Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

На мачтах появились вымпелы, указывая зрителям, кто командует кораблями. Вепперс хвастался, что его пилоты куда искуснее простых жокеев. С тех пор, как ему впервые пришло в голову организовать подобные соревнования, Вепперс неоднократно пилотировал такие корабли сам. Иногда он устраивал потешные битвы для себя и своих столь же богатых и азартных приятелей, в которых принимали участие только любители. Впрочем, он отдавал себе отчет в том, что для этого нужны большие навыки, чем он успел бы развить в донельзя ограниченное свободное время.

Любительские версии военных миникораблей оснащались двигателями, что несколько облегчало жизнь пилотам, но до сих пор даже обучение простым маневрам, позволявшим участнику ускользнуть от коварного водоворота, избежать крушения на берегу канала и пройти мимо мели, оставалось дьявольски сложной задачей, не говоря уж о том, чтобы прицельно наводить пушки. А у тех кораблей, за которыми они наблюдали сейчас, и броня была прочнее, и орудия били дальше, чем у любительских.

Два корабля прошли в виду друг друга, каждый на своем конце длинного канала, соединявшего бассейны. Они были еще почти на стартовых позициях. Выйдя из зоны обоюдной видимости, корабли выдвинули и изготовили к выстрелам пушки, целясь в те точки, где, как полагал каждый из командиров, вскорости окажется противник; при этом они больше надеялись на удачу, чем полагались на строгий расчет. Пушки выстрелили. Выпущенные каждым кораблем снаряды бесполезно плюхнулись в каналы, приземлились на низеньких травянистых островных холмиках или упали в густых тростниковых зарослях, и ни один залп даже близко не достиг намеченной цели.

– Пустая трата боезапаса, – пробурчал Вепперс, наблюдавший этот обмен выстрелами в бинокль.

– А что, снаряды так дороги? – поинтересовалась Джессере.

– Нет-нет, – усмехнулся Вепперс, – я просто имел в виду, что пополнять боезапас им не разрешается.

– Они сами заряжают пушки? – спросил Фулью.

– Это делает автоматическая система, – ответил Вепперс.

Вообще-то орудия, установленные на кораблях, больше походили на гранатометы, чем на пушки. Если бы и боевой эквивалент снарядов тоже скопировали с положенным уменьшением масштаба, им бы и вовсе нечем было стрелять. Маленькие снаряды, которыми заряжались орудия, шипели и дымили, пролетая над водными путями, и выглядели не очень убедительно. Однако они способны были, разорвавшись, серьезно повредить судно условного противника: продырявить броню и воспламенить отсек управления, поразить корабль ниже ватерлинии и потопить его, вывести из строя орудийные турели и руль. Все зависело от точности попадания. Несколько пилотов уже погибли в таких потешных битвах – одни от случайных удачных выстрелов через смотровые щели, другие – захлебнулись, когда их подбитый ниже ватерлинии корабль переворачивался и шел ко дну, а люки открыть оказывалось невозможно, третьи – задохнулись в дыму или заживо сгорели, заблокированные в отсеках. Обычно, когда корабль тонул, пожар на борту прекращался, и пилот мог выжить: глубина каналов, прудов и самого крупного озера не превосходила полуметра, так что, даже когда корабль уже сидел на дне, а командный отсек захлестывало, пилот мог высунуться из него и поднять голову над водой. Иногда, впрочем, клапаны заклинивало или пилоты теряли сознание, поэтому без несчастных случаев не обходилось. Спасательные команды и водолазы всегда были наготове, но и они могли не всё. Дважды корабли взлетали на воздух от единовременной детонации всех снарядов. Зрелище это гости нашли грозным и впечатляющим, хотя так получилось, что в одном случае обломки разрушенного судна упали достаточно далеко от места катастрофы, чтобы зрители перепугались.

Все пилоты числились у Вепперса в штате, у них были и другие, повседневные, обязанности в поместье. Им хорошо платили, особенно за победы. А риск получить серьезную травму и даже погибнуть, с которым приходилось считаться участникам, лишь раззадоривал болельщиков.

