Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Но вы продолжаете их совершать.

– Но мы продолжаем их совершать.

– Это позор для всех нас.

– Вы имеете право на свою точку зрения.

– А вы – на свою. Но ваши действия пятнают меня, тогда как мои вас не пятнают.

– Вы правы. Но с другой стороны, вы принадлежите к Фракции мира, а это совсем другое дело.

– Но тем не менее мы остаемся в Культуре. Мы и есть настоящая Культура, а вы – раковый отросток, вы стали больше, чем тело, на котором паразитируете, и еще опаснее, чем в те времена, когда мы отделились. Но внешних отличий нет, а потому для постороннего глаза мы и вы – одно и то же. Они видят одну сущность, а не разные фракции. Вы ухудшаете нашу репутацию.

– Понимаю. Мы вас виноватим. Приношу вам свои извинения.

– «Виноватите»? Это что-то новенькое – раньше в ОО так не говорили.

– Нет, это на моем родном сарлском. Мой народ иногда использует сланные стровечки. Странные словечки. – Анаплиан прикрыла рот ладонью и хихикнула.

– Вам должно быть стыдно, – печально сказал круглый. – Нет, в самом деле, мы ничуть не лучше – вы ничуть не лучше – дикарей. Они, как и вы, всегда находят оправдания своим преступлениям. А их просто не нужно совершать.

– Я вас прекрасно понимаю. Правда.

– Тогда вам должно быть стыдно. Скажите, что вам стыдно.

– Нам стыдно, – заверила его Анаплиан. – Постоянно. Однако мы можем доказать, что наши действия приносят свои плоды. Наше вмешательство и грязные трюки. Они приносят плоды. Наше оправдание – в статистике.

– Я спрашивал себя, как мы дошли до этого. – Мужчина горько улыбнулся и закивал. – Непререкаемые заповеди Контакта, ОО. Вся эта чушь с бородой, глупость несусветная.

– Это не глупость... Как и не истина.

Круглый, покачивая головой, сполз с высокой табуретки. Его буйная темная грива совсем растрепалась, волосы стояли клочьями. Ужасно непривлекательно.

– Мы ничего не можем с этим поделать, – печально, а может, сердито сказал он. – Разве нет? Никак не можем вас изменить. Вы продолжите заваливать мир дерьмом, и оно будет громоздиться вокруг вас, вокруг нас, пока всем не откроется настоящая истина, а не ваша сраная статистика. А до того времени мы ничего не сможем поделать.

– В драке с нами у вас нет шансов, – рассмеялась Анаплиан.

– Очень смешно.

– Извините. Дешевый прием. Прошу прощения. Мне стыдно.

Человек снова покачал головой.

– Как бы вам ни было стыдно, этого все равно недостаточно. Всего доброго.

Он пошел прочь. Анаплиан смотрела ему вслед.

Ей хотелось сказать круглому, что все в порядке, что на самом деле беспокоиться не о чем, что Вселенная – ужасное, совершенно равнодушное место, куда пришли люди и добавили еще больше страданий и несправедливости, и все стало гораздо хуже, чем он может себе представить, но она знает этот мир, потому что изучала его, жила в нем, пусть и недолго. Его можно улучшить, но лишь запачкав руки, и надо сначала сделать попытку (попытка – твой долг, твоя обязанность), чтобы убедиться в верности своего пути. Иногда это подразумевает использование ОО, и вот мы опять там, откуда начали. Анаплиан поскребла голову.

Конечно же, они постоянно беспокоились насчет собственной правоты. Все ее знакомые по ОО время от времени предавались таким мыслям. И конечно же, утешали себя тем, что правы. А иначе разве они оказались бы в ОО и делали то, что делают?

Может, круглому все это было известно. Какой-то голос говорил ей, что этот тип – сам агент ОО или что-то в этом роде. Может, он из другого подразделения Контакта. А может, его подослал корабль. Или один из Разумов, наблюдающих за ситуацией с мортанвельдами – так, на всякий случай. Чуть не разбил ей голову деревянным шариком – хорошенький способ проверить, разоружили человека должным образом или нет.

