Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

– Прорвался, Бальведа. С помощью ядерных двигателей и лазера.

– Неужели? – Бальведа снова засмеялась, закинув назад голову. Смех ее не прекращался, но был преувеличенно громким, а в глазах слишком быстро появлялись слезы. – Ха-ха. Ты меня просто поразил. Я уж думала, ты у нас в руках.

– Когда ты узнала? – тихо спросил он у нее.

Бальведа шмыгнула носом и попыталась вытереть его о плечо.

– О чем? О том, что ты – не Крейклин? – Она облизнула верхнюю губу. – Перед тем, как ты поднялся на борт. У нас был микроавтономник, замаскированный под муху. Он был запрограммирован так, чтобы садиться на любого, кто приближался к стоящему на этой парковке кораблю, и брать пробы кожи или волос. Мы идентифицировали тебя по твоим собственным хромосомам. Снаружи работал еще один агент. Он, видимо, воспользовался своим эффектором и запер «ТЧВ» на стоянке, когда понял, что ты готовишься к старту. Я должна была… сделать, что получится, в случае твоего появления. Убить тебя, взять в плен, вывести из строя корабль – что угодно. Но меня ввели в курс дела, когда было уже слишком поздно. Они знали, что, предупреждая меня, могут быть подслушаны. А сейчас они, наверно, уже начали беспокоиться.

– Ты ведь слышала этот шум из ее сумки, – сказал Хорза, повернувшись к Йелсон. – Перед тем, как я ее вырубил. – Он снова обратился к Бальведе. – Да, кстати, я выкинул твое снаряжение. В вакуум-провод. Твоя бомба взорвалась.

Бальведа, казалось, чуть сильнее обмякла на своем сиденье. Хорза понял: женщина надеялась, что ее снаряжение все еще на борту. В худшем случае она могла надеяться, что бомбу все еще можно взорвать, и даже если она погибнет, то погибнет не одна и не без пользы.

– О да, – сказала Бальведа, уперев взгляд в столешницу. – В вакуум-провод.

– А что с Крейклином?

– Он мертв, – сказал Хорза. – Я его убил.

– Так-так, – неодобрительно пробормотала Йелсон, барабаня пальцами по столешнице. – Значит, убил. Не знаю, то ли вы оба психи, то ли и в самом деле говорите правду, но в обоих случаях все это ужасно. – Она перевела взгляд с Бальведы на Хорзу, подняла бровь и сказала: – Кстати, если ты и в самом деле Хорза, то твое возвращение вызывает у меня гораздо менее приятные чувства, чем я ожидала.

– Очень жаль, – сказал ей Хорза.

Йелсон отвернулась от него.

– Я все же думаю, что лучше всего вернуться на «Цели изобретения» и предстать перед властями, – сказал автономник, чуть приподнявшись над столешницей и оглядев всех присутствующих.

Хорза подался вперед и постучал автономника по корпусу. Тот повернулся к нему лицевой стороной.

– Машина, – сказал Хорза, – мы летим на Мир Шкара. Если ты хочешь вернуться на всесистемник, то я с удовольствием спущу тебя в вакуум-провод – можешь добираться туда, как хочешь. Но если ты хоть еще раз скажешь о том, что мы должны вернуться и предстать перед справедливым судом, я вышибу к херам твои синтетические мозги. Понял?

– Как вы смеете так со мной говорить? – завопил автономник. – Сообщаю вам, что я – зарегистрированный свободный конструкт, сертифицированный в качестве разумного согласно Закону о свободной воле, принятому Объединенной администрацией нравственных стандартов Большого Вавача, и получивший полное гражданство от вавачской Гетерократии. Я почти отработал свою обязательную программу и скоро буду совершенно свободен, и меня уже приняли на курс прикладной паратеологии в университет…

– Заткни свой поганый… передатчик и слушай, что тебе говорят, – закричал Хорза, прерывая бесконечный монолог машины. – Мы тут не на Ваваче, и мне плевать, какой ты умный и сколько у тебя специализаций. Ты на корабле и будешь подчиняться мне. Или хочешь выйти? Тогда выходи и лети к херам на то, что осталось от твоего драгоценного орбиталища. Но если ты остаешься, то будешь выполнять мои приказы. Или отправишься в металлолом.