Сегодня в расписании стояла командная игра, в ней участвовало по два корабля с каждой стороны. Победительницей объявлялась команда, чьи суда сумели потопить четыре корабля противников. Прежде всего шестерка кораблей должна была определить позиции друг друга. Каждый корабль выходил из собственного плавучего ангара, дюжина которых окружала водное ристалище по периметру. Точки, в которых располагались ангары, случайным образом выбирали из нескольких дюжин возможных.

Глядя, как выходит корабль против корабля, флотилия против флотилии, как заряжаются и стреляют орудия, как поднимаются в воздух клубы дыма, а обломки обшивки отлетают от бортов кораблей, как вздымается вверх фонтан брызг после торпедного залпа, Вепперс признавался себе, что наслаждается не столько сражением, сколько собственной ролью. Он восседал, как бог, обозревая всю арену битвы и замечая недоступное взглядам пилотов.

Тем, кто сидел внутри миниатюрных военных кораблей, было тяжело что-то увидеть поверх берегов канала и вершин островков. Но с акведуков открывался превосходный обзор почти любой точки игрового поля. Было так восхитительно наблюдать, как корабли движутся по одному и тому же бассейну, но в разных направлениях, или смотреть, как поврежденное судно, командир которого только и мечтал дотянуть до безопасной гавани, внезапно попадает в расставленную другими кораблями засаду.

– Тебе бы стоило заставить пушки дымить, Вепперс, – обратился к нему Фулью. Они смотрели, как корабли продвигаются вниз по каналам, уходя со стартовых позиций. Суда шли на разных скоростях. Некоторые пилоты предпочитали вырваться вперед и первыми достичь тактически выгодного бассейна или перемычки между водными пространствами, а другие экономили силы и старались перемещаться незаметно для противников. Если позволяла география местности, пилот, который сам не поднимал большой волны, мог узнать многое о передвижении других кораблей, наблюдая за рисунком волн в боковых каналах, где они предположительно проходили. – Тебе не кажется, что это сделало бы сражение более реалистичным, а?

– Дым, – протянул Вепперс, поднося к глазам бинокль, – да, мы это проходили. Иногда я позволяю пушкам дымить, а пилотам – обзавестись дымовыми заслонками.

Он опустил бинокль и улыбнулся Фулью, зная, что этот человек наблюдает потешную битву впервые.

– Трудность в том, что при дымящихся пушках нам отсюда плохо видно.

Фулью поспешно закивал.

– Да-да, я не подумал об этом. Конечно.

– А разве не было бы чудесно, если бы островки соединялись красивыми маленькими мостиками? – поинтересовалась Ауэр.

Вепперс посмотрел на женщину.

– Красивыми маленькими мостиками?..

– Перекинутыми между островков, – повторила она. – Маленькие такие мостики, арочные. Ну, ты же знаешь. Так было бы симпатичнее.

– И не так реалистично, – отпарировал Вепперс, но усмешка его была нерешительной. – Да и потом, корабли бы на них натыкались, а снаряды от них рикошетировали бы. Есть особые пути с острова на остров, которыми может пользоваться кто-нибудь из обслуживающего персонала. Они на том же уровне, но в заболоченных местах.

– А, понятно. Да я просто подумала, ничего особенного.

Вепперс продолжал наблюдать за двумя своими судами. Они стартовали из точек, достаточно удаленных одна от другой, чтобы перемещения их выглядели несогласованными. Но двум пилотам втихую подсказывали, где находятся стартовые позиции остальных участников, что дало им заметное преимущество перед остальными командами. Вымпелы их были серебряным и синим: фамильные цвета Вепперса.

Одному из кораблей в скором времени предстояла стычка с кораблем Красной команды. Судно, управляемое пилотом Вепперса, шло вниз по каналу, его форштевень был нацелен точно в то место, где должен был появиться – и получить залп из турелей А и Б – другой корабль, шедший перекрестным курсом. Вепперс всегда предпочитал корабли с двумя турелями, нацеленными вперед, и одной, смотревшей назад, потому что так казалось, что суда все время изготовлены к атаке и бесстрашно рыщут в поисках приключений. В широкой надводной части корпуса такие суда имели девять слоев брони вместо восьми.

