Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Семнадцать плюс-минус пять тысяч.

– Скорость?

– Сорок процентов. Сближение до пятидесяти семи килосветовых при максимально близком подходе. Будет примерно субмиллисекундное окно.

Тефве присвистнула.

– Ты собираешься сжать меня в миниатюрный шарик, не так ли?

– Если бы вы были настоящим человеком, это немедленно сломало бы все основные кости в вашем теле и не только кости. Однако, к счастью, всё не так плохо. Вы не травмируемы. Хотя я мог бы поместить вас под…

– Нет необходимости. Я крепка, как старые космические ботинки. И разбираюсь в этом, поверь.

– Тем лучше. Скафандр будет стараться не использовать никаких полей, включая АГ, так что посадка может быть немного неровной.

– Кинетическая.

– Кинетическая?

– В старину так выражались.

– Хм. Кинетическая. Вполне подходит.

Быстрый Пикет произвёл начало аварийной остановки, затем – когда он на исчезающе короткий миг оказался менее чем в планетарном радиусе от мира – использовал свой сверхмощный вытеснитель, чтобы выпустить в сторону планеты смятую в клубок Тефве и россыпь миниатюрных вспомогательных компонентов поддержки. После этого он продолжил свой путь, постепенно замедляясь, начав совершать широкий разворот, который спустя несколько часов вернёт его в систему для скрытого подхода к Цетиду.

Тефве появилась в небе, войдя со скоростью чуть меньше звуковой. Скафандр определил, где она находится, скорректировав направление в сторону суши, без крупных окрестных водоемов – что было не совсем оптимальным, хотя и не особенно существенным – и резко затормозил, расправляя слои, как ленточные парашюты, сбросив девяносто пять процентов скорости примерно за полкилометра при наклоне сорок пять градусов. На едва уловимое мгновение Тефве почувствовала, что кувыркается. Такое стремительное замедление с учётом веса – необычно распределенного из-за того, что она была упакована, спрессована в деформированный, максимально уплотненный шар – запросто убило бы обычного человека. Не успела она толком подумать об этом, как кувыркание уменьшилось, ориентация стабилизировалась, упорядочив движение, вслед за чем уменьшился и вес.

Удар пришелся на спину и колени, но боли не было. Она услышала только голос скафандра – тихий, но отчётливый: «Приземлились».

Не теряя времени Тефве начала разворачиваться, едва только скафандр повернул её, уложив лицом к охристому небу, видневшемуся между мягко покачивающимися стеблями бронзовой высокой травы. Она почувствовала, как лёгкие снова наполняет воздух. Во время выброски они также были свёрнуты, сохраняя объем.

– Как у нас дела? – спросила она, когда смогла полноценно дышать.

– Всё хорошо, – сообщил скафандр. – Враждебного интереса не выявлено.

– Это обнадёживает.

Её обычные болевые рецепторы снова включились, изредка сообщая о себе покалыванием.

Она села, отряхнулась, затем, не вставая, отстегнула рюкзак и надела одежду, которую для нее приготовили на корабле. Одежда призвана была сделать ее немного похожей на паломницу. Человека-паломника, если быть точной, потому что местные жители людьми не являлись, хотя и привыкли к виду гуманоидов, наведывавшихся на Цетид время от времени из близлежащих звёздных систем. Затем она позволила рюкзаку сложиться и спрятаться на спине скафандра.

После этого она осторожно встала.

Цетид встретил её оранжево-красным солнцем, именуемым Хелудуз.

* * *

– Раньше вы смотрели на мою грудь.

– И, как ни странно, ничего не находил. Отсутствие может приковать взгляд более эффективно, чем присутствие.

– Что? А, ну разумеется. Я думала, вы просто считаете, что у меня особенно изящная крепкая грудь.

– Можно и так сказать.

– Вы когда-нибудь хотели… когда-нибудь думали о том, чтобы мы … провели время вместе?

– Какой ответ оскорбил бы тебя меньше: да или нет?