– И это весь выбор?

– Да. Воспользуйся своей сертифицированной свободной волей и решай немедленно.

– Я… – Автономник приподнялся над столом, потом снова опустился. – Гмм-м, – сказал он, – хорошо, я остаюсь.

– И буду подчиняться всем приказам.

– И буду подчиняться всем приказам…

– Отлично…

– …в пределах разумного.

– Машина… – сказал Хорза, потянувшись к своему плазменному пистолету.

– Эй-эй, приятель! – завопил автономник. – Чего вы хотите? Я ведь не робот. — В голосе его послышалась издевка. – У меня нет кнопки отключения мыслительной функции. Я не могу выбрать опцию «не иметь свободной воли». Я легко могу поклясться, что буду выполнять любые приказы, невзирая на последствия. Я мог бы даже присягнуть, что пожертвую жизнью, если вы попросите, но это было бы ложью ради собственного спасения. Я клянусь, что буду послушен и предан вам, как любой из членов вашей команды… как самые послушные и преданные из них. Бога ради, приятель, да пораскиньте вы мозгами – что еще можно требовать?

«Хитрый, мерзавец», – подумал Хорза.

– Ладно, – сказал он. – Полагаю, этого достаточно. А теперь…

– Но я должен предупредить вас, что, согласно условиям моего Ретроспективного конструкт-соглашения, Соглашения о программе обязательной отработки и моего Контракта найма, насильственное изъятие меня с места работы делает вас субъектом обязательной отработки до моего возвращения, а кроме того, вы рискуете быть подвергнутым гражданскому и уголовному преследованию…

– Черт тебя подери, автономник, – прервала его Йелсон. – Ты же не законодательство собирался изучать.

– Машина, я беру на себя всю ответственность, сказал Хорза. – А теперь – затк…

– Надеюсь, вы надлежащим образом застрахованы, пробормотал автономник.

– …нисъ!

– Хорза? – обратилась к нему Бальведа; он повернулся к ней, испытывая чувство облегчения. Глаза ее сверкали. Она снова облизнула верхнюю губу, потом опустила взгляд на столешницу. – А как насчет меня?

— Понимаешь, – медленно сказал он, – мне приходила в голову мысль и тебя спустить в вакуум-провод…

Он увидел, как Бальведа напряглась. Йелсон напряглась тоже, повернувшись на своем кресле лицом к нему; пальцы ее сжались в кулаки, рот приоткрылся. Хорза продолжил:

– Но от тебя еще может быть кое-какая польза. Ну и… можешь называть это сентиментальностью. – Он улыбнулся. – Но тебе придется быть паинькой.

Бальведа подняла на него глаза: в них была надежда, но также и боль, свойственная тем, кто не хочет слишком быстро проникаться надеждой.

– Надеюсь, ты поступишь так, как говоришь, – тихо сказала она. Хорза кивнул.

– Поступлю. В любом случае, я не могу просто так избавиться от тебя, прежде чем узнаю, как, черт возьми, тебе удалось спастись с «Длани Божьей».

Бальведа расслабилась и глубоко вздохнула. Когда она рассмеялась, смех прозвучал мягко. Йелсон ревниво смотрела на Хорзу, продолжая барабанить пальцами по столу.

– Йелсон, – сказал Хорза, – я прошу тебя и Доролоу увести Бальведу и… раздеть ее. Возьмите ее скафандр и все остальное. – Он знал, что все смотрят на него. Брови Бальведы взметнулись вверх в наигранном недоумении. Хорза продолжал: – Я прошу вас взять медицинские приборы и сделать ей все возможные тесты, пока она будет раздетой. И обязательно убедитесь, что у нее на коже нет никаких потайных клапанов, имплантов или протезов. Используйте ультразвук, рентген, ядерно-магнитные резонаторы и все, что у нас есть. Когда закончите, найдите ей какую-нибудь одежду. А ее скафандр сбросьте в вакуум-провод вместе с любыми драгоценностями и другими личными вещами любого вида и размера, какими бы невинными они вам ни казались.

