Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Вир улыбнулась в ответ.

– Одна просьба? – сказала она.

– ?

– Не мог бы ты сохранить этот взгляд?

– Ну, если ты так хочешь… – Бердл выглядел озадаченным. – Почему?

– Это подходит… просто хорошо выглядит, скажем так.

Аватар пожал плечами.

– Хорошо.

– На тебя все еще действуют эти стимулирующие соединения? – спросила Пиан через наушник.

Коссонт провела пальцем по одному из уголков существа. Пиан вскрикнула и отцепилась от ее шеи, мелодраматично отлетев в сторону.

* * *

– Модуль Культуры всё ещё придерживается местных ограничений скорости, но вот-вот покинет атмосферу, – сообщил боевой арбитр Ухтрин. – Если его нужно устранить, то это последний шанс.

Полковнику Агансу казалось, что он был подвешен в космосе прямо над Ксауном. Он смотрел вниз на коричнево-зеленоватую землю, белоснежное побережье Хзу и голубые воды моря. Город плотным темным кольцом опоясывал планету, постепенно растворяясь в тумане и окончательно исчезая у самого горизонта. Полковник наблюдал за точкой, которая являлась модулем Культуры, быстро поднимающейся вверх через атмосферу.

– Отсчитываешь время, Ухтрин? – спросил он арбитра. – Что у нас есть из Города?

– Восемь секунд. Только что появилось изображение. – Как только боевой арбитр произнес эти слова, перед Агансу возник виртуальный экран, открывавший вид на празднично оформленную площадь с сидящим на ней небольшим кораблем Культуры и двумя людьми, идущими от него.

– Двое: неопознанный мужчина и женщина… Вир Коссонт. Лейтенант-коммандер в запасе, Четырнадцатый полк. Семь. Дополнительно: матиформный фамильяр или домашнее животное, обмотанное вокруг шеи женщины.

– Куда они отправились?

– Как и ожидалось, на дирижабль «Экваториальный 353». Объект экранирован, что делает невозможным наружное наблюдение. Провели внутри двадцать две минуты. Дополнительно: мужская фигура имеет отрицательный биологический профиль. Вероятно, аватар – принадлежность не ясна. Устойчив к зондированию без сенсорной агрессии. Шесть секунд.

Полковник Агансу смотрел, как крошечный корабль Культуры поднимается в космос, надвигаясь как будто прямо на него. Конечно, на самом деле он находился не в пустоте, паря в виртуальной среде, глубоко внутри 7*Уагрена. Большую часть времени он проводил здесь, когда корабль разгонялся до максимальной скорости, поглощенный завораживающим видом пространства вокруг, открытого обзору благодаря сенсорным системам корабля. Весь спектр излучения обозначался текстурами, образующими цветовую гамму, данные мгновенно поступали к нему, стоило только обратить взор на интересующий объект, а векторы и диаграммы относительных скоростей дополняли информацию, окружая предметы соответствующими линиями.

В минуты, когда он не был заворожен созерцанием мрачного вселенского великолепия, он погружался в глубины резервуаров данных, выуживая и сопоставляя любые детали, потенциально имеющие отношение к миссии. В абсолютном выражении такие действия предоставляли относительно мало информации по сравнению с усилиями вспомогательных ИИ корабля, специалистов по обработке данных виртуального экипажа и их подпрограмм, но все же это была достойная периферийная работа, неустанно укреплявшая его собственное понимание предстоящей задачи.

Теперь он почти не проводил времени в собственном теле, ощущая себя лежащим в капсульном эллипсоиде рядом с боевым арбитром, запаянным в глубины корабля. Он по-прежнему осознавал, что его физическое тело находится здесь и о нём постоянно заботятся – снабжают необходимыми питательными веществами, перемещают, заставляют совершать движения, чтобы мышцы не начали атрофироваться, – но теперь он действительно существовал в виртуальной среде; он чувствовал себя здесь более чистым и непорочным, чем когда-либо и где-либо ещё. И более быстрым, хотя и не таким быстрым, как команда корабля! Боевой арбитр Ухтрин теперь помогал ему.

