Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Он вкратце пересказал, как все было. Как он отгреб с дороги дерьмо и скальные обломки, просунул голову в дыру и втянул носом этот странный, пещерный запах, исходивший из темноты, как услышал журчание воды и увидел искорку потока, блеснувшую в канале далеко внизу. Как затем полз обратно, чтобы отчитаться перед молодым капитаном и остальными.

Все это время он смотрел в одну точку где-то над головой полковника и только однажды позволил себе опустить взор. Офицеры покивали. У них был усталый вид. Субальтерн что-то записал на планшете.

– Можешь идти, – сказал Ватуэйлю старший по возрасту майор.

Он полуобернулся, намереваясь выйти из палатки, но затем остановил начатое движение.

– Позвольте обратиться, сэр. Я еще не обо всем доложил, сэр, – сказал он, глядя на полковника и на молчавшего доселе майора.

Майор воззрился на него.

– Что?

Он вытянулся по стойке «смирно» – как мог, и снова уставился куда-то поверх головы полковника.

– Мне показалось, что там может быть вход в систему водоснабжения замка, сэр.

– Ты тут не затем, чтобы думать, рядовой, – сказал майор, но тон его не был недоброжелательным.

– Нет, – сказал полковник. Он заговорил в первый раз за все это время. – Я того же мнения.

– Но это довольно далеко, сэр, – заметил молодой майор.

– Мы отравили все близлежащие источники, – сказал полковник, – но это не дало особого результата. А обнаруженный рядовым канал пролегает в направлении ближних холмов.

Ватуэйль осмелился кивнуть, показывая, что полковник не одинок в этой мысли.

– Там провели мы много весен, – сказал старший майор, обращаясь к полковнику. Очевидно, это у них была какая-то общая шутка.[124]124
  В английском языке слова «весна» и «ключ, родник» звучат и пишутся одинаково.


[Закрыть]

Полковник поглядел на Ватуэйля с хитрым прищуром.

– А вы ведь были кавалеристом, не так ли, рядовой?

– Да, сэр, был.

– И какого ранга?

– Капитан конной гвардии, сэр.

Тишина.

Полковник поторопился разорвать ее вопросом:

– И что?

– Я нарушил субординацию, сэр.

– И попали в рядовые саперы? Это что же вы должны были отчебучить?

– Так было решено, сэр.

Раздалось сдавленное покашливание, которое, впрочем, могло сойти и за смешок. По знаку полковника офицеры придвинулись поближе, почти касаясь друг друга лбами. Они посовещались какое-то время, затем старший по возрасту майор сказал:

– Мы намерены послать в водный туннель небольшой разведывательный отряд, рядовой. Возможно, вы изъявите готовность присоединиться к нему.

– Я выполню приказ, сэр.

– Нам потребуются люди, знакомые как с оружием, так и с копалкой, но пойдут только добровольцы.

Ватуэйль подтянулся, насколько хватило сил. Спина молила о пощаде.

– Я вызываюсь добровольцем, сэр.

– Отлично. Вам понадобится не только лопата, но и арбалет.

– Я смогу нести и то, и другое, сэр.

– Хорошо. Доложите старшему офицеру смены. Вольно.

Вода стояла довольно высоко и оказалась пронзительно холодной. Стоило немного пройти, как обувь безнадежно промокла. Он шел четвертым, с потушенной лампой. Только у передового лампа еще светилась, да и то все тусклее по мере того, как они углублялись в туннель. Водный туннель был овальной формы, высотой почти в человеческий рост и достаточно широк, чтобы мужчина мог раскинуть руки. Правда, при ходьбе приходилось немного пригибаться. Но после стольких месяцев, проведенных согнувшись в три погибели, это было совсем не сложно.