– Может, ты еще хочешь, чтобы мы ее вымыли, умастили, одели в белые ризы и посадили на каменный алтарь? – язвительно спросила Йелсон.

Хорза покачал головой.

– Я хочу, чтобы у нее ничего не осталось – ничего, что может являться оружием или превратиться в него. Последнее изобретение Культуры для Особых Обстоятельств включает штуковину, которая называется мнемоформа: она может выглядеть как значок или медальон… – Он улыбнулся и посмотрел на Бальведу, которая сухо кивнула ему в ответ. – Или что-нибудь в этом роде. Но стоит что-нибудь с ними сделать – прикоснуться в нужной точке, намочить, сказать определенное слово – и они превращаются в коммуникатор, пистолет или бомбу. Я не хочу рисковать и иметь на борту что-нибудь опаснее самой госпожи Бальведы.

– А что будет, когда мы доберемся до Мира Шкара? – спросила Бальведа.

– Мы дадим вам какую-нибудь теплую одежду. Если вы хорошо закутаетесь, то ничего с вами не случится. Но никаких скафандров, никакого оружия.

– А что с остальными? – спросил Авигер. – Что мы будем делать, когда ты доберешься до места? Если исходить из того, что тебя туда впустят, в чем я сомневаюсь.

– Еще не знаю, – откровенно сказал Хорза. – Может, вам придется высадиться со мной. Посмотрим, что будет с идентификаторами корабля. Может, вы останетесь на борту, а может, вместе со мной спуститесь на землю. Однако там есть и другие мутаторы, люди вроде меня, но не работающие на идиран. Они смогут присмотреть за вами, если меня долго не будет. Конечно, сказал он, глядя на Йелсон, – если кто-то из вас захочет спуститься со мной, то я уверен, что мы сможем отнестись к этому как к нормальной операции с последующим дележом доходов и тому подобным. Когда «ТЧВ» мне больше не будет нужна, может быть, кто-то из вас пожелает взять корабль себе, хозяйничать на нем или продать его – как вашей душе угодно. Вам решать. В любом случае, вы сможете поступать по своему усмотрению, как только я закончу свою миссию на Мире Шкара… или, по крайней мере, как только сделаю все, что от меня зависит.

Йелсон, которая до этого смотрела на него, теперь отвернулась, тряхнув головой. Вабслин уперся взглядом в пол. Авигер и Доролоу смотрели друг на друга. Автономник хранил молчание.

– А теперь, – холодно сказал Хорза, поднимаясь, Йелсон и Доролоу, если вы не возражаете, займитесь госпожой Бальведой…

Йелсон с демонстративным нежеланием вздохнула и поднялась. Доролоу принялась развязывать ремни на агенте Культуры.

– И будьте с ней очень внимательны, – продолжил Хорза. – Пусть одна возится с ней, а другая все время стоит вне ее досягаемости, направив на нее пистолет.

Йелсон пробормотала что-то себе под нос и наклонилась, чтобы взять пистолет-парализатор со стола. Хорза повернулся к Авигеру.

– Я так думаю, кто-нибудь должен рассказать Нейсину о приключении, которое он пропустил. Как ты считаешь?

Авигер поколебался, потом кивнул.

– Хорошо, Крейк… – Он остановился на полуслове, сплюнул, но больше ничего не сказал, затем поднялся со своего места и пошел в сторону кают.

– Крейклин, то есть я хотел сказать, Хорза, я, пожалуй, проберусь в передний отсек и посмотрю на лазер, если ты не возражаешь, – сказал Вабслин; он стоял нахмурившись и почесывая голову.

Хорза кивнул. Вабслин нашел неразбитый чистый стакан и налил в него холодной воды из кулера, а потом пошел по коридору в жилую часть.

Доролоу и Йелсон освободили Бальведу. Высокая бледнокожая женщина потянулась, закрыла глаза и выгнула шею, потом провела рукой по коротким рыжим волосам. Доролоу боязливо смотрела на нее. В руке Йелсон был пистолет. Бальведа повела плечами, потом дала понять, что готова.

