Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Правда, землекопы и мародеры – а эти ребята даже в лучшие времена, как ни посмотри, были трусоватыми и суеверными – сообщали, что теперь (когда естественный свет поступал только от Кьезестрааля, а основные раскопки велись среди зданий под гигантской площадью, где темнота царила бы при любом свете) наблюдались явления еще более странные и аномальные, чем обычно.

Работать приходилось в двойном мраке, при грубом и ненадежном искусственном свете, в среде, которая могла измениться в любую минуту и различными способами убить всех вокруг, среди призрачных останков зданий почти немыслимой древности. И оставалось лишь удивляться тому, что люди вообще готовы на это, а не тому, что они видят или воображают что-то диковинное. Само это место было диковинным. Орамен слышал лишь о немногих, подобных ему.

Он поднес к глазам тяжелый бинокль и попытался разглядеть людей. Куда бы ни смотреть и когда бы ни смотреть, но если делать это внимательно, оказывалось, что Водопад (такой громадный, такой обезличенный, такой немыслимо несоразмерный с человеческими масштабами) кишит людьми и животными с их кипучей деятельностью. Но на сей раз Орамен тщетно напрягал зрение. Бинокль был из лучших – с громадными, широкими линзами спереди, чтобы поглощать как можно больше света, а потому картинка делалась светлее, но все равно не настолько, чтобы различить отдельные фигуры.

– Вот вы где! Ну, ваше высочество, вы нас своим побегом напугали и огорчили... – На мостках появился Негюст Пуибив со всевозможными сумками и большим зонтом. На секунду он подался назад к дверям. – Он здесь! – прокричал Негюст вниз. – Со мной еще граф Дроффо, – сообщил он Орамену. – К счастью, нет господ В. и Б.

Орамен улыбнулся. Негюст, как и принц, не питал особо теплых чувств к Воллирду и Баэрту.

Принц сказал обоим рыцарям, что в их присутствии нет надобности. Он действительно не понимал, к чему такая усиленная охрана. Здесь, рядом с бездной, главная опасность исходила не от людей, а в те места Колонии, где порой вспыхивали драки, Орамен не заглядывал. И все же мрачные рыцари, если не удавалось от них отделаться, всегда сопровождали принца, уверяя, что в случае несчастья тил Лоэсп им голову оторвет.

Орамен изо всех сил избегал тех, кого находил неприятным, – например, генерала Фойза, отвечавшего за порядок в Колонии и на Водопаде. Фантиль утверждал, что Фойз беззаветно предан тилу Лоэспу. Честный служака, Фойз совсем не производил зловещего впечатления – просто нагонял смертную тоску. Невысокий, близорукий, в очках с толстенными стеклами, он никогда не улыбался и говорил тихим монотонным голосом. В остальном он был ни рыба ни мясо, больше напоминая приказчика в лавке, чем настоящего генерала. Но послужной список Фойза за время последних войн делал ему честь, пусть в том и не числилось славных подвигов. Младшие офицеры были под стать генералу – работящие, но скучные, скорее управленцы, чем отчаянные рубаки. Они упорно составляли планы действия в чрезвычайных ситуациях и ломали голову над тем, как охранять территорию побольше с помощью контингента поменьше. Орамен с радостью предоставлял военных самим себе и старался пореже с ними встречаться.

– Ваше высочество, перестаньте же убегать от нас, – сказал Пуибив, раскрывая над Ораменом большой зонт; да тут настоящий ливень, решил принц. – Каждый раз, теряя вас из виду, ваше высочество, я думаю, что вы свалились с дома или еще что случилось.

– Мне хотелось увидеть это, – сказал Орамен, кивая в сторону высокого и тонкого здания за бурлящими, окутанными туманом водами. – Инженеры говорят, оно может обрушиться в любую минуту.

Негюст вгляделся в здание.

– А в нашу сторону оно не упадет, ваше высочество?

– Судя по всему – нет.

– Надеюсь, ваше высочество.

Еще одна вспышка между зданием-лезвием и Фонтанным домом осветила занавес воды, падающей за постройками вдали.

– Видите это, ваше высочество?

– Да, уже во второй раз.