Воздух здесь оказался на удивление хорош, куда лучше, чем в том туннеле, который они прокладывали. Слабый ветерок легонько обдувал их лица, пока они стояли в воде, готовые в любой момент дать деру обратно в ответвление, ведущее в уже проложенную секцию. Двенадцать человек, составлявших разведывательную команду, двигались по частично заполненной водой трубе так тихо, как только могли, опасаясь наткнуться на стражников или попасть в ловушку. Командовали отрядом капитан – уже в летах, стреляный воробей – и молодой субальтерн, человек язвительный, но смышленый. Кроме него, были в отряде и еще двое саперов, физически люди куда крепче, но обладавшие меньшим боевым опытом. Как и он сам, саперы тащили мотыги, лопаты, топоры, арбалеты и короткие мечи. Самый сильный нес вдобавок и врубовый механизм, водрузив его на широкие закорки.

Этих двоих выбрал молодой капитан. Он остался крайне недоволен тем, что на вылазку в водный туннель отрядили Ватуэйля, а не его самого. Ватуэйль полагал, что по возвращении его ждет еще не та взбучка.

Если он вернется.

Они дошли до места, где туннель значительно сужался, и канал перегораживали железные прутья. К счастью, расстояние между ними было достаточно велико, чтобы туда мог протиснуться один человек. После этого они попали в секцию, где пол туннеля резко шел под уклон, и там пришлось спускаться по двое: каждый держался одной рукой за свою стену, а другой прихватывал напарника, когда тот начинал соскальзывать под воду. За этой секцией уровень туннеля опять повысился почти до первоначального, но тут же из мрака проступило новое сужение, за которым пол опять наклонно понижался.

Пока они шли, он понял, что не видел этого места в своих снах.

Тем не менее идти тут было куда легче, чем во множестве тех мест, какие он представлял себе в ночных кошмарах, или – как ему теперь казалось – какие кто-то придумывал для него. Они могли бы пройти остаток пути до замка, никуда не вгрызаясь кирками и ничего не откапывая. Хотя, конечно, представлялось весьма вероятным, что в конце пути их встретит стража, или же упадет перегородка. Кроме того, туннель мог вообще вести не в замок. Но ведь здесь была вода, а выстроен туннель был с таким прилежанием, что странно было такое предполагать: куда, в самом деле, еще может он вести на этой почти безлюдной равнине, как не в крепость? Куда опаснее могли быть стражники или западня. Правда, замок был так стар, что обитатели его, наверно, просто брали воду из глубокого, представлявшегося недоступным отравителям колодца и понятия не имели, как там внизу все устроено. Безопасней, впрочем, было предполагать, что наверху все же знают о системе водоснабжения. Оставалась и другая возможность: древние строители и архитекторы туннеля могли предусмотреть в нем свои средства защиты от вторжения врагов, о которых не было известно даже нынешнему гарнизону. Он начал бессознательно прикидывать, как бы поступил сам, если бы перед ним стояла такая задача.

Течение мысли его вдруг прервалось, когда он уткнулся носом в спину впереди идущего солдата. Человек позади тоже уткнулся ему в спину, и так до конца цепочки – они остановились, не издав ни звука.

– Ворота? – непонимающе прошептал субальтерн. Посмотрев впереди стоявшему человеку через плечо, Ватуэйль действительно увидел довольно широкие воротца, перегораживавшие туннель. Единственная зажженная лампа мало что могла осветить за ними. Вода невозмутимо струилась между тонких прутьев, по всей вероятности, железных. Капитан и субальтерн еще пошептались.

Саперы выступили вперед и повозились немного с воротцами. Те были заперты и снабжены дополнительной вертикальной железной подпоркой. Казалось, что они должны убираться назад, в том направлении, куда двигался отряд, и затем подниматься вверх, в потолок. Очень странная конструкция, подумал Ватуэйль. Троим саперам приказали разжечь лампы, чтобы исследовать замки. Запор оказался размером со стиснутый кулак взрослого мужчины, а каждое звено цепи, которой он был перехвачен, – толщиной с мизинец. Он, казалось, был подточен ржавчиной, но лишь ненамного.