– Идем, – сказала Йелсон, показывая Бальведе путь пистолетом. – Мы сделаем это в моей каюте.

Хорза встал, пропуская трех женщин. Когда Бальведа проходила мимо него своей быстрой походкой – легкий скафандр не мешал ей шагать широко, – он спросил:

– Так как же тебе удалось бежать с «Длани Божьей», Бальведа?

Она остановилась и сказала:

– Я убила охранника, а потом просто сидела и ждала. Экспедиционному кораблю Контакта удалось захватить идиранский крейсер в целости и сохранности. Потом появились очень милые солдаты-автономники и спасли меня. – Она пожала плечами.

– Ты, невооруженная, убила идиранина в полных боевых доспехах, с лазером? – скептически произнес Хорза.

Бальведа снова пожала плечами.

– Хорза, я ведь не сказала, что это было легко.

– А как насчет Ксоралундры? – усмехаясь, спросил Хорза.

– Твой старый идиранский приятель? Видимо, бежал. Это удалось немногим. По крайней мере, ни среди пленных, ни среди убитых его не было.

Хорза кивнул и жестом выпроводил ее. Перостек Бальведа в сопровождении Йелсон и Доролоу пошла по коридору к каюте Йелсон. Хорза посмотрел на автономника, восседавшего на столе.

– Какая от тебя может быть польза, машина?

– Я полагаю, что поскольку вы намереваетесь удерживать нас здесь и доставить на этот каменный шарик с непривлекательным названием где-то у черта на куличках, то я мог бы делать все, что в моих силах, чтобы этот полет был максимально безопасным. Я буду помогать с обслуживанием корабля, если хотите. Но я бы предпочел, чтобы вы называли меня по имени, а не этим словом, которое вы умудряетесь произносить как бранное – «машина». Мое имя – Унаха-Клосп. Я надеюсь, что не прошу слишком многого?

– Конечно, Унаха-Клосп, – сказал Хорза, напуская на себя шутовской вид и стараясь произнести это имя как можно язвительнее. – Я всенепременнейше прослежу, чтобы именно так вас и величали отныне.

– Может быть, – сказал автономник, поднимаясь со стола на уровень глаз Хорзы, – вам это и кажется смешным, но для меня это важно. Я не какой-то там компьютер. Я автономник. Я наделен сознанием и являюсь личностью. Поэтому у меня есть имя.

– Я уже сказал, что так и буду тебя называть, ответил Хорза.

– Спасибо. Пойду посмотрю, не нуждается ли ваш инженер, осматривающий корпус лазера, в какой-либо помощи.

Автономник поплыл к двери, и Хорза проводил его взглядом.

Оставшись один, он сел перед экраном в дальнем конце столовой. Обломки, которые прежде были Вавачем, светились, точно догорающие угли. Все еще было видно громадное облако материи. Но оно остывало, было мертво и вихрем уносилось прочь, с каждым мгновением становясь менее реальным, более призрачным, менее вещественным.

Хорза откинулся к спинке и закрыл глаза. Он решил немного посидеть, а потом отправиться спать. Он хотел дать другим членам экипажа время обдумать то, что им стало известно. Тогда они станут для него понятнее. Он будет знать, в безопасности ли он на данный момент или ему нужно приглядывать за всеми сразу. Еще он хотел дождаться, когда Йелсон и Доролоу закончат с Бальведой. Теперь, когда агент Культуры знает, что будет жить еще сколько-то времени, она, возможно, станет ждать благоприятного случая, чтобы предпринять что-нибудь. Но она в состоянии выкинуть какой-нибудь фокус и прямо сейчас. Хорза не хотел, чтобы такое случилось, когда он будет спать. Он все еще не решил, убить ее сейчас или нет, но, по крайней мере, теперь и у него было время подумать.

«Турбулентность чистого воздуха» завершила последнюю запрограммированную корректировку курса, направившись в сторону Сверкающего берега, а не напрямую к звезде Мира Шкара: корабль лишь держался общего направления.

За кораблем летели к звездам, уносились космическим ветром, в котором ревела и вихрилась ярость разрушения, бесчисленные мерцающие обломки орбиталища, называвшегося Вавач. Они все еще разбегались, все еще излучали энергию, все еще медленно растворялись в системе, которой орбиталище дало свое имя.

Хорза еще немного посидел в столовой, наблюдая за тем, как рассеиваются осколки.

Свет против тьмы, громадный тор пустоты, одни обломки. Исчезновение целого мира. Не просто уничтожение (для этого было бы достаточно одного-единственного рассечения энергиями гиперсетки), а сведение на нет, осуществленное расчетливо, с математической точностью, высокохудожественно. Аннигиляция, превращенная в зрелище. Высокомерное изящество всего этого, абсолютная холодность изощренного злодейства… оно впечатляло не меньше, чем ужасало. Даже Хорза готов был признать, что против своей воли испытывает известное восхищение.

Урок идиранам и всему галактическому сообществу был преподан Культурой блестяще. Даже столь немыслимое расходование сил и интеллекта Культура облекла в прекрасную форму… Гиперсвет и обычный свет расползались по галактике, и Хорза, завороженный зрелищем, подумал, что Культура еще пожалеет об этом своем послании.

Вот что предлагала Культура, вот какой сигнал она посылала, вот что провозглашала, вот какое наследство оставляла: не созидание, а уничтожение, не жизнь, а смерть.

Вавач будет чем-то большим, чем памятником самому себе, он увековечит также окончательное, ужасающее проявление убийственного идеализма Культуры, запоздалое признание того факта, что она не только не лучше любого другого общества, но гораздо, гораздо хуже.

Они ставили целью устранить все неправильности, удалить ошибки в распространяемом по Галактике послании Жизни, хотя именно эти ошибки и придавали посланию смысл, помогая ему идти все дальше и дальше (воспоминание о темноте нахлынуло на него, и он вздрогнул)… Но самую страшную, роковую ошибку совершила сама Культура, и эта ошибка приведет ее к гибели.

Хорза решил было отправиться в пилотскую кабину и переключить экран на реальное пространство, снова увидеть орбиталище целым, каким оно было несколько недель назад, но тут реальный свет, в котором сейчас двигалась «ТЧВ», погас. Он медленно покачал головой, хотя видеть его никто не мог, и уставился на спокойный экран в дальнем углу пустого и неприбранного помещения.

Состояние игры: 2

Яхта бросила якорь в бухте с лесистыми берегами. Вода была прозрачной, и под сверкающими волнами в десяти метрах было видно песчаное дно, за которое зацепился якорь. Вокруг небольшой заводи полумесяцем росли высокие вечноголубые деревья; их корни, словно покрытые пылью, иногда можно было разглядеть под песчаником цвета охры. Над золотым берегом возвышались небольшие утесы, тоже сложенные из песчаника и поросшие яркими цветами. Белая яхта, длинное отражение которой мелькало на поверхности воды, как беззвучное пламя, стояла, устремив в небо высокие мачты с парусами, и медленно раскачивалась на слабом ветерке. Ветер, задувавший из леска, шелестел над чашей бухты.

Люди добирались до берега на маленьких каноэ или лодчонках или прыгали в теплую воду и плыли. Некоторые из сирвелей, сопровождавших яхту на пути из родного порта, остались играть в бухте. Длинные красные тела их скользили в воде вокруг яхты и под ней, а фырканье эхом отдавалось от низких, нависавших над водой утесов. Иногда сирвели подталкивали лодки, направляющиеся к берегу. Некоторые из пловцов играли с изящными животными, ныряли вместе с ними, прикасались к ним, держались за них.

Крики людей в лодках постепенно удалялись. Люди высаживались на берег и исчезали в лесу, уходя исследовать необитаемый остров. Невысокие волны внутреннего моря набегали на истоптанный песок.

Фал ’Нгистра вздохнула и, обойдя яхту, уселась на мягкое сиденье на корме. Она рассеянно поиграла с одним из тросов, натянутых между двумя опорами, потерлась о него ладошкой. Парень, который разговаривал с Фал утром, когда яхта медленно отплывала от материка к острову, увидел ее теперь и подошел поговорить.