Это был первый серьезный бой во второй половине дня. Подбитый корабль качался из стороны в сторону, осыпаемый градом снарядов, с него сыпались обломки. Судно потеряло сигнальные огни, почти у ватерлинии посредине корпуса появились два зияющих отверстия.

Вепперс выслушал поздравления и приказал выставить всем по коктейлю.

Глянув на соседнюю, окруженную кольцом воды, башню с тремя отходившими в разные стороны виадуками, он увидел, как туда прибыли три катера, разделились и пошли каждый своей дорогой.

Вепперс ушел с головой в управление первым катером, отслеживая передвижения своих кораблей. Он контролировал его ход, нажимая на скрытые под ногами педали и оставаясь глухим к мольбам пассажиров, желавших понаблюдать за передвижениями кораблей, за или против которых сделали ставки они сами.

Раздался рев. Послышалось несколько воплей, явно женских. Еще два корабля встретились ниже по течению канала. Они подошли друг к другу значительно ближе, чем участники первого боя. Одно судно протаранило другое и выкинуло его на отмель, используя импульс своего движения. Теперь второй корабль оказался в ловушке, а первый безжалостно расстреливал его из своих орудий. Слои брони не выдерживали напора снарядов, ошметки их отлетали во все стороны и рикошетировали.

Командир выброшенного на берег корабля развернул все четыре турели – с парой пушек каждая – в сторону нападавшего судна и выстрелил. Залп пришелся в командный отсек второго корабля, примерно туда, где должны были находиться туловище, плечи и голова пилота. Вепперс присвистнул, не отводя бинокля от глаз.

– Эй, а его порядком потрепало! – воскликнул Рант.

– Бедняжка сидел прямо внутри! – вскричала Ауэр.

– Их кабины окружены слоем брони, – успокоил ее Вепперс. – У них есть противозенитные жилеты. Ну что тебе, Джаскен? – Начальник СБ подошел к хозяину. Усиливающие окулинзы Джаскена сверкали на солнце.

– В доме, господин, – тихо сказал Джаскен, мотнув головой в соответствующем направлении.

Вепперс нахмурился, теряясь в догадках, о чем тот вообще говорит.

Он поглядел вдаль, в сторону дома, увидел, как стреловидный черный летательный аппарат приземляется в центральном дворике, и навел туда бинокли как раз вовремя, чтобы разглядеть высадившихся из него инопланетян. Гости направились ко входу и скрылись под каменным козырьком. Он опустил бинокль.

– Мать вашу, – сказал он раздосадованно, – не нашли ж они другого времени!

– Мне сказать, чтобы они подождали? – прошептал Джаскен на ухо Вепперсу.

– Нет. Они привезли новости, и я хочу их услышать, каковы бы они ни были. Вызови Сульбазги. Пусть он тоже к ним выйдет.

Он посмотрел назад. Катер был куда ближе к задней башне, чем к передней. Пускай высадятся там, решил он и дал полный назад.

– Извините, дамы и господа, – объявил он, перекрикивая возмущенные и любопытные возгласы. – Дела не терпят отлагательств. Я должен уйти, но скоро вернусь, чтобы выслушать ваши поздравления. Эй, Сапультриде, ты за капитана.

– Разумный выбор! А фуражку ты мне дашь?

– Вы сумели определить, что это такое? – спросил Вепперс.

Он, Джаскен, доктор Сульбазги и джлюпианин, которого звали Сингре, стояли в экранированной комнате без окон глубоко в подвалах Эсперсиума. В этом помещении Вепперс проводил особо секретные совещания или очень трудные переговоры.

Обыкновенно молчаливый джлюпианин Сингре неожиданно заговорил – своим излюбленным колюче-скрипучим тоном. Голос звучал из серебристой подушки, на которой восседал инопланетник. Перевод осуществлялся автоматически.

– Я полагаю, что это внутримембранная культивируемая процессорная матрица полного спектра краниальных[145]145
  Краниальный – имеющий отношение к черепной коробке и головному мозгу.