Один из саперов, крякнув, поднял топорик, проверил, заточен ли тот, и нацелился разбить им замок.

– Сэр, будет шум, – шепнул Ватуэйль. – Звук может отдаться эхом далеко по туннелю.

– И что ты предлагаешь? Перекусить его зубами? – спросил молодой офицер.

– Я попробовал бы подважить его рычагом, – сказал он.

Старший офицер покивал.

– Попробуем.

Сапер, тащивший вруб, снял механизм с плеч и завозился, устраивая его под запором, а тем временем Ватуэйль с другим сапером попытались скрутить его под таким углом, чтобы усилить действие вруба. Затем, помогая товарищу, все разом навалились на рычаг вруба. Несколько мгновений ничего не происходило, затем раздался негромкий скрежещущий звук. Они выдохнули и расслабились, потом навалились на замок еще раз. Тот сперва глухо щелкнул, а затем с чудовищным лязгом отлетел, и трое солдат, отброшенные инерцией, растянулись в воде на полу туннеля. Сверху на них свалилась цепь.

– М-да, чертовски тихо вышло, – пробормотал субальтерн.

Они поднялись с пола, помогая друг другу, и выстроились в шеренгу.

– Странно, никаких дополнительных подпорок или цепей, – доложил один сапер, показывая на нижнюю часть воротец.

– Наверное, механизм запрятан где-то глубже, – предположил кто-то.

За створками Ватуэйль увидел что-то вроде каменного водостока – точно кто-то выложил понижающееся дно туннеля узкими прямоугольными каменными блоками, на манер мостовой. Кому бы это могло понадобиться? – подивился он.

– Готовы двигаться дальше? – спросил капитан.

– Да, сэр! – рявкнули в один голос два сапера и опустили руки в темную воду, взявшись за нижнюю часть воротец.

– Ну, поднатужьтесь, ребятки, – скомандовал офицер.

Они поднажали. С тяжелым скрипучим звуком воротца стали понемногу подниматься. Перемещая точку приложения усилий, они понемногу затолкали их назад в потолок.

Ватуэйль увидел там какое-то движение. Прямо над медленно движущейся решеткой воротец.

– Постойте, – сказал он. Наверное, слишком тихо. В любом случае – никто не обратил на него внимания. Что-то свалилось с потолка – какие-то штуки размером с голову мужчины каждая, одна из них слабо поблескивала в свете лампы. Они раскололись, наткнувшись на края булыжников, и исчезли в мерно бежавшей воде, а их содержимое – темная жидкость – вылилось наружу и смешалось с потоком. Только тогда люди, поднимавшие воротца, остановились. Но было слишком поздно.

– Что это было? – спросил кто-то. Вода в том месте, куда вытекла жидкость, запузырилась, вспенилась, задымилась, огромные серые пузыри газа поднялись с ее поверхности и стали лопаться, исторгая тонкий беловатый дымок. Газ быстро заполнял туннель. Уже было не разглядеть, что же там дальше, за поворотом.

– Да это просто... – начал кто-то. Тут же голос оборвался.

– Назад, парни, – скомандовал капитан. Дымок подползал все ближе.

– Это может быть...

– Назад, ребята, назад.

Ватуэйль слышал, как кто-то из них развернулся и, шлепая по воде, кинулся наутек.

Бледный туман скрыл место, где были воротца. Ближе всех к нему стояли двое саперов, подваживавших решетку. Они выпустили ее из рук, и та с грохотом упала в воду. Один сапер сделал шаг назад. Другой, казалось, замер, как вкопанный. Серовато-молочное облачко было слишком близко. Он сделал вдох и почти немедленно закашлялся. Потом еще раз. Упал, скорчился, охватил руками колени. Его опущенную голову оплела другая шелковая, почти прозрачная ленточка тумана. Он вдруг задергался, поднялся, отчаянно кашляя снова и снова. Повернулся и бросился вниз по туннелю, потом снова упал на колени, вцепился в горло. Глаза его полезли на лоб. Дыхание сперло в гортани. Другой сапер бросился было ему на помощь, но тут же отшатнулся, столкнувшись со стеной туннеля, и сполз по ней с закрытыми глазами. Несколько других солдат, находившихся достаточно близко от облачка, тоже стали кашлять.

