Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

7

Это был последний вечер в жизни Гордона Уэя, а его беспокоило лишь одно: будет или не будет дождь в конце недели. Метеорологическая служба обещала переменную облачность, ночью туман и ясную, хотя и холодную, погоду в пятницу и субботу. В воскресенье во второй половине дня местами возможны дожди. Как раз когда все будут возвращаться в город.

Все, кроме Гордона Уэя.

Но об этом в метеосводке ни слова, да и не могло быть. А вот гороскоп – это другое дело. Но он сбивал с толку туманными намеками, предсказывал необычную активность планет в его знаке зодиака, предупреждал о необходимости четко отличать мнимо желаемое от абсолютно необходимого и советовал, принимая решения по личным и служебным вопросам, действовать со всей ответственностью и честно. Об одном умолчал гороскоп: еще до исхода дня Гордон Уэй будет мертв.

Свернув близ Кембриджа с автострады, он остановился перед небольшой автозаправочной станцией, чтобы наполнить бак бензином, но из машины вышел не сразу, а сначала закончил разговор по телефону.

– О'кей, я позвоню тебе завтра, – сказал он, заканчивая, – или даже сегодня вечером. А то может, сама мне позвонишь? Я буду в коттедже примерно через полчаса. Да, я знаю, насколько важен для тебя этот проект. Хорошо, я понимаю, что это важно, давай поставим на этом точку. Он нужен тебе и он нужен мне. Конечно, нужен. Разве я сказал, что мы перестанем его поддерживать? Просто я считаю, что он слишком дорого обойдется и ко всему этому мы должны подойти со всей ответственностью и честно. Послушай, почему бы тебе не приехать сюда, мы могли бы все обговорить? Да, да, я знаю. Понимаю. Подумай об этом, Кэйт. Поговорим позже. Пока.

Положив трубку, он еще какое-то время сидел в машине.

Это был большой, просторный серебристо-серый «мерседес» – из тех, что так любят показывать в целях рекламы, и не только автомобилей. Гордон Уэй, брат Сьюзан Уэй, босс Ричарда Мак-Даффа, – очень богатый человек, основатель и владелец фирмы «Передовые технологии Уэя-2». Головная фирма обанкротилась по самой банальной причине, проглотив все его деньги. К счастью, ему удалось создать новую.

«Банальная причина» означала, что он стал заниматься компьютерами тогда, когда уже каждый школьник в стране потерял интерес к ящику, который то и дело выходит из строя. Вторая фирма Гордона Уэя занималась уже не компьютерами, а их программным обеспечением. В результате создания двух пакетов программной документации, а «Гимн» ПТУ-2 – один из них (второй, еще более перспективный, так и не был закончен), компания «Передовые технологии» стала единственной английской компьютерной фирмой, которая упоминалась в одной строке с американскими «Майкрософт» и «Лотос». Строка эта смело могла стать длиннее за счет ПТУ-2, но пока это только начало. Как бы то ни было, но «Передовые технологии Уэя» уже заняли свое место на рынке. А он стал хозяином процветающей фирмы.

Гордон вложил дискету в стереопроигрыватель. Она вошла с мягким приятным щелканьем, и через мгновение из восьми отлично настроенных колонок в салоне машины зазвучало «Болеро» Равеля. Звук был мягким, объемным и достаточно сильным даже для просторов городского катка. Гордон легонько отбивал такт пальцами по рулевому колесу, поглядывая на щиток, где с экрана приветливо мигали огоньки и возникали крохотные забавные фигурки. Спустя какое-то время Гордон наконец сообразил, что это станция самообслуживания и он никого не дождется. Он вылез из машины.

Наполнить бак заняло две минуты. Держа в руках патрубок, он ежился и приплясывал от ночного холодка. Закончив заправку, Уэй направился к небольшому неказистому киоску, где расплатился с кассиром за бензин и купил еще парочку местных автомобильных карт. Он сам не заметил, как разговорился с кассиром о перспективах компьютерной индустрии на ближайший год и высказал предположение, что параллельная обработка данных – это ключ к интуитивным находкам в области программного обеспечения, хотя есть немалые сомнения, что исследования по созданию искусственного интеллекта сами по себе, особенно на основе языка Пролог, станут в обозримом будущем стимулом создания серьезных коммерческих перспективных систем, по крайней мере на персональных компьютерах. Столь увлекавшие Гордона Уэя перспективы компьютеризации меньше всего волновали кассира.

– Этот тип просто любил поговорить, – расскажет он потом полиции. – Если бы я ушел в туалет и просидел там минут десять, он продолжал бы говорить все это моему кассовому аппарату, а если бы я задержался еще на пятнадцать минут, даю голову на отсечение, что кассовый аппарат не выдержал бы и удрал. Да, я уверен, что это он, – добавил кассир, глядя на фотографию Гордона Уэя. – Правда, я сначала не сразу узнал его, потому что тут у него рот закрыт.