– Ни то и ни другое. Меня бы это не оскорбило.

– Тогда ответ будет: «Не совсем».

– Не совсем? То есть да, но не в полной мере. Ха!

Она была слегка пьяна. Это было время, когда она всё ещё собиралась доставить серебристо-серый куб в Инкаст, направляясь в Оспин на клипере, – и думала, что должна хотя бы включить устройство, убедиться, что старик в каком-то смысле всё еще там, и, возможно, попросить у него прощения. Возможно.

Слишком много коктейлей в баре. Она думала, что ей было очень комфортно с симпатичным молодым человеком – действующим капитаном Восьмого флота, – но потом неожиданно появилась девушка, о которой он забыл упомянуть – предполагалось, что это будет сюрприз для него; девушка сошла в ближайшем порту пару часов назад, и с тех пор ждала в его каюте, гадая, куда это он подевался… Ситуация становилась некрасивой, поэтому она извинилась и ушла.

Еще до отъезда из дома, десятью днями ранее, она решила, что во время путешествия не будет включать устройство с состоянием сознания КьиРиа. Этот старый мошенник отдал ей чертов прибор, вероятно, намереваясь манипулировать ею, и она ещё сделала ему в некотором роде одолжение, решив доставить устройство в Оспин, вместо того, чтобы избавиться от него или просто отправить в Инкаст как посылку.

Она помнила, что прихватила тогда с собой волюпту, собираясь использовать время в дороге конструктивно и попрактиковаться.

Но потом – возможно, из-за коктейлей – передумала.

– Гзилты так и не присоединились к великому генетическому слиянию, которое остальные представители Культуры сочли за благо, – вещал голос КьиРиа. (Теоретически она могла бы и увидеть его через экран кабины, но, подумав, отставила данный вариант). – В результате у них нет генов, отвечающих за влечение к представителям других видов. Всё ограничивается только элементарным интересом с сохранением дистанции, когда одежда скрывает неутешительную правду. Я не вёл подсчет, но если ты внимательно следила, то, подозреваю, заметила, что я смотрел – или даже скорее, скользил взглядом – по твоей груди чаще, когда на тебе был топ, нежели когда ты была обнажена по пояс. Дело в том, что мы находим друг друга интересными, только если отбросить в сторону сексуальные соображения. Опять же, тебе придется поверить мне на слово, если я скажу, что десятитысячелетняя разница в возрасте гораздо важнее, чем видовые различия.

– Значит, у вас никогда не было отношений с женщиной Гзилта?

– Я этого не говорил.

– Были? – Коссонт, лежа на кровати, распихала подушку и устроилась поудобнее, глядя на экран. Может быть, ей следовало вывести его лицо? Покраснел бы он сейчас? Краснеют ли состояния разума в устройствах, подобных этому?

– Технически, да, – отозвался голос из куба, звучащий безразлично. – Но это было, опять же чисто технически и неудовлетворительно для обеих сторон. Кажущиеся поверхностными физические различия становятся более… ярко выраженными, когда видишь их воочию. Случается, впрочем, что человек не препятствует такому развитию событий, рассматривая его как продолжение дружбы. Не со всеми, поскольку не все нуждаются в таком выражении. Большинство людей, которых я находил и нахожу интересными и привлекательными, живут больше умом, чем телом. Тем не менее, некоторые, похоже, нуждаются в… подтверждении. Мне всегда казалось, что приверженность к действию, с заключённым в нём символизмом важнее, чем само действие, которое при его совершении – или, по крайней мере, при размышлении над ним – имеет тенденцию подчеркивать скорее различия между участниками, чем их сходство.

Коссонт легла на спину, посмотрела на потолок каюты, сцепив обе руки за головой.

– Интересно, знала ли я кого-нибудь из них?

– Кого? Моих партнеров среди гзилтов?

– Да.

– Едва ли. Потому хотя бы, что все они давно мертвы. Ну, может быть, пара находится в хранилище.

– Звучит грустно.