Последнюю «Месть За» Анаплиан оставила нетронутой на стойке бара. «Мы тут все Фракция мира, сучий ты потрох», – пробормотала она и, пошатываясь, побрела прочь.

* * *

Перед тем как сойти с «Семенной дрели», Анаплиан попыталась выяснить, что известно о последних событиях на Восьмом уровне Сурсамена. Частично она делала это сама, частично – с помощью агентов (несложных и недолговечных личностных конструктов), которых отправляла в галактабазу данных на поиски информации.

Она искала не только подробности, но и любой намек на то, что за сарлами ведется пристальное наблюдение. Слишком много продвинутых цивилизаций, казалось, верили, что сама примитивность малоразвитых культур и присущий им высокий уровень насилия автоматически дают право шпионить за ними. Даже обществам, намного отставшим от Культуры в технологическом плане, производство машин для производства машин, которые производят другие машины, в материальном отношении совершенно ничего не стоило. Полученная туча инструментов – каждый, если нужно, не больше пылинки – могла при поддержке крупных космических аппаратов вести сплошное наблюдение за всей планетой и передавать в мельчайших подробностях происходящее практически в любом месте.

Такие действия ограничивались договорами и соглашениями, но их обычно заключали лишь самые развитые и устойчивые сообщества, а также те, кого они прямо контролировали или плотно опекали. Для тех, кто лишь недавно вошел в число избранных – эволютов галактической метацивилизации, – эта технология оказывалась новой игрушкой и поначалу приносила массу удовольствия.

Общества, лишь недавно отказавшиеся от постоянного использования силы и ведения военных действий (нередко против своей воли отказавшиеся), обычно больше всего горели желанием наблюдать за теми, кто продолжал использовать эти методы. Чуть ли не последним средством борьбы с такого рода вуайеризмом было обращение наблюдательных устройств против их создателей. Аппараты собирались, перепрограммировались и насылались в тот мир, откуда происходили, причем упор делался на резиденции и излюбленные места отдыха власть имущих. Обычно это решало проблему.

Народы Сурсамена, в особенности такие, как сарлы, не подозревавшие о тайном наблюдении и беззащитные против него, предположительно ограждались от его отрицательных последствий. Но если сведения не распространялись широко, это не значило, что они вообще не собирались. Культура обладала одним из самых открытых и обширных разделов в галактабазе данных, но даже Культура не видела и не знала всего. Немало частных, скрытых вещей ускользало от ее внимания. Как правило, все тайное становилось явным, но к тому времени зло уже торжествовало.

С Восьмого пока не поступало известий: либо никто не вел там наблюдения, либо кто-то вел, но держал сведения при себе. Технически мортанвельды вполне могли осуществить это, но они были слишком гордыми, законопослушными и вообще надменными (мало чем отличаясь в этом от Культуры). Нарисцины, вероятно, тоже считали это ниже своего достоинства, а окты... октов, казалось, мало что интересовало, кроме претензий на то, чтобы считаться истинными наследниками Вуали.

Даже рутинный заход в принадлежащую октам часть галактабазы предварялся пространной лекцией по истории галактики в октской версии, по сути сводившейся к всевозможному выявлению сходных черт между Вуалью и октами, а также подчеркиванию обоснованности их претензий на наследство Мантии. Для октов это наследство явно включало как сами пустотелы, так и сопутствующее уважение – уважение, в котором, как они небеспричинно считали, им отказывалось. Интерфейс программы, которой пользовалась Культура, обычно отфильтровывал эту дребедень (претензии октов казались обоснованными только им самим; подавляющее большинство авторитетных ученых приводили неоспоримые факты в пользу того, что окты – относительно новый вид, никоим образом не связанный с Вуалью...), однако она никуда не девалась.