Потом, почти одновременно, они бросились прочь, вниз по туннелю, топая по полу, натыкаясь друг на друга и падая, и брусчатая поверхность под ногами, предназначенная для медленной размеренной ходьбы, вдруг стала скользкой, как лед. Они пытались бежать, спотыкаясь в неторопливо прибывающей воде. Несколько солдат промчались мимо Ватуэйля.

Тот, в свою очередь, и не думал бежать. Мы никогда не протиснемся через эти узкие места со всем снаряжением, подумал он. А перед ними есть еще наклонные участки, и там мы тоже его не протащим, явилась следующая мысль.

Облако газа надвигалось по туннелю со скоростью неспешно идущего пешком человека. Оно уже достигло колен и поднималось к паху. Он сделал глубокий вдох еще в то мгновение, как увидел грязновато-серые пузыри, поднявшиеся от воды. Только сейчас он позволил себе выдохнуть и сделать следующий.

Некоторые солдаты кричали и визжали от боли, убегая по туннелю, но основным источником звука оставались лопающиеся и брызжущие пузыри. Облако газа окутало Ватуэйля. Он зажал рукой рот и ноздри, но даже через стиснутые пальцы мог обонять странный резкий запах. Из глазниц потекли слезы, а из носа – сопли.

Решетка слишком тяжелая, подумал он. Прикинул ее вес, потом, прилагая усилия, каких сам от себя и не ожидал, одним точным движением приподнял и протиснулся под прутьями. Вода хлестнула ему в лицо, когда он отпустил решетку. Он поднялся на ноги. Под подошвами форменных ботинок скрипели осколки стекла. Он постарался обойти стороной булыжники, о которые разбились припрятанные бутыли.

Серое облако окутало его, завернуло в себя, точно в плащ, глаза неудержимо слезились и, казалось, начинали вылезать из орбит. Он пробежал по булыжникам, плюхнулся в глубокую воду за ними, потом побежал что было сил, чувствуя, как горят легкие, и мечтая о глотке свежего воздуха.

Каким-то образом ему удалось задержать дыхание достаточно надолго. Постепенно он отбежал так далеко, что не видел уже ни облачков газа в воздухе, ни пузырей на поверхности потока. И вообще почти ничего не видел. Он сделал первый глубокий вдох, наполняя воздухом всю гортань и легкие. Даже выдох причинил его слизистой неимоверные страдания. Но он дышал и дышал, прочищая легкие и временами сгибаясь в три погибели от кашля. Каждый вдох был работой, но давался легче, нежели предшествующие.

Из туннеля не доносилось ни единого звука.

Постепенно он продышался и смог передвигаться свободнее.

Он посмотрел назад во мрак – попытался представить, что увидит там, когда облака газа рассеются, и можно будет вернуться в найденный им проход.

Он подумал, как долго все это будет продолжаться, и не нашел ответа.

Потом повернулся и пошел в другом направлении.

В крепость.

Стражники услышали, как он скребется в дальнем конце туннеля, где вертикальная колодезная шахта соединялась с основным подземным источником.

Представ перед командирами замкового гарнизона, он сообщил, что поведает им обо всем, что знает. Он всего-навсего скромный сапер, которому посчастливилось избежать ловушки, унесшей жизни товарищей. Но он знает устройство туннеля, прорытого к замку, и помогал сооружать небольшое, но довольно мощное осадное устройство. Кроме того, он изъявил готовность поделиться с ними всей скудной информацией, какая у него есть о соотношении родов войск, осаждающих замок, об их диспозиции и численности. Он не попросил взамен ничего. Только жизнь.