– Однако, это не так. Не стесняйся жалеть меня, если испытываешь такую потребность, но помни, что ты делаешь это ради собственного сентиментального удовлетворения, а не потому, что я действительно чувствую нечто подобное. Я прожил десять тысяч лет – и привык к такому. Умирают возлюбленные, гибнут цивилизации… человек вырабатывает в себе некое богоподобное безразличие ко всему происходящему. К счастью, сохраняются эмоции, позволяющие черпать наслаждение в таких непреходящих основах жизни, как любовь, чистое чувственное удовольствие, открытия, понимание и эрудиция. Даже если знаешь, что в конечном итоге все это… условно.

– Я почти не сомневалась, что вы собираетесь сказать «бессмысленно».

– Нет. Все вещи имеют смысл. Разве мы уже не обсуждали это?

– Смысл не всегда означает то, что мы думаем.

– Даже твои попытки быть банальной не могут скрыть зерно истины в конкретном утверждении. Люди склонны к таким обобщениям, каждый по-своему. Мой собственный утешитель в настоящее время, и, возможно, в течение следующих нескольких столетий, похоже, нацелился на безмятежность, которую обеспечивает погружение в среду всепроникающего звука… по какой-то причине. Я действительно собирался провести лишь год или около того с левиафидами на Перитче IV, но потом почувствовал себя… дома в этой звуковой среде, приютившей меня. – Голос из куба сделал паузу. – В конце концов, ощущения угасли… но всё же оставили свое… эхо. Эхо потребности. – Ещё одна пауза. – Я понял, что я настоящий и по-прежнему могу испытывать интерес. По крайней мере, какое-то время.

Коссонт некоторое время молчала.

– Вы действительно стары, – сказала она в конце концов.

– Что заставило тебя так думать?

– Будь вы молоды, то, наверное, спросили бы, испытывала ли я когда-нибудь влечение к вам.

– Нет. Но менее самодостаточный, менее уверенный в себе человек очевидно мог бы.

Она задумалась на мгновение, затем сказала:

– Итак, что вы думаете?

– О твоих чувствах ко мне?

– Да.

– Как человек, я думаю, что показался тебе достаточно интересным, хотя и не привлекательным. Как потенциальный партнер, я бы предпочел надеяться, что сама мысль об этом представляется тебе хоть немного неприятной. Не чувствуй себя обязанной подтверждать или отрицать что-либо из сказанного мною. Какие ещё вопросы тревожат тебя?

– Как вы держались всё это время?

– Стойко.

– Я спрашиваю серьёзно. Если я должна воспринимать вас всерьёз, ваши ответы должны быть серьёзными: как? Разве вы не хотели покончить с собой в какой-то момент, дойдя до определённой точки, сознавая, что идти дальше особенно некуда – вы прожили и пережили всё за эти столетия, всё, о чём когда-либо мечтали и грезили? Разве рано или поздно этого не должно было случиться?

– Не со мной.

– Но именно об этом я и спрашиваю. Почему? Почему нет? Как так получилось?

– Я уже говорил тебе, что получаю своего рода извращенное удовольствие, наблюдая, как виды совершают ошибки, низводя себя и свои амбиции.

– Да, я помню. Я думала об этом. И я не верю, что это может быть единственной причиной. Должно быть что-то еще.

– Может быть, мне было ради чего жить.

– Хорошо. И что же это?

– Или, возможно, мне было ради чего не умирать.

– Хм. Разве это не…?

– Это не совсем одно и то же. Тебе придется подумать над моими словами. В любом случае, мои настоящие мотивы не должны тебя волновать. То, что мне столько лет, сколько я утверждаю, то, что ты веришь мне, волнует меня. Не сильно, но, тем не менее, мне хотелось бы думать, что ты мне веришь.

– Иногда верю, иногда нет, – призналась она. – Когда я разговариваю с вами, я верю.

– Этого достаточно. Могу я ещё чем-нибудь помочь?

Она улыбнулась, хотя он не мог видеть её лица.

– Скажи – становимся ли мы более защищенными с возрастом?

– Некоторые становятся. И я среди них. Хотя, должен сказать, что обнаружил своего рода долгосрочное приливное действие в этом и многих других эмоциональных состояниях. В течение столетий реального времени я могу чувствовать себя постепенно всё более уверенным в себе, затем в течение следующих нескольких столетий – менее уверенным. Или с течением времени я могу переходить от мысли, что знаю практически всё, к осознанию того, что я почти ничего не знаю, затем обратно, и так далее. В целом же, присутствует приближение к некоему устойчивому состоянию, я полагаю, и к настоящему времени я уже полностью привык к такой периодичности, допуская её. Точно так же я, словно бы, колеблюсь между периодами ощущения, что ничто не имеет значения, когда я склонен действовать рискованно, спонтанно – порой по прихоти – и промежуточными периодами, когда я чувствую, что всё имеет значение, заставляющими меня становится осторожным, избегающим риска, опасливым и параноидальным. Первая позиция предполагает некий благодатный фатум, с укоренённым в нём знанием, что мне каким-то образом суждено жить вечно, вторая возводит на пьедестал статистику и холодный, безучастный космос, не позволяя осознать то, что я прожил столько, сколько прожил, а жизнь, по сути, сплошное веселье, и рисковать и вести себя необдуманно стоит только ради удовольствия щелкнуть по носу Вселенную. В первом состоянии есть своего рода лёгкое презрение к противоположности, в то время как второе в ужасе от оной же. В любом случае, я хочу сказать: вернись через столетие или два, и я, возможно, не буду казаться тебе таким уверенным в себе.

– Через столетие – через несколько лет – я буду со всеми остальными в Возвышенном.

– Лучшее место для всех нас. Я бы и сам ушёл, но долголетие стало привычкой.

– Вы не хотели бы отправиться с нами, с Гзилтом?

– Вы были бы моим вторым выбором, после Культуры, но нет. Это не мой выбор – в любом случае. Моё настоящее «я» когда-нибудь, возможно, примет такое решение, где бы я ни находился, и если, почувствую, что пришло время, я уйду.

– Говорят, это похоже на самый яркий чистый и светлый сон, на все времена.

– А ещё я слышал, что там есть пряники, утоляющие голод тем, кто в реальности не мог их отведать.

– А вы видите сны сейчас, когда..?

– Нет. Выключение – то же самое, что и засыпание: нет осознания происходящего, просто пробуждение. После сна без сновидений.

– Я уже захотела спать, – призналась Коссонт, непроизвольно зевая. – Я собираюсь отключить устройство. Вы не против?

– Не против. Сладких снов, Коссонт.

– И вам приятных снов, КьиРиа.

…Она проснулась на борту «Ошибки Не…»

Через пару часов они будут в Оспине, в микроорбитале, принадлежащем Инкастскому Нерелигиозному Коллекционерскому Ордену, которому она пожертвовала устройство.

Она вспомнила вечер на борту клипера много лет назад и удивительно много из разговора с КьиРиа, разговора – осевшего в её сознании. Вспомнила, как лежала, ещё будучи с двумя руками, сцепленными за шеей, путешествуя с волюптой – столь же элегантной по форме, как и по тональности – особенно в сравнении с громоздкой и в полной мере непостижимой глыбой одиннадцатиструнной.

Но на этот раз она размышляла о другом, встревоженная тем, что их преследует неизвестный корабль, вероятно, посланный и способный уничтожить их. На микроорбитале Бокри их также могут ждать недружественные силы.

Лёжа в темноте, – верхние руки за шеей, нижние на животе – Вир пришла к выводу, что иногда перемены не к лучшему.

Изображение заплаканной женщины, сидящей спиной к простёртым вдаль облакам и морю, проплывало на замершем перед ней экране.

* * *

– …Мы всегда были очень близки и постоянно поддерживали связь, а потом она просто исчезла с планеты, и, очевидно, в её постели не спали уже несколько дней – давно, я имею в виду – и потом она, конечно, служит в Четырнадцатом и всегда была очень активной, хоть и в резерве, очень уважаемой, и, разумеется, произошёл этот ужасный, ужасный…

– Мадам…

– …ужасный взрыв на той планете, и насколько я знаю – я думала, я предполагала худшее, естественно, как и любая мать. Я задавалась вопросом: «Могла ли она быть там, туда ли она отправилась? Знала ли она что-то?», как только я услышала о том, что случилось, об этом… но потом ничего не было, совсем ничего…

Экран погас. Полковник Агансу кивнул.

– Понятно. А эта дама…?

– Вариб Коссонт, мать Вир Коссонт, лейтенант-коммандера запаса Четырнадцатого, – сообщил офицер разведки корабля 7*Уагрен. Он, полковник и капитан были единственными присутствующими в виртуальном командном пространстве.

– Это может быть связано с неожиданным визитом 5*Гелиш-Оплула на Эшри, – сказал капитан Агансу. – Последнее известное местонахождение корабля было в окрестностях Ксауна, а последнее известное местонахождение Вир Коссонт обозначено как Поясной Город Ксауна. Если корабль шел на полной скорости от Ксауна до Эшри, у него было время доставить Коссонт в штаб Четырнадцатого за два-три часа до нашего прибытия и атаки.

– Была ли Вир Коссонт в списке тех, кто находился на борту спутника Фзан-Джуйм? – спросил полковник.

– Нет, – ответил офицер.

– Однако это ничего не значит, – вставил капитан. – У неё едва хватило времени на регистрацию, и, кроме того, если бы ее вызвали для какой-то секретной миссии, её бы в любом случае не включили в официальный список.

– Откуда поступила информация? – спросил Агансу.

– Экранный ролик поступил из Центральной разведки полка под грифом «секретно» со средним рангом и с пометкой «маловероятная релевантность», – сказал офицер. – Данные наших сенсоров, установленных после уничтожения штаба, показали, что существует пятидесятипроцентная вероятность того, что один из обломков среднего размера был практически не задет, хотя и в значительной степени выведен из строя четырехместным шаттлом. Если это так, то существует в свою очередь шестидесятипроцентная вероятность того, что один или несколько жизнеспособных биологических организмов могли быть перемещены с обломков на «Ошибка Не…» – корабль Культуры, за которым мы в данный момент следуем.

– Почему эта информация не была извлечена из данных своевременно? – спросил Агансу.

– Данные с сенсоров, – сказал капитан, – особенно в боевом пространстве, поступают нестабильно, спорадически и с опозданием. Данным в реальном времени отдаётся приоритет, полковник.

– Понятно. Эта лейтенант-коммандер Коссонт – я не вижу упоминания о ней ни в списках спецназа, ни в списках разведки.

– Мы полагаем, что она не из спецназа и не имеет отношения к военной разведке, – сказал капитан. – Её полугражданский статус не был прикрытием, на наш взгляд, а её ценность для высшего командования Четырнадцатого могла быть оппортунистической и внезапной – скорее всего, обстоятельства, понудившие Четырнадцатый вызвать её, стали известны только непосредственно перед самим вызовом.

– И в чём может заключаться её ценность? – спросил Агансу.

– Мы пока не знаем, – признался офицер. – Лучшее предположение – возможно, она связана с личностью Культуры Нгароэ КьиРиа, который упоминается в сообщении Зихдрена, найденном на Аблэйте.

– Есть сведения, что человек или люди с таким именем посещали Гзилт несколько раз в прошлом, – добавил капитан, – хотя и не в течение столетий.

– И о чём нам это говорит? – спросил Агансу.

– Возможно, о том, куда направляется лейтенант-коммандер Коссонт, – сказал капитан. – До сего момента корабль Культуры следовал курсом, который делал его конечный пункт назначения трудно предсказуемым даже на уровне системы. Однако за последние полдня стало почти очевидно, что он направляется куда-то в систему Оспин. Имеется запись о путешествии Вир Коссонт на орбитал Бокри, к Централизованным Базам Данных Оспина.

– Когда это было? – спросил Агансу.

– Шестнадцать лет назад, через три с половиной года после того, как она вернулась из поездки по обмену студентами в рамках программы Культуры. Мы полагаем, что наиболее вероятным местом её назначения в Бокри являлся орден Инкаст. Возможно, она передала им какой-то предмет, например, состояние разума. Грузовой манифест корабля, на котором она путешествовала, несколько двусмыслен в отношении точной природы того, что она могла там оставить, хотя какой-то предмет, классифицируемый как «автономное устройство хранения общего назначения, принадлежащее иному виду, подписанное, сложное, неизвестной ёмкости», упоминается как часть её багажа по пути на орбитал, но не обратно.

– Мы делаем попытки получить ответ на этот вопрос от Инкаста, – сказал офицер. – Пока безрезультатно – есть проблемы с конфиденциальностью. Кроме того, у них элементарная нехватка персонала. – Виртуальный образ офицера разведки посмотрел на капитана и полковника. – С имеющимися у нас на месте активами мы могли бы просто взломать их, но поскольку в данный момент мы автономны, то не сможем многого сделать, пока физически не доберемся туда.

– В любом случае, это пока только предположение, – заметил полковник.

– Верно, – согласился капитан.

– Но это лучшее предположение, которое у нас есть, – сказал офицер. – Любые другие указания на связь отсутствуют.

– Корабль Культуры уже сейчас идёт так быстро, что мы едва можем за ним угнаться, полковник – сказал капитан. – Если он начнет прыгать внутри системы Оспин, то есть все шансы, что он либо скроется от нас, либо высадит кого-то или что-то там, где захочет, а мы просто не сможем этого заметить, либо и то и другое. Я думаю, что этот человек из прошлого Коссонт и его предполагаемая связь с хабитатом Бокри представляют собой серьёзную зацепку, и что нам необходимо неуклонно следовать за кораблём. Предлагаю попытаться проследить за их передвижениями вокруг Оспина и по возможности выяснить, что они там делают, в дальнейшем действуя уже по обстановке.

Полковник Агансу задумался. Как всегда, он с болью осознавал, что, даже ускорившись до максимума, он думает ужасно медленно по сравнению с капитаном, офицером разведки и остальными членами виртуального экипажа 7*Уагрена. Он также осознавал, что ему, вероятно, придется покинуть спокойную обитель корабля, эту огромную, мощную оболочку вокруг него, и снова передвигаться как обычный человек, снова стать солдатом. Солдатом в разработанном для сражений боевом костюме, заключенном в слои силовой защиты, но все же просто солдатом, с оружием в руках, даже с учётом того, что боевой арбитр будет рядом, чтобы поддержать его. В каком-то смысле перспектива наполняла его тоской, при мысли о том, что он, наконец, сможет исполнить свое предназначение. Но в то же время она наполняла его ужасом, в чём он, конечно, никогда и никому бы не признался.

Наконец он сказал:

– Очень хорошо. Я согласен с вами, капитан. Пожалуйста, сообщите маршалу Чекври всё, что сочтёте нужным, о лейтенант-коммандере Коссонт…

– Мы уже передали ей информацию, – сказал капитан.

– Отлично. Очевидно, следует срочно исследовать все возможные контакты Коссонт, включая мадам Вариб Коссонт, которой та, по-видимому, доверяет.

* * *

Приспособление выглядело тонким, похожее на золотистое, украшенное древними драгоценностями средство предохранения, бессмысленное в своей обезоруживающей открытости.

Орпе уставилась на него, лежащее в роскошном футляре с подушечками, среди складок пурпурно-золотистой ткани, как на что-то запретное – наполовину недоступное, наполовину роскошное. Она подняла руки к лицу, словно пытаясь отгородиться от открытого футляра, испытывая при этом непривычную нервозность. Рот её открылся, а большие глаза впились взглядом в предмет.