– Призраки, – взволнованно сказал Негюст. – И есть доказательство.

Орамен поглядел вокруг себя.

– Призраки? – переспросил он. – Точно?

– Точнее не бывает, ваше высочество. Я разговаривал с шабашниками, кротами, взрывателями и всеми остальными. – Орамен знал, что Негюст посещает пользующиеся дурной славой бары, курильни и музыкальные залы в самых нездоровых кварталах, что, впрочем, пока ему не повредило. – Они говорят, что там, под площадью, много чего ужасного, странного, сверхъестественного.

– И что же это? – спросил Орамен. В таких случаях ему всегда хотелось чего-нибудь конкретного.

– Понимаете, ваше высочество, – сказал Негюст, качая головой и втягивая внутрь щеки, – всякие такие ужасные, странные, сверхъестественные вещи, которых лучше не видеть при свете дня. Или даже ночью, – сказал он, подняв голову к темному небу. – Это уж доподлинно.

– Неужели? – Принц кивнул Дроффо, появившемуся из двери. Тот держался подальше от края и поближе к стене – из-за высотобоязни. – Дрофф. Молодец. Твоя очередь прятаться. Считаю до пятидесяти.

– Ваше высочество, – сказал Дроффо с неестественной улыбкой, становясь позади принца. Он был, в общем-то, отличным парнем, с острым чувством юмора, но шутки Орамена редко смешили его.

Орамен облокотился на перила мостков и заглянул вниз.

– Тут не так уж и высоко, Дрофф.

– Мне хватит, принц, – сказал Дроффо и отвернулся, увидев, как Орамен нагибается еще больше. – Напрасно вы это делаете, ваше высочество.

– И я такого же мнения, ваше высочество, – сказал Негюст, переводя взгляд с одного на другого. Порыв ветра чуть не сбил его с ног.

– Негюст, – велел Орамен, – брось ты этот дурацкий зонтик, пока тебя не сдуло отсюда к чертям. Толку от него мало. Брызги все равно летят снизу.

– Сейчас, ваше высочество. – Негюст сложил зонтик. – А вы слышали об этих странных случаях, сударь? – обратился он к Дроффо.

– Странных случаях? – переспросил граф.

Негюст склонился к нему.

– О громадных морских чудовищах, которые плавают в реке выше по течению. Они переворачивают лодки и обрывают якоря. А некоторых и внизу видели – там, где ни одна лодка не пройдет. Духи и призраки, а еще всякие странные существа. И люди, вмороженные в камень или превращенные в горстку праха, что умещается на ладони. А еще есть потерявшие разум – эти никого не узнают, даже родных и любимых: бродят среди руин, пока не сорвутся вниз. А некоторые увидят что-то в руинах или на раскопках и тогда идут к ближайшему электрическому свету и смотрят на него, пока не ослепнут. Или протягивают руки, чтобы ухватить искру, и умирают в судорогах, дыму и огне.

Орамен слышал все эти истории. Он тоже мог бы рассказать об одном необычном случае, но не стал этого делать.

Всего десятью часами ранее его разбудил странный, навязчивый, тихий звук. Орамен повернул отражатель на свечеобразной лампе – света прибавилось – и оглядел вагон в поисках источника пугающего звука. Прежде он ничего подобного не слышал. Это было похоже на зов какой-то металлической птицы.

Он заметил слабый зеленоватый мерцающий свет, но не в спальной части вагона, а в соседней, что служила кабинетом и приемной: дверь была приоткрыта. Ксессис, девушка, с которой принц здесь, в Колонии, встречался чаще, чем с остальными, пошевелилась, но не проснулась. Он выскользнул из кровати, накинул на себя халат и вытащил пистолет из-под валика в изголовье.

Источником света и звука была изящная, тщательно сработанная модель планеты, стоявшая на столе в кабинете. Это была одна из немногих вещей, принадлежавших архипонтину – прежнему владельцу вагона – и сохраненных Ораменом. Принцу так понравилась эта искусно сделанная вещица, что он просто физически не смог выбросить ее, хотя и подозревал, что это предмет чуждого культа, а потому добропорядочному сарлу, верующему в МирБога, не стоит держать у себя такое.

