Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Я хочу сказать – чтобы защитить вас, друзья, от прессы, корреспондентов всяких, этнографов, в общем, от всех, кто сует нос в чужие дела, – добавил Хиппинс, рыгнул и замолчал.

Фербин воспользовался паузой, чтобы задать вопрос.

– А куда именно мы направляемся?

– В Комплекс, – сказал Хиппинс, скользнув взглядом по Нуту-3887б. – С вами кое-кто хочет встретиться.

И он подмигнул.

– Кое-кто? – переспросил Фербин.

– Пока все. Иначе не выйдет сюрприза.

Принц со слугой переглянулись. Холс нахмурился и демонстративно повернулся к мортанвельдской машине, которая парила чуть в стороне от людей.

– Этот Комплекс, в который мы направляемся... – начал было он.

– Это идеальное место для... – заговорил Хиппинс, но Холс поднял руку – чуть не ткнув ему ладонью в лицо – и сказал:

– Если не возражаете, сударь. Я разговариваю с этой машиной.

– Я только хотел сказать...

– Расскажите нам о нем, – громко сказал Холс, обращаясь к аппарату. – Расскажите нам о Комплексе, куда мы собираемся.

– ...что вы там можете укрыться, и никто вас не потревожит... – продолжил Хиппинс.

– Пятьсот двенадцатый Градус Пятого Кабеля, или пятьсот двенадцать дробь пять, – это транзитно-операционный Комплекс для гуманоидов, – сказала машина, когда Хиппинс наконец замолчал.

Холс нахмурился.

– Операционный? Какие еще операции?

– У становление личности, договоренности о правилах поведения иноземцев, обмен информацией...

– Это еще что – обмен информацией?

Холс однажды помог полицейскому в розыске серебряных столовых приборов, похищенных из окружной управы. Это оказалось куда грубее и болезненнее, чем предполагала «помощь в розыске». И Холс опасался, как бы «обмен информацией» не оказался такой же ложью в красивой словесной упаковке.

– Вас просят закачать все имеющиеся у вас сведения в информационные емкости петлемира, – объяснил Нут-3887б. – Как правило, это делается из филантропических или благотворительных соображений.

Холса это не вполне устроило.

– А это не больно? – спросил он.

– Конечно нет! – сказала машина, и в голосе ее послышалось изумление.

Холс кивнул.

– Продолжайте.

– Комплекс Пятьсот двенадцатый Градус Пятого Кабеля спонсируется Культурой, – сказала им машина.

Фербин и Холс откинулись к спинкам сидений и переглянулись.

– Как раз это я и собирался сообщить! – воскликнул Хиппинс, взмахивая руками, – словно выпустил накопившееся раздражение.

* * *

Они добрались до Комплекса в маленьком округлом корабле, заглотившем машину, в которой они подъехали. Все двадцать минут поездки экран демонстрировал им вид спереди. Хиппинс непрерывно болтал, показывал достопримечательности, особенно известные или искусно выполненные витки кабелей, рисунки на них, интересные корабли, совершающие посадку и стартующие, звездно-атмосферные эффекты и некоторые трущобные постройки, которые официально не являлись частью этого мира, но были сооружены в окружающих Сьаунг-ун коммуникациях, частично находясь под защитой (как физической, так и символической), решетки могучих цилиндров и обволакивающих ее газов.

512-й Градус Пятого Кабеля представлял собой нечто вроде полностью закрытого мини-орбиталища, которому придали максимальное сходство с петлемиром. Комплекс достигал всего восьмисот километров в поперечнике и (пока вы не оказывались внутри него) казался крохотным среди петель и кручений основных цилиндров Сьаунг-уна – маленькое колечко, затерянное среди ажурной громады плетеных суперкабелей, окруженных случайно возникшей атмосферой.

При более пристальном рассмотрении Комплекс слегка напоминал велосипедное колесо; они приземлились в месте расположения втулки. Нут-3887б остался на борту, пожелав всех благ. Длинные светлые волосы Хиппинса курчавым облаком вились вокруг головы, и он, собрав их в пучок, закрепил сзади шпилькой. Их машина переплыла из пузатого корабля в искривленную полую спицу колеса, похожую на тонкую скрученную Башню.