– Полковник, – передал капитан Уагрена, – корабль Культуры готовится к отлету. Нам нужно решить, будем ли мы продолжать следовать за ним или нет.

– Будьте готовы…

– Пять, – продолжал отсчёт арбитр.

– Что по дирижаблю?

– Место проведения долгосрочного праздника. Участников, известных нам, нет.

– Подключайтесь, капитан, – сказал Агансу. – Готовимся к старту.

– Набираю обороты.

– Информация по женщине?

– Музыкант, – сказал Ухтрин. – Классифицирована как жительница Поясного Города, Ксаун, Секция Кваалон 3004/396. Отсутствовала в течение последних шести ночей. Четыре. Городские инфопотоки не могут предоставить больше данных о недавнем местонахождении. Мать – Вариб…

– Есть признаки того, что они засекли нас с дирижабля?

– Нет. Дополнительно: получены данные из внутренних городских помещений. Изображение, звук.

Та же пара была видна теперь с некоторого расстояния, стоя на длинном балконе, вмонтированном в бок беспорядочно обставленного и медленно двигающегося красного дирижабля. Они разговаривали с каким-то человеком со странным лицом и не менее странно одетым – нелепое сочетание гражданской одежды и военной формы. Шипящий, слегка прерывистый женский голос произнёс: «Мы хотели бы… поговорить с Хозяином Вечеринки…». Чуть позже прозвучало еще одно слово, но слишком приглушённое, чтобы его можно было уловить.

– Три.

– Можете прогнать через фильтры последнее слово, которое она произнесла?

– Уже полностью отфильтровано – улучшить сильнее невозможно. ИИ данных указывает, что гипотетическое название «Хозяин Вечеринки», вероятно, относится к некоему Ксимениру, художнику, номинальному представителю «Последней партии», инициатору долговременного праздника.

Агансу предстояло решить, что делать: следовать за кораблем Культуры или выяснить, чем занимались аватар и женщина на дирижабле и с кем там встречались. Теоретически и то и другое могло быть выполнено одновременно, но только в случае, если бы он доверил одну из задач помощнику, а он не хотел этого делать. Он мог бы спуститься на планету и побеседовать с Хозяином Вечеринки, пока боевой арбитр оставался на Уагрене, или мог сам остаться здесь, продолжая следовать за кораблем Культуры, предоставив работать на планете сущности с корабля – здесь имелись и другие арбитры, а также андроиды, способные сойти за биологических существ, и все – полностью программируемые.

Он хотел сделать и то и другое сразу. Быть в двух местах одновременно. Теоретически и такое было возможно, за счёт использования технологий записи и транскрипции состояния сознания, а также одного из наиболее продвинутых специализированных андроидов, имевшихся в его распоряжении – воспроизвести себя, поместив свое сознание в машину, но… ему не нравилась эта идея – никогда не нравилась – он чувствовал, что она представляет собой определённую угрозу для безопасности поскольку с каждым копированием, добавлялась новая сущность, внезапно осознававшая себя им и знавшая то, что должен был знать только он.

Или он мог оставить копию себя на борту корабля, возможно, даже живущую и мыслящую копию, мыслящую с той же скоростью, что и вся виртуальная команда, в то время как он – его физическое тело – покинул бы убежище, ядро-пространство в сердце корабля, спустившись в модуле на поверхность мира внизу.

– Два, – сказал боевой арбитр.

Корабль Культуры, казалось, следовал совсем в другое место, когда внезапно отклонился от курса и остановился здесь, в Ксауне. Точно сказать о месте его первоначального назначения было невозможно – корабли редко летели прямо к цели, предпочитая вводить в свой курс длинные, случайные отклонения, иногда даже просто чтобы расстроить тех, кто пытался понять, куда они направляются. Это неизбежно означало, что они пролетали на несколько процентов дальше, чем если бы следовали по абсолютно прямому маршруту, но считалось, что потеря времени того стоила.

