Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Зиборлун! Работал ли корабль Культуры в союзе с Ронте, действуя по приказу, и если да, то по чьему?

– О. Значит, мы перешли от «помощи» к «работе в союзе с», не так ли? Понятно. У корабля – «Рабочие Ритмы», крошечного судна с экипажем из пяти человек – не было никаких приказов. У него и сейчас нет приказов. Он делал то, что он и его команда считали правильным, в любой момент, включая тот момент, когда он вызвался помочь Ронте добраться сюда быстрее. И на том этапе, не стоит забывать, Ронте всё ещё считали вас своими друзьями и, помимо всего прочего, хотели попасть сюда вовремя, чтобы помочь отпраздновать Возвышение.

– Кто-то должен был отдать приказ.

– Никто не отдавал. Не было никаких приказов. Вам предстоит серьёзная работа, господин Дириа, чтобы понять, как работает Культура. Да?.. Госпожа Зиге, не так ли?

– Культура шпионила за Гзилтом?

– Если и шпионила, то явно недостаточно, потому что мы, похоже, так же, как и все остальные, не понимаем, что здесь происходит. Да – человек в заднем ряду.

…– Кто этот умник? – спросила Коссонт, хмуро глядя на экран из-под тяжелой мантии. – Похож на корабельный аватар.

– Точно, – сказал Бердл. – Зиборлун. Аватар МСВ «Проходил Мимо И Решил Заглянуть». – Бердл, казалось, поколебался, затем сказал: – Не думаю, что тебе это понравится…

– Что? – не поняла она.

Изображение переключилось на очередную пресс-конференцию и старшего полицейского с двумя офицерами разведки безопасности первого полка. На периферии экрана появилось чьё-то лицо на вставке. Практически сразу Коссонт поняла, что знает этого человека – это было её собственное лицо.

– Мы были бы крайне заинтересованы в интервью с мадам Коссонт, – говорил полицейский. – Она является основной подозреваемой по делу об уничтожении штаба Четырнадцатого полка на Эшри.

– Что!? – закричала Коссонт, вскакивая на ноги. Пиан пришлось крепко вцепиться в её плечи, чтобы не упасть.

– Я же говорил, что тебе это не понравится, – вздохнул Бердл.

– О, Вир, ты вне закона? – удивилась Пиан.

– Но я ничего не сделала!

Бердл посмотрел на неё, наклонив голову.

– Неужели ты в самом деле так наивна?

* * *

Танец триумфа кораблей под названием «Приближающееся Затмение Одного Солнца Другим» был прекращен примерно в середине финального построения. После подтверждения предательства гуманоидов все корабли совершили разворот, задействовав двигатели на полную мощность, и одновременно вошли в максимально тугую петлю, закручиваясь по мере поворота так, чтобы во всех точках маневра их двигатели были направлены в сторону прежнего места назначения – планеты Зис в системе гзилтов.

Дрон Джонскер Ап-Кандреченат, представитель корабля Культуры «Рабочие Ритмы», был снова принят в командном пространстве межпространственного исследовательского судна «Меланхолия Хранит Триумфы», – прибывшего максимально быстрым, хотя и наиболее опасным способом перемещения, – демонстративно склонившись перед Принцем Роя и главой отдела субкорпорации.

Осебри 17 Халдезиб некоторое время рассматривал машину Культуры, прежде чем сказать:

– Устройство, среди моих офицеров есть те, кто хотел бы, чтобы мы напали на вас, считая, что вы тоже участвовали в этом обмане. Они считают, что вы вели нас в ловушку и намеренно торопили, и поэтому ни вы, ни ваш корабль не должны остаться в живых.

– Если Принц Роя того пожелает, я немедленно уйду, вернусь на свой корабль и улечу вместе с ним. Однако Принц Роя должен знать, что мы никогда не участвовали в подобном обмане и всегда делали все возможное, чтобы сотрудничать с флотом и эскадрой Ронте и помогать им. Если бы мы были замешаны в каком-либо заговоре с целью доставить эскадру в опасное место, то, будучи соучастниками, мы, несомненно, провели бы эскадру дальше в систему гзилтов, где угроза для неё возросла бы многократно, вместо того, чтобы выбрать место так, чтобы у эскадры – к счастью – было время отклониться от своего прежнего курса и совершить имеющую сейчас место передислокацию.