– Вы уверены, что больше вам ничего не бросилось в глаза? – настаивал полицейский. – Ничего не показалось странным в тот вечер?

– Нет, я уже вам сказал. Клиент как клиент, вечер как вечер.

Полицейский странно посмотрел на него.

– Кстати, если бы я вдруг сделал вот так… – Он неожиданно скосил глаза к переносице, высунул язык и стал приплясывать, крутя указательными пальцами в ушах. – Что бы вы на это сказали?

– Ну, – нерешительно промолвил кассир, пятясь назад, – сказал бы, что у вас крыша поехала, вот и все.

– Отлично, – удовлетворился полицейский и спрятал записную книжку. – А то у разных людей бывает разное представление о том, что странно, а что нет. Если вчерашний вечер был для вас, как всякий другой, и ничего странного в нем не было, тогда я шишка под носом у турецкого бея. Нам потом понадобятся ваши письменные показания, сэр, а пока спасибо, что потратили на нас ваше драгоценное время.

Но разговор этот еще впереди.

А пока Гордон, сунув карты в карман, направился к своему автомобилю. Освещенный тусклым светом фонарей в тумане, с бисеринками влаги на серебряном капоте, он выглядел шикарным и очень дорогим автомобилем марки «Мерседес-Бенц». Гордон на мгновение поймал себя на том, что всегда мечтал иметь такую машину, но, не успев зацепиться за что-либо, чтобы развить дальше эту мысль, вдруг понял, что в его голове все вращается по какому-то замкнутому кругу, и почувствовал себя подавленным и растерянным.

С удовлетворением хозяина он похлопал по крылу машины и, обойдя ее, заметил плохо закрытый багажник. Нажав на крышку багажника, он порадовался мягкому надежному защелкиванию, говорящему об отличной пригонке деталей. Все же не утеряно еще уважение к таким ценностям, как высокое качество и профессионализм. Вспомнив вдруг, что ему надо обговорить с Сьюзан массу вопросов, Гордон сел в машину.

Вырулив на шоссе, он набрал номер телефона сестры.

– «…если вы оставите сообщение на автоответчике, я перезвоню вам. Возможно».

Гудок.

– Сьюзан, привет, это Гордон, – начал он, неудобно прижав трубку плечом к уху. – Я на пути в коттедж. Сегодня э-э… четверг, сейчас вечер… э-э… точнее восемь часов сорок семь минут. На дорогах туман. Послушай, в конце недели я жду этих ребят из Штатов, которые собираются провентилировать вопросы распространения пакета документации «Гимна»-Версия 2, ее рекламы и прочего. Я не люблю просить тебя о некоторых вещах, но ты знаешь, приходится, как вот сейчас.

Я хочу быть уверенным, что Ричард этим займется. Я хочу сказать, по-настоящему займется. Я могу сам попросить его, но он мне, разумеется, ответит: «Да, конечно», как всегда отвечает… О черт, у этого грузовика чертовски сильные фары, не может, болван, пригасить их… Чудо, что я еще не валяюсь где-нибудь в канаве, что было бы совсем некстати, оставив свои последние слова на ленте автоответчика. Не понимаю, почему у этих трейлеров нет автоматической регулировки света фар. Ты не можешь записать мое поручение для Сьюзан – не для тебя, конечно, а для моего секретаря Сьюзан. Чтобы она послала от моего имени письмо одному типу в Департаменте окружающей среды и сообщила, что мы обеспечим технику, а он пусть позаботится о лицензии. Это будет для всеобщего блага, тем более что он мне кое-чем обязан, к тому же почему не дать пинка бюрократам из Си-Би-И. Пусть скажет им, что я вот уже целую неделю веду переговоры с американцами.

Да, это мне напомнило, черт побери, о ружьях. Надеюсь, я не забыл захватить их. Что с этими американцами, почему им так хочется пострелять в моих зайцев? Я купил маршрутные карты местности, может, удастся уговорить их совершать долгие пешие прогулки, это так полезно, и тогда они забудут о зайцах. Мне так жаль бедных зверюшек. Надо будет к их приезду раздобыть запретительные знаки вроде тех, что я видел у них в Беверли-Хиллс: «Осторожно, вооруженная охрана».

Сделай заметку для Сьюзан – не для тебя, конечно, а для моей секретарши – заказать для меня такой знак на костыле, чтобы можно было воткнуть его в землю, костыль не очень высокий, чтобы зайцы тоже могли прочитать.

Да, о чем еще.

Ага. О Ричарде и «Гимне»-Версия 2. Эта штука через две недели должна пройти испытания в производственных условиях. Он заверяет меня, что все идет отлично. Но каждый раз, когда я застаю его за компьютером, на экране вертится кушетка. Он говорит, что это важная концептуальная модель, а для меня это просто мебель. Людей, которые собираются купить музыкально оформленную финансовую отчетность, не может интересовать вертящаяся кушетка. Я также не считаю, что к карте эрозии Гималаев подходит квинтет флейт.