Теперь модель издавала какое-то чужестранное чириканье, а внутри ее пульсировал зеленоватый свет. По чьей-то воле или сама собой она приобрела другую форму: полуоткрытые разрезы каждого уровня пустотела выровнялись, и получилась ощетинившаяся полусфера, в самом центре которой пульсировал зеленый свет. Орамен оглядел кабинет – света от модели было достаточно, – тихонько закрыл дверь в спальню и сел за стол, откинувшись к спинке. Он подумал, а не сунуть ли в центр полусферы пистолетный ствол, но свет мигнул и погас, а вместо него возник неяркий круг меняющихся тонов – Орамен решил, что это какой-то экран. Он нерешительно подался вперед. Раздался мягкий бесполый голос:

– Привет. С кем я говорю? Вы сарл? Принц Орамен, как мне сказали? Верно?

– Кто это говорит? – сказал Орамен. – Кто хочет знать?

– Друг. Точнее, тот, кто может стать другом, если ему позволят.

– У меня было немало друзей. Но не все оказались подлинными друзьями.

– Кто может этим похвастаться? Мы исполнены предубеждений. Мы слишком разделены. Вокруг нас столько барьеров. Я пытаюсь сломать часть их.

– Если вы собираетесь стать моим другом, было бы неплохо узнать ваше имя. По вашему голосу я даже не могу сказать, какого вы пола.

– Называйте меня просто Друг. Моя истинная сущность слишком сложна и только собьет вас с толку. Вы сарлский принц по имени Орамен. Верно?

– Называйте меня Слушатель, – предложил Орамен. – Титулы, имена – они только все запутывают, как мы, кажется, уже выяснили.

– Понятно. Ну что ж, Слушатель, я всемерно желаю вам благополучия, в надежде на понимание и взаимный интерес. Примите мои пожелания и надежды.

Орамен выдержал паузу.

– Спасибо. Благодарю вас.

– Теперь, прояснив это, мы, так сказать, бросили якорь. Я хочу поговорить с вами, чтобы предостеречь.

– Прямо сейчас?

– Да, сейчас. И делаю это. В вашем рытье требуется осторожность.

– Рытье? – переспросил Орамен и нахмурился, глядя на неярко мерцающий экран. Цвета продолжали смещаться и изменяться.

– Ваши раскопки в большом городе. Их нужно вести с осторожностью. Мы смиренно просим о позволении дать совет. Не все, что скрыто от вас, скрыто от нас.

– Я думаю, здесь скрыто слишком многое. Кто вы такой? О каких «нас» идет речь? Если вы хотите давать советы, для начала хотя бы представьтесь.

– Мы – это те, кто хотел бы стать вашими друзьями, Слушатель, – ровно проговорил бесполый голос. – Я обращаюсь к вам, потому что мы считаем вас непредвзятым. Мы полагаем, что вы, Слушатель, в состоянии идти собственным путем, а не повторять чьи-то суждения. Вы свободны в своих действиях, вы способны отказаться от заблуждений и злобной клеветы в адрес тех, кто хочет только помочь, а не препятствовать. Ошибаются принимающие за истину злословие тех, кому близки только собственные корыстные интересы. Иногда тот, кто кажется наиболее зажатым, на самом деле свободнее всех, а тот, кто...

– Подождите-ка. Дайте я попробую догадаться. Вы посланы октами, верно?

– Ха! – произнес голос и сделал паузу. – Это ошибка, мой добрый Слушатель. Вы, несомненно, думаете, что я принадлежу к этой разновидности, поскольку вам кажется, будто я пытаюсь ввести вас в заблуждение. Вполне понятная, но все же ошибка. Нет, их ложь уходит глубоко, к самому ядру, они ловко проделывают это. Мы должны многое здесь распутать.

– Покажи свое лицо, существо, – сказал Орамен. Он все больше проникался уверенностью, что знает, какого рода это создание.

– Иногда мы должны готовить себя для более важных встреч. Подходы следует расчистить, различия сгладить. Грубый, лобовой подход может претерпеть неудачу, тогда как кривая и окольная тропа, хотя и кажется не столь честно-прямолинейной, выводит в конце концов к успеху, взаимопониманию и вознаграждению.

– Покажи свое лицо, – повторил Орамен, – или я буду считать, что ты – чудовище, которое боится это сделать.

– Есть много уровней перевода, Слушатель. Стоит ли утверждать, что нравственное существо обязательно должно иметь лицо? Неужели добро и зло возникают из ротового отверстия? Неужели это правило распространяется на всю великую пустоту вокруг нас? Многие...

– Скажи мне, кто ты такой, или, клянусь, я пущу пулю в эту штуковину!

– Слушатель, я тоже клянусь. Клянусь, что я твой друг. Мы твои друзья. Мы хотим только предупредить тебя об опасности...

– Скажи, что ты не аултридий! – воскликнул Орамен, вскакивая со стула.

– Зачем отрицать свою принадлежность к этой непонятой, оболганной расе? Так жестоко оклеветанной...

Орамен направил пистолет на модель планеты, но потом убрал его. Выстрел напугает Ксессис. Мало того, прибежит Негюст, споткнется, упадет, разбудит или переполошит стражников.

– ...теми, кто похитил саму нашу цель! Слушатель! Принц! Не совершай насилия! Я прошу тебя! Это предваряет то, о чем мы хотим тебя предупредить, символизирует наше беспокойство...

Орамен щелкнул предохранителем, взял пистолет за ствол и рукоятью ударил по самому центру модели. Та разлетелась, рассыпалась искрами, несколько крохотных осколков упали на столешницу. Но неяркий экран все еще продолжал пульсировать, а голос, хотя теперь и стал тише, продолжал бормотать что-то, но теперь неразборчиво. Принц снова сильно ударил по модели. Он не только уничтожал чье-то прекрасное творение, но еще и совершал святотатство – ведь это была модель пустотела! Но еще большим святотатством стало бы общение с аултридием. От одной этой мысли Орамена пробрала дрожь, и он снова ударил пистолетом по все еще светящейся полусфере. Вспышка крохотных искр, облачко дыма – и модель наконец замолчала и погасла. Принц подождал – не прибежит ли Ксессис или Негюст, не послышится ли какой-либо шум, но ничего такого не случилось. Прошло несколько мгновений, и тогда он зажег свечу, нашел мусорное ведро, смел туда остатки модели и залил их водой.

Орамен вернулся в кровать и лег рядом с мирно посапывающей Ксессис. Он лежал без сна, дожидаясь завтрака и вглядываясь в темноту. Господь всемогущий, как все-таки они были правы – делдейнов следовало сокрушить. И он больше не удивлялся массовому самоубийству братии, добровольно отправившейся в бездну. В Колонии ходили слухи, что это не было самоубийством, говорили даже о выживших монахах, которые выплыли далеко внизу по течению и рассказывали о совершенном предательстве, об убийстве. Орамен начал было сомневаться в истории про массовое самоубийство, поведанной тилом Лоэспом, но теперь с сомнениями было покончено.

Чудо, что эти несчастные вообще выбирали жизнь, а не смерть, если все это постоянно хранилось в их подсознании. Союз с аултридиями! Да хотя бы и просто сношения с ними. Ведь аултридии плели грязные заговоры против самого МирБога! Какие сговоры, обманы, тайны связывали архипонтина из Хьенг-жарской миссии с его хозяином-аултридием, вещавшим из уничтоженной модели планеты?

Неужели эта омерзительная раса заправляла делами даже здесь, на Водопаде? Монахи руководили раскопками, выдавали разрешения, обеспечивали охрану. Наверняка они не спускали глаз с главных, официальных раскопок. Неужели миссия и в самом деле контролировалась аултридиями? Что ж, теперь с этим покончено, и аултридии больше не посмеют совать сюда свой нос, пока он, принц Орамен, имеет какое-то влияние на эти дела. Он не знал, кому рассказать о беседе с безымянным – и, конечно же, безликим – аултридием. От одной мысли внутри все переворачивалось. Кому – Поатасу или генералу Фойзу? Поатас вполне может обвинить во всем Орамена и придет в ужас, оттого что сломано устройство связи. А что до Фойза, тот вряд ли вообще что-нибудь поймет.

Нет, он никому ничего не скажет. По крайней мере, пока.

Орамен подумал, не взять ли ему осколки модели планеты с собой к Водопаду и не сбросить ли вниз, но решил, что их может найти один из искателей. В конце концов он попросил Непоста отнести обломки в ближайшую литейню, чтобы их переплавили на его глазах. Литейщики поразились тому, какие высокие температуры понадобились. Несмотря на все старания, остались нерасплавленные комки – часть поднялась на поверхность, часть ушла на дно. Орамен приказал отлить из этого материала дюжину слитков и доставить ему, как только они остынут.

В то утро, отправляясь наблюдать за гибелью здания-лезвия, он бросил несколько слитков в пропасть. Остальные упокоились в выгребной яме.

– Да, все это звучит малоприятно, – покачал головой Дроффо. – Рассказывают всякие дурацкие истории. Работяги набиты ими. Слишком много пьянствуют. Слишком мало знают.

– Нет, сударь, не только это, – сказал ему Негюст. – Против фактов не попрешь.

– Пожалуй, я готов с этим поспорить, – сказал Дроффо.

– И все равно, сударь, факты есть факты. Это само по себе факт.

– А давайте-ка сходим и посмотрим своими глазами, а? – предложил Орамен, переводя взгляд с одного на другого. – Завтра. Поедем по узкоколейке, пригласим работяг и спустимся в люльках под эту большую, страшную, полную призраков площадь. А? Завтра. Значит, договорились.

– Ну что ж, – сказал Дроффо, снова устремляя взгляд в небо, – если вы считаете, что так надо, принц... Но я думаю...

– Прошу прощения, ваше высочество, – сказал Негюст, показывая за спину Орамена. – Оно падает.

– Что? – воскликнул Орамен, оборачиваясь.

Громадное лезвие и в самом деле рушилось. Оно стало закручиваться, чуть повернулось в их сторону, поначалу двигаясь медленно, но постепенно набирая скорость. Верхушка шпиля рассекала туман и облака брызг, закручивая их вокруг своих поверхностей и углов. Здание принялось наклоняться в сторону, противоположную площади и главному участку Водопада, – все быстрее, поворачиваясь еще сильнее, как человек, начавший падать ничком, но потом выставивший вперед плечо. Длинное лезвие пошло вниз, вонзаясь в брызги и песчаный берег, как лопата входит в построенную детишками запруду; за шпилем последовала остальная часть здания, начав разрушаться, когда вся постройка достигла воды. Чудовищные бурые волны поднялись до половины высоты, на которой стоял Орамен со спутниками.

Наконец донесся и шум – жуткий треск, рвущий, скрежещущий звук, который выделялся на фоне рева Водопада. Еще громче был последующий грохот, который прорвался сквозь воздух и, казалось, сотряс здание под их ногами, заглушив на миг голос самого Хьенг-жара. Наполовину рухнувшее сооружение на мгновение замерло и окончательно упало плоской стороной в воду, исчезнув в хаосе бурлящих волн. Пенные воды опять вздыбились.

Орамен смотрел как зачарованный. Сразу же после первого удара волн вода стала уходить вниз, перестраиваться, чтобы обходить новое препятствие, вздуваться за покореженным корпусом рухнувшего здания, закипать по его краям, а пенящиеся волны, танцуя, приняли отступать, сталкиваясь с другими, что продолжали двигаться вперед. Соединенные волны, уже новых очертаний, карабкались вйерх и разламывались, словно на безумном празднике разрушения. Ближайшие песчаные косы, прежде метров на пять возвышавшиеся над самыми высокими волнами, теперь оказались под водой; те, что возвышались метров на десять, медленно подтачивались, по мере того как накатывались бурлящие воды, – им осталось жить всего несколько минут. Посмотрев вниз, Орамен увидел, что фундамент здания, на котором они стоят, почти полностью окружен брызгами и пеной обратного прилива.

Он повернулся к другим. Негюст все глядел туда, где только что стояло здание. Даже Дроффо смотрел чуть ли не с восторгом, отойдя от стены и на время забыв о своем страхе высоты. Орамен еще раз бросил взгляд на воды, бьющиеся у основания башни.

– Господа, – сказал он, – пожалуй, нам лучше поторопиться.

– Сестра? – сказал Фербин, когда женщина в простом синем платье подошла к нему.

Это и в самом деле была Джан Серий. Фербин не видел сестру пятнадцать сарлских лет, но сразу узнал ее. До чего же она изменилась! Перед ним стояла женщина – не девочка, к тому же мудрая, полностью владеющая собой, сдержанная. Фербин неплохо разбирался в таких вещах, как авторитет и харизма, чтобы уловить. Не маленькая принцесса Джан Серий, а настоящая королева.

– Фербин, – сказала она, кивнув с приветливой улыбкой и остановившись в большом шаге от брата. – Я так рада! Как поживаешь? Все в порядке? Ты изменился.

Он покачал головой.

– Я в порядке, сестра. – К горлу подступил комок. – Сестра! – воскликнул он, бросился ей навстречу, обхватил руками.

Правое плечо Джан Серий оказалось у Фербина под подбородком, а ее руки – на его спине. Обнимая сестру, он словно прикасался к мягкой коже, натянутой на стальную основу, – от нее исходило ощущение удивительной силы, несокрушимости. Джан Серий похлопала его по спине, а другой рукой погладила по голове. Ее подбородок лег на плечо брата.

– Фербин, Фербин, Фербин, – прошептала она.

* * *

– Где мы сейчас? – спросил Фербин.

– В центре двигательной установки, внутри втулки, – объяснил Хиппинс.

После появления Джан Серий его манеры несколько изменились; он стал куда менее импульсивным и болтливым, более собранным и сдержанным.

– Так мы садимся на корабль, сударь? – спросил Холс.

– Нет-нет, это обиталище, – сказал Хиппинс. – Все обиталища Культуры, не считая планет, вот уже почти тысячу лет имеют двигатели. Таким образом, можно их двигать. Если понадобится.

Встретившись, они сразу же направились по одной из труб в центр обиталища-колеса. Они снова плыли – словно в невесомости – по узким, но тихим, мягко освещенным, приятно пахнущим пространствам выступающей втулки.

Еще один коридор, еще ряд откатывающихся, скользящих дверей – и они оказались в месте, где не было окон или экранов, а округлые стены выглядели необычно: цвет их постоянно менялся, как у нефтяной пленки на поверхности воды. Стена выглядела мягкой, но, когда Фербин прикоснулся к ней, оказалась твердой, как металл, хотя и странно теплой. Джан Серий сопровождал небольшой летающий цилиндр – вроде рукояти меча, только без меча. Из этого цилиндра появились пять других – маленьких, не больше, чем сустав Фербинова мизинца. Когда люди вошли в коридор, эти штуковины начали светиться – другого света тут не было.

Та часть коридора, по которой они теперь плыли – он, Холс, Хиппинс и Джан Серий, – имела в длину метров двадцать и заканчивалась тупиком. Фербин увидел, как створки двери, через которую они вошли, сомкнулись и начали наползать на них.

– Внутри двигателя? – переспросил Фербин, кинув взгляд на Джан Серий.

Массивная дверь продолжала наползать на них. В дальнем конце укорачивающейся трубы появилась сверкающая серебряная сфера размером с человеческую голову и замигала.

Джан Серий взяла его за руку.

– Этот двигатель не из тех, что основаны на принципе сжатия, – сказала она брату и кивнула в сторону все наступавшей двери. – Это не поршень. Это часть двигательной установки, которая выдвинулась, чтобы впустить нас сюда, а теперь возвращается на место, чтобы дать нам спокойно побеседовать. Вот эта штука в другом конце, – она показала на пульсирующую серебристую сферу, – удаляет часть воздуха, создавая приемлемое давление. Все для того, чтобы наш разговор не подслушали. – Джан Серий сжала руку брата и оглянулась. – Трудно объяснить, но вот это пространство устроено так, что мортанвельды не могут нас подслушать.

– Двигатель существует в четырех измерениях, – сказал Хиппинс Фербину. – Как пустотел. Закрытый даже для кораблей.