– Я не… Это так выглядит… Я не уверена…

– Давай просто попробуем, хорошо?

– Что оно… делает? Для чего оно?

– Я имею при себе нечто похожее. Оно впивается в плоть совсем немного, на полволоска. И только носитель знает, что оно там. Когда мы вместе, и устройства соприкасаются, они добавляют удовольствие. Всё просто.

– Может ли это… могут ли они причинить какой-то… вред?

– Нет, разумеется. Они предназначены исключительно для удовольствия. Они более стерильны, чем хирургические инструменты и не имеют эффекта, помимо тех случаев, когда работают в паре со своим двойником, другой их половиной. Тогда они рождают экстаз. – Банстегейн улыбнулся, проведя пальцами по кольцам её волос и коснувшись щеки. – Есть немало способов достичь такого эффекта – наркотики, импланты, аугментации… Однако прелесть в том, что только эти устройства созданы друг для друга, и не имеют другого назначения, даже если, – он с сожалением улыбнулся, – у человека есть другие любовники. Их нельзя почувствовать, их едва можно заметить, даже если специально искать, и они не создают помех никаким жизненным процессам – люди даже рожали, имея их на себе, хотя, как я понимаю, это не рекомендуется, – и все же носитель знает, что оно там, а другой носитель соответственно знает о наличии второй половины. В данном случае можно говорить об обязательстве, тайных узах.

Она робко посмотрела на него. Они были одни в темной каюте тихо покачивающегося на волнах ялика на благоухающем озере в частном саду удовольствий на окраине М'йона, на вечеринке, которую устраивала одна из семей, разбогатевшая некогда на правительственных контрактах. Оба были в масках и простых плащах, как и все остальные участники праздника.

– Ты говоришь, у тебя есть такое? – спросила она.

Он улыбнулся и открыл футляр, обнажив в нём секретный уровень, где лежала чуть более тонкая версия изделия, тоже сверкающая, как узкий карман кружева из жидкого золота, усыпанного крошечными драгоценными камнями.

– Вот! – продемонстрировал он, улыбаясь. – Посмотри!

– Они не постоянные, не так ли? Их можно как то снять…?

– Да. Проще всего – прикоснувшись тканью футляра к любой их части. Можешь оставить футляр себе. Я буду носить свой вечно, клянусь.

Она издала тонкий смешок.

– А как мы… их… наденем?

– Может, сначала я надену свой? Или это сделаешь ты?

– Может быть, – сказала она, рассматривая устройство. Оно слегка отливало золотом в приглушенном свете. – Какое странное, – сказала она и прижалась к нему. – Так ведь будет не слишком удобно?

– Пожалуй, нет, – согласился он, ложась на спину.

* * *

Трамвайная линия тянулась в туманное небо.

Высадка была произведена максимально близко к месту назначения, но, тем не менее, ей всё равно пришлось пробираться через густые поля бронзовой травы, доходившей почти до подбородка, к пыльной грунтовой дороге, а затем проделать еще более долгий и утомительный путь к заброшенной трамвайной остановке посреди равнины.

Ожидая на платформе, она смотрела в сторону далёких гор. Оранжево-белые перья облаков высоко в небе на востоке проплывали над вершинами, но сам хребет был виден плохо, погруженный в туманную дымку.

Она направлялась в Ахен'таяву, поселение слушателей на склонах горы Джаманатрус хребта Керечуй, Цетид.

Одинокий путешественник проехал по дороге с противоположного направления на ветхом трехколесном транспортном средстве, которое перемахнуло через рельсы, подняв облако пыли. Существо вышло из машины, подхватив мешок, после чего двинулось к остановке. Увидев Тефве, путник замедлил шаг и поклонился, подступив к сиденью на платформе с противоположного края от того, где ожидала Тефве, и компактно сложил себя в некую конфигурацию, напоминающую ромб, узорчатой головной частью нависавший над сонмом искривлённых плоскостей, по всей видимости, используемых им как конечности.

Увануи были маттиформны. Большинство людей, вероятно, назвали бы их складчатыми, хотя этот термин мог показаться оскорбительным, в зависимости от языка, на котором он был произнесен, и вида, для описания которого использовался. Они выглядели как высокие, темные, угловатые, многослойные палатки, сложенные причудливым образом. Ромбовидные части их голов, украшенные полосами глаз и ушными полостями, прочерчивала щель, являвшая собой рот и походившая на необычно склонённые и нависавшие над телом лепестки. Это были существа – оригами, существа из складок.

Трамвай прибыл с грохотом – длиной в три вагона, с открытой верхней площадкой, расположенной посередине. Тевфе и темная складка вошли.

Внутри было почти пусто. Трамвай уверенно двинулся по склону наклонной равнины, время от времени останавливаясь, чтобы подобрать или высадить пассажиров. Последние, завидев Тефве, на несколько мгновений замирали, таращась на неё и не решаясь подойти ближе. Никто из них так и не рискнул подсесть к ней и поэтому она вынуждена была выступать в качестве наблюдателя, следя за перемещениями странных созданий, не имевших аналогов в известной ей части космоса, на какое-то время погрузившись в свои мысли, воспринимая только необычное гудение, сопровождавшее взбиравшийся в предгорья трамвай.

Этот звук, обретавший в среде где-то на грани восприятия, постепенно нарастал – медленно, но неуклонно. Трудно было определить, когда он впервые выделился из шума дребезжащего, раскачивающегося трамвая и проносящегося над окружающими полями ветра, колыхавшего высокие бронзовые травы и изредка мелькавшие толстоствольные медные деревья. Тевфе осознала звук, когда поняла, что уже некоторое время прислушивается к раздававшемуся, как ей мнилось, за её спиной монотонному гулу, непроизвольно оглядываясь, но так и не обнаружив источник.

– Это… звук? – обратилась она к костюму.

– Да.

Трамвай с грохотом остановился на очередной остановке, и теперь она могла распознать звук более отчетливо – он представлял собой низкий рокочущий набор тонов, похожий на очень далекий и продолжительный гром, отдельные части которого синхронно перекатывались, то приближаясь, то удаляясь, словно подхваченные шальным ветром.

Она встала с неудобного сиденья, пройдя к передней части среднего вагона трамвая, откуда поднялась наверх, чтобы иметь максимальный обзор. Здесь было больше местных жителей, при её появлении расступившихся, словно приглашавших её пройти вперед. Однако она, как могла, показала им жестами, что предпочитает держаться позади, тем более что обзор здесь был лучше.

Горы поднимались из туманной равнины впереди темной каменной грядой, мрачные массивы которой прорезали облака, а самые высокие вершины покрывали оранжево-белый лёд и снег.

Звук нарастал и стихал с дразнящей грацией, силу его, казалось, питали не только лёгкие бризы, кружившие вокруг трамвая, но и более могучие ветры, дувшие на десятки километров в сторону далекого горизонта с подёрнутым дымкой небом. Похоже на огромный хор басов, поющих медленный, звучный гимн на неизвестном языке, подумалось ей.

Трамвайная станция в предгорьях встретила их непривычной оживленностью. Темные складки разгуливали по перрону и в окрестностях, странно переваливаясь с ноги на ногу. Станция соединялась с целым веером зубчатых фуникулёров, уходящих в горы, постепенно расходившихся, подобно распутываемому на глазах гигантскому клубку. Звук здесь был немного громче, но все ещё зависел от проносившихся воздушных потоков.

Линия, по которой она пошла, покинув трамвай, поднималась, постепенно изгибаясь, вдоль склона одной из гор, проходя через высокий виадук и следовавший сразу за ним длинный туннель. Она заканчивалась на другой станции, где сходились три других таких же отростка канатной дороги. Указатель подсказал ей, на какую из них нужно сесть. Звук сделался ещё громче, настолько, что в вихре ветра иногда слышались ноты или наборы нот, эхом отражавшиеся от далёких утесов.