А что касается проекта Кэйт, то признаюсь тебе, Сьюзан, я не могу скрыть своего беспокойства, во что он нам обходится, если подсчитать оплату персонала и машинное время. Возможно, это перспективный, долгосрочный проект, но пока это всего лишь возможность такового, и нам следует тщательно оценить его, проверить и убедиться, что это не надувательство. Подожди, я слышу какой-то странный шум в багажнике. Кажется, я его достаточно хорошо закрыл.

Ну ладно, теперь о главном.

Меня беспокоит Ричард. Лишь один человек может узнать, занимается он важным для нас делом или витает в облаках. Этот человек ты. Именно ты, Сьюзан, моя сестра, а не Сьюзан, моя секретарша, понимаешь?

Поэтому прошу тебя, Сьюзан, хотя мне очень не хочется этого делать, помоги мне. Уговори Ричарда, убеди его в том, как это важно для нас. Он должен понять, что «Передовые технологии Уэя» – это развивающееся, перспективное коммерческое предприятие, а не игровая площадка для теоретиков. С ними всегда проблемы. Ухватятся за великую идею и требуют под нее долгосрочные кредиты, а сами занимаются топографией собственного пупка.

Прости, но мне кажется, я должен закрыть багажник. Подожди одну минуту.

Он положил телефонную трубку на сиденье, подрулил к обочине, остановил машину и вышел. Когда, обойдя ее, он подошел к багажнику, тот внезапно открылся и из него поднялся человек.

Он дважды выстрелил в Гордона из двуствольного охотничьего ружья, лежавшего в багажнике, и тут же исчез.

Удивление, которое испытал Гордон Уэй от своей внезапной смерти, не идет ни в какое сравнение с тем, что последовало дальше.

8

– Входите, дорогой друг, входите.

Дверь в дальнем углу Второго дворика открывалась на узкую деревянную лестницу, на верхней площадке которой находилась квартира профессора. На площадке было темно, хотя она обычно освещалась, как помнил Ричард, довольно сносно, когда горел свет. Но на сей раз света не было. Кроме того, входная дверь оказалась запертой. Профессор не сразу нашел ключ в увесистой связке, похожей на грозное оружие воина ниндзя, которым без труда можно пробить сквозную дыру в толстом стволе векового дерева.

Профессорские квартиры в старых университетских зданиях имели двойные двери, разделенные подобием тамбура. В наружной прочной дубовой двери, окрашенной в серый цвет, имелись щель для писем и врезной английский замок. Ключ от своей двери профессор нашел довольно быстро.

Открыв замок, он распахнул перед гостем дверь, но за нею оказалась еще одна – самая обыкновенная белая панельная дверь с медной ручкой.

– Входите, входите, – повторил он, пропуская гостя вперед, а сам стал шарить рукой по стене в поисках выключателя. Пока он искал его, комнату освещал лишь отблеск догоравших углей в камине. Багровые всполохи играли на стенах и мебели. Когда вспыхнул электрический свет, очарование таинственности исчезло. Профессор на мгновение застыл на пороге, словно хотел в чем-то удостовериться, прежде чем войти, а потом засуетился и почти радостно ступил в комнату.

Она была довольно просторной, с деревянными панелями, со старой, не лишенной благородства мебелью, создававшей атмосферу уюта. У дальней стены стоял большой, видавший виды письменный стол красного дерева, с толстыми уродливыми ножками, на котором лежали груды книг, папок и просто бумаг. Отдельно, как бы на особом месте, стояли старые канцелярские счеты.

Рядом со столом была старинная, времен Регентства, конторка, которая представляла бы собой немалую антикварную ценность, если бы не следы варварского обращения с ней. Тут же пара изящных стульев восемнадцатого века и внушительных размеров викторианский книжный шкаф.

Это была типичная гостиная в доме университетского профессора – на стенах карты, старинные гравюры, на полу потертый ковер и все признаки того, что десятилетиями здесь ничего не менялось. Двери вели, насколько Ричард помнил по прежним визитам, одна – в кабинет, уменьшенное подобие гостиной, но еще больше загроможденный книгами и бумагами, с мебелью еще более ветхой и ценной, которая, казалось, рассыплется в прах при первом неосторожном толчке, со следами от чашек с горячим чаем или кофе на благородной поверхности и самими чашками, использованными и забытыми. Вторая дверь вела в небольшую, но неплохо оборудованную кухню, из которой по узкой внутренней лестнице можно было подняться в ванную комнату и спальню профессора.

– Устраивайтесь поудобнее на кушетке, – гостеприимно пригласил профессор. