимаю, каково вам, Ледедже, – ответила аватар.

– Это вряд ли.

– По крайней мере, я превосходно представляю себе, что стоит за вашими словами. Это вы хоть можете принять? Но, находясь на таком удалении от этого человека, я не мню себя вправе выносить о нем моральный вердикт.

– А разве Культура никогда-никогда не вмешивается в дела других цивилизаций? – едко спросила Ледедже.

Этим, в общем, и исчерпывались немногочисленные доступные ей на Сичульте сведения о Культуре. Согласно общему мнению, Культуру населяли слабые женоподобные мужчины и неестественно агрессивные, чтобы не сказать воинствующе-вульгарные, женщины (конкретные детали рассказов менялись в зависимости от того, какой именно аспект жизни в Культуре представлялся сичультианским журналистам или завсегдатаям высших сфер наиболее шокирующим, достойным презрения или извращенным), они не пользовались деньгами и находились в подчинении у огромных роботов-кораблей, любимым занятием которых было влезать в дела иных цивилизаций.

Ледедже почувствовала, как на глаза наворачиваются злые слезы. Как ни пыталась она их сдержать, ничего не вышло.

– Меткое замечание, – признала Сенсия, – мы и впрямь постоянно вмешиваемся в их дела. Но очень осторожно, в согласии с предварительно разработанной программой действий, и наши замыслы всегда преследуют такую стратегическую цель, что их реализация пойдет только во благо обществу, в жизнь которого мы вмешались. – Сенсия на миг запнулась. – Ну, в большинстве случаев. Я не хочу сказать, что нам всегда все удается. Временами случаются и досадные ошибки.

Она оглянулась на Ледедже.

– Но они лишь учат нас осторожности. И, безусловно, мы должны быть вдвойне осторожны, имея дело с человеком такого масштаба, человеком, который пользуется в родном обществе такой известностью и влиянием, контролируя при этом большую часть производительных мощностей вашей циви...

Ледедже едва сдерживала рыдания.

– Вы хотите сказать, что проклятые деньги защитят его даже здесь?!!

– Мне жаль, – ответила аватар, – но такова реальная ситуация. Мы не лезем в ваши дела. Он человек иного мира, и у меня не больше оснований строить заговоры для покушения на его жизнь, чем на чью-то еще. Более того, поскольку он сосредоточил в своих руках власть над всем вашим обществом, все, что с ним случится, возымеет куда большие последствия, чем если бы это стряслось с кем-то другим. Было бы неблагоразумно не принимать во внимание все эти осложняющие обстоятельства, даже если бы я и разделяла ваше стремление убить его.

– Да разве я в состоянии покушаться на него? – презрительно фыркнула Ледедже и отвернулась. – Сами посудите. Я вам кто, наемный убийца-профессионал? Я могла бы с ним покончить, если бы мне чуточку повезло, но у меня нет навыков, нужных, чтобы подобраться к нему извне. Единственное мое преимущество заключается в том, что я несколько лучше всех прочих осведомлена о внутреннем устройстве его поместий и домов, а также о распорядке его жизни и о людях его ближнего круга.

Она подняла руку и внимательно осмотрела ее с тыльной и внешней сторон.

– Ах да, у меня другая внешность, и это действительно несколько увеличивает мои шансы подобраться к нему вплотную!

– Полагаю, он хорошо защищен, – сказала Сенсия и, помедлив мгновение, добавила: – Да, так и есть. Ваши новостные службы обычно изображают его в сопровождении двоих клонов-телохранителей, этих Зей.

Ледедже хотела было обмолвиться о Джаскене и о том, что именно он стоит на последней линии обороны Вепперса, но, поразмыслив, решила смолчать.

Она снова презрительно фыркнула и шумно высморкалась в ладошку.

– Вам нет нужды возвращаться туда, Ледедже, – участливо сказала Сенсия. – Вы могли бы остаться здесь и начать новую жизнь в Культуре.

Ледедже утерла слезы низом ладони.

– Знаете ли вы, о чем я мечтала все эти годы? – спросила она, метнув быстрый взгляд в сторону Сенсии. На лице аватара был написан вежливый интерес.

– За все эти годы, долгие годы, которые я провела, строя планы побега и иногда совершая неудачные попытки, меня никто никогда не спросил, куда, собственно, я каждый раз пыталась убежать.

Она одарила аватара тонкой, почти насмешливой улыбкой. Спутница казалась по-настоящему удивленной.

– Никто меня об этом не спрашивал, потому что никому это не приходило в голову, – сказала Ледедже, – но если бы все-таки пришло, я бы им ответила: в Культуру. Ибо я слышала, что им удалось вырваться из-под железной пяты тирании и ничем не ограниченной личной власти, что все здесь равны, мужчины и женщины, а деньги ничего не стоят, ибо никто не более богат и не более беден, чем другой.

– Но ведь теперь вы попали туда, куда стремились? – сказала Сенсия скорее утвердительно. В голосе аватара проскользнула досада.

– Еще бы, я попала туда, куда стремилась, и что же я обнаружила? – Она несколько раз глубоко вздохнула. – Оказывается, Джойлер Вепперс все еще может чувствовать себя в безопасности благодаря деньгам и власти. И я поняла, что мне надо вернуться домой, потому что именно там мой дом, нравится он мне или нет. И мне надо как-то с этим примириться.

Она послала Сенсии острый взгляд.

– И я должна вернуться. Вы меня отпускаете?

– Да.

Ледедже коротко кивнула и уставилась в пространство.

Некоторое время обе женщины молчали. Потом Сенсия сказала:

– Вы знаете, эскадроны могут быть вполне полезными спутниками. Веселыми, разговорчивыми, любознательными, послушными вашей воле. Они могут не только служить вам, но и охранять вас... пока вы не попытаетесь причинить кому-то боль или лишить жизни. Я обещаю, что выберу вам хорошего компаньона.

– Я уверена, что мы поладим, – ответила Ледедже.

Она раздумывала над тем, насколько трудно будет оторваться от преследования эскадрона.

Или убить его, если потребуется.

Йиме Нсоквай стояла в главной комнате своей квартиры, вздернув подбородок, тесно сдвинув ноги, слегка отклонившись назад и закинув руки за голову. Она была одета по форме: длинные темно-серые сапоги, серые брюки, легкая блузка и простой серый жакетик с высоким тесным воротничком. Комм-терминал в форме старинной авторучки лежал в нагрудном кармашке жакета, а в мочке левого уха висел замаскированный под серьгу терминал резервного копирования личности. Волосы девушки были уложены в очень аккуратную прическу.

– Приветствую вас, госпожа Нсоквай.

– И вам доброго дня.

– Вы кажетесь такой... целеустремленной. Может, вам лучше посидеть на дорожку?

– Я лучше постою.

– Хорошо, – аватар ОКК Бодхисаттва, ДССК возник перед нею только что, вероятно, совершив мгновенное Перемещение, но не забыл за полчаса предупредить о своем визите звонком, так что у нее осталось достаточно времени, чтобы переодеться и привести себя в порядок. Аватар принял обличье старомодно выглядевшего дрона примерно метровой длины, вдвое меньшего диаметра и вчетверо меньшей ширины. Он парил в воздухе перед девушкой на уровне глаз.

– Думается, мы можем обойтись без обычных любезностей, – сказал аватар.

– Я была бы не против, – согласилась Йиме.

– Вижу... Что ж, вы готовы?

Йиме согнула ноги в коленях, подхватила с пола маленькую сумку и, пристроив ее на ступне, снова выпрямилась.

– Теперь – вполне, – сказала она.

– Тогда начнем.

Аватар и женщина исчезли внутри двух серебристых эллипсоидов – аппараты проявились за считанные секунды до того и тут же вновь исчезли, не так быстро, чтобы раздались два ожидавшихся громоподобных воздушных хлопка, но все же достаточно проворно, чтобы листья близстоявших растений всколыхнулись, точно от внезапного порыва ветра.

Прин очнулся от долгого и ужасающе реалистичного кошмара, в котором он снова попал в Преисподнюю, и обнаружил, что невидящим взором смотрит на прикованную к больничной койке возлюбленную. Чей лежала без движения, только иногда моргала. Он скорчился на своей койке и глядел на нее. Она была примерно в метре от него и тоже смотрела ему в лицо, время от времени поднимая и опуская веки.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя. Понять, кто он, где он, что это за существо на него смотрит. Сперва он осознал, что находится в каком-то медицинском учреждении. Потом он ощутил расположение и следом – особую привязанность к женщине, лежавшей напротив. И, наконец, вспомнил, как совершил нечто исключительно важное, имевшее ужасные последствия.

Ад. Он попал в Ад. Они вместе были в Преисподней. Они с Чей.

Они отправились туда, задавшись целью доказать ее существование. Доказать, что это часть реальности, а не миф и не вздорная выдумка; подлая, извращенная пародия на Послежизнь, место неизбывной жестокости, зверств, немыслимых и недопустимых в любом обществе, претендующем на цивилизованность.

Они намеревались собрать неопровержимые улики и бросить вызов всем, кого устраивала подобная практика, кто желал видеть, как Преисподняя – все Преисподние – пребывают вовеки: государству, правительству, политикам, тузам бизнеса, всем, чьи интересы пересекались в этом деле.

Им удалось вернуться в Реальность. Им обоим.

Он едва мог говорить. Он лежал на больничной койке, такой же, как у Чей. Место, в котором он находился, было похоже на клинику. Ту самую клинику, из которой они отбыли с миссией в Ад.

Врачи перенесли их личности в электронную, фотонную или кто знает какую еще форму (Прина не интересовали технические детали процедуры) и отправили их туда вместе.

Он слышал слабое попискивание и видел некоторые из медицинских приборов и коммуникационных устройств, расставленных вокруг.

– Прин, ты вернулся! – сказал голос. Он узнал его. Во всяком случае, он почувствовал, что должен знать обладателя голоса. Голос был мужской.

Говоривший вошел в его поле зрения, и Прин узнал в нем Иркуна. Итак, обладателя голоса звали Иркун. Он был тем властелином медицинской аппаратуры и коммуникаторов, который руководил переброской их личностей, их душ, если угодно, через коммуникационную сеть в место, где та соединялась с вычислительными субстратами Преисподней, а затем в саму Преисподнюю. Ну и обратно, само собой разумеется. Так ведь? Это обстоятельство имело существенное значение. Им надо было вернуться во что бы то ни стало. Для этого их снабдили соответствующими патчами и прошивками, которые следовало запустить в нужное время в нужном месте. Тогда они смогли бы вернуться.

В Виртуальной Реальности эти дополнительные фрагменты кода имели вид шипов на шейной веревке. Они наделяли носителя обликом одного из самых могущественных и привилегированных демонов Преисподней и давали шанс на возвращение из виртуального мира в базовую Реальность. Этот шанс можно было использовать только однажды.

Он вспомнил сиявшие призрачно-голубым светом ворота и долину, где высились эти штуки, в форме иксов. На них были нанизаны разлагающиеся тела.

Сиявшие голубым ворота, отчаяние, с которым он прошел через них, крепко прижав к своей груди Чей...

Прошел... кувыркнувшись в воздухе так, чтобы пройти первым. Она должна была пройти сразу вслед за ним. В его объятиях. Если бы это удалось.

– У тебя получилось! – заявил Иркун, торжествующе хлопая хоботами друг о друга.

Он был в форме врача: белый жилет, копыта в маленьких, тоже белых, пинетках, хвост аккуратно собран и перевязан подколотой ленточкой.

– Ты сделал это, ты вернулся! А Чей, что...

Иркун обернулся, чтобы посмотреть на нее. Чей продолжала смотреть прямо перед собой. Прин сначала решил, что она смотрит на него. Теперь он понял, что ошибся. Она ни на кого не смотрела, строго говоря. Она медленно моргнула, потом еще раз. В точности так, как за пару мгновений до этого.

– ... случилось? Она шла за тобой? – закончил Иркун изменившимся голосом, быстро считав показания датчиков и коммуникаторов вокруг ее постели. Он вытащил планшетник и начал что-то быстро отстукивать на нем. Хоботопальцы танцевали над иконками, символами и числами.

– Она?.. – начал он и, вдруг замолчав, перестал стучать по виртуальной клавиатуре.

Он посмотрел на Прина. Вид у Иркуна был совершенно убитый.

Иркун, чей, койка, на которой она лежала, и вся маленькая больничная палата, расположенная в плавучем доме недалеко от берега лагуны мелководного моря, куда-то поплыли и стали нечеткими. Прин подумал, что у него что-то случилось со зрением. Затем он понял, что плачет.