– А ты не хочешь посмотреть остров? – спросил он.

Он был очень худой и, судя по всему, легкомысленный. Кожа у него была насыщенного желтого цвета, близкого к золотому. Она так лоснилась, что Фал не могла не думать о голограмме, потому что кожа его казалась гораздо более толстой, чем тощие руки и ноги.

– Не хочется мне, – сказала Фал.

Она не хотела говорить с парнем раньше, не хотела и теперь. И вообще она жалела, что согласилась на этот круиз.

– Почему? – сказал парень.

Фал не могла вспомнить его имя. Она слушала вполуха, когда он заговорил с ней, и даже не была уверена, что он представился, хотя и допускала, что все-таки представился.

– Просто не хочу. – Она пожала плечами, даже не смотря на него.

– Ах вот как, – сказал он и на время замолк.

Фал знала, что солнечный свет отражается от его тела, но так и не повернулась в его сторону. Она смотрела на далекие деревья, волны, красноватые тела сирвелей, выпрыгивавших из воды, чтобы набрать воздуха и снова нырнуть.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказал парень.

– Неужели? – повернулась она к нему.

Вид у парня был чуть удивленный. Он кивнул ей:

– Ты что, сыта по горло, да?

– Может быть, – ответила она и снова отвернулась. – Немного.

– А почему с тобой повсюду старый автономник?

Она метнула взгляд на парня. Джейз сейчас был где-то внизу – должен был принести ей выпить. Он поднялся на борт вместе с Фал и все время оставался поблизости – парил, охранял ее, как обычно. Она опять пожала плечами, глядя, как откуда-то из середины острова поднялась стая птиц. Птицы принялись с криками кружить по воздуху, иногда снижаясь к самой воде.

– Он присматривает за мной, – сказала она и посмотрела на свои руки: солнечный свет так причудливо отражался от ее ногтей.

– А что, за тобой нужно присматривать?

– Нет.

– Так зачем же он это делает?

– Не знаю.

– Знаешь, ты такая таинственная, – сказал парень.

Фал не смотрела на него, но, как ей показалось, в его голосе прозвучала насмешка. Она молча пожала плечами.

– Ты – как этот остров, – сказал он. – Такая же странная и загадочная.

Фал фыркнула и попыталась состроить саркастическую мину. Потом она увидела, как из дверей появился Джейз со стаканом, быстро встала и пошла навстречу старому автономнику; парень увязался за ней. Она взяла у автономника стакан и благодарно ему улыбнулась. Фал принялась пить, поглядывая на парня через стекло стакана.

– Здравствуйте, молодой человек, – сказал Джейз. – А вы разве не хотите посмотреть остров?

Фал была не прочь лягнуть машину за этот доброжелательный тон и за то, что он обратился к парню почти в тех же выражениях, что парень – к ней самой.

– Может, еще и посмотрю, – сказал парень, глядя на нее.

– Вы непременно должны это сделать, – сказал Джейз, двигаясь к корме. Старый автономник выпустил из своего корпуса искривленное поле, словно тень без предмета, ее отбрасывающего, и обнял им парня за плечи. – Кстати, я не мог сдержаться – подслушал, о чем вы говорили чуть раньше, – сказал он, легонько подталкивая парня в шею и таким образом задавая ему направление.

Золотая голова парня повернулась в сторону Фал, которая все еще пила маленькими глотками из принесенного ей стакана и только теперь двинулась следом за Джейзом и парнем. Она отставала от них на несколько шагов. Парень снова повернул голову к автономнику, который говорил:

– Вы рассказывали о том, что вас не взяли в Контакт…

– Верно. – В голосе парня внезапно послышались настороженные нотки. – Ну и что? Да, я говорил об этом.

Фал по-прежнему шла за ними. Она чмокнула губами; в стакане звякнула льдинка.

– Вы говорили об этом как-то обиженно, – сказал Джейз.

– Ничего подобного, – быстро сказал парень. – Просто я думаю, что это несправедливо, вот и все.