– Отклониться от прежнего курса и совершить передислокацию, – повторил Осебри 17 Халдесиб. – Есть ли у машины Культуры какие-нибудь другие столь же красивые способы сказать «убежать» и «скрыться, как пристыженная, преследуемая добыча»?

– Принц Роя, мы стараемся уважать ваши обычаи и протоколы, а также способы, которыми вы себя выражаете. Если мне не удалось сделать это в понятной и достойной форме, как хотелось бы, я прошу прощения. Да, мы убегаем. Я бегу с вами, решив оставаться с эскадрой и флотом столько, сколько вы пожелаете. Как только вы захотите, чтобы я ушёл, я уйду.

– Вы говорите, что уважаете нас, но при этом игнорируете прозвучавшую ранее с нашей стороны угрозу напасть на вас. Разве это не оскорбление, пусть и замаскированное невежеством?

– Это не так, Принц Роя. Моё поведение в данном случае отражает мою уверенность в том, что я лично, вероятно, смогу сорвать любую вашу попытку причинить мне вред, вывести из строя или ограничить в свободе, и что «Рабочие Ритмы» также смогут уйти невредимыми, если на них будут направлены какие-либо враждебные действия. Мы, конечно, можем ошибаться и в том и в другом случае, но думаем, что ошибки нет. Принятие того, что мы считаем истиной, только усиливает наше желание не зацикливаться на угрозах, исходящих от тех, кто совсем недавно был другом и кого мы по-прежнему ценим, и кто, как мы надеемся, вскоре снова примет нас как истинных и надежных друзей.

– Тогда любезно покиньте нас, как лично, так и в виде вашего корабля. Мы сами доберемся до безопасного места. Если то, что вы утверждаете, правда, и вы не причинили нам никакого вреда, так быстро доставив нас в пасть наших врагов, вы можете принять наши извинения. Если нет, то знайте, что Ронте по своей природе непримиримы, и память о предательстве одной группы становится памятью всех. Вы свободны.

– Могу я…?

– Что бы то ни было, вы не можете. Я сказал, вы свободны. Идите.

Машина Культуры опустила свою переднюю часть в знак почтительного поклона, после чего её окутала серебристая сфера полей, недоступных самым сложным аналитическим устройствам, которыми располагало судно Коллективных Целей – сфера сжалась до точки и машина исчезла.

Команда навигации и целеуказания сообщила, что корабль Культуры начал удаляться в то же мгновение, медленно отходя, а затем, фактически, пропал из вида.

– Сигнал с корабля Культуры, – доложил офицер связи. – От дрона Джонскера Ап-Кандречената.

– Показать.

Дрон появился на экране.

– Принц Роя, – сказал дрон, – прошу прощения за то, что вторгся так поспешно, однако то, что я хотел и всё ещё хочу сказать, очень важно: формация из пяти гзилтских боевых кораблей, включая один крайне мощный корабль, покинула Зис, направляясь в вашу сторону. Наши моделирования показывают, что они намерены продемонстрировать силу и показать, что провожают вас, но не ввязываться в сражение. Мы полагаем, что аналогичные, хотя и меньшие по численности формирования гзилтов были настроены на проведение подобных действий везде, где силы Ронте направлялись к месту назначения.

Для вашей эскадры, однако, более важными являются два отряда кораблей Лисейдена, состоящие из четырех судов, каждое из которых, по крайней мере, так же хорошо вооружено, как и флагман вашей эскадры. Считается, что они приближаются к вашей точке входа в систему Гзилт. «Рабочие Ритмы» продолжает отходить, но остаётся в вашем распоряжении и будет реагировать как можно быстрее на любой ваш сигнал. Благодарю и удачи.

Экран погас.

– Дайте сигнал всем эскадрильям и элементам флота развернуться, – приказал Принц Роя Осебри 17 Халдесиб. – Прикажите найти безопасные места в соответствии с существующими приказами и уделять особое внимание ускользающим лисейденским подразделениям, а не гзилтским и культурным, хотя избегать следует всех, в таком порядке. Старший навигационный офицер, мы с вами должны передать коды ИИ, чтобы разблокировать наши собственные запечатанные приказы.

– Слушаюсь.

Запечатанные приказы указывали, что в случае чрезвычайной ситуации такого типа, как та, с которой они сейчас столкнулись, эскадра должна на полной скорости направиться в соседнюю систему Ватреллес, удаленную на пять дней пути, и ожидать там дальнейших инструкций.

Принц Роя отдал соответствующие распоряжения, затем повернулся к своему офицеру связи.

– Передайте кораблю Культуры, что он может оставаться на нынешнем расстоянии от нас, если пожелает. Возможно, он нам еще понадобится. Проведите полную консультацию со всеми старшими офицерами, ИИ и экспертными системами.

20 (С -3)

ГСВ Эмпирик чувствовал, что прибыл в Гзилт в неудачное время – время, которое должно было стать началом короткого, но значительного и знаменательного периода, так до сих пор и не наступившего, потому что что-то вдруг пошло не так. В конце концов, поделать с этим он ничего не мог. Иногда необходимо было просто принять отношение, выраженное фразой: «Очень жаль».

Корабль был таким же большим, как и стандартные корабли Культуры – Системный класс, усиливавшийся на протяжении десятилетий и веков по, как тогда казалось, разумным эксплуатационным причинам, сделавшийся в итоге одним из самых впечатляюще крупных, вместительных и населенных образцов, которыми обладала Культура.

Конструктивные особенности кораблей системного класса облегчали подобную самонадстройку – у них не было единого внешнего корпуса, окружающего сотни отдельных компонентов, просто колоссальные области, удерживаемые вместе полевыми кожухами. Добавление новых, самостоятельно изготовленных частей таким образом представляло собой настолько простую задачу, что, по крайней мере для некоторых кораблей, она была равносильна обязательной, и только остаточная благопристойность и желание не выглядеть слишком самовлюбленным и непристойно эффектным не позволяли кораблям системного класса сойти с ума от расширения и вырасти до размеров планет или, по крайней мере, лун. Для такой навязчивой одержимости и были предназначены симуляторы и глубокая смодулированная сторонняя реальность, в которой можно было представлять себя любого размера, не прибегая к мономании в реальности настоящей.

Отказ от физического корпуса – или рассмотрение внешнего вида каждого компонента как корпуса, в зависимости от того, как на это смотреть – не являлись каким-то прорывом для ГСВ. Корабли в любом случае считали многослойные полевые и весьма сложные оболочки своими настоящими корпусами.

Именно там происходило всё самое важное, составлявшее сущность корабля и обуславливающее его взаимодействие с внешним миром: там находились сенсорные поля, поглощались любые паразитные удары, там скрывались концентрические слои экранирования, настроенные на различные части электромагнитного спектра, там открывались отверстия, позволяющие меньшим блокам, модулям и кораблям входить и выходить, и – особенно в случае больших кораблей – там поддерживалось атмосферное давление, формировались и контролировались солнечные функции, обеспечивающие свет для любых парковых зон, расположенных на верхней части прочного корабельного корпуса.

Откровенно говоря, материальная часть внутри присутствовала лишь для того, чтобы обеспечить аккуратную обертку для всех действительно внутренних частей и деталей, таких, например, как жилые и социальные помещения.