– Вот ведь страсть – видеть все насквозь, да? – сказал Холс, глядя вниз сквозь прозрачный пол машины, стекловидные стенки полой спицы и почти незаметную крышу небольшого жилища внизу.

– Мортанвельды помешаны на прозрачности, – пояснил Хиппинс. – Для Культуры просто немыслимо проявить неуважение и сконструировать свои помещения иначе.

Он фыркнул и покачал головой.

Внутри Комплекс оказался небольшим ленточным миром. Вращающиеся петли ландшафта были испещрены парками, реками, озерами и небольшими холмами, в воздухе сновали хрупкие аппараты. По мере спуска Фербин и Холс ощущали, как растет сила тяжести.

На полпути вниз, приближаясь к тому, что напоминало колонию огромных полупосеребренных стеклянных бусин, выросших на спице наподобие морских кристаллов, машина стала снижать скорость. Перейдя из мглистого солнечного света во мрак, она плавно затормозила в сердцевине пучка серебристых шаров.

– Господа, – сообщил Хиппинс, хлопая в свои пухлые ладошки, – мы прибыли!

Они вошли внутрь, где горел приглушенный свет и пахло чем-то приятным, и направились по коридору, который изгибался и расширялся (сила тяжести здесь была чуть выше привычной, но вполне сносной) в открытое пространство. Здесь, снаружи, бросались в глаза огромные скалы, небольшие ручейки, широкие пруды, над которыми нависали гигантские желто-зеленые растения, сросшиеся кронами. Вверху бесшумно парили серебристые птицы. А еще выше бесшумно вращались – с неизменным, монументальным изяществом, – перекрученные структуры петлемира.

Среди растений, ручейков и прудов виднелись люди самых разных телесных форм и оттенков кожи. Один-два мельком взглянули на новоприбывших и снова отвернулись. Некоторые были совсем голыми, многие – почти голыми. Эти мужчины и женщины находились в прекрасной физической форме (даже обладатели самой экзотической внешности, казалось, пышут здоровьем) и держались настолько расслабленно, что вид их наготы странным образом не шокировал двух сарлов. Все же Фербин и Холс переглянулись. Холс пожал плечами. Мужчина и женщина, единственным облачением которых были драгоценности, улыбаясь, прошли мимо них.

Фербин снова посмотрел на Холса и откашлялся.

– Похоже, тут это позволяется, – сказал он.

– Главное, чтобы так не заставляли ходить всех, ваше высочество, – отозвался Холс.

К ним подплыла небольшая машина в форме ромба с обрезанными углами и обратилась на безукоризненном сардском:

– Принц Фербин, Хубрис Холс, ЧФ Хиппинс, добро пожаловать.

Они вразнобой поздоровались.

Навстречу им шла женщина – стройная, изящная брюнетка, одетая в простое синее платье-рубашку, оставлявшее открытыми только ее руки и голову. Фербин почувствовал, как морщины собираются у него на лбу. Она?! Повзрослела, совсем другая...

Она подошла прямо к нему. Остальные молчали, даже Хиппинс, словно они знали что-то, неведомое принцу. Женщина кивнула и улыбнулась – сдержанно, но по-дружески.

За мгновение до того, как женщина открыла рот, Фербин понял, что это и в самом деле Джан Серий.

– Сейчас это самое впечатляющее зрелище, – сказал Джерфин Поатас, показывая тростью на необычное здание, видневшееся в тусклом бронзовом тумане.

Ему пришлось повысить голос, чтобы его услышали за громовой какофонией Водопада. Правда, у Поатаса, подумал Орамен, это выходит с такой легкостью, что он даже не замечает.

Фонтанный дом действительно впечатлял. Они приближались к нему в маленькой дрезине, громыхавшей по одной из узкоколеек, рискованно, даже опасно пролегавших по островкам, песчаным косам, частям обрушившихся зданий и опорам, уходившим в пенные воды. Крыша и бока дрезины были изготовлены из материала, добытого в Безымянном Городе, – вещества наподобие стекла, но гибкого, притом легче и прозрачнее, чем любое стекло, которое видел Орамен вне телескопа или микроскопа. И без малейших изъянов. Орамен провел пальцем по его внутренней поверхности и не ощутил холода, обычно сообщаемого стеклом. Он снова надел перчатку.