Фербин и Холс обменялись взглядами.

– Я же говорю, трудно объяснить, – повторила Джан Серий.

Стена перестала наступать. Теперь они парили в цилиндрическом помещении диаметром около двух метров и длиной около пяти. Серебристая сфера перестала пульсировать.

– Фербин, господин Холс, – сказала Джан Серий официальным тоном, – вы уже знакомы с господином Хиппинсом. А этот предмет – автономник по имени Турында Ксасс.

Она кивнула в сторону рукояти меча.

– Рад познакомиться, – сказал автономник.

Холс уставился на машину. Что ж, подумал он, это ничуть не загадочнее уже ставших привычными октских и нарисцинских штучек – аппаратов, с которыми приходилось говорить как с людьми.

– Добрый день, – ответил он.

Фербин произвел похожий на кашель звук, который должен был сойти за приветствие.

– Он для меня вроде фамильяра, – объяснила Джан Серий, видя, как изменилось лицо брата.

– Значит, мадам, вы кто-то вроде колдуньи? – спросил Холс.

– Можно сказать и так, господин Холс. Ну вот. – Джан Серий посмотрела на серебристую сферу, которая тут же исчезла, и перевела взгляд на парящий цилиндр. – Мы тщательно отгорожены от всех, и на нас нет приборов, способных рассказать, что здесь происходит. В настоящий момент мы существуем в воздухе, который нас окружает, поэтому давайте кратко. Фербин, – она посмотрела на брата, – покороче. Что привело тебя сюда?

* * *

Серебряная сфера вернулась до того, как Фербин успел закончить. Он старался говорить кратко, но все-таки рассказ занял порядочно времени. Иногда вставлял слово и Холс. Воздух стал спертым и очень теплым. Фербину пришлось расстегнуть на себе пару пуговиц, Холс тоже вспотел. А Хиппинс и Джан Серий, казалось, ничего не чувствовали.

Джан Серий подняла руку, остановив Фербина за несколько секунд до появления сферы. Фербин решил, что его сестра может вызывать эту штуковину по своей воле, но позднее понял, что она просто хорошо чувствует время и знала, когда снова появится серебристый шар. Воздух стал прохладнее и посвежел, после чего сфера опять исчезла. Сестра кивнула, и Фербин закончил свое повествование.

– Судя по последним сообщениям, Орамен жив, – сказала она, когда брат замолчал.

Фербину показалось, что она глядит строго. Мудрая, всезнающая улыбка исчезла с ее лица, челюсти сжались, губы сомкнулись. При известии о том, как ушел из жизни отец, Джан Серий поначалу не сказала ничего – лишь глаза расширились, но потом она сощурилась. Реакция была еле заметной, но все же Фербину показалось, будто он запустил какую-то машину – безжалостную и неостановимую. Да, сестра стала решительной и неустрашимой. Он вспомнил, какой жесткой и сильной она выглядела на ощупь, и порадовался, что Джан Серий на его стороне.

– Так тил Лоэсп и в самом деле сделал это? – спросила она вдруг, пронзительно, в упор глядя на брата.

Фербин почувствовал, что эти чистые, пугающе темные глаза насквозь проницают его душу. Сглотнув слюну, он сказал:

– Да. Клянусь жизнью.

Сестра еще несколько мгновений разглядывала его, потом чуть расслабилась, опустила глаза и кивнула. Посмотрев на рукоять меча – автономника, – она слегка нахмурилась и снова опустила глаза. Джан Серий сидела, скрестив ноги, в своем долгополом синем платье, без всяких усилий, как и одетый в черное Хиппинс, паря в воздухе. Фербин и Холс тоже парили, но чувствовали себя не в своей тарелке, выставляя конечности так, чтобы оттолкнуться, если вдруг ударятся о стенку. Фербину было не по себе в невесомости: он пыхтел так, словно его щеки раскраснелись.

Джан Серий сестра задумалась (так ему показалось), а сам Фербин тем временем изучал ее. В ней чувствовалось неестественное спокойствие, ощущение нечеловеческой уверенности в себе. Наконец сестра подняла глаза.