Длина корабля составляла более двухсот километров даже по самым скромным подсчётам. Он был сказочно, эллипсоидно округлым, ослеплял множеством энергетических линий и искусственных звезд, освещавших пестрые ступени, уровни и слои буйной растительности – распространённой на тысячах различных миров по всей галактике – на сотнях контрастных ландшафтов, от самых математически ухоженных до первозданно диких. Все они располагались на этажах из компонентов высотой в километры, каждый из которых был расслоен в пределах одного из дюжины атмосферных градиентов. Внутреннее пространство корабля пронизывала, переплетала и насыщала одомашненная, прирученная и полудикая жизнь в сотнях тысяч небольших замкнутых средах обитания, в то время как его гудящие, внешние, ошеломляюще сложные архи-географические слои были нечёткими, неточно видимыми. Несчетное количество кораблей, движущихся внутри этого огромного, вытянутого пузыря – от небольших класса ГСВ, через модули, челноки и самолеты, вплоть до отдельных особей в изолированных коконах, одиночных дронов и еще более мелких машин, а также тысяч видов крылатых и почти невесомых биологических существ, числом превышавших сотню миллиардов, включая тринадцать миллиардов людей, – обрели в Эмпирике свою обитель.

Люди Культуры, более девяноста пяти процентов из которых проживали в обширных разбросанных по галактике Орбиталах, подобно миллионам светлячков, привыкли считать системники своими мегаполисами – высокомобильными и высокоскоростными – но ГСВ, подобные Эмпирику, находились на другом уровне: они вмещали население целых миров, крупных звездных систем. На Зис, родной планете Гзилтов и месте назначения гигантского ГСВ, проживало более трех миллиардов человек. Вся система Мурейт добавляла к этому еще двадцать миллиардов – на частично заселенных планетах и лунах, микроорбиталах и других местах обитания. Прибытие «Эмпирика» было похоже на добавление половины звёздной системы, на внезапное обнаружение четырех полноценных, больших планет.

При церемониальном сопровождении меньших кораблей, включая пару ГСВ, каждый из которых был домом для миллионов, постепенно замедляющийся «Эмпирик» сначала встретился с кораблями флота Гзилта – фактически увлекая два крейсера за собой, когда он величественно проследовал мимо точки рандеву – а затем, когда он замедлился еще больше, вобрал ещё сотни приветствующих его гражданских судов.

Если бы политическая ситуация была не столь неоднозначной и часть ушедшего флота сохранялась бы в системе, прибытие могло бы привлечь и тысячи кораблей. Но и без того септет полунезависимых Разумов корабля был активно занят приветственными сигналами и ответами на запросы СМИ.

Эмпирик приблизился, а затем вошел в специально расчищенную орбитальную полосу высоко над Зис. Он начал замедляться почти за день до этого – теперь скорость его снизилась до уровня, необходимого для величественного облета планеты каждые пару дней, давая возможность находившимся на поверхности спокойно наблюдать, как он плавно и степенно скользит над их головами, а также, в случае, если кто-то решит посетить его, без спешки вернуться на планету, не отдалившись слишком далеко от первоначального места пребывания.

∞

ГСВ Эмпирик

ЛОУ Каконим

ГСВ Содержание Может Отличаться

ГКУ Вытесняющая Деятельность

ГСВ Просто Чип С Инструкцией По Стирке В Богатом Гобелене Жизни

Уе Ошибка Не…

МСВ Проходил Мимо И Решил Заглянуть

МСВ Падение Давления

ЛСВ Вы Называете Это Чистым?

– Прибыл на Зис. Приятно, наконец, оказаться здесь. Подумав, решил держать двух моих хулиганов, Хэдкраша и Ксенократа, при себе. В конце концов, они тут неплохо устроились, а политическая атмосфера кажется мне немного… странной. Ядовитой, если уж говорить прямо. Как можно было позволить ситуации зайти так далеко?

∞

МСВ Проходил Мимо И Решил Заглянуть.

– Добро пожаловать. Да, можно было желать лучшего. Всё пока под контролем, но мониторить местные коммуникации и медиа-трафик последних двадцати пяти дней определенно рекомендуется, на что, видимо, придётся отрядить дополнительные ресурсы. Моя сеть спутников и сателлитов в вашем распоряжении, хотя, конечно, вы можете пожелать установить свою собственную. Я буду рад как дать добрый совет, так и и не докучать вам в вашей деятельности.