Между Прином и Иркуном лежали еще трое павулианцев. Вместе они и составляли ядро команды. Они постарались обойтись услугами как можно меньшего числа специалистов, чтобы Гееннисты ничего не пронюхали.

Они лежали на кушетках на палубе, глядя через лагуну на дюны. Повернувшись в противоположном направлении, можно было увидеть бескрайнюю морскую гладь. В ней отражался яростный, ослепительный закат. Черные птицы летали над отражением светила, поднимались и проносились на фоне частично затянутого облаками неба, перелетая от сгущения облачности к разрыву и к новому нагромождению стреловидных туч. Никаких других лодок или плавучих домов в пределах видимости заметно не было. Плавучее жилище, в котором поселились они сами, выглядело достаточно невинно, чтобы не возбуждать подозрений. На самом деле дом был битком набит суперсовременной техникой, а от его основания через лагуну и дюны к массиву спутниковых антенн в ближайшем городе тянулся тщательно замаскированный многокилометровый оптический кабель.

Прин находился в сознании уже в общей сложности полдня. Требовалось срочно решить, что делать дальше и как поступить с Чей.

– Если мы оставим ее в таком состоянии, то личности без труда удастся воссоединить, как только она вернется, – сказал Биат, психотехник.

– Даже если та личность окажется безумна? – уточнил Прин.

– И даже в этом случае, – заверил Биат таким тоном, будто это было невесть какое достижение.

– Итак, у нас есть совершенно здоровый разум в спящем режиме. Предположим, что мы пытаемся реинтегрировать его с обезумевшей версией той же личности. Кто победит? – спросила Йолерре, главный программист проекта. Йолерре разработала кодошипы, позволившие им ускользнуть из Преисподней.

– Новая личность всегда записывается поверх старой, – пожал плечами Биат. – Это нормально.

– А если мы разбудим ее, и...? – начал Прин.

– Если мы разбудим ее, она проснется в точности такой же, какой была в момент перехода, – сказал Сульте. Он руководил всей операцией. Раньше Сульте работал на правительство и обеспечил их нужными связями, а также предоставил неоценимую информацию о коммуникационных сетях. – Но чем дольше она пробудет в сознании перед реинтеграцией, живя обычной жизнью, тем тяжелее будет совместить две личности: ту, что сейчас лежит здесь в отключке и не имеет ни малейшего понятия о том, что творится в Преисподней, и виртуальный Аналог. Где бы ни она там ни была, она всего нахлебалась.

Он посмотрел на Биата. Тот кивком подтвердил его предположения.

– Нельзя исключать, что вторжение виртуальной личности сведет ее с ума, – заметил Иркун. – Это в лучшем случае.

Он помолчал.

– Это лечится, – добавил он. – Есть методики.

– А эти методики когда-либо испытывались на личности, прошедшей через все ужасы Преисподней? – спросила Йолерре.

Иркун покачал головой и шумно втянул воздух.

– Сколько должно пройти времени, чтобы реинтеграция стала невозможна? – спросил Прин.

– В худшем случае осложнения возникнут уже спустя считанные часы, – сообщил Биат. – У нас есть несколько дней, ну, может, неделя. Но не больше. Перезапись – жесткая операция, она может ввергнуть ее в перманентную кататонию. Единственным гуманным выходом может стать постепенное добавление информации о Преисподней к базовой личности.

Он помотал головой.

– Нет, нет, более вероятно, что согласования с ее продолжающейся личностью добиться не удастся. Она просто отвергнет эти воспоминания и преобразует их в кошмарные сны.

– А вы уверены, что она не выскочит оттуда с минуты на минуту? – спросил Иркун у Прина.

Иркун не расставался с планшетником, закрепленным на подставке перед ним. На устройство оперативно передавались данные о состоянии лежавшей всего в паре метров – в палате – Чей.

Прин покачал головой.

– Уверен, – сказал он. – Шансов почти нет. Она позабыла об экстренном коде, забыла, как он выглядит и для чего нужен, забыла, как вы снаряжали нас в путь; что еще страшнее, она взялась отрицать существование любой объективной Реальности. Эти ублюдки, сторожевые демоны, уже почти настигли нас, когда я прошел через портал. Фактор замедления времени таков, что, если ей не удалось проскользнуть за мной спустя несколько ударов сердца, она будет отсутствовать здесь... в течение долгих месяцев.