– Ну что ж, – сказала она, кивая на Хиппинса. – Господин Хиппинс представляет здесь корабль, который сможет довольно быстро доставить нас на Сурсамен.

Фербин и Холс посмотрели на Хиппинса. Тот улыбнулся им, а потом перевел взгляд на Джан Серий.

– К вашим услугами, моя дорогая дама, – сказал он.

«Слишком уж слащаво», – подумал Фербин. Он заранее решил, что этот тип ему не нравится, хотя новые, спокойные манеры Хиппинса располагали куда больше.

– Думаю, остается только принять предложенную помощь, – проговорила Джан Серий. – Наша поездка делается более срочной.

– Счастлив служить вам, – сказал Хиппинс все с той же противной улыбкой.

– Фербин! – Джан Серий подалась к брату. – Господин Холс! Когда я узнала о смерти отца – хотя, конечно, ничего не ведала о ее обстоятельствах, – то решила полететь домой. Но господин Хиппинс сообщил мне новость, касающуюся октов. Из этой новости вытекает, что мой визит должен, что называется, получить официальную санкцию. Один из коллег господина Хиппинса уже встречался со мной и предлагал помощь. Я отвергла это предложение, но, прибыв сюда, обнаружила послание от одного из тех, кого можно назвать моими нанимателями. Меня просят проявить профессиональный интерес к событиям на Сурсамене, а потому мне пришлось передумать. – Она метнула взгляд на Хиппинса, который улыбнулся сначала ей, потом Фербину с Холсом. – Мои наниматели сочли за лучшее послать на корабль репрезентацию моего непосредственного начальника, чтобы помочь в планировании миссии, – добавила она.

Конструкт личности Джерла Батры был внедрен в Разум «Человеческого фактора». Если и это не говорило о том, что корабль является тайным орудием ОО, то какие еще свидетельства были нужны? Конечно, официально ОО все отрицали.

– Вероятно, на Сурсамене что-то не так, – сказала Джан Серий. – Что-то, намного более важное, чем смерть короля Хауска, какой бы ужасной ни казалась нам она. Что-то, связанное с октами. Но что это такое, мы не знаем. – Она кивнула Фербину. – Мы также не знаем, связано ли это с убийством нашего отца. – Она перевела взгляд на Холса. – В любом случае возвращение на Сурсамен для вас обоих крайне рискованно. Путешествовать со мной опаснее, чем без меня, а я не смогу гарантировать вашу безопасность. Точнее, не смогу гарантировать, что ваша безопасность будет для меня делом первоочередным. Теперь я возвращаюсь к своим обязанностям. К своему долгу. Понимаете? Вам не обязательно сопровождать меня. Вы вполне можете остаться здесь. Или же вас отвезут в любую другую часть Культуры. В этом не будет бесчестия.

– Сестра, мы летим с тобой, – заявил Фербин и бросил взгляд на Холса, который решительно кивнул.

Анаплиан тоже кивнула и повернулась к Хиппинсу.

– Когда вы сможете доставить нас на Сурсамен?

– Пять часов шаттлом от Сьянг-уна, а там пересадка. После этого семьдесят восемь часов до остановки над поверхностью Сурсамена.

Джан Серий нахмурилась.

– Где можно сэкономить время?

Хиппинс принял озабоченный вид.

– Нигде. Мы и так пойдем на грани повреждения двигателей. Понадобится техобслуживание.

– Повредите их чуточку сильнее. И закажите техобслуживание посерьезнее.

– Если повредить их чуточку сильнее, то велика опасность полной поломки. Тогда мы застрянем в складке пространства или будем хромать на ускорителе.

– А как насчет экстренного торможения?

– Время полета сократится на пять часов. Но тогда вам не удастся прибыть незаметно. Это все равно что сообщить о своем прибытии с помощью пятен на солнце.

– И все же обдумайте этот вариант. – Джан Серий нахмурилась. – Приведите корабль на рандеву с шаттлом как можно быстрее. Сколько мы выиграем?

– Мы сможем оказаться на корабле на три часа раньше. Но переход на самом корабле удлинится на час – не то направление. Но высокая...