– Что вас не взяли? – спросил Джейз.

Они приближались к сиденьям вокруг кормы, где за несколько минут до того сидела Фал.

– Ну да. Мне всегда этого хотелось, и я думаю, они совершили ошибку. Я знаю, из меня получился бы хороший агент. Я думал, что теперь, когда идет война, им нужно больше людей.

– Верно. Но желающих поступить в Контакт гораздо больше, чем им требуется.

– Но я думал, что они учитывают, среди прочего, степень твоего желания, а я хотел поступить в Контакт, как никто другой. Сколько себя помню, я всегда хотел…

Они подошли к сиденьям, и голос парня замер. Фал села, следом за ней сел и парень. Фал теперь смотрела на него, но не слушала, что он говорит. Она думала.

– Может, они сочли, что вы еще недостаточно зрелый человек.

– Да зрелый я!

– Гм-м-м. Они редко принимают таких молодых. Насколько мне известно, принимая людей вашего возраста, они ищут в них особую разновидность зрелости.

– Да это же глупо. То есть я хочу сказать, откуда вам знать, что нужно делать, если они вам не говорят? Как же подготовиться? Я думаю, это несправедливо.

– В некотором роде, я полагаю, так оно и было задумано, – ответил Джейз. – У них столько желающих, что они не могут принять всех, даже лучших не могут принять, ведь их так много, а потому они прибегают к случайной выборке. Но вы можете подать заявку еще раз.

– Не знаю, – сказал парень. Он чуть подался вперед, поставил локти на колени, упер подбородок в ладони и уставился на отполированное дерево палубы. – Я иногда думаю, они так говорят, чтобы немного подсластить отказ. Я думаю, они, может, все-таки принимают лучших из лучших. Но я думаю, он совершили ошибку. Они ведь тебе не говорят, что у тебя не получилось, так что ты ничего не можешь поделать.

… – Она тоже думала о том, что у нее не получилось.

Джейз поздравил ее с идеей найти мутатора. Но сегодня утром, спускаясь на древнем паровом фуникулере из дома, они узнали о событиях на Ваваче, о том, что мутатор по имени Бора Хорза Гобучул появился и сумел бежать на пиратском корабле, забрав с собой их агента Перостек Бальведу. Интуиция не обманула Фал, и Джейз не скупился на похвалы, подчеркивая, что не ее вина, если этому Гобучулу удалось бежать. Но она расстроилась. Иногда ее расстраивало то, что она оказывается правой, может предугадывать события, выстраивать верные гипотезы.

Ей все это представлялось таким очевидным. Никакого сверхъестественного предзнаменования или глупого случая (вроде того, когда внезапно подвернулась Бальведа, на поврежденном, но победоносном экспедиционном корабле Контакта «Нервная энергия», который буксировал большую часть захваченного идиранского крейсера), все казалось таким… таким естественным, что именно Бальведу и рекомендовали отправить на поиски пропавшего мутатора. К этому времени у них появилось больше информации о том, что происходило в том объеме пространства во время захвата идиранского крейсера. Возможные и вероятные перемещения различных кораблей, о которых были получены сведения, все это указывало (как опять же считала Фал – со всей очевидностью) на пиратский корабль под названием «Турбулентность чистого воздуха». Существовали и другие возможности, и они тоже были проверены, насколько позволяли ресурсы Особых Обстоятельств Контакта, и без того уже задействованные на полную мощность, но Фал была уверена: если поиски в каком-то направлении и принесут плоды, то это будет вавачское направление. Капитана «Турбулентности чистого воздуха» звали Крейклин, и он был игроком в Ущерб. Наиболее очевидным местом для полной игры в Ущерб на ближайшие годы был Вавач. Поэтому наиболее вероятным местом для перехвата пиратского корабля (исключая Мир Шкара – в том случае, если мутатор уже захватил власть на корабле) был Вавач. Она, конечно, рисковала, настаивая на том, что наиболее вероятным местом был Вавач и что отправить туда нужно именно Бальведу, но вот теперь, когда все произошло согласно ее предсказаниям, Фал поняла, что рисковала-то вовсе не она. Рисковала Бальведа.