Погода стояла прохладная. Вдали в небесах, двигаясь в сторону устья реки, с ревом устремлявшейся прочь от бездны Сульпитина, на горизонт упали гелиодинамики Клиссенс и Натерли – Клиссенс словно продирался вниз, Натерли уже наполовину скрылся – и оставался только гаснущий гелиодинамик Кьезестрааль. Он единственный проливал свет на Хьенг-жар, поднимаясь оттуда, куда заходили Клиссенс и Натерли.

Кьезестрааль излучал слабый, водянистый бело-голубой свет, но почти не давал тепла. Срок жизни гелиодинамика составлял менее полумиллиарда лет, и Кьезестрааль уже сгорел почти целиком. Ему оставалось мерцать еще несколько тысяч лет, после чего он должен был погаснуть и затем упасть, грохнуться с высоты в тысяча четыреста километров, врезаться в атмосферу – в последней краткой, страшной вспышке света и тепла – и удариться о поверхность Девятого где-то на проекции своей орбиты. Если знатоки звезд, катастрофологи, астрологи и ученые не ошибались в своих прогнозах или если бы к их предупреждениям не прислушались, это должно было привести к катастрофическим разрушениям и гибели миллионов людей.

Даже если на пути мертвой звезды никого не оказывалось, ее падение, особенно на уровень с преимущественно твердой поверхностью, было чистым апокалипсисом. Земля превращалась в прах и огонь, куски породы размером с гору разлетались подобно шрапнели, порождая новые жуткие сотрясения. Возникали ряды уменьшающихся в размерах кратеров, выбросов, обломков, все становилось пустыней – в центре прожженной до голи, до самой кости планеты – и облаками пыли и газа. Наступали годы долгих, суровых зим, страшных ливней, погибших урожаев и пылевых бурь с их завываниями. Сама планета звенела от таких ударов. Правда, человек, находившийся под сводом более низкого уровня, мог и не заметить катастрофы – так прочна была структура пустотела. Но машины на всех уровнях, от ядра до поверхности, регистрировали удар и несколько дней слышали звон – словно ударяли в громадный колокол. Говорили, что МирБог скорбит о падении звезды.

К счастью, катастрофы такого рода были редкостью, последняя произошла на Сурсамене миллионы лет назад. Очевидно, они являлись частью нормальной жизни модифицированного пустотела. Так заявляли окты, аултридии и другие последыши. Разрушения ведут к очередному творению, заверяли они, порождая новую породу, ландшафты и минералы. А звезды можно было заменять – размещать и возжигать новые, хотя окты и аултридии, похоже, не владели нужными технологиями, полагаясь в таких делах на Оптим.

Такая судьба ждала Кьезестрааль и ту часть Девятого, на которую упадет эта звезда. Но пока, словно огромная волна, которая затягивает в себя воду, чтобы потом со всей яростью обрушить ее на берег, звезда излучала хилый, слабый свет. Вдоль всего Сульпитина и не только, включая большие внутренние моря и оба конца реки, ощущалась частичная зима: сначала охлаждался воздух, а потом – земля и вода, которые отдавали свое тепло обволакивающему мраку. Вскоре должно было начаться замерзание Сульпитина, когда замирал даже безмерный, бесконечный хаос Водопада. Это казалось невероятным, невозможным. Так думал Орамен, глядя на неожиданно возникающие картины бешеного танца воды и волн, ощущая вихревые потоки ветра от Водопада, наблюдая, как картечь брызг создает непроницаемую стену. Однако это происходило в прошлом и, несомненно, должно было случиться опять.

Дрезина замедляла ход, грохоча по эстакаде над узкой песчаной косой. В косу вдавались бухты и излучины; бьющиеся, бурлящие воды готовы были в любую минуту изменить направление и смыть в небытие косу, столбы, узкие неровные рельсы. Порыв ветра сотряс дрезину, на мгновение рассеяв туман и брызги.