[Закрыть] состояний/сигналов/явлений, снабженная модулем передачи сигналов коллапс-сингулярного конденсата, неограниченного радиуса действия, изготовленная Вовлеченной цивилизацией Восьмого уровня (Игроками), предназначенная для постоянного использования представителем углеродной, точнее говоря, пангуманоидной, формы жизни с двусторонней симметрией телесной оболочки.

Вепперс воззрился на существо с двенадцатью конечностями. Три глаза на стебленожке уставились на него. Один глаз уполз куда-то вниз; джлюпианин сунул его в рот, очевидно затем, чтобы протереть и промыть, потом возвратил в вертикальное положение.

Инопланетник прилетел с тем, что было у девушки в голове. Эта штуковина могла быть, а могла и не быть нейросетевым кружевом. Сингре располагал оборудованием для анализов, позволявших ответить на этот вопрос со всей точностью, доступной джлюпианской технологии.

Если честно, за те несколько дней, что остатки устройства пробыли у джлюпиан, Вепперсу удалось счастливо выкинуть из головы все мысли о нем и о тех непредвиденных осложнениях, какие находка могла за собой повлечь. Джаскен пытался собрать дополнительные сведения об устройстве и разыскал несколько прецедентов, на основании которых эту фиговину можно было, поколебавшись, признать подделкой или, во всяком случае, убедить себя в том, что это не то, о чем они сперва подумали. Совсем не то. Кто бы ни поместил эту (непонятно как уцелевшую в печи) штуку в голову девки, инопланетянин или кто-нибудь еще.

Чужак протянул Сульбазги одну ярко-зеленую конечность. В ней был зажат маленький прозрачный цилиндрик, содержавший остатки устройства. Доктор посмотрел на Вепперса. Тот кивнул. Сульбазги сгреб мерцавший синевато-белым светом цилиндр.

– Дорогой мой Сингре, – сказал Вепперс, помолчав еще немного и изобразив вежливо-настороженную усмешку. – Я думаю, что понял каждое слово из вами сказанных. По отдельности. Я практически уверен, что понял их. Но, к сожалению, только по отдельности. Вместе они не имели для меня никакого смысла. О чем же вы говорите?

Джаскен энергично водил бровями, что-то подсказывая хозяину.

– Но я уже сказал, – начал маленький инопланетянин, – что это остатки внутримембранной культивируемой процессорной матрицы полного спектра...

– Да-да, – перебил его Вепперс, – слова по отдельности мне понятны. Что это?

– Позвольте, я объясню, – сказал Сульбазги. – Это нейросетевое кружево Культуры.

– На сей раз вы уверены? – спросил Джаскен, переводя взгляд с доктора на инопланетника.

– Очевидно, что эта вещь была изготовлена Вовлеченной цивилизацией Восьмого уровня (Игроками), – сообщил Сингре.

– Кто ее поместил туда? – спросил Вепперс. – Уж наверное, не врачи-клиницисты?

Сульбазги покачал головой.

– Определенно не они.

– Согласился, – сказал джлюпианин, – что нет.

– А кто тогда? Или что? У кого...

– Никто иной, о ком мы еще могли бы не знать, – сказал Сульбазги.

– Изготовлена Вовлеченной цивилизацией Восьмого уровня (Игроками), абсолютно точно, – сказал Сингре. – Вероятность изготовления ее Вовлеченной цивилизацией Восьмого уровня (Игроком), именуемой «Культура», при учете всех факторов составляет сто сорок три сто сорок четвертых.

– Иными словами, это почти наверняка, – сказал доктор, – как я и заподозрил с самого начала. Это Культура.

– Лишь с вероятностью сто сорок три сто сорок четвертых, – настойчиво повторил Сингре, – и, кроме того, устройство могло быть внедрено в любой момент, начиная с рождения субъекта и заканчивая временем, отстоящим приблизительно на два местных года от настоящего момента. Вероятно. И я имел дело только с фрагментами устройства. Тончайшие ресничкообразные волоконца все же были уничтожены в печи.

– И эта штука, – сказал Сульбазги, – наделена функцией единовременной передачи всех накопленных сигналов.

Сингре подскочил на своей серебристой подушке, что у джлюпиан соответствовало кивку.

– Снабжена модулем передачи сигналов коллапс-сингулярного конденсата неограниченного радиуса действия с переключателем между парой состояний, – сказал он. – Этот модуль уже приводился в действие.

– Она отправила сигнал? – спросил Вепперс.

Не то чтобы он соображал медленней обычного, но какая-то его часть – спрятанная очень глубоко – просто отказывалась узнавать правду. У него возникло ощущение, обычно сопровождавшее особенно дурные вести.

– Она же не передала ее...

Баюкая тонкую, почти невесомую паутину кружева на ладони, он непроизвольно понизил голос и умолк.

– Личностный слепок, – сказал Джаскен, – да, она могла ретранслировать ее личностный слепок куда-то в другое место. В пределах досягаемости Культуры.

– Однако вероятность неправильного срабатывания вышеозначенного механизма составляет четыре сто сорок четвертых, в отдельных случаях и больше, – сообщил Сингре.

– И это на самом деле возможно? – спросил Вепперс, поочередно встретившись взглядом с каждым из троицы доверенных лиц. – Полный перенос сознания? Так, значит, это не просто городская легенда или пущенный чужаками вздорный слух.

Джаскен и Сульбазги поглядели на инопланетника. Тот некоторое время молча парил в воздухе на своей подушке, потом, внезапно нацелившись на каждого из сичультиан одним из трех глаз, как будто сообразил, что все ждут его реплики.

– Да, – решительно сказал он. – Ответ положительный. Подтверждение полное.

– А можно ли воскрешать мертвых, пользуясь переданным ментослепком? – спросил Вепперс.

На этот раз чужак отреагировал куда быстрее, но все же подождал, не возьмется ли отвечать кто-то другой.

– Да. И также весьма вероятно, что в месте, где был принят сигнал, доступен широкий выбор совместимых физических оболочек и сред обработки информации.

Вепперс на минутку сел, но вскоре поднялся.

– Понятно, – сказал он, помолчав, и бросил нейросетевое кружево на стеклянную крышку стоявшего поблизости стола, чтобы послушать, какой звук оно издаст при падении.

Оно падало медленнее, чем он ожидал, и опустилось на стол совершенно беззвучно.

Когда он вернулся досмотреть морское сражение, Сапультриде встретил его разочарованным возгласом:

– Нам не повезло, Вепперс! Оба твоих корабля пошли ко дну!

ДВЕНАДЦАТЬ

– Знакомьтесь, – сказала Сенсия, – Ледедже Юбрек – Чжанчэн Калльер-Фальписе Барчен-дра дрен-Скойне.

– Можно просто Калльер-Фальписе, – сказал висевший перед ними дрон, исполнив нечто вроде кивка или поклона. – Хотя обычно я откликаюсь даже на Калля или КФ.

Машина парила в воздухе на уровне ее лица. Она оказалась достаточно велика, чтобы с удобством разместиться на обеих протянутых вперед ладонях. Корпус дрона был кремового оттенка. Гладкое блестящее устройство уместно смотрелось бы посреди какой-нибудь кухни, нафаршированной по последнему слову техники. Встретив его там, она бы даже не удивилась, но просто задумалась бы на мгновение, для чего эта штука может пригодиться. Дрона окружало обширное гало, отливавшее желтым, синим или зеленым в зависимости от угла, под которым Ледедже его разглядывала. Наверное, это и было его аура-поле: игра его оттенков заменяла дронам выражение лица и язык тела. Так они проявляли свои эмоции.

Она кивнула.

– Рада встрече, – сказала она. – Так, значит, вы будете моим эскадроном.

Калльер-Фальписе метнулся назад, словно получив чувствительный удар.

– Полноте, госпожа Юбрек, бросьте! Это звучит довольно оскорбительно, знаете ли. Я стану сопровождать вас прежде всего для защиты и опеки, ну и просто как попутчик.

– Но я... – начала она, но тут ее перебил стоявший рядом молодой человек.

– Малышка Лед, – сказал он, – я так огорчен, что не могу проводить тебя, но мне действительно пора. Позволь...

Он взял ее руку и поцеловал, затем, огорченно постучав себя по голове и расплывшись в улыбке, взял ее лицо в свои руки и осыпал поцелуями.