Они увели его прочь и задали много вопросов. Он дал на них правдивые ответы. Потом его подвергли пыткам, желая убедиться, что эти ответы действительно правдивы, но никакой новой информации вытянуть из него не удалось.

В конце концов, не будучи уверены, что могут вполне ему доверять, и рассудив, что после таких истязаний от него вряд ли будет какой-то прок (а еды в замке было в обрез), они связали его, как цыпленка для жарки, и выстрелили его телом из огромного требуше, установленного на верхушке главной башни.

Так получилось, что он упал совсем рядом с туннелем, который помогал прокладывать, и до находившихся в тот момент под землей саперов, которые некогда были его товарищами, донесся глухой стук. Они теперь рыли еще одно ответвление туннеля: старое похоронил под собой внезапный обвал.

Последняя его мысль была о том, как он однажды летал во сне.

ТРИ

До Йиме Нсоквай не сразу дошло, что она одна продолжает сражаться.

Первым был уничтожен Разум-Концентратор хабитата, испарившийся в секундной ослепительно яркой вспышке аннигиляции. Затем погибли около сотни главных кораблей, укрытых под поверхностью орбитальной колонии, стоявших на приколе в ангарах, подлетавших к хабитату или покидавших его: их обратил в пыль один синхронизированный выстрел дезинтеграционной пушки. Разумам была уготована иная участь: их начисто выжег тщательно сфокусированный электромагнитный импульс, а вычислительные субстраты, уже забитые мусором и ввергнутые в инфохаос, коллапсировали в жалкий комок, состоявший из частиц даже более плотных, чем вещество нейтронной звезды. Все это средоточие интеллекта и знания, превосходившего всякое разумение обычных смертных, в мгновение ока, – прежде чем обитатели орбиталища сообразили, что дела обстоят весьма и весьма хреново, – стало горсткой трудноразличимой невооруженным глазом сверхплотной пыли.

Хотя по внутренним постройкам и сложным межсекционным сочленениям орбитальной колонии все еще катились эхо-волны гравитационного коллапса, им вслед уже ширилось разрушение куда точнее управляемое. Все, что находилось на поверхности хабитата или в непосредственной близости от него, попало под град миниатюрных снарядов и термоядерных боеголовок, чей взрывной эквивалент был достаточно скромен, чтобы выжечь только флот обороны, не повредив архитектуру орбиталища. Но кораблям пощады не было, их мегатонные тела сотрясались в предсмертных судорогах, раскалывались во взрывах заряженных антиматерией боеголовок, и перед тем, как размазаться жалкой кашицей по забортному небосводу, перечеркнутому энергетическими пучками, отбрасывали последние колото-рваные тени на исполинские внутренние пространства искусственного мирка. Все это занимало считанные секунды. Еще пара ударов сердца – и отвечавшие за равновесие искусственных континентов хабитата высокоинтеллектуальные Защитные Узловые Разумы уничтожены все до единого серией точно рассчитанных гиперперемещений плазменных зарядов размером с игольное ушко каждый. Одновременно подверглись атаке несколько тысяч кораблей межзвездного класса дальности, встретившие свою судьбу в издевательском соответствии импровизированной служебной иерархии: сперва гибли самые большие и высококвалифицированные суда, для которых было приготовлено по нескольку ядерных или термоядерных зарядов, затем корабли рангом пониже и, наконец, еще менее важные, пока испепеляющие волны аннигиляции не докатились до самых маленьких и слабых кораблей, рассчитанных только на полеты в пределах системы. После этого синхронно замолчали все служебные искусственные интеллекты полурабского уровня, разбросанные случайным образом по всему браслетообразному орбиталищу. Их управляющие процессы верхнего уровня были отключены или нарушены. Эти боевые комплексы либо затаились и впали в спячку, либо, напротив, принялись в лихорадочной вспышке бессмысленной активности уничтожать все, до чего могли дотянуться, в том числе и чудом уцелевшие оборонительные мощности хабитата.