Фонтанный дом теперь парил над ними, извергая дугообразные водные струи, которые, превращаясь в брызги и капли, падали вокруг бесконечным дождем, уже начавшим молотить по крыше дрезины и сотрясать ее. Стонал ветер, проникая сквозь щели. Орамен почувствовал, как холодный сквозняк обдувает лицо. Неужели, подумал он, этот вал и завеса воды вокруг дрезины превратятся в снег, когда придет зима, но еще до того, как замерзнет Водопад? Он попытался представить это. Сколь великолепным будет вид!

На Восьмом такие частичные зимы были почти неизвестны. Свод на этом уровне был почти совсем ровным, а потому звезды, будь то гелиостатики и гелиодинамики, свободно лили свой свет во все стороны вплоть до горизонта. Здесь, на Девятом, по причинам, известным одной только Вуали, вследствие проделанных ею гидрофизических расчетов свод (а местами и поверхность) был во многих местах пересечен громадными лепестками, лопастями и каналами, благодаря которым пустотел действовал в соответствии с таинственной первоначальной целью его создателей.

Эти элементы обычно тянулись на километры или десятки километров от свода или поверхности, а нередко уходили за горизонт; было известно, что некоторые полосы на потолке опоясывают полпланеты.

А потому свет звезд здесь, на Девятом, нередко был более локализованным, то есть яркие л учи освещали только одну полосу ландшафта, а соседняя находилась в тени, получая лишь отраженный от сияющего неба свет. Кое-какие неблагодатные области (обычно – участки между двумя высокими лопастями) никогда не видели прямого солнечного света и были совершенно бесплодными.

Дрезина остановилась, пыхтя и выпуская клубы пара, – весь ее корпус задрожал, а тормоза отчаянно заскрежетали – в нескольких метрах от видавшего виды отбойника. Вода молотила, лупила по крыше и боковинам дрезины, раскачивая ее, словно взбесившуюся люльку. Из-под колес валил пар.

Орамен посмотрел вниз и увидел здоровенное полуразрушенное здание со шпилем. Материал, употребленный на постройку – или, по меньшей мере, на облицовку, – очень напоминал тот, что пошел на стенки и крышу дрезины. Железнодорожные пути покоились на мостках, вделанных в стену здания и более надежных на вид, чем столбы проложенной через реку эстакады.

В нескольких метрах за отбойником край сооружения обвалился, открыв вид на котел бурлящего тумана и брызг глубиной не меньше чем полсотни метров, между полуразрушенным зданием и все еще целым Фонтанным домом. В основании котла – в те редкие мгновения, когда облака пара рассеивались и позволяли что-то увидеть, – бушевали гигантские волны с шапками бурой пены.

Со стороны склона к рельсам примыкала платформа из металла и дерева, на которую обрушивались потоки жесткой до твердости воды из Фонтанного дома. На платформе стояли какие-то машины – но как можно было работать под этим оглушающим, всесокрушающим потоком? Кромки платформы кое-где обламывались, видимо под напором падающей воды.

– Это строительная платформа для работы внутри здания, что под нами, – сказал Поатас. – Но потом обрушилась выработка или туннель выше по течению. И постройка перед нами превратилась в Фонтанный дом.

Поатас сидел рядом с Ораменом, за спиной машиниста. Дальше расположились Дроффо, конюший принца, и его слуга Негюст Пуибив. Когда Негюст шевелил длинными ногами, Орамен чувствовал, как костлявые колени парня упираются в него сквозь тонкую спинку сиденья. Позади разместились Воллирд и Баэрт. Этих рыцарей, выделенных тилом Лоэспом для личной охраны принца, отрекомендовали как опытных и умелых бойцов. Но Орамен находил их неприветливыми, в их присутствии ему становилось не по себе. Он пользовался любым предлогом, чтобы отделаться от них, и с удовольствием поступил бы так и сейчас. Но в дрезине имелось свободное место, а Поатас хотел максимально загрузить ее для лучшего сцепления с рельсами.