Он снова заплакал.

Остальные переглянулись и придвинулись к нему поближе, издавая успокаивающие звуки. Те, кто был ближе всех, дружно потянулись к нему хоботами.

Он отстранился и оглядел присутствующих.

– Нам стоит разбудить ее, – сказал он решительно.

– Что случится, если мы все же ее вернем? – спросила Йолерре.

– Ей может быть предоставлена определенная форма существования в Виртуальности, – ответил Сульте. – Ведь, – он посмотрел на Биата, – гораздо легче будет лечить ее там, чем здесь, разве нет?

Биат кивнул.

– Я ставлю вопрос на голосование? – спросил Иркун.

– Полагаю, что выбор за Прином, – возразил Сульте. Остальные покивали и зашумели, соглашаясь.

Йолерре опять сделала порывистое движение, намереваясь ласково погладить его одним хоботом.

– Ты сможешь вернуть ее, Прин, – сказала она убеждающе. – Сможешь. Я знаю.

– Нет, – ответил Прин. Он не смотрел на нее. – Не смогу.

Когда следующим утром они разбудили Чей, его уже не было.

Он не желал ее видеть.

Он не хотел бросать невольную узницу Преисподней, которую любил всей душой, ради этой, которая никогда туда не спускалась, какой бы эта последняя ни была здоровой, совершенной и целостной.

Конечно, когда та версия Чей, которая никогда не была в Аду, узнает о его решении, она будет несказанно огорчена и станет теряться в догадках, почему он так с нею обошелся. Но не ей теперь было ему рассказывать, что такое жестокость и ущерб. Он видел все это в Аду. Тот, кем он стал, не мог бы притворяться, что все, случившееся там, было понарошку.

Он изменился навсегда.

Комнату, где Ледедже впервые проснулась в новом теле и увидела сидящую на балконе Сенсию, отдали девушке в распоряжение на все время, пока она остается на борту корабля. Они немного полетали по кораблю на маленьком, почти бесшумном суденышке (всесистемник не уставал впечатлять и поражать ее, и чувство это усиливалось с каждым коридором, который они оставляли позади, с каждым углом, за который поворачивали), а потом Сенсия высадила Ледедже недалеко от ее нового пристанища, где один из многокилометровых внутренних коридоров упирался в маленькую долину, на склонах которой располагались жилые помещения, дала девушке большое серебряное кольцо тонкой работы – на самом деле это был терминал, с его помощью можно было связываться с кораблем – и оставила наедине с собой, искать собственную дорогу обратно в комнату и приводить свои мысли в подобие порядка. Сенсия обещала являться по первому зову, и видно было, что ей и впрямь доставляет удовольствие роль гидессы, компаньонки – или любая другая, какую Ледедже сочла бы нужным ей поручить. Впрочем, сказала она, Ледедже наверняка нужен отдых, ну или просто свободное время.

Ледедже надела кольцо на самый длинный палец, и оно пришлось как раз впору.

Кольцо умело работать в режиме голосового навигатора и помогло ей найти обратный путь в комнату. Одна из стен могла превращаться в экран. Устройство это предоставляло, насколько она могла судить, неограниченный доступ к тому, что на корабле заменяло сичультианскую инфосферу.

Она села перед ним и начала задавать вопросы.

– Добро пожаловать на борт, – сказал дрон, представлявший Бодхисаттву. – Могу я помочь вам донести багаж?

Йиме кивнула.

Аватар не стал брать у нее сумку – та просто исчезла у Йиме из рук, при этом что-то коротко кольнуло пальцы. Она переступила с ноги на ногу и от неожиданности даже пошатнулась, когда одна сторона тела внезапно перестала удерживать вес другой сумки, отчего девушка на миг потеряла равновесие.

– Багаж в вашей каюте, – доложил аватар.

– Спасибо, – поблагодарила Йиме и посмотрела вниз.

Она стояла... ни на чем.

Это ничто на ощупь представлялось очень твердым и прочным, но зрение продолжало ее обманывать; под ногами, казалось, были только звезды, и по сторонам тоже: смутно знакомые узоры брызг, завитков и вихрей. Сверху нависал отполированный до блеска темный потолок, отражавший все это сиявшее под ногами великолепие. Подняв глаза, она увидела своего призрачно-бледного зеркального двойника, стоявшего вниз головой. Постепенно она стала различать созвездия хабитата Диньол-Хэй, служившего ей прежде домом. Они отбыли из ее квартиры, когда день уже клонился к вечеру, однако, судя по расположению звезд, не просто переместились в другую область орбиталища, а удалились от него на довольно существенное расстояние. Она осталась довольна тем, как быстро сумела прийти к такому выводу.

– Нужно ли вам время, чтобы отдохнуть, освежиться, привести себя в порядок, акклиматизи... – начал было дрон.

– Нет, – оборвала его Йиме. Она стояла на том же месте, но позволила себе расставить ноги пошире. – Давайте сразу к делу.

– Хорошо, – сказал Бодхисаттва. – Попрошу вашего предельного внимания.

Предельного внимания. Йиме такая формулировка, можно сказать, уязвила.

Впрочем, это же Квиетус, известный простотой нравов, строгостью распорядка и не столь явным, но безусловно ощутимым аскетизмом. Если бы ей изначально не пришелся по нраву квиетистский[134]134
  Квиетизм – мистическое направление в католицизме, отрицающее человеческую активность и ответственность. Сторонники квиетизма проповедовали безразличие к добру и злу, отказ от всех дискурсивных размышлений и активных действий, полностью вверяя себя божественной воле. В конце XVIII в. признано еретическим.


[Закрыть] канон, она бы в жизни туда не напросилась.

Ходили злобные, но неистребимые слухи, что учреждение так называемых специальных агентств, недавно отпочковавшихся от секции Контакта, преследовало единственную цель – обеспечить занятостью тех, кто питал пылкие и тщетные чаяния пополнить ряды сотрудников Особых Обстоятельств.

Контакт был частью Культуры, отвечавшей в той или иной степени за любое взаимодействие Культуры с тем, что Культурой не было – от исследования новых звездных систем до обустройства взаимоотношений с паноптикумом цивилизаций самого различного уровня, от примитивных, не сподобившихся даже учредить всемирное правительство или построить захудалый космический лифт, до дливших дни свои в элегантной праздности, но потенциально весьма могущественных Старших Рас и даже вконец оторвавшихся от реальности Сублимированных – везде, где только ни ширились слухи либо отыскивались малейшие следы этих экзотических существ.

Особые Обстоятельства, если без обиняков, представляли разведывательное крыло Контакта.

В исполинской структуре Контакта всегда находилось место специализированным организациям более низкого уровня. Особые Обстоятельства были просто самой известной из них и, что необычно, от самого момента своего учреждения пользовались полноценной автономией. Основная причина этого была проста: к сфере компетенции Особых Обстоятельств относились среди прочего вещи, от которых в ужасе шарахались даже те сотрудники Контакта, для которых само пребывание в рядах организации составляло предмет немалой гордости.

Но с течением времени, в особенности за последние полтысячи лет, Контакт претерпел организационные перестройки и усовершенствования, следствием которых и стало создание трех новых специальных подразделений. Одним из них и была секция Квиетус.

Квиетистская служба – или, как ее называли в обиходе, Квиетус – занималась мертвыми.

Численное превосходство мертвых над живыми в Галактике той эпохи было весьма значительным, если учесть всех индивидов, существующих во всем многообразии Послежизней, созданных различными цивилизациями за многие тысячелетия. К превеликому облегчению, мертвецы обычно предпочитали заниматься своими делами и держались от базовой Реальности подальше, выказывая лишь очень малый интерес ко всему творившемуся там и всем, для кого эта самая Реальность по-прежнему была домом, ристалищем и источником сырья. Но уже сама по себе неуклонно возраставшая численность легиона мертвых становилась источником довольно серьезных проблем, возникавших снова и снова и настоятельно требовавших немедленного разрешения. Квиетус имел дело с определенной категорией усопших – эти, с технической точки зрения, перешли на иной план бытия, но временами вели себя не слишком тихо[135]135
  Игра слов. Quietus – лат. тихий, безмятежный.


[Закрыть].