Именно из-за этого Уагрену пришлось совершить неожиданную аварийную остановку, жёсткость которой могла выдать его присутствие кораблю Культуры. Экипаж думал, что происшествие сошло им с рук, но окончательно убедиться в этом возможности не было.

– Один.

– Капитан, карта моего состояния сознания у вас?

– Да.

– Немедленно имплантируйте её в одного из биологически достоверных андроидов и отправьте его на планету. Пусть он идёт немного впереди дирижабля, готовый приземлиться на него по нашему сигналу. Оставьте инструкцию по связи с местными властями и держите андроида в курсе…

– Ноль…

– Отставить. Нет необходимости атаковать или выводить из строя корабль Культуры.

– Он покинул…, – начал говорить арбитр, но тут же осёкся. – Исчез – переместился.

– Ого, – выказал восхищение офицер дислокации. – Взгляните только на расстояние. Впечатляющий скачок.

– Корабль быстро удаляется, – доложил навигационный офицер.

– Как я и говорил – оставьте инструкцию по связи с местными властями и держите андроида в курсе всей необходимой информации.

– Ускоряется…. – голос капитана прозвучал обеспокоенно. – Продолжать в том же духе?

– Умеренно.

– Непредсказуемая спираль, – сказал офицер по наведению. – Может, он нас заметил?

– Процесс запечатления состояния сознания в андроида не мгновенен, – сообщил Агансу офицер по внешним технологиям. – Восемьдесят секунд потребуется для имплицирования оттиска и подготовки тела.

– Капитан? – окликнул Агансу. – Как со временем?

– Как я понимаю, у нас имеется восемьдесят секунд в запасе, прежде чем придется отходить? Включая перемещение и отстыковку под ускорением с увеличением расстояния? Что Навигационный Дислок?

–..У нас даже двадцати нет, – отозвался навигатор.

– Дислок согласен.

– Теряю след, – сообщил наводчик.

– Девяносто процентов на то, что мы можем двинуться в том же направлении и не потерять объект, но никаких гарантий.

– След исчезает, – сказал штурман. – Стихийное запутывание.

– Восемьдесят девять процентов.

– Полковник, – сказал капитан, – мы не можем запрограммировать андроида и быть уверенными, что нам удастся уследить за кораблем.

– Восемьдесят семь процентов.

Агансу задумался.

– Процентная вероятность повторного захвата корабля Культуры, если мы останемся на текущей отметке?

– Восемьдесят два, меньше даже.

– Запрограммированный андроид…

– Технически готов к работе.

– Поступим так: немедленно уходите, капитан.

– Уже движемся.

– Можно прямо сейчас зашвырнуть оид, а потом прикрепить к нему полковника, – предложил офицер по специальной тактике. Он, как заметил Агансу, был склонен к сжатым формулировкам.

– Понимаю, – сказал Агансу.

– Выбор за вами.

– Капитан, – поинтересовался Агансу. – Как вы думаете, корабль Культуры заметил нас?

– Слишком рано об этом судить. Он уходил в спешке, начав изменять позицию до принятия модуля, так что либо он засёк нас, либо внезапно куда-то заторопился.

– Он вполне мог начать смещение в атмосфере, если бы очень спешил, – поделился соображениями офицер по смещению.

– Или удалить пассажиров, оставив модуль, – непрозрачно добавил офицер по специальной тактике.

– Все верно, – сказал капитан. – Если только что получил новый приказ, или подозревал, что за ним кто-то следит, решив застать нас врасплох. Насколько гладко мы отошли?

– Довольно хорошо. В верхнем центиле.

– Не хуже противника?

– Не… совсем. У них был сверхбыстрый старт. Самое эффективное отталкивание, какое я когда-либо видел.

– Думаю, разумным будет предположить, что он мог нас увидеть, – объявил капитан. – Предлагаю, тем не менее, всё равно следовать за ним и вести себя так, как будто нам об этом не известно. Полковник?

– Согласен, – сказал Агансу, затем переключился на частный канал тет-а-тет и добавил. – Однако, капитан, если это так, и нас действительно обнаружили, виноват ли в этом кто-нибудь из присутствующих на борту?

– Никак нет. На мой взгляд, полковник.

– Правда?

– Правда. Мы выходим за пределы операционной оболочки этого корабля, полковник, на доли процента от наших пределов и даже немного превышаем заводские настройки в отдельных случаях, когда знаем, что корабль может это выдержать. И экипаж – он лучший, из тех, что могут быть. Если наша аварийная остановка невольно предупредила корабль Культуры, то вы можете повторить ситуацию миллион раз с любым другим экипажем, более свежим или более опытным, и результат будет тем же – так работает физика.

– Меня впечатляет преданность и вера, которую вы проявляете по отношению к своему экипажу, капитан.

– Мой экипаж предан мне, полковник; я предан только полку и Гзилту. Кроме того, вера это убеждение без причины, мы же действуем на основе разума и ничего более. У меня нет веры в мой экипаж, только абсолютная уверенность.

– Хм. Сказано хорошо. Я с облегчением снимаю любые подозрения о том, что часть экипажа могла быть виновата и счастлив соответствовать и разделять вашу уверенность.

– Рад это слышать. Можем ли мы вернуться к общине?

– Забавно. Возращаемся.

13 (С -15)

ГСВ Содержание Может Отличаться

ЛСВ Вы Называете Это Чистым?

– Привет. Тефве в пути?

∞

– Да. Передана, принята и перевоплощена.

∞

– Далеко ли мы продвинулись в понимании того, какой корабль или корабли могли помогать человеку КьиРиа в прошлом?

∞

– На данный момент незначительно. Я связался со Всё, Что Считается Законным и повторно попытался связаться с Ограниченно Участливым. Первый, похоже, готов помочь, но говорит, что не имел никаких контактов с господином КьиРиа и не слышал о нём с тех пор, как двадцать лет назад посетил Перитч IV вместе с Вир Коссонт. Последний находится в затворничестве или недоступен по какой-то другой причине. Я связался с его первоначальным домом – ГСВ Изящное Игнорирование Неудобных Фактов, и его последним контактом – ГСВ Проблемы C Зубами, попросив обоих выйти на связь с Ограниченно Участливым. Я предложил также всем заинтересованным сторонам сделать всё возможное через любые контакты, которые у них есть, и попытаться связаться с «Ограниченно Участливым» и/или любым другим кораблем или организацией, которые, возможно, недавно помогали господину КьиРиа. Участливый – последний корабль, как известно, сопутствовавший КьиРиа в его путешествиях и попытках оставаться вне поля зрения общественности, но со временем он мог быть заменен. Возможно, также стоит попытаться связаться с любыми существующими кораблями или организациями, которые помогали ему до «Ограниченно Участливого». Я полагаю, что эту роль выполнял корабль под названием «Терпимая Усмешка», хотя мне трудно выйти с ним на контакт. И снова, любая помощь будет оценена по достоинству. Я начал поиск данных о любых других подобных судах, но до сих пор ничего не добился. Можно ли считать это каким-то успехом – вопрос спорный.

∞

– Я передам это сообщение. Могу ли я попросить теперь, чтобы ваша личность стала известна всем заинтересованным сторонам?

∞

– Думаю, да. Рано или поздно кто-нибудь сопоставил бы мои поисковые запросы с теми, что, несомненно, скоро поступят от других, и установил бы связь.

∞

– Добро пожаловать в клуб.

* * *

Он всегда удивлялся, как трудно увидеть города из космоса. Не составляло труда предположить, где они могут находиться, зная, где они расположены на картах, но в реальности они никогда не бросались в глаза так, как на схемах. Даже если имелась возможность разглядеть город, и он был хорошо знаком наблюдателю, порой требовалась помощь, чтобы найти важные здания и достопримечательности, хотя те, исходя из имеющейся информации, должны были быть легко обнаружены.

Септаме Банстегейн смотрел вниз на то, что, как его уверяли импланты, было местом расположения парламентского комплекса в М'йоне, но без соответствующего наложения он вряд ли смог бы определить это. Настолько важным тот всегда казался, настолько важным был на самом деле для жизни стольких людей, и всё же выглядел теперь каким-то крошечным и незначительным. Он вздохнул, окинув взглядом планету, – в той мере, в какой её было видно с орбитальной базы, расположенной на высоте всего нескольких сотен километров, не способной обеспечить полноценный обзор. Сказочная твердыня Зис.

Мир Банстегейна. Это слово всегда звучало для него так приятно, так уместно. Надёжно. А теперь, возможно, не мир, а Звезда Банстегейна, что, если вдуматься, не являлось жертвой с его стороны. Звезды могут существовать дольше, чем планеты, и, если заручиться согласием и обязательствами тех, кто унаследует ответственность за них, исполнение его желания не казалось невозможным.

Разумеется, название никогда бы не прижилось, если бы не существовало веской причины для такой чести – любой идиот или группа идиотов могли воспользоваться поддержкой какого-нибудь новоявленного убожества, что, о да, планету или звезду переименуют в их честь (хотя, если у них было хоть немного здравого смысла, они в глубине души знали, что это соглашение так легко заключить только потому, что его так же легко нарушить), но его претензии на заслугу имели реальный вес.

Он привёл целый народ к его судьбе, привёл их – показал им то, чего они, как им давно было известно, хотели в любом случае, или то, чего захотели бы со временем, даже если бы не имелось ничего, связанного с видением и предвидением, чтобы поведать им об этом. Разве такой поступок не стоил «Мира» или «Звезды»? Ведь даже сам факт того, что звезда названа в твою честь, значил не так уж много; в галактике миллиарды звёзд, многие из которых носят глупые, бессмысленные или безнадежно непонятные имена. В каком-то смысле это казалось такой скромной уступкой.

– Септаме, – услышал он голос. – Большое спасибо, что приняли меня. – Аватар Зиборлун поклонился, выходя из дверей сферической капсулы. Он улыбнулся, его серебристое лицо освещалось мягким светом, отражавшимся от планеты.

– Зиборлун, – поприветствовал вошедшего Банстегейн.

Существовала особая манера произносить чьё-то имя – произносить его с легким вздохом, – сообщавшая человеку, если у того хватало ума распознать знак, что его воспринимают как поблажку, даже обязанность, в то время как на самом деле у собеседника имеется множество более важных дел. Именно таким образом септаме произнёс имя аватара.

Аватар, будучи аватаром, сразу же уловил сигнал – улыбка стала самоуничижительной, почти извиняющейся, и существо сказало:

– Я не задержу вас надолго, септаме.

– Время сейчас напряженное, – согласился Банстегейн.

Аватар вплыл в капсулу и дверь за ними с грохотом закрылась. Зиборлун сразу же принял очень естественную и расслабленную позу: лодыжки вместе, колени раздвинуты. Он завис в воздухе в паре метров от Банстегейна так устойчиво, словно из его спины торчал металлический стержень, прикрепленный к стене в метре позади. Банстегейн никогда не видел, чтобы кто-то сохранял такое статичное положение в невесомости. Что ж, это же корабельный аватар, подумал он, они должны быть хороши в таких вещах. Сам он был зажат сейчас в скафандре на небольшом участке возле смотрового окна, и все же умудрялся немного двигаться.