Его звали Шокас. Хотя он и проявил себя как энергичный, внимательный и чувственный любовник, но отказался пробыть с ней до последней минуты на борту корабля. Он сказал, что этим утром у него куча неотложных дел, но тем не менее вызвался проводить ее на Палубу, как она ни протестовала.

– Ммм, – протянула она, пока он целовал ее, и мягко отвела его руки от лица. – Шокас, мне тоже было приятно, хоть я и не рассчитываю увидеть тебя снова.

– Тсс! – сказал молодой человек, приложив палец к губам и прижав руку к груди. Он полуприкрыл глаза и покачал головой. – Жаль, но мне надо идти.

Он отстранился, но продолжал держать ее руку в своей.

– Чудесная девушка, – заявил он, подмигнув остальным. – Непревзойденная девушка.

Глубоко вздохнув, молодой человек повернулся и почти бегом устремился к транспортной капсуле.

Одним провожающим меньше. Она и не думала, что соберется так много народу. Джоличчи тоже пришел проститься. Он стоял и с усмешкой глядел на нее.

Она была на Средней палубе всесистемника, у широкого портала пусковой башни, вздымавшейся на добрых пятьдесят метров. Перед ней висела громада скоростного сторожевика Обычный в употреблении, но неудовлетворительный этимологически. Корпус сторожевого корабля весь был точно иголками истыкан и достигал в длину трехсот метров, но при этом везде оставался сравнительно узким. Теперь старинный военный корабль перепрофилировали под более мирные задачи. Как правило, он занимался развозкой людей со всей Галактики в места, не охваченные сетью повседневных маршрутов Культуры.

Ей сказали, что кораблю пятнадцать веков, но выглядел он почти новым и – в ее глазах – по-прежнему больше всего напоминал завалившийся набок небоскреб. Задняя часть корпуса, составлявшая три пятых общей длины, имела форму огромного бледно-розового цилиндра, кое-где перечеркнутого коричневыми полосами. Это, по всей видимости, были зоны двигателей. На следующем важном участке разместилась большая часть сенсорных систем. Когда корабль этот еще принадлежал к высокоскоростным наступательным судам класса «Психопат», в передней, конусообразной, части корпуса располагались орудия, но теперь она была пуста. Командный мостик, тонкой лентой протянувшийся по центральной оси судна от двигателя к системному отсеку, с трудом мог вместить тридцать человек, но для одного был вполне просторен. Оттуда выдвинулась двадцатиметровая дорожка. Импровизированные сходни бесшумно скользнули к порталу и плавно соприкоснулись с полом Палубы.

Аватаром корабля выступал другой дрон, чуть крупнее Калльера-Фальписе. Он выглядел крепче сбитым, если это сравнение было уместно.

– Мы можем?.. – начала она.

– Конечно. – Дрон подлетел ближе и ухватил силовым полем два маленьких чемодана с одеждой, туалетными принадлежностями и всякой мелочевкой, поданные девушке Сенсией.

– Прощай, Ледедже, – сказала Сенсия.

Ледедже улыбнулась и поблагодарила аватара. Потом крепко обняла Джоличчи, не забыв попрощаться с ним и более учтиво.

Она направилась к кораблю.

– Фух, еле успел, – сказал чей-то голос позади Ледедже. – Позвольте мне тоже пожелать вам bon voyage[146]146
  Счастливого пути (франц.).


[Закрыть].

Она обернулась и увидела, как из дверей транспортного узла выходит Демейзен.

На губах аватара играла тонкая усмешка. Он выглядел не таким изможденным и потрепанным, как прошлым вечером, когда Ледедже впервые виделась с ним.

Красный драгоценный камень в заколке, перехватывавшей его воротничок, ослепительно сверкал на свету.

Сенсия посмотрела на него.

– Я думала, вы уже улетели.

– Так и было, любезная хозяюшка. Я сейчас на расстоянии восьмидесяти светолет или около того и продолжаю удаляться от вас на скорости лишь немногим меньшей, нежели ваша собственная. Впрочем, я все еще наблюдаю за происходящим на борту в режиме реального времени, насколько это позволяет человеческая личина, для которой, увы, характерно досадное тугодумие. Полагаю, что вам всё только что сообщенное мной совсем не внове.