Окты и в самом деле вели наблюдение за сарлами, но лишь местами и несистематически, да к тому же – по взаимному соглашению – приборами сантиметрового масштаба, вполне различимыми человеческим взглядом. Обычно приборами оснащались машины, управляемые октами: лифты, самолеты, наземные транспортные средства и октские скафандры.

Материалов в открытом пользовании за последние несколько сотен дней было не очень много, но кое-что было. Джан Серий просмотрела записи великого сражения близ Ксилискинской башни, решившего судьбу делдейнов. Октские комментарии и прочая информация предполагали, что аултридии захватили соответствующие уровни башни и доставили делдейнские войска на позицию, откуда те могли неожиданно вторгнуться в исконно сарлские области. Помеченный значком «ОО» комментарий заключал, что аултридиев оклеветали и ответственность за все несут окты.

Все записи относились к заключительной части сражения и были сделаны с неподвижной точки высоко над местом действия, возможно с самой башни. Вдруг, думала Анаплиан, удастся найти эпизод ранения отца и кадры, свидетельствующие о судьбе Фербина? Она пыталась брать крупные планы, велела агенту выискивать все похожее на них, но запись оказалась слишком нечеткой, и на поле боя нельзя было распознать отдельных людей.

Она видела (и опять как будто с высоты – правда, на этот раз снимали с летательного аппарата), как сарлская армия, теперь под предводительством Мертиса тила Лоэспа, пересекла канал в пустыне около Хьенг-жара, высокий туман от которого был виден в подернутой дымкой дали. Она видела короткую осаду и еще более скоротечный штурм Расселя, столицы делдейнов.

И больше, похоже, ничего. Нормальный новостной ролик должен был показывать победные торжества в Пурле, тила Лоэспа, принимающего капитуляцию у делдейнского главнокомандующего, груды мертвых тел в ямах, сжигаемые знамена, плач по близким, но окты не подумали о чем-нибудь художественном или оценочном.

Обычная, страшно примитивная, варварская, но лихая война, о каких любят послушать люди среди домашнего уюта, подумала Анаплиан. Все-таки жаль, что никто не запечатлел эту кампанию во всех ее кровавых подробностях.

К октской записи было приложено быстро расширяющееся, но довольно скучное облако комментариев, обзоров, размышлений и прогнозов. Это было сделано через новостные и мониторинговые агентства, интересующиеся подобными событиями. Многие специалисты по пустотелам и Сурсамену (кое-кто даже специализировался по Восьмому, то есть по сарлам) жаловались на нехватку информации, что вынуждало их заниматься спекуляциями. Другим же эта нехватка подробностей казалась подарком судьбы. Выскакивали предложения поиграть в военные игры, основанные на недавних событиях. Готовились и другие развлечения, связанные с этой войной, а некоторые уже были готовы.

Джан Серий пробрала дрожь. Она лежала на кушетке у благоухающего пруда (брызги, смех, теплые лучи на коже), закрыв глаза, видя, переживая все эти события. Внезапно она почувствовала себя так же, как в самом начале вхождения в Культуру, в те путаные первые дни, когда вокруг мерещился сплошной сумасшедший дом. Воспоминания о родине были еще так свежи, и все вокруг казалось таким бесконечно, ужасающе, агрессивно чуждым по сравнению с ней, что смириться с этим было невозможно.

Анаплиан оставила своих агентов пастись в галактабазе – вдруг объявится хорошо запрятанная прямая трансляция. Добро пожаловать в будущее, думала она, наблюдая все эти словеса и шумиху. Все наши трагедии и триумфы, наши жизни и смерти, наш позор и наши радости – это всего лишь наполнитель твоей пустоты.

Пожалуй, ее настрой был слишком уж мелодраматичным. Убедившись, что смотреть больше нечего, она отключилась, встала и присоединилась к шумной игре в водные пятнашки.

* * *

Один корабль, другой. С «Семенной дрели» она пересела на экспедиционный корабль Контакта «Ах вы, чудища-шалуны». Еще раз, как в эстафете, ее передали на «Ксеноглоссист», корабль ограниченной дальности. В последнюю ее ночь на борту состоялась всеобщая вечеринка с танцами, и Анаплиан безудержно предалась бешеной музыке и совсем уж бешеным телодвижениям.

Последний корабль Культуры, перед входом в мортанвельдские области, назывался «Убери все перед уходом» – очень скоростной дозорник класса «Гангстер», бывший корабль быстрого реагирования.

Она по-прежнему терпеть не могла эти дурацкие названия.

Орамен проснулся под звуки тысячи колоколов, храмовых труб, фабричных гудков, клаксонов и едва слышных восторженных криков. Война, вероятно, завершилась победой. Он обвел комнату взглядом – это был игральный и по совместительству публичный дом «Ботри» в квартале Штип. Рядом в простынях просматривались чьи-то очертания: девушка, чье имя он вот-вот должен был вспомнить.

Дроффо, новый конюший Орамена, который недавно женился и был решительно ему предан, предпочитал не замечать разгульную жизнь своего хозяина, проходившую в игральных и питейных заведениях. А к борделям он и близко не подходил. Новый слуга принца Негюст Пуибив, еще до того как покинул ферму, обещал своей матери, что никогда не будет платить за секс, и послушно исполнял это обязательство, правда, не взваливая на себя большего: он добивался кое-каких успехов, убеждая девушек с широкой душой оказать ему милость просто из доброты и сочувствия к тому, кто дал столь благонамеренное, пусть и безнадежно наивное обещание.

При дворе долгое отсутствие принца заметили и принялись обсуждать. Всего лишь прошлым утром за официальным поздним завтраком, который давала Харн, дама Аэлш в честь своего нового астролога (Орамен уже позабыл его имя), Орамен встретил Ренек: та шла под руку с Рамиль, миленькой девочкой, запомнившейся Орамену с прошлой вечеринки у Харн. Увидев принца, Ренек издевательски сказала:

– Да это же тот самый юноша! Постой-ка, Рамиль, я помню это хорошенькое лицо, хотя имя уже забылось – столько времени прошло. Как поживаете, мой господин? Меня зовут Ренек. А вас?

Орамен улыбнулся.

– Дорогие дамы, Ренек, Рамиль. Рад снова вас видеть. Неужели я был столь невнимателен?

Ренек фыркнула.

– Что и говорить. Бесконечно. Знаете, некоторые из ушедших на войну бывают при дворе чаще, чем вы, Орамен. Неужели мы настолько скучны, что вы нас избегаете?

– Вовсе нет. Напротив. Я обнаружил, что превратился в неописуемо пресного типа, и счел за благо устраниться от унылой повседневности в надежде, что по контрасту стану более интересным для вас при встрече.

Ренек еще обдумывала эту остроту, когда Рамиль лукаво улыбнулась Орамену, а затем обратилась к Ренек:

– Я думаю, принц находит, что другие дамы более отвечают его вкусу. Другие дамы в других местах.

– Находит? Вот сейчас? – спросила Ренек, напуская на себя невинный вид.

Орамен изобразил пустую улыбку.

– Возможно, нами пренебрегают, – предположила Рамиль.

Ренек подняла свой тонкий подбородок.

– Да-да. Видимо, для принца мы недостаточно хороши, – сказала она.

– Или слишком хороши, – задумчиво проговорила Рамиль.

– Как это может быть? – спросил Орамен, не придумав ничего лучшего.

– Так оно и есть, – согласилась Ренек, сильнее прижимая к себе руку товарки. – Я слышала, что некоторые ценят доступность больше добродетели.

– И язык, развязанный деньгами, а не движимый остроумием, – добавила Рамиль.

Орамен почувствовал, как вспыхнуло его лицо.

– А некоторые, – сказал он, – доверяют честной проститутке больше, чем самой добродетельной и воспитанной из женщин.

– Некоторые – да. Возможно, из врожденной развратности, – сказала Ренек, чьи глаза расширились при слове «проститутка». – Хотя может ли человек здравомыслящий и порядочный называть таких женщин «честными»?