Нашлись, однако, автономники и люди, перехватившие контроль над оружием, у которого была предусмотрена возможность ручного управления, а те немногочисленные машины и гуманоиды, которым повезло оказаться в безопасном месте в нужное время, стали откапывать себя из полуразрушенной машинерии, пытаясь разобраться, что же такое творится с их миром.

Это конец, думала Йиме Нсоквай, ползком выбираясь по аварийной шахте с пересадочного узла, где ее застало нападение.

Как только девушка забралась в алмазный пузырь кабины древней плазменной пушки, ее почти ослепил взрыв внутрисистемного клипера, находившегося менее чем в одной световой миллисекунде. Хотя псевдоинтеллектуальное защитное покрытие искусственного алмаза среагировало молниеносно и тут же переключилось в зеркальный режим, вспышка тем не менее была такой силы, что у Йиме еще долго в глазах плясали разноцветные пятна, а лицо покрылось слабым радиационным загаром.

Да, это конец, но не конец света. Она села в кресло и пристегнулась до упора. Они не станут уничтожать хабитат, они просто выскоблят его дочиста. Это всего лишь конец моего личного мира, конец всего, что у меня было. Непохоже, что мне удастся это пережить. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз озаботилась резервным копированием личности. Кажется, с той поры миновало несколько месяцев. Хреново. Ладно, пусть его. Она отрубила все подключения орудий к локальной и внешней сети, оставив только возможность коммуникации по абсолютно надежным оптическим линиям, обеспечивавшим резервное копирование и зеркалирование личности, после чего щелкнула переключателями на панели управления, выглядевшими до нелепости архаично. Все вокруг залил яркий свет. Послышалось размеренное гудение: тридцатиметровая орудийная башенка начала подниматься в боевую позицию. Экраны ожили. Запустилась система управления пушкой.

Девушка надела шлем – тот оказался ощутимо великоват, – проверила видео– и аудиоканалы, запас воздуха в маске. Снимать не стала, все-таки это обеспечит ей несколько большую степень защиты. Та древняя рухлядь, что в этой пушке заменяла системы прямого ведения боя, медленно налаживала контакт с ее нейросетью. Активировались устройства, придуманные тысячелетия назад, – того же возраста было и их программное обеспечение. Правила и протоколы обрели смысл, строчки кода наполнились содержанием, системы пришли в рабочую готовность. У нее появилось странное, чрезвычайно неприятное ощущение, что-то вроде чесотки или мурашек внутри головы, которые никак нельзя было унять. Она отдала приказ сети с помощью своих нейросекреторных миндалин, приказав устройству усилить и без того обострившиеся чувства и ощущения до одного из предварительно оговоренных максимумов. Такое состояние имело свои побочные эффекты, и его нельзя было поддерживать долго. Считанные минуты, потом наступало ухудшение координации, а спустя четверть часа – «выгорание»: тогда приходилось урезать системные требования и переходить в предельно экономичный режим. Впрочем, на большее она и не рассчитывала. Согласно выводам нейросети, у нее и так осталось всего несколько минут, чтобы принести какую-то пользу на последней линии обороны хабитата.

Несколько мгновений ее тело что-то давило, мяло, стискивало, будто в нее тыкалась любопытными носами пара дюжин каких-то маленьких, но крепких животных. Это становилась на место внешняя броня кабины. Теперь девушка и пушка были вполне готовы встретить то, что их ожидало впереди.

Она смотрела во тьму снаружи, все ощущения до того обострились, что эту чувствительность с трудом можно было выносить, она стала почти болезненной. Она искала любой объект, отличный по характеристикам от обычных предметов быта Культуры, обратившихся теперь в горы пыли и обломков. Ничего. По крайней мере, в области спектра, доступной сейчас ее восприятию. Она вошла в контакт с несколькими выжившими людьми и автономниками: все они располагались в пределах первоначальных границ плиты, на которой была воздвигнута эта секция орбиталища. На экране соратников обозначала цепочка редких потусторонне-синих огоньков почти на нижнем пределе ее поля зрения. Они быстро поняли, что никто не знает причины случившегося и не видит никаких немедленных целей. Стоило им прийти к такому неутешительному выводу, как по сети пронесся короткий вопль, и один огонек из синего стал красным: свихнувшаяся высокоэнергетическая пушка выстрелила по нему плазмой с расстояния почти в тысячу километров. В пяти сотнях кликов[125]125
  Один клик соответствует половине английской мили.


[Закрыть] по направлению вращения орбитальной колонии находился автономник, чей рельсотрон сохранял доступ в общую сенсорную сеть. Дрон доложил, что там не замечено ничего особенного, если не считать множества эхо первоначальных импульсов, которыми были разрушены Разумы.

Чего бы они ни хотели в конечном счете, сейчас им надо захватить хабитат, констатировал кто-то, пока все наблюдали за искрами, знаменовавшими гибель остатков внутрисистемного флота колонии. Погребальные костры кораблей затмевали звезды, искажали знакомый рисунок созвездий своими собственными, невиданными прежде узорами, сперва нестерпимо яркими, но постепенно тускнеющими. Нейросеть понизила чувствительность до уровня, на котором стала вновь возможной обычная человеческая речь.

Ага, эти свиньи хотят порыться рылами в почве, согласился другой.

Может, они просто свалятся нам на головы, переместят себя на поверхность? – предположила Йиме.

Возможно, и так. Кромкостена снабжена специальными орудиями на этот случай.

Чудесно, а у кого-то есть контакт с орудиями Кромкостены?

Контакта не было. Вообще не было никакой связи в пределах хабитата. Ни с кем, будь то сторонние корабли либо же еще кто-то, способный обороняться. Они убивали время, сканируя сенсорные системы на предмет багов, проверяя и настраивая орудия и пытаясь связаться еще хоть с кем-то из выживших. Остатки внутрисистемного флота догорали в небе, на мир наползала тьма. С позиции Йиме было хорошо заметно, как в этот мрак канули несколько транспортных капсул, которые их доведенные до отчаяния пассажиры пытались использовать для бегства. В среднем каждое такое суденышко преодолевало не более десяти кликов, прежде чем противник замечал его, и тогда на темном фоне появлялись новые светящиеся точки.

А что... начал кто-то.

Я что-то слышу, передал дрон, у которого был доступ к сети, но слишком быстро, чтобы она могла различить его слова, и нейросеть перевела ее органы чувств на максимум так быстро, что последний звук последнего услышанного ею слова еще много секунд звенел в ушах, как звуковое сопровождение того, что творилось высоко в небесах.

Корабли возникли в реальном пространстве всего в нескольких тысячах кликов, на скорости от одного до восьми процентов световой. Они не пытались сигнализировать о своем присутствии, не обменивались приветствиями или ИСЧ. Они даже не пытались как-то скрыть свои враждебные намерения.

Думаю, это наши цели, передал кто-то. По все еще доступным аудиоканалам комм-сети пронесся высокий лязгающий вой, будто звук заряжающегося оружия.

С первого взгляда она насчитала сотни кораблей, а со второго – тысячи, они заполонили небо, точно какому-то безумцу вздумалось выпустить фейерверки одновременно во всех направлениях. Некоторые шли с заметным ускорением, некоторые так медленно, что оставались практически в одном и том же положении на долгие секунды. Некоторые сновали туда-сюда на расстоянии пары десятков кликов, прежде чем она успевала сохранить в памяти хотя бы несколько снимков. Дроны, мелькнуло у Йиме. Дроны должны бы среагировать быстрее и уже открыть огонь. Она подняла древнюю плазмотурель прямо вверх, отыскала цель и привела свои органы чувств в единство с системами управления антикварной машины, замерла на мгновение и дала залп. Старинная башенка сотряслась, исторгнув два световых пучка и не попав ни во что, стоившее хоть какого-то расхода боеприпасов. Плевать, подумала она яростно, целей больше чем достаточно. Девушку и орудия сотрясла мелкая дрожь. Йиме изменила настройки, увеличив расходимость пучка, и выстрелила еще раз. В конусе, образованном пучками плазмы, что-то ослепительно воссияло и разлетелось на куски, но праздновать времени не было, она стреляла и перезаряжалась, вновь и вновь, раз за разом, поворачивалась из стороны в сторону, нацеливала орудия то в верхний, то в нижний сектора небесной сферы, и ее всю трясло, как в лихорадке.