– Такое впечатление, что платформе грозит опасность, ее может смыть! – прокричал – пожалуй, чересчур громко – принц Поатасу.

– Несомненно, – согласился маленький горбун. – Но можно надеяться, что это произойдет не сегодня и не завтра. А пока с нее открывается наилучший вид на Фонтанный дом.

И он ткнул тростью в сторону здания, стоявшего в ореоле брызг.

– Дух захватывает, – кивнув, согласился Орамен и посмотрел на дом в бронзовом отсвете предзакатной мглы.

Струи и волны воды падали на крышу дрезины. Внезапно ее сотряс особенно тяжелый удар по почти невидимой крыше, защищавшей пассажиров. Возникло ощущение, что сейчас вода сбросит дрезину на платформу без ограждения, что ревущий поток понесет ее дальше и, конечно, они разобьются вдребезги далеко внизу.

– Хер Божий! – вырвалось у Непоста. – Прошу прощения, ваше высочество, – сразу же пробормотал он.

Орамен улыбнулся и махнул рукой – мол, прощаю. Еще одна волна почти твердой воды ударила по дрезине, и под сиденьями что-то затрещало.

– Чире, – сказал Поатас, дотрагиваясь тростью до плеча машиниста, – пожалуй, нужно двигаться обратно.

Орамен поднял руку.

– Я бы попробовал постоять немного снаружи.

Глаза Поатаса округлились.

– Только и получится, что попробовать, ваше высочество. Вас смоет и унесет – и пикнуть не успеете.

– И к тому же, ваше высочество, вы промокнете до нитки, – заметил Негюст.

Орамен улыбнулся и посмотрел на бурные вихревые потоки.

– Но я всего на одну-две секунды, я хочу почувствовать эту неимоверную силу, эту могучую энергию.

Он вздрогнул от предвкушения.

– По этой логике, ваше высочество, – громко проговорил Дроффо прямо в ухо Орамену, подавшись вперед, – кто-нибудь захочет почувствовать силу и энергию артиллерийского снаряда, подставив голову к стволу, когда канонир дергает за шнур. Осмелюсь предположить, что это ощущение ненадолго сохранится в его голове.

Орамен усмехнулся, оглянувшись на Дроффо, потом снова повернулся к Поатасу.

– Мой отец предупреждал всех своих детей, что когда-нибудь даже королям придется склониться перед чужой волей. Пожалуй, я уже должен готовиться к этому. Уступаю мнению своего парламента, присутствующего здесь. – Он повел ладонью от Поатаса в сторону машиниста, который, повернув голову, смотрел на них. – Чире – так вас, кажется, зовут?

– Да, ваше высочество.

– Прошу вас, делайте, как говорит господин Поатас. И давайте уже отступим немного.

Чире посмотрел на Поатаса. Тот кивнул. Дрезина клацнула шестернями и медленно, с пыхтением, тронулась обратно, испуская облака пара и запах горячего масла.

Дроффо повернулся к Воллирду и Баэрту.

– Вы в порядке, господа?

– Никогда не чувствовал себя лучше, – ответил Воллирд.

Баэрт просто ухмыльнулся.

– Вы все время помалкивали, – сказал Дроффо. – Вам не стало плохо?

– Ну, для этого нужна качка посильнее, – сказал Воллирд с фальшивой улыбкой. – А вот если меня как следует достать, тогда мне станет плохо.

– Это понятно, – Дроффо отвернулся от них.

– Ширина Водопада – примерно десять тысяч больших шагов? – спросил принц Поатаса, когда дрезина поехала назад.

Археолог кивнул.

– От берега до берега напрямую. А если брать кривую линию обрыва, нужно добавить еще две тысячи.

– И на тысячу больших шагов воды нет, верно? В тех местах, где островки блокируют поток.

– Примерно на две тысячи, – поправил его Поатас. – Эта цифра постоянно меняется, как и почти все здесь. В каждый конкретный момент времени большой Водопад может включать в себя три или четыре сотни отдельных водопадов.

– Так много? Я читал только о двух сотнях!

Поатас улыбнулся.