– Ценности, как и многое другое, сильно страдают в такой компании, – изрекла Рамиль, тряхнув хорошенькой головкой. Ее густые длинные волосы взлетели светлой волной.

– Я хочу сказать, дамы, – изрек Орамен, – что шлюха принимает вознаграждение и после этого уже не ищет воздаяния. – На этот раз при слове «шлюха» Ренек и Рамиль вздрогнули. – Она питает любовь к деньгам и не скрывает ее. Это и есть честность. Но есть и такие, кто раздает милости якобы бескорыстно, но ждет больших щедрот от молодого человека с неплохим будущим.

Ренек посмотрела на принца так, будто он сошел с ума, и приоткрыла рот – видимо, собираясь что-то сказать. Рамиль же совершенно изменилась: чуть ли не гневная гримаса уступила место лукавому взгляду, а затем – едва заметной, понимающей улыбке.

– Идем, Ренек, – сказала она и потянула свою спутницу за руку. – Принц принял нас за кого-то другого, словно в лихорадке. Лучше отойти подальше, пока приступ не пройдет, чтобы самим не заразиться.

И обе разом отвернулись с надменным видом.

Орамен почти сразу же пожалел о своей грубости, но извиняться было уже поздно. Он весь день пребывал в расстроенных чувствах. С утренней почтой пришло письмо от матери из далекого Херетесура; она сообщала, что уже несколько месяцев как беременна от нового мужа, и доктора не советуют ей пускаться в долгий путь. Поэтому в ближайшее время она приехать не сможет. «Новый муж? – подумал Орамен. – Беременна? Несколько месяцев?» Он ничего не знал ни о том ни о другом. На письме стояла дата примерно месячной давности. Или оно шло с большими задержками, или лежало неотправленным.

Он почувствовал себя уязвленным и к тому же испытал укол ревности – им пренебрегли. Как отнестись к этим известиям? Может, лучше вообще не отвечать? Отчасти он хотел этого – пусть мать думает, что ему, может быть, ничего не известно, и чувствует себя ненужной, ведь именно такое чувство испытал он при чтении письма.

Пока он лежал, прислушиваясь к далеким звукам празднества, пытаясь разобраться в своих чувствах по случаю победы и недоумевая – где же полная и безграничная радость? – его слуга Негюст Пуибив вбежал в комнату и остановился в ногах кровати, переводя дыхание. Лузель, девушка, с которой Орамен провел ночь, просыпалась. Протерев глаза, она удивленно посмотрела на Пуибива – высокого, большеглазого, с торчащими зубами, еще не испорченного городскими привычками. Он был исполнен энтузиазма и доброжелательства и обладал редкой способностью выглядеть неуклюже даже во сне.

– Ваше высочество! – закричал он, но тут увидел Лузель, и щеки его зарделись. – Прошу прощения у вас и молодой дамы! – Он глотнул воздуха. – Ваше высочество, еще раз прошу прощения, но война закончилась, ваше высочество, и мы одержали победу! Только что поступили известия! Тил Лоэсп, великий Уэрребер, они – все сарлы – торжествуют победу! Какой великий день! Извините, что помешал вам, ваше высочество! Я ухожу!

– Постой, Негюст, – сказал Орамен, когда парень (на год старше его, но нередко казавшийся моложе) повернулся и хотел было уйти, зацепившись при этом ногой за ногу; он споткнулся еще раз, когда обернулся после слов принца, но удержал равновесие и встал по стойке «смирно», уставившись мигающими глазами на Орамена. Тот спросил: – Есть еще подробности, Негюст?

– Я узнал эту великую новость от однорукого парламентского сержанта, которому было поручено орать во все горло, ваше высочество. На нем еще была шапка такая – треуголка. Дама из питейного заведения на другой стороне улицы чуть не упала в обморок и пожелала своим сыновьям безопасного и скорейшего возвращения, ваше высочество!

Орамен подавил смешок.

– Я хотел сказать, подробности самого сообщения.