В секторе прицеливания было еще много огненных вспышек, и сам процесс стрельбы доставлял девушке какое-то отчаянное наслаждение, хотя она не могла не понимать спокойным краешком ума, что защитникам хабитата не под силу сбить больше одного процента флота вторжения, а остальные корабли все еще на расстоянии атаки или продолжают прибывать. Но тут что-то привлекло ее внимание, что-то в самом низу поля зрения. Последний призрачно-синий огонек вспыхнул и покраснел. Так быстро?

Все погибли?

Она осталась в одиночестве.

Поле зрения помутнело, пошло рябью, картинка стала пропадать. Она отключила все системы связи и сорвала с головы шлем. Экраны вспыхнули молочно-белым светом. Теперь она смотрела в ночь своими глазами через незримую преграду алмазного стекла.

Она переключила пушку на ручное управление и повела турель кругом, поливая огнем стремительно приближавшуюся светлую точку, на которую только сейчас обратила внимание.

Что-то затряслось и загромыхало совсем рядом, не в той стороне, куда она целилась, а сразу за орудийной башней. У нее появилось ощущение, что эта штука подобралась совсем вплотную к затянутому алмазом пузырю кабины. Девушка перевела примитивный искусственный интеллект пушки в режим автоматической селекции целей и обернулась. Существа, приближавшиеся со всех сторон, насколько могла она охватить взглядом внешнюю поверхность хабитата, больше всего напоминали отлитые в металле скелеты из анатомического кабинета. Они бежали или, стоя на месте, не спеша покачивались на шести массивных многочленистых конечностях. Казалось, что какая-то подражающая гравитации сила прижимает их к орбиталищу, так что твари вынуждены были двигаться на полусогнутых, практически припадая к поверхности. Она заметалась по кабине в поисках какого-то индивидуального оружия. Поздно. Одно из существ взгромоздилось на броню, без труда расколошматило стекло кабины и, прыгнув внутрь, приземлилось бы Йиме прямо на колени, не заберись она в последний момент в саму орудийную башню. Воздух улетучился из кабины белым облачком. Металлическая скелетообразная тварь – теперь ясно было, что это робот, – повернула к девушке лицо-череп и, вопреки тому, что в кабине совсем не осталось воздуха, да и звук в черепе издавать вроде как было нечему, произнесла довольно четко:

– Тренировка окончена!

Она вздохнула и откинулась в кресле – где-то совсем в другом месте, пока все вокруг, от расколотой кабины и безжалостно исковерканной плазмотурели до самого обреченного хабитата, рассеивалось и таяло, как туман.

– Занятие было неприятным, непродуманным и непрактичным, – едко сказала Йиме Нсоквай инструктору. – Это была штрафная тренировка, симуляция для мазохистов. Я не вижу в ней особого смысла.

– Модель построена с учетом самых экстремальных последствий вторжения, – бодро подтвердил инструктор. – Любая атака, предпринятая врагом, стоящим по крайней мере на той же ступени технологического развития, приводит к неизбежному уничтожению всего хабитата. – Хвел Костриле был массивным, ширококостным темнокожим мужчиной с длинными светлыми волосами до плеч, на вид – довольно почтенного возраста. Он обращался к девушке с настенного экрана в ее жилище. Ей показалось, что инструктор плывет по морю, во всяком случае, за его спиной простиралась водная гладь, а посторонние предметы, попадавшие в картинку – плюшевое кресло и какая-то выгородка, – мерно раскачивались из стороны в сторону.