– Несколько долгих лет назад так оно и было. – Его улыбка, пожалуй, была немного натянутой. – Молодой принц явно провел некоторые изыскания, но тут книги отходят на задний план, уступая место реальности.

– Конечно! – воскликнул Орамен, и в этот миг ревущий порыв ветра с дождем сотряс дрезину. – Как быстро тут все меняется!

– Да, ваше высочество. Меняется почти все.

* * *

Резиденция мэра в Расселе была разграблена и сожжена во время штурма города. На время восстановления мать Орамена и ее новая семья остановились в прежнем герцогском дворце Хемердже.

Построенная в широкой плодородной долине столица Делдейна выросла по совершенно иному плану, нежели Пурл с его холмами. Здесь были широкие, обсаженные деревьями бульвары, разделявшие сравнительно замкнутые части города: кварталы вилл, дворцов, монастырей, торговых дворов и общественных учреждений. Внутренний город защищали не стены, а двойное кольцо каналов, над которыми нависали шесть Главных сторожевых башен, выше которых нельзя было строить ничего. Цитадель рядом с Большим дворцом была скоплением бочкообразных казарм, обнесенных стеной, – последний рубеж обороны без претензий на роскошь, точно так же, как дворец был королевской резиденцией, совершенно не приспособленной для обороны.

Все районы города были связаны между собой бульварами и – изначально – каналами, а впоследствии железной дорогой. Когда-то, после Восстания купцов, бульвары частично были застроены: между стенами кварталов и новыми зданиями остались только тесные проезды плюс узкие центральные проспекты посередине бывших бульваров. Сменились три поколения, а некоторые аристократы все еще продолжали сетовать.

Герцогский дворец Хемердже представлял собой внушительное, с высокими потолками, массивное здание с темными, плотными деревянными полами, заглушавшими звук шагов. За высокими стенами расположился старинный сад, полный лужаек правильной формы, тенистых деревьев, звонких ручейков, тихих прудов. Еще здесь имелся огород с разнообразными овощами.

Аклин, дама Блиск, мать Орамена, встретила его в холле: увидела, бросилась навстречу, обняла за плечи.

– Орамен! Мой мальчик! Неужели это ты?! Посмотрите на него – как вырос! И как похож на отца! Входи, входи. Мой Масьен был бы рад тебя видеть, но он так занят! Но ты должен прийти к обеду. Завтра или послезавтра. Масьен умирает хочет с тобой познакомиться. Он ведь стал мэром! Мэром! Правда! Этого великого города! Скажи, кто бы мог подумать?

– Мама, – сказал Орамен, обнимая ее, – я так хотел тебя увидеть. Как ты?

– Я хорошо, хорошо. Ой, не дави так сильно, глупенький, платье помнешь, – сказала она, смеясь и обеими руками отталкивая его от себя.

Аклин выглядела старше и полнее, чем ее помнил Орамен. Он подумал, что это неизбежно. Ее лицо, более морщинистое и одутловатое, чем прежде, казалось, сияло. Одета она была так, словно собиралась на бал, хотя и в фартуке поверх платья. Каштановые волосы были причесаны и припудрены по последней моде.

– Я, конечно, еще не оправилась после рождения маленького Мертиса, – сказала она. – Так ужасно! Вы, мужчины, и представить себе не можете. Я велела Масьену больше не прикасаться ко мне! Ну, не всерьез, конечно. А поездка сюда оказалась просто кошмарной, мы добирались целую вечность, но все же добрались! Столько всего интересного, столько всяких дел. Ярмарки, магазины, приемы, балы! Как тут можно предаваться унынию? Ты поешь с нами? Тут такой необычный ритм жизни! Мы по-прежнему обедаем не когда все. Что подумают люди? Мы собирались поужинать в саду – погода такая теплая. Давай с нами.

– С удовольствием, – сказал Орамен, снимая перчатки и передавая их Негюсту вместе с дорожным плащом.

Они прошли по ярко освещенному коридору, темные полы которого поглощали шаги, как толстый ковер. Принц сбавил шаг, чтобы идти рядом с матерью. Слуги выносили откуда-то тяжелые на вид коробки. Они подались назад, пропуская Орамена и Аклин.