– Ничего больше, ваше высочество! Только то, что мы взяли верх, столица делдейнов взята, их король покончил с собой, а наши храбрые ребята торжествуют победу! А тил Лоэсп и непобедимый Уэрребер живы и здоровы! Потери невелики. Да, совсем забыл: столица делдейнов будет переименована в Град Хауска! – Негюст засиял от удовольствия. – Вот ведь здорово. Правда, ваше высочество?

– И в самом деле, здорово. – Орамен, улыбаясь, откинулся на подушку. Слушая восторженную болтовню Негюста, он почувствовал, как улучшается его настроение и постепенно становится таким, каким и должно было быть изначально. – Спасибо, Негюст, – сказал он парню. – Можешь идти.

– Я рад, ваше высочество! – сказал Негюст.

Он еще не изобрел подходящую для таких случаев гладкую фразу. Развернувшись и на сей раз не потеряв равновесия, слуга успешно нашел дверь и закрыл ее за собой. Но через мгновение он ворвался назад.

– Вот еще, ваше высочество! – воскликнул он. – Телеграфное послание, ваше высочество! Только что доставлено.

Он вытащил запечатанный конверт из своего фартука, протянул Орамену и удалился.

Лузель зевнула.

– Так, значит, все закончилось? – спросила она.

Принц сломал печать, вскрыл конверт, бросив взгляд на девушку, и задумчиво кивнул.

– Да, похоже на то. – Он улыбнулся девушке и стал читать послание, потом развернулся и сел на край кровати, спустив ноги на пол. – Пожалуй, мне нужно во дворец.

Лузель потянулась к Орамену, отбросила с лица длинные черные волосы в кудряшках, сильно спутанные, и посмотрела на него с обиженным видом.

– Так сразу, принц?

Телеграмма сообщала, что у него появился единоутробный брат. Отправила ее не сама Аклин, а первая фрейлина. Роды были долгими и трудными, – и неудивительно, подчеркивалось в телеграмме, учитывая зрелый возраст дамы Блиск, – но теперь ребенок и мать понемногу поправлялись. Больше ничего.

– Да, сразу, – сказал Орамен, сбрасывая с плеча руку девушки.

* * *

Зной вокруг Хьенг-жара становился невыносимым. Два солнца – гелиодинамики Клиссенс и Натерли – стояли высоко в небе и тщились выжать из людей последние капельки пота. Скоро земля в этой сверхвлажной среде погрузится (если не врут звездочеты и предсказатели погоды) едва ли не в полную темноту на почти пятьдесят коротких дней, и резко наступит зима, сковав льдом реку и Водопад.

Тил Лоэсп, моргая, чтобы пот не попал в глаза, окинул взглядом Хьенг-жар – громадный, ступенчатый, падающий вниз множеством струй. Он спрашивал себя, можно ли усмирить эту колоссальную бурлящую энергию и эту невыносимую жару, быстро успокоить все и охладить только за счет отсутствия подвижных звезд. И все же ученые утверждали, что это произойдет, в связи с чем пребывали в небывалом возбуждении; судя по архивным данным, такое уже случалось в прошлом, значит, так будет и теперь. Тил Лоэсп отер лоб. Ужасная жара. Он был бы рад оказаться под водой.

* * *

Рассель, делдейнская столица, пал почти без сопротивления. После нудных возражений Уэрребера и других крупных военачальников – и сообщений о необъяснимой робости младших офицеров, когда речь шла о казни захваченных делдейнов, – тил Лоэсп отозвал всеобщий приказ, касающийся пленных и разграбления вражеских городов.

Задним умом он полагал, что следовало бы сильнее поднажать на Хауска для большей демонизации делдейнов. Часк в этом смысле был исполнен энтузиазма, и они вместе старались убедить короля, что моральный дух солдат и населения повысится, если внушить им нерассуждающую ненависть к делдейнам. Но король, как часто случалось, проявил чрезмерную осторожность. Хауск проводил различие между народом, с одной стороны, и верховными властями и коррумпированной знатью – с другой, и даже допускал, что делдейны – противник, которого следует уважать. В любом случае после победы ему пришлось бы править делдейнами, а справедливая ненависть населения к оккупантам и убийцам делает невозможным мирное, плодотворное правление. Если говорить о данном практическом вопросе, Хауск видел в убийствах бесполезный и даже вредный метод сдерживания. Страх длится неделю, гнев – год, а ненависть – всю жизнь, полагал он. Однако этот страх можно подпитывать каждый день, возразил тил Лоэсп. Но его довод отвергли.