– Да, – подтвердил аватар. – К сожалению, все спешат, все заняты, учитывая шокирующие события на Эшри. Время, которое можно было бы уделить созерцанию и спокойной подготовке, омрачено трауром, горечью утраты и даже, как ни странно, пожинанием упреков. Я просто хотел еще раз выразить вам соболезнования от имени Культуры и подтвердить наше предложение о помощи.

– И то, и другое очень ценно. Надеюсь, вы воспримете это как знак нашей уверенной близости, а не высокомерия.

– Иногда то, что можно не говорить, лучше высказать, – заметил аватар, улыбаясь.

Банстегейн тоже вежливо улыбнулся, но промолчал. Это было чуть менее грубо, чем сказать: «Ну, если у вас всё..» или бросить взгляд на время.

– Вы, конечно, получите нашу помощь в поисках виновных.

– Спасибо.

– Да… И, возможно, вскоре мы сможем предоставить более конкретную помощь.

– О… А о чём речь? – Это, он готов был признать, привлекло его внимание.

– К счастью, у нас был корабль в пространстве неподалёку, вскоре после нападения на штаб Четырнадцатого. Он счёл за лучшее уйти почти тотчас же после происшествия, опасаясь, что в возникшей неразберихе его примут за врага, однако он смог снять некоторые показания, которые способны помочь в расследовании нападения.

– Правда? И на что указывают эти… показания?

– Пока рано говорить, – извинился аватар. – Кроме того, для нас, возможно, будет предпочтительно – по крайней мере, на начальном этапе – представить данные в сыром виде, а не в интерпретации, чтобы не возникло ощущение, будто мы пытаемся повлиять на расследование.

– И вы готовы предоставить эти данные соответствующим органам? – спросил Банстегейн.

– Да.

– Я так понимаю, вы в курсе, что я назначил Первый внутренний полк ответственным за расследование этого дела.

– Хм, – сказал аватар со странным, напряженным выражением. Банстегейн полагал, что за долгие годы он научился довольно хорошо читать интонации и мимику аватаров. Если бы существо сказало: «Правильно ли это?», сигнал вряд ли был бы более ясным. – Это не самое очевидное назначение для такого рода дела, не так ли?

– Обычно задачи по расследованиям выполняет Объединенный полковой комитет, – согласился Банстегейн. – Однако, учитывая временные ограничения, налагаемые предстоящей Инициацией, истощение соответствующих рядов из-за Сохранения и беспорядок на большей части флота из-за иссякшего количества кораблей, уже сублимированных, было решено, что, как единственный наиболее сплоченный и всё ещё функционирующий элемент сил обороны, Первый должен взять на себя эту обязанность.

– Значит, это не просто временная мера? – спросил аватар. – Похоже, возникла некоторая путаница. Я подумал, что вы лучше других знаете, что происходит.

Банстегейн улыбнулся.

– Я всего лишь септаме, а не президент, не трим или генерал. Но, насколько мне известно, Первому будет позволено продолжать расследование до тех пор, пока не будет достигнуто удовлетворительное заключение. Во всяком случае, таково мое предположение.

– Понятно. Я сообщу об этом заинтересованным кораблям. Нам еще предстоит решить, поможет или помешает расследованию имеющаяся у нас информация.

– Это ваш выбор.

– Могу ли я затронуть еще один вопрос? Я думаю, мы все были удивлены результатом решения относительно ситуации с Падальщиками, и хотелось бы надеяться, что это не приведет к каким-либо неприятностям. Со своей стороны мы хотели бы предложить сотрудничество кораблям, сопровождающим элементы флотов Лисейдена и Ронте. Представители вашего флота уже знают их имена и местоположение – пожалуйста, позвольте нам работать с вами, чтобы предотвратить любые конфликты между вовлеченными сторонами.

– Это любезно и практично, – сказал Банстегейн. Он натянуто улыбнулся и посмотрел в смотровое окно на планету.

– Спасибо, что уделили мне время, септаме.

– Не за что. Единственное, о чем я сожалею, что сейчас его – времени – так мало.

Аватар развернулся, когда дверь позади него открылась. Он грациозно вплыл в дверной проем. Банстегейн услышал, как он обменялся несколькими словами с адъютантом и секретарем, ожидавшими снаружи. Он снова переключил свое внимание на порт и вид на Зис, уловив, как Джеван и Солбли входят с едва слышным шорохом одежды. Они уже позвонили ему предварительно, сообщив суть дела: плохие новости.

– Совсем ничего? – спросил он, обернувшись к ним. Джеван и Солбли выглядели одновременно торжественными и усталыми. Джеван таким же неопрятным, как и всегда, Солбли почти на свой возраст. Он полагал, что должен быть польщен тем, что они потратили столько времени на поиски решения, а не просто предоставили агентам и сборщикам информации делать за них всю работу.

– Ничего, септаме, – со вздохом сказал Джеван.

Банстегейн понял, что, в конце концов, он им не безразличен, они в своём роде заботятся о нём. И гораздо больше, чем он о них, что было, на его взгляд, правильно, делая их преданность ещё более весомой.

– Трим Куваронд был очень аккуратен и соблюдал все процедуры, – добавила Солбли.

То же самое можно было сказать и об Орпе. Адъютант президента была здесь, на орбитальной базе, на той же самой конференции по безопасности, спонсируемой тем же полком. Он уже выкроил время для личной встречи с ней и близкого общения – в невесомости, как случалось прежде, хотя считал, что опыт несколько переоценен. Впрочем, девушке, похоже, нравилось всё необычное. Ему же доставляло удовольствие просто наблюдать, как планета вращалась под ним, когда он был наедине с ней. В этом было что-то трогательное. Он надеялся, что и в этот раз чувство будет таким же отчётливым…

– Мы здесь, потому что кто-то уничтожил полковой штаб и бог весть, что ещё. И в настоящий момент мы не далеки от того, чтобы ввязаться в военный конфликт… возможно. Если бы технически мы были в состоянии войны… Что? – Он замер, посмотрев на секретаря.

Джеван качал головой:

– Боюсь, это не так, септаме.

– Вы могли бы убедить президента не подписывать приказ, – предложила Солбли с тонкой улыбкой.

Банстегейн не стал притворяться, что улыбается. Теоретически президент обязана была подписать всё, что перед ней положат, вплоть до приказа о собственной казни. Но не сказать, что бы этот принцип был проверен на протяжении одиннадцати тысячелетий. Даже после смерти существовала возможность вернуться – резервирование в начале срока являлось частью сделки, а если, к примеру, президента убивали во время пребывания на посту, происходило ревоплощение. Прекрасный стимул для убийства – Банстегейн всегда отдавал ему должное. Между двумя существованиями имелась некоторая задержка – сорок дней, кажется? Или тридцать? – чтобы дать время клону покойного вырасти, после чего имплантировать в него последнюю резервную копию сознания. Всё это время близкие в иерархии власти люди замещали временно отсутствующего, однако потом он возвращался на свой пост… или мог принять участие в последующих выборах, если процедура совершалась в последний год его срока…

Банстегейн резко отвёл взгляд от Джевана и Солбли, потому что у него вдруг возникла идея, и от её дерзости, от её простоты и очевидности, пронзивших его подобно кинжалу, у него перехватило дыхание.

Он показательно зевнул, распростав руки, вздрогнув, чтобы жест не выглядел нарочито манерным, и произнёс, улыбаясь:

– Что поделаешь – потери порой неизбежны. – Он посмотрел на часы, пожав плечами. – Через пятнадцать дней это уже не будет иметь никакого значения.

Джеван и Солбли облегчённо выдохнули, хотя и были немного удивлены услышанным.