Но что еще можно было предпринять? Военные действия охватывали все большее пространство. У агентов Особых Обстоятельств были и другие важные задания, а в том районе, кроме Бальведы, других агентов ее уровня так или иначе не было. С ней послали одного молодого парня, но он был пока только многообещающим агентом, а не опытным. Фал все это время знала, что если бы подступиться к мутатору, а через него – к Разуму можно было бы, только втеревшись в доверие к наемникам и поступив в их команду, то Бальведа рискнула бы своей жизнью, а не жизнью этого парня. Такой поступок был отважным, но, на взгляд Фал, ошибочным. Мутатор видел Бальведу прежде, он легко мог ее узнать при любом изменении внешности (а на радикальные физические изменения у Бальведы не было времени). Догадайся мутатор, кто она такая (а Фал подозревала, что именно это и случилось), и у Бальведы шансов выполнить задание оказывалось гораздо меньше, чем у самого зеленого, незакаленного новичка, не вызывающего подозрений. «Простите меня, дорогая, – думала Фал, – я бы изобрела для вас что-нибудь получше, если бы могла…»

Она весь этот день пыталась возненавидеть мутатора, представить его и возненавидеть, потому что он, возможно, убил Бальведу. Но, во-первых, ей было трудно вообразить кого-то, о чьей внешности она не имела ни малейшего представления (похож ли он на капитана корабля, Крейклина?), а во-вторых, ненависть по какой-то причине не материализовывалась. Мутатор не представлялся ей реальным.

Ей нравилось звучание имени Бальведа; эта женщина была храброй, предприимчивой, и Фал надеялась, что она не погибнет, выживет и когда-нибудь – может быть, после войны – они встретятся.

Но это тоже не представлялось ей реальным.

Она не могла в это поверить; она не могла представить это себе так, как, например, представляла встречу Бальведы с мутатором. Она видела эту встречу перед своим мысленным взором, желала, чтобы так оно и случилось… В ее версии побеждала, конечно, Бальведа, а не мутатор. Но Фал не могла представить, как она встречается с Бальведой, а это почему-то пугало ее, словно она настолько уверовала в собственный дар предвидения, что неспособность ясно представить себе то или иное событие означала: это событие никогда не произойдет. В любом случае, это ее угнетало.

Каковы шансы агента выжить в этой войне? Не очень высокие, и Фал прекрасно знала это, но даже если предположить, что сейчас Бальведе удастся спастись, то каковы шансы, что она не найдет свою смерть в следующий раз? Чем дольше шла война, тем выше была вероятность ее гибели. Фал считала (и к такому же выводу пришли наиболее продвинутые Разумы), что война будет длиться десятилетия, а не годы.

Ну, конечно, плюс-минус несколько месяцев. Фал нахмурилась и прикусила губу. Она живо представляла себе, как они похищают этот Разум, мутатор побеждает, а все ее идеи иссякают. Единственное, что ей удалось придумать за последнее время, это способ (возможный, предположительный) отделаться от Гобучула: это не остановит его раз и навсегда, но не исключено, что затруднит ему выполнение задачи. Однако особого оптимизма она не испытывала, даже если бы военное командование Контакта и согласилось на этот опасный, сомнительный и потенциально связанный с расходами план…

– Фал? – сказал Джейз.

Она поняла, что смотрит на остров, не видя его. Стакан в ее руке нагрелся; оба, Джейз и парень, смотрели на нее.

– Что? – сказала она и сделала еще глоток.

– Я спрашивал, что ты думаешь о войне, – сказал парень.

Лоб у него был наморщен, глаза прищурены – солнце било прямо ему в лицо. Фал посмотрела на его широкое, открытое лицо и задумалась – сколько же ему лет? Старше ее? Младше? Чувствовал ли он то же, что она, – хочет ли, как она, быть старше, чтобы его воспринимали как человека ответственного?

– Не понимаю. Что ты имеешь в виду? В каком смысле – «думаю»?

– Ну, – сказал парень, – кто победит?