Но вы действительно настолько обеспокоены текущей ситуацией, что считаете, необходимым оставить делинквентов в качестве личной охраны? Думаю, скажу от имени всей группы: мы надеялись, что эти и другие корабли будут доступны для дальнейшего использования в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах, в то время как ваша собственная безопасность может быть обеспечена с помощью ваших же, несомненно, многочисленных активов.

∞

– Посмотрим, как будут развиваться события в ближайшие пару дней. Пока что я чувствую себя в большей безопасности с этими бандитами, как частью общей оборонительной структуры. Мне пришлось оставить несколько наступательных подразделений для зачистки в Лолискомбане. Я строю новые, чтобы заменить их, но это займет какое-то время.

∞

ЛОУ Каконим

МСВ Падение Давления

– Во что играет этот верзила? Следующие несколько дней будут решающими. Нам бы пригодились его корабли сейчас.

∞

– Быть настороже и защищать корневище с его бесчисленными ответвлениями – когда на тебе лежит такая ответственность, сложно не удариться в паранойю. В основном эти большие корабли придерживаются политики «без необходимости не рисковать» – откровенно говоря, я удивлен, что он вообще соизволил посетить Гзилт, учитывая последние волнения.

∞

– В этом-то и проблема с кораблями – гигантами: слишком большие, чтобы пускаться в пляс, а, следовательно, чтобы быть эффективными. Впечатляет, безусловно, когда биологические сущности в таком количестве прибывают на планету и начинают шнырять вокруг, заставляя место выглядеть оживленным, но что с того? Если бы он тащил за собой состав орбитальных кораблей и припарковал их в здешнем астероидном поясе, это тоже было бы не лишним. И гораздо более полезным. В любом случае, с чем мы теперь остаёмся? Ошибка Не… вот-вот повторно прибудет в Ксаун, плюс два головореза «Проходящего Мимо…», хранящие пока молчание. Разве один из них не должен был следить за Лисейденом?

∞

– Так предполагалось. Посылаю частный запрос – нам вроде как не помешает лишняя информация, когда прибыло такое большое и заряженное ружье… Так …Проходящий Мимо… по прежнему сдержан в этом вопросе. Что ж, в любом случае, вернемся к наблюдению…

* * *

Прием был скромным из-за недавней смерти президента, но всё равно был великолепен. Огромный центральный зал Верхней палаты парламента, отделанный траурно-красным цветом, в огромных зеркальных панелях отражал кажущуюся бесконечность алых коридоров, ведущих во всех горизонтальных направлениях.

– Смотрится неплохо, – сказал Йегрес, кивнув поверх своего бокала на огромный кроваво-красный выступ, с гроздью люстр, зависших над центром помещения. – Нам следовало почаще терять президентов.

– Что-то они припозднились, – отозвался Банстегейн.

– Да… – согласился Йегрес. – …О! – он заметил семь высоких фигур, двигавшихся сквозь толпу на главном этаже. – Ну вот и вновь прибывшие. Я, пожалуй, оставлю тебя в твоем церемониальном одиночестве. – Он отхлебнул из бокала и, подобрав длинную мантию, сошел с помоста.

Септаме смотрел, как стреловидная масса аватаров и их прихлебателей нацелено движется к нему. Одиночество, повторил он, сказав это скорее себе, чем Йегресу, который уже был слишком далеко, ввинтившись в толпу людей позади. Уединение, а не одиночество. Конечно, он старался не шевелить губами, произнося это. На всякий случай.

Банстегейн приветствовал семерых высоких серебристокожих существ со всем достоинством и вежливостью, на которые был в данный момент способен. Создавать впечатление некой торжественности не составляло для него труда – ни теперь, ни прежде, а вот с достоинством и вежливостью были проблемы.

После того, как Орпе снилась ему несколько ночей подряд, он использовал особые импланты, чтобы не видеть снов, и за последние пару ночей хорошо выспался, однако теперь ему стало казаться, что он только усугубил проблему, спровоцировав в себе раздражающее, иррациональное и даже пугающее ощущение, – несмотря на нормальный сон и отдых – что Орпе находится где-то совсем рядом, на периферии его зрения. Это смущало его и вызывало беспокойство.

Он, конечно, не верил в призраков и прочую чепуху, но – в момент, когда это непосредственно происходило и чувство обострялось, застигая его врасплох, ему начинало казаться, что он действительно видит её – мимолётно, ускользающе, как если бы она была рядом с самого начала, а он просто не сразу заметил ее, углядев спустя мгновение, когда ненароком повернул голову или моргнул… – ужас, который он испытывал при этом, по его представлениям, был соотносим с тем, что переживали люди в древние тёмные времена, когда суеверия и слепая покорность силам природы правили бал, безраздельно владея умами. Разумеется, он осознавал, что это его собственный разум, собственный мозг действовал против него, предательски, намеренно беспокоя его, но понимание не помогало ему избавиться от ощущения того, что во всём происходящем с ним в эти последние дни сквозит что-то неподвластное его воле, что-то запредельное, сверхъестественное.

Несколько раз в таких случаях ему хотелось просто закричать, казалось, без причины. Особенно на официальных церемониях, когда это было бы самым ужасным, шокирующим и неуважительным поступком. Прибыло столько пришельцев, столько разных форм и видов существ, в экзокостюмах, на космических кораблях, что это было похоже на нашествие содержимого игрушечного шкафа, воплотившее себя в мире гигантов. Как можно было сохранить в таком паноптикуме бесстрастное лицо? Именно теперь ему больше всего хотелось истерически рассмеяться или закричать, ругаться, биться об пол, рвать на себе волосы…

Но ещё только несколько дней. Несколько дней, и все закончится. Они все отправятся в счастливую страну добра и изобилия и никогда больше не будут беспокоиться об ужасной, грязной, полной боли и неурядиц жизни.

Он никогда не умел ждать. И чувство неотвратимо приближающегося триумфа было единственным, удерживающим его сейчас на плаву.

– Пожалуйста, – произнёс он, улыбаясь по собственным ощущениям излишне широко, повернувшись, чтобы указать прибывшим путь через ухмыляющихся, с напряженными лицами высокопоставленных гостей позади него к большой и роскошной комнате, где президент Инт'йом ждал – вознесенный, всецело поглощенный заботами, ошеломленный. – Проходите сюда. Президент с нетерпением ждет встречи с вами.

– Спасибо, – сказал возглавлявший группу аватар. Все семеро выглядели подчёркнуто одинаково: высокие, прямые, одетые просто, но элегантно – их лица излучали некое суровое спокойствие. Дальше всех стоял Зиборлун, аватар Культуры, к которому двор уже успел привыкнуть. В сравнении с этими статуями Зиборлун выглядел маленьким, простым и даже тщедушным.

Как раз в момент, когда Банстегейн повернулся, намереваясь возглавить шествие аватаров Культуры, он мельком увидел её – хотя нет, конечно, это была вовсе не она.

Она ведь всегда являлась гражданским лицом, не имела поддержки – одна из тех, кто верил, что жизнь надо прожить по возможности ни в чём себе не отказывая, поскольку второго шанса не будет, но при этом интуитивно понимая, что в таком утонченном и зрелом обществе, как гзилтское, внезапная случайная смерть почти неслыханна. Конечно, это была не она, и… никогда не будет ею.

Впереди всего три дня, снова напомнил он себе, так что это уже не имело значения. Занятый своими мыслями, он слегка споткнулся, когда шёл впереди серебристых существ к открывающимся дверям президентского зала, подумав, мог ли кто-то это заметить.

Еще три дня… Он вошел в вихрь из сотен причудливо одетых существ и людей в красных одеждах, заполонивших президентский зал.

– Септаме, на пару слов? – маршал Чекври, тронула его за локоть, чтобы отвлечь от толпы, окружавшей помост, где исполняющий обязанности президента приветствовал аватаров.

– Конечно, Чекври, но… я несколько занят.

– Как и всегда. Однако. Две вещи. Первое: корабли, патрулирующие пространство вблизи флота Ронте, считают, что флот направляется в Ватреллес. Я подумала, что будет не лишним дать об этом знать нашим новым союзникам лисейденам.

– Что? Зачем?

– Отвлекающий маневр. То, что наполнит новости, и, если они поссорятся, то, возможно, предоставит нам ещё одну причину убедить общественность в их воинственности, нет? Своего рода подкрепление ранее сказанного.

– Да, да, хорошо. Это всё?

– Нет. Я ведь сказала две вещи. Есть кое-какие приятные новости.

– Это обнадёживает. И о чём речь?

Помощники маршала и его собственные во главе с Солбли и Джеван создали вокруг них пространство, позволив им поговорить наедине.

Чекври приблизила свой рот к его уху.

– У нас есть важный актив, который может пригодиться.

– Правда? И что же это? И где?

– В Ксауне. И это вернувшийся Чуркун. Некоторое время он был в отключке, подумывая о скорой Сублимации после событий в Аблэйте, но в итоге всё таки не решился на прыжок и теперь хочет идти со всеми остальными – разве это не мило? – поэтому сообщил мне, с радостью, о своём намерении и спросил, может ли он быть ещё чем-то полезен. И я отправила его в Ксаун, потому что это далеко не последнее место, которое может заинтересовать корабли Культуры и беглянку Коссонт. – Маршал слегка отступила назад и подмигнула ему. Подмигнула! Делала ли она это раньше? Было ли это чем-то новым, каким-то свежим послаблением в поведении и дисциплине в преддверии скорого сублимирования? – Симуляции поддержали меня, но первоначально это была моя идея. Всегда приятно, когда тебе подтверждают, что ты права, не правда ли, септаме?

– Да, всегда, – машинально согласился он.

– И я думаю, что в этот раз мы должны выступить в полную силу, так сказать, без перчаток, продемонстрировать мощь, если потребуется, не так ли?

– Да, да, всё, что вы сочтёте нужным.

– Великолепно. Итак, у нас есть полностью оснащенный, закаленный в боях линкор, готовый и ожидающий в Ксауне, и это очень хорошо, чрезвычайно хорошо, септаме. Могу ли я сообщить вам, почему?

– Да, Чекври, отчего бы вам не сказать мне?

– Потому что, как мне только что сообщили, нечто быстрое – и стремительно приближающееся, а также очень резко тормозящее – почти уже остановилось у Ксауна, и это нечто – наверняка корабль Культуры.

* * *

Перед полковником Агансу, всё ещё проходившим процедуры, которые, по его мнению, означали, что он находится на ремонте, а не представляет собой нечто биологическое, требующее исцеления, встала дилемма.

– Полковник, приказы ясны. Вы должны обновить свой аватар в Ксауне. Он терпеливо следовал бок о бок с дирижаблем почти десять дней, но теперь есть большая вероятность того, что он окажется в опасности, когда у него должны быть преимущества, которые мы можем ему дать.

– Я знаю об этом, капитан, – сказал Агансу. – Благодарю.

Полковник был тяжело ранен во время сражения на Инкасте, орбитал Бокри. Существо Культуры – аватар корабля – сумело не только уничтожить боевого арбитра Ухтрина путем незаконного применения оружия из антиматерии в закрытом гражданском пространстве, но и каким-то образом обратило его собственное оружие против него, превратив большую часть своего тела в идеально отражающую чашу, перенаправившую лазерный импульс прямо в полковника, искалечив и костюм, и тело, отправив его вниз по шахте лифта практически без шансов на спасение.