– Ты оставляешь свою марионетку здесь? – спросил Джоличчи.

– Угу, – ответил Демейзен. – Мне пришло в голову, что сейчас как раз подвернулся удобный случай вернуть трахнутого на всю голову дикаря в его родные джунгли.

– До меня дошли некоторые слухи о том, как вы обращались с этим человеком, уважаемый корабль, – сказала Сенсия, – и не скрою, что я была ими не просто разочарована, но возмущена и обеспокоена.

Ледедже посмотрела на аватара всесистемника. Сейчас невысокая женщина с траченными сединой светлыми волосами выглядела слабой и хрупкой. Но в ее глазах сверкала сталь. Ледедже порадовалась, что взгляд Сенсии адресован другому.

Демейзен полуобернулся к Сенсии.

– Но все это только на борту, моя дорогая. Он дал мне разрешения вытворять с телом все, чего я захочу, скрепил их собственноручными подписями. Хочу особо подчеркнуть, что расписывался он кровью. А что я должен был использовать – машинное масло?

Он с интересом глянул на Джоличчи.

– Эй, ребята, у нас тут есть машинное масло? Не думаю, что оно нам нужно, хм?

– У нас его хоть залейся, – ответил Джоличчи.

– Попрощайтесь с нашей гостьей и верните тело хозяину, иначе я сделаю это за вас, – сказала Сенсия ровным тоном.

– Это было бы крайне невежливо с вашей стороны, – возмущенно заметил Демейзен.

– Думается, такое пятно я бы со своей репутации вывела, – холодно ответила аватар всесистемника.

Живой труп, стоявший напротив, закатил глаза, повернулся к Ледедже и расплылся в улыбке.

– Желаю вам всего самого лучшего, госпожа Юбрек, – сказал он. – Надеюсь, что я не слишком всполошил и перепугал вас вчера ночью. Поймите, с моей стороны это был только розыгрыш. Да, у меня скверный характер, подчас я могу отколоть неаппетитно пахнущие шуточки. Трудно сказать наперед, когда это случится. Извините меня, пожалуйста. Если же извинений вы не примете или они вам не нужны... что ж, я дам вам полезный совет: не забывайте вовремя сохраняться в своих будущих воплощениях, и все будет спок. Пока. Возможно, мы еще свидимся. А пока пока.

Он низко поклонился. Когда же он выпрямился, Ледедже заметила в его облике и взгляде что-то новое, незнакомое. Он поморгал, осмотрелся кругом, потом тупо уставился на девушку; перевел взгляд на остальных.

– Что это? – спросил он.

Он смотрел на висевший перед ними корабль.

– Где это? Это тот корабль, с которым я...

– Демейзен? – позвал Джоличчи, подойдя вплотную к этому человеку.

Тот поглядел на себя, ощупал шею, потянул за складки обвисшей кожи под подбородком.

– Я так похудел... – пробормотал он и покосился на Джоличчи.

– Что случилось?

Теперь на Сенсию и Ледедже.

– Уже все? Я побывал аватаром?

Сенсия успокаивающе улыбнулась и взяла его за руку.

– Да, думаю, что побывали.

Она мягко, но настойчиво повлекла его к дверям транспортного узла. Прежде чем скрыться из виду, она изловчилась обернуться и помахать на прощание Джоличчи с Ледедже.

– Но я ничего не помню...

– Правда? Как жалко. Может быть, вам удастся вспомнить.

– Но я так не хотел! Мне нужны были все воспоминания! Чтобы мне было о чем потом вспомнить!

– Что ж, я...

Сенсия и молодой человек скрылись в капсуле.

Ледедже кивнула Джоличчи, с лица которого давно сползла улыбка, и зашагала по ровным и твердым, как гранит, сходням к ожидавшему ее кораблю. За ней последовали корабельный дрон и эскадрон, державшийся на некотором расстоянии, так что кремовое пятно можно было заметить только боковым зрением.

Скоростной сторожевик Обычный в употреблении, но неудовлетворительный этимологически оторвался от причальных платформ всесистемника Смысл апатичной маеты в анахоретовых фантазиях и заскользил меж переплетенных на манер птичьего гнезда полей, замедлявших его до скорости, обычной для судов такого класса. Ледедже привыкла, что боевые летательные аппараты перемещаются куда быстрее пассажирских, а моторные катера – движутся стремительнее лайнеров, поэтому она почувствовала себя немного не в своей тарелке.

– Это все масштаб, – сказал плотный коробкообразный корабельный дрон, вместе с Калльером-Фальписе паривший перед нею посредине гостиной. Она стояла там, глядя на обзорные экраны, где серебристая точка, которой теперь представлялся всесистемник, исчезает вдали. Точка и звездный вихрь, на который она проецировалась, словно бы поворачивались на экране: это значило, что Обычный в употреблении, но неудовлетворительный этимологически начинает долгое путешествие к окраинной приверхушечной зоне галактического рукава 1-1 и Рупринскому скоплению. – Для корабельных двигателей масштабирование приносит некоторые преимущества.

– Чем больше, тем лучше, – подтвердил Калльер-Фальписе. Серебристая точка и звездный водоворот все ускорялись в своем движении по картинке, пока скоростной сторожевик вращался вокруг своей оси, готовясь устремиться в направлении, отстоявшем на три четверти окружности от исходного курса всесистемника.

– Позвольте мне показать вашу каюту, – сказал корабельный дрон.

Они легли на курс к Сичульту. Путешествие обещало занять около девяноста дней.

Каюта Ледедже оказалась просторной – вчетверо больше привычной девушке – и красивой, хотя и несколько минималистично обставленной. Вепперс презирал минимализм, считая его достоянием бедняков и людей, начисто лишенных воображения.

Ванная не уступала размерами основному помещению. Там имелась прозрачная сфера, которой, как заподозрила Ледедже, следовало отдавать подробные инструкции.

Калльер-Фальписе следовал за девушкой и корабельным дроном. Он ни разу не отстал, но и не приближался больше, чем на метр. Изучая каюту, она все время видела, как эскадрон трепыхается на краю поля зрения. Когда корабельный дрон улетел, девушка повернулась и встала лицом к лицу с эскадроном.

– Думаю, мне надо немного поспать, – сообщила она.

– Позвольте, – сказала кремовая машина, и постель – устроенная так же, как та, на которой она спала эти дни, то есть наполненная невероятно мягкими и белыми, как чистейший снег, умными перьями, – разметалась и стала похожа на застывшую в центре каюты снежную бурю. Девушка вспомнила, как эта вещь называется: пух-кровать.

– Спасибо, – сказала она, – вам нет нужды оставаться здесь.

– А вы уверены? – поинтересовалась маленькая машина. – Я хочу сказать, что на борту корабля мы, разумеется, в полной безопасности, но ведь стоит нам прибыть куда-то в другое место, как мне придется непрестанно оценивать обстановку в поисках возможной угрозы, особенно во время вашего сна. В противном случае мои действия нельзя будет охарактеризовать лишь как преступную халатность. Думаю, что для нас обоих будет лучше, если вы прямо сейчас начнете приучать себя к моему обществу, разве нет?

– Нет, – ответила девушка, – я намерена блюсти свою частную жизнь.

– Ладно.

Машина покачалась в воздухе, ее аура-поле приобрело голубовато-серый оттенок.

– Как я сказал, пока мы на борту корабля... Извините.

Дверь затворилась за дроном.

– Насколько мне известно, кхм – общепринятый способ нарушить тишину. Так что: кхм, блядь, кхм!

Она вскинулась, озираясь кругом. В двух метрах от постели, почти в центре каюты, стояло кресло, а в кресле сидел, скрестив ноги, мужчина, которого она сразу же узнала. Он был одет в те же темные одежды, что обычно носил Демейзен, и выглядел почти как тот изможденный полутруп, с которым она распрощалась несколько часов назад. Почти так же. Пожалуй, его можно было назвать более здоровой, крепкой, чуть пополневшей версией того человека.