«Лучше уж уважение через недовольство, чем подчинение из страха», – сказал Хауск, похлопав его по плечу, после обсуждения, которое закрыло этот вопрос. Тил Лоэсп отложил свой ответ на потом.

После смерти Хауска у него не было достаточно времени, чтобы изобразить делдейнов ненавистными, отвратительными существами, достойными лишь страха и презрения, как предполагалось сделать с самого начала. Правда, он и теперь старался запустить этот процесс.

Так или иначе, выбора не оставалось – тил Лоэсп был вынужден смягчить непримиримую жестокость своих первых указов насчет пленных и городов. Он утешался той мыслью, что хороший командир всегда готов изменить тактику и стратегию в зависимости от обстоятельств, если только каждый шаг на этом пути ведет к конечной цели.

Он, однако, считал, что сумел повернуть ситуацию к своей выгоде, распустив слух, будто новоявленная терпимость – это дар регента солдатам Восьмого и народу Девятого, что его снисходительность и милосердие оттеняют жестокость Хауска, который на смертном одре требовал отомстить за себя.

* * *

Савидиус Савид, Чрезвычайный странствующий посол октов среди полезных аборигенов, смотрел, как человек по имени тил Лоэсп проплыл, а потом был отведен в приготовленное ему место в приемной камере лифта.

Этот лифт принадлежал к редкому классу – он мог летать в воздухе, передвигаться в воде, а кроме того, совершать обычные вертикальные рейсы в вакууме башен. Лифт базировался в сравнительно неглубоких водах главного рукава Сульпитина, в двух километрах над обрывом водопада Хьенг-жар. Человека по имени тил Лоэсп доставили в кабину на маленькой субмарине. На нем был воздушный скафандр, и он явно чувствовал себя неловко. Через приемную камеру, от того места, где плавал Савид, гуманоида перенесли в консольное кресло и показали, как, используя плавучесть, закрепиться плечевыми скобами. После этого охранник-окт удалился. Савид сформировал между собой и человеком мембранный воздушный канал, чтобы они могли переговариваться при помощи звуков, похожих на их собственные голоса.

– Тил Лоэсп. Добро вам пожаловать.

– Посол Савид, – ответил человек и после секундной паузы добавил: – Вы хотели меня видеть.

Тил Лоэсп улыбнулся, хотя всегда спрашивал себя, значит ли это что-нибудь для октов. Скафандр был необычным и неудобным, в нем стоял неприятный запах чего-то жженого. Вдобавок странная червеобразная трубка, тянувшаяся от рта посла к лицу тила Лоэспа, отдавала тухловатой рыбой. Единственное, что устраивало регента, – это приятная прохлада в корабле октов.

Он оглядывал камеру, ожидая ответа посла. Помещение было почти сферическим, единственную стену испещряли дыхательные отверстия и ряды замысловатых штырьков. Кресло с плечевым креплением, к которому он пристегнулся, оказалось чуть ли не единственным понятным предметом.

Тил Лоэсп все еще внутренне протестовал против своего нахождения здесь – призвали как вассала, его, завоевавшего весь уровень. Савидиус Савид и сам мог бы явиться к нему, отдать в Большом дворце Расселя дань его успехам (а дворец этот был великолепен, пурлский рядом с ним просто бледнел). Но нет – это тилу Лоэспу пришлось явиться к октам. Секретность в таких делах оставалась строгим правилом, и Савидиус Савид, каковы бы ни были его цели, явно не собирался сразу менять систему. Тил Лоэсп вынужден был признать, что этот окт больше его знал о происходящем на уровне, а потому поведение посла было извинительным.