Он всё ещё мог слышать собственные крики, громко звучавшие в шлеме, когда он летел, ослепленный, горящий, заживо спекающийся, с раздробленными ногами и рукой, в шахту, где приземлился с ужасным сокрушительным треском на разрушенную ранее кабину лифта. Тогда он потерял сознание, или, возможно, уцелевшие медицинские функции скафандра милосердно усыпили его, но он все еще слышал этот сырой, нечеловеческий крик в своих ушах и чувствовал жуткий чавкающий стук от удара, разорвавшего скафандр, разбившего его кости и сломавшего спину.

Скафандр и шлем спасли его. А потом и Уагрен вернул его на борт, поместил в свой медицинский комплекс, осторожно отчистил и удалил почерневшие, пузырящиеся остатки, срезал обгоревшую, запекшуюся кожу и мясо там, где их нельзя было восстановить, прежде чем – осторожно, почти любовно – начал сращивать его кости, восстанавливать и выращивать разорванные, покалеченные органы, лечить, где возможно, и заменять, где необходимо, его истерзанную, почти уничтоженную плоть.

Это был процесс, продолжавшийся и поныне. До физического восстановления Агансу оставалось ещё много дней, в течение которых он будет в значительной степени зависеть от корабля, вплоть до момента, когда через три дня произойдет Сублимация – если, конечно, она свершится по расписанию.

Впрочем, осознание того, что участие этого тела в непосредственно физических делах закончилось, явилось для него своего рода утешением. Оно означало, что – отдав все силы и едва не погибнув в честном бою – он может теперь не покидать целительный уют корабля, спокойно решая, стоит ли ему возвышаться вместе с Уагреном и его командой, или нет. Если нет, то его оставили бы одного на вспомогательном корабле с медицинским обеспечением, чтобы доставить в то место, которое могло остаться от его полка, или даже от его цивилизации, после Инициации и великого Свертывания.

Но ему, разумеется, предоставлена возможность отправиться со всеми. Он подумывал о том, чтобы сублимироваться, несмотря на свое прежнее решение и всё ещё одолевавшие его страхи. Смерть, заглянувшая ему в лицо на Бокри – даже с осознанием того, что где-то может пробудиться его прежняя, сохранённая версия – заставила его в некотором смысле задуматься о своём отношении к ней, забвению и вопросу сублимации в целом. Кроме того, он всё больше почувствовал себя частью Уагрена, испытывая своеобразное единение с его экипажем. Ему нравилась идея переброса в неведомое с этими полувиртуальными людьми, порождавшая в нём надежду, что они чувствовали то же самое. Его беспокоило, что он всё ещё кажется им чужаком – возможно, даже инородным телом, раздражителем. И он нервничал, не решаясь затронуть эту тему.

Тем временем возникла необходимость обновить биоандроида, которого корабль оставил в Поясном Городе Ксауна, когда десять дней назад отправился в погоню. Уагрен возвращался в Ксаун, но, не имея возможности поддерживать такую скорость, как прежде, из-за деградации полей двигателя, делал это в комфортном крейсерском режиме, вследствие чего должен был прибыть к месту назначения на целый день позже корабля Культуры.

Он все еще имел возможность передать состояние сознания полковника и интегрировать его новую, после Бокри, версию, но Агансу вынужден был признать, что сопротивлялся этому процессу, используя в качестве оправдания мысль о том, что чем дольше они будут ждать, тем больше времени у него останется на обдумывание того, что произошло в Инкасте, и на извлечение уроков из случившегося там.

Правда же заключалась в том, что он не хотел передавать андроиду, оставшемуся в Ксауне, нового себя, испытывая нечто сродни ревности: андроид станет им, и он другой – а не он нынешний – освоит следующий виток опыта. Именно та другая версия, получит возможность вступить в бой с врагом и победить аватара корабля Культуры. Это казалось несправедливым – он лично хотел быть победителем, в этой своей версии, оригинальной, являясь урождённым Кагадом Агансу, полковником Первого полка, а не каким-то наспех настроенным андроидом, созданным из болванки, которую корабль хранил, вероятно, с тех пор, как был построен.