– Книги, – сказала Аклин с ноткой отвращения в голосе. – Все совершенно непонятно, если даже захочешь прочесть. Мы сделаем из библиотеки еще одну приемную. Всякое старье попробуем продать, а остальное сожжем. Ты видел тила Лоэспа?

– Я думал, что увижу его, – Орамен заглянул в одну из коробок с книгами. – Но, говорят, он уехал в одну из отдаленных провинций. А связь тут пока еще не налажена.

– Правда, он чудо? Тил Лоэсп – он такой замечательный! Такой храбрый и отважный, такой властный. Я очень впечатлена им! Ты здесь в надежных руках, Орамен, мой маленький принц-регент. Он тебя обожает. Ты остановился в Большом дворце?

– Да. Хотя пока туда прибыл только мой багаж.

– Значит, первым делом – ко мне! Как это мило! Сюда. Иди познакомься со своим маленьким братиком.

Они вышли на террасу, где пахло благовониями.

* * *

Орамен стоял на высокой башне в громадной впадине, образованной Хьенг-жаром, и смотрел на другое крупное сооружение, которое – если верить инженерам и копателям – грозило вот-вот упасть, окончательно подточенное пенными потоками. Большая часть воды ниспадала от стоящего неподалеку Фонтанного дома, и это здание должно было стать уже вторым, чей конец приблизило необычное сооружение. Башня была узкой, кинжаловидной, но считалось, что фундамент ее пока еще достаточно прочен. Маленькие округлые мостки под ногами Орамена были надеты на кончик этого кинжала, словно кольцо. Здание, на которое он смотрел, тоже было высоким и тонким, но широким, как сабля. Кромки его сверкали в слабом серо-голубом свете Кьезестрааля.

Сияние умирающей звезды сейчас было чуть ли не единственным светом: слабая полоска на небесах, тонкая линия, тянувшаяся за горизонт, к Расселю и дальполюсу. За горизонтом, где несколько дней назад исчезли Клиссенс и Натерли, лишь существо с хорошим воображением могло обнаружить следы их присутствия. Несколько человек – видимо, с особенно острым зрением – утверждали, будто все еще наблюдают слабый красный отблеск.

И все же, подумал Орамен, глазам свойственно приспосабливаться, как и человеческому разуму. В слабом свете Кьезестрааля пейзаж был плохо виден, но большинство деталей оставались различимыми. Ему рассказывали, что, когда две звезды – Клиссен и Натерли – одновременно достигали зенита, наступала невыносимая жара, а сияние становилось нестерпимым для большинства людей. Наверное, лучше жить при таком вот приглушенном свете. Орамена пробрала дрожь, и он поднял воротник, защищаясь от колючего ветра, который разгулялся на вершине башни.

Уже выпадал снег, хотя на земле и не задерживался. Вода в реке была холодной, в тихих заводях у берегов вверх по течению образовывался лед. Поступали сообщения, что еще выше, у истоков, начало замерзать Верхнее Сульпинское море – та часть речной системы, которая первой почувствовала уход с небес двух гелиодинамиков.

Воздух теперь редко бывал спокойным даже вдали от Водопада, где немыслимая масса падающей воды не создавала этих сумасшедших постоянных порывов ветра, которые могли вызывать – и вызывали – периферийные торнадо, способные подхватить и унести людей и оборудование, целые участки железнодорожных путей, поезда и вагоны.

Теперь широкая полоса земли, не получая света от Кьезестрааля, медленно охлаждалась, а остальной континент пребывал в межсезонье. Ветра дули почти постоянно и раскручивали шестерни в чудовищном двигателе атмосферы, пытавшейся сбалансировать холодные и теплые потоки. Возникали многодневные шторма и безумные песчаные бури, которые поднимали целые слои песка и пыли, переносили их на сотни километров, зашвыривали в небеса, лишая землю оставшегося скудного света, и замедляли работы на раскопках, где генераторы, силовые линии и прожектора тщились рассеять мрак, а машины останавливались из-за пыли и песка. Более сильные бури наносили в реку столько песка, что потоки Водопада становились – смотря по тому, откуда пришел ураган, – мышастыми, серыми, желтыми, розовыми или кроваво-красными.

Сегодня не было ни песчаной бури, ни даже облаков, иначе день стал бы темным, как ночь. Река все еще перекатывалась через пороги и сваливалась в бездну океаном воды, рев которой сотрясал землю и воздух. Правда, Орамен обратил внимание, что почти перестал замечать этот шум и привык быстро, не думая, так модулировать голос, чтобы другие слышали его. Даже здесь, в маленьком лагере, разбитом на километровом расстоянии от Водопада, слышался рев могучей стихии.

Жилище Орамена, ранее принадлежавшее архипонтину Хьенг-жарской миссии (старшему из монахов, которые предпочли смерть высылке), состояло из нескольких роскошных вагонов, окруженных рядом жестких, но подвижных стен колючей проволоки: их можно было перемещать по песку и тощим кустарникам следом за вагончиками. Вся система ширококолейных путей была проложена вдоль бездны и представляла собой самый организованный и дисциплинированный район подвижного города. По мере того как бездна отступала и Водопад перемещался вверх по течению, прокладывались новые рельсы. Примерно каждые пятьдесят дней официальная часть Колонии, почти все ее вагоны и пути перемещались следом за Водопадом. Оставшаяся, нечиновничья, часть города – торговцы, горняки, рабочие, бармены, банкиры, поставщики, проститутки, медики, проповедники, актеры и охранники – передвигалась следом за бюрократией, но в собственном ритме.

Резиденция Орамена всегда располагалась у канала, который безостановочно прокладывался вдоль берега реки одновременно с путями, опережая отступление Водопада. Канал обеспечивал Колонию водой для питья, бытовых нужд и гидросистем, которые опускали людей и оборудование в пропасть и поднимали обратно, помогали извлекать находки. Изредка по ночам, когда ветер успокаивался, Орамену казалось, что за далеким ревом Водопада слышно слабое журчание канала.

Как быстро привык он к этому удивительному, непостоянному месту! Удивительно, но Орамен скучал по нему все те пять дней, что провел в Расселе, и те четыре, что ушли на дорогу туда и обратно. Это отчасти напоминало эффект от ошеломляющего голоса Водопада. Человек привыкал к нему так быстро, что, покидая это место, ощущал пустоту внутри себя. Кто бы мог подумать?

Орамен прекрасно понимал, почему многие из приехавших осели здесь насовсем, а если и уезжали, то ненадолго, всегда горя желанием вернуться. Он спрашивал себя, не уехать ли, пока не наступило привыкания к Хьенг-жару, как к сильнодействующему наркотику? Но хотелось ли ему уезжать – вот вопрос.

Туман все поднимался к серым небесам. Пары клубились и курились вокруг обнаженных башен Безымянного Города: в большинстве они стояли строго вертикально, утыкаясь в небо шпилями, но многие уже упали. За обреченным зданием-саблей все еще возвышался Фонтанный дом, точно безумное украшение райского сада, и неторопливо разбрасывал вокруг себя лавины воды. Позади него, время от времени различимая сквозь брызги и туман, виднелась темная кромка – граница громадного плато высотой в половину самых высоких зданий. Многие ученые и эксперты по Водопаду полагали, что там находится центр давно погребенного под землей чужого города. Через эту кромку перекатывалась стена воды, опускаясь темно-кремовым занавесом на самое дно пропасти и поднимая еще больше брызг и тумана.

Вдруг что-то бледно-голубое мигнуло за водами, осветив их изнутри. Орамен даже вздрогнул. Взрывы в карьерах обычно были только слышны, но не видны, а если их и удавалось разглядеть в темноте, то вспышка была желтовато-белой, иногда оранжевой – если заряд не разрывался полностью. Потом Орамен понял, что это, видимо, работает бригада металлорезчиков – делдейны открыли способ резания металлов с помощью электрической дуги. Этот процесс как раз и сопровождался призрачными голубоватыми вспышками.