Хотелось, конечно, думать, что ему сообщат о смысле событий последних лет, но тил Лоэсп не питал ни малейших иллюзий, зная способность октов напускать туман, изъясняться уклончиво, запутывать. Он все еще питал слабое подозрение, что окты, по своему капризу или по другой причине, которую они потом забыли, вели наблюдение за всей кампанией. Но они наверняка не стали бы торопиться с переходом целого уровня пустотела из одних рук в другие, не получив разрешения извне и без достаточных на то оснований. Разве нет? Но пора вернуться к реальности: голубоватые ротовые части посла и пара оранжевых руконог задвигались, значит, сейчас он заговорит!

– Земли делдейнов теперь под контролем, – сказал Савидиус Савид голосом, похожим на басовитое бульканье.

– Да. Рассель в наших руках. Порядок практически не был нарушен, а там, где был, его немедленно восстановили. Мы контролируем все прочие части королевства, включая княжества, провинции, Подвластные Земли и имперские сатрапии. Контроль осуществляется через вооруженную оккупацию, а для отдаленных и наименее важных колоний – через безусловное подчинение их высших властей.

– Итак, мы все можем возрадоваться. Сарлы могут вместе с октами, наследниками порфиры тех, кто создал пустотелы, отпраздновать это событие.

Тил Лоэсп сделал вид, что сказанное – комплимент в его адрес.

– Спасибо, – сказал он.

– Все довольны.

– Я в этом уверен. И хочу поблагодарить октов за помощь. Она была бесценна. Хотя и непостижима, но бесценна, вне всяких сомнений. Даже наш дорогой покойный король Хауск признавал, и это не секрет, что, не встань окты на нашу сторону, борьба с делдейнами была бы тяжелой. – Тил Лоэсп помолчал. – Я часто спрашиваю себя, почему вы так щедры на советы и помощь. Но пока не нашел удовлетворительного ответа.

– В праздновании объяснительная природа открывается лишь редко. Природа празднования экстатична, таинственно кипуча, необъяснима в своей причинности, а потому символизирует некоторое смятение. – Окт перевел дыхание, или его эквивалент в жидкой среде. – Объяснение не должно стать обструкцией, отклонением. Пусть окончательное понимание остается побудительным мотивом, целью, это есть наиболее плодотворное из существующих применений.

Прошло некоторое время, в течение которого длинная серебристая труба, соединявшая их, тихонько покачивалась и медленно извивалась. Несколько ленивых пузырьков виляя поднялись вверх от основания сферической камеры, по обволакивающей воде прошло глухое, низкое и далекое урчание, и тил Лоэсп наконец сообразил, что вкладывал в свои слова Чрезвычайный странствующий посол.

– Я уверен, дела обстоят именно так, как вы говорите, – согласился он наконец.

– И смотрите! – сказал посол, двумя ногами показывая на полусферическую гроздь оживших экранов, спроектированных светящимися конусами, что выступали из стены камеры.

Экраны показывали – насколько тил Лоэсп мог разглядеть сквозь колеблющуюся воду – самые важные, а также самые известные области королевства делдейнов. Тилу Лоэспу показалось, что он видит патруль сарлских солдат у Хьенг-жара и сарлские знамена над Великими башнями Расселя. У края кратера, образованного падзвездой Эвримо, также трепетали флаги, хорошо различимые на фоне громадного белого столба пара, всегда поднимающегося над Кипящим морем Йакида.

– Так, как вы и говорите! – Голос Савидиуса Савида звучал радостно. – Веселье в таком доверии! Все довольны!

– Великолепно, – сказал тил Лоэсп, когда экраны выключились.

– Соглашение согласуемо, согласовано, – сообщил Савид и немного приподнялся над тем местом, где сидел.

Откуда-то из середины его спины вышло подобие ветров, и вверх поднялась подрагивающая стайка серебристых пузырьков. Посол устроился поудобнее в водах камеры.