* * *

Представитель Корабля Культуры класса Осыпь «Рабочие Ритмы» был тепло встречен в главном галерейном помещении флагмана эскадры и флота – межузельного исследовательского корабля «Меланхолия Хранит Триумфы» Осебри 17 Халдесибом, принцем роя и главой дивизиона суброя. Состоялся обмен подарками, и, хотя представитель Культуры, некто Джонскер Ап-Кандреченат, не смог совершить приветственное возлияние в прямом значении этого слова, он все же влил в свой прибор химического анализа часть субстрата и любезно принял оставшееся на борт, чтобы позже перенести подношение на Корабль, где с ним будут обращаться со всем должным уважением. После консультаций с соответствующими экспертами, экспертными системами и справочными библиотечными ресурсами было решено отправить в качестве представителя корабля Культуры механическое, но полностью разумное устройство, поскольку машина могла существовать на борту «Меланхолия Хранит Триумфы» в дефолтном виде, без какого-либо экзокостюма, что было бы невозможно, если бы один из незначительного числа людей на борту Рабочих Ритмов был выделен для его представления.

Теоретически было известно, что дроны обладают по меньшей мере равным интеллектом с людьми Культуры, а на практике же разведка флота Ронте и большинство ведущих ученых в уважаемых университетах и других высших учебных заведениях транскооперативного домена Ронте считали, что дроны обладают несколько большим интеллектом, используя модели интеллекта, которые наиболее полно выражают истинную суть самого понятия интеллект.

По этой причине то обстоятельство, что дрон Джонскер Ап-Кандреченат был послан поговорить с Осебри 17 Халдесибом, не выглядело оскорблением, а, напротив, свидетельствовало о большом уважении, поскольку дрон представлял в своей сути неявную близость к Разуму матери-королевы корабля Культуры, представлявшему собой в свою очередь крошечную, но истинную частицу великого улья-разума, которым в понимании Ронте была вся Культура.

В соответствии с этим Принц Роя и Глава Подразделения Роя лично встретил дрона и приказал своим старшим офицерам сопровождать его в пути по кораблю на встречу и присутствовать на самой встрече, а также удостоверился, что его офицеры разведки и трансляции и их заместители присутствуют и полностью проинформированы как того требовал протокол.

Таким образом, первоначальные формальности были благополучно завершены, дальнейшие формальности удовлетворительно выполнялись (в виде приличествующих случаю поз, жестов, запахов и манеры говорить), и можно было приступать непосредственно к делам собрания.

– Корабль «Рабочие Ритмы» просит разрешения оказать помощь славной эскадре Ронте, которую он имеет честь сопровождать. Получение таких полномочий позволило бы Кораблю оправдать и выразить часть того огромного уважения, которое он заслужил, получив разрешение сопровождать возвышенную эскадру.

– Это действительно почетный замысел, – ответил Принц Роя после кратких консультаций со своими помощниками офицерами. – В какой форме будет выражена эта помощь? – Принц Роя был известен своей почти шокирующей проницательностью и лаконичностью формулировок.

– Помощь примет форму серии корабельных танцев, исполняемых последовательно между культурным кораблем «Рабочие Ритмы» и каждым из кораблей эскадры дальнего действия, вовлекаемых в движение на повышенной скорости в направлении уже столь мудро выбранном эскадрой, а именно к планете Зис в системе гзилтов. Культурный корабль «Рабочие Ритмы» будет танцевать, если такое может быть предусмотрено и разрешено, с каждым из кораблей эскадры поочерёдно, до окраины системы или близко к этому пределу, возвращаясь по необходимости к остальному флоту, чтобы танцевать со следующим кораблем, и так до момента, пока все двенадцать кораблей не будут вовлечены в танец.

Состоялось совещание.

– Этот танец – или серия танцев, – произнёс Принц Роя. – Будет ли он в равной степени чествовать Ронте и Культуру?

– Разумеется.

– И будет исполняться как танец ради танца, ничего более?

– Несомненно.

– И, конечно, это также может привести к тому, что эскадра прибудет в систему гзилтов значительно раньше. Это рассматривалось?

– Да, хотя, безусловно, указанный факт имеет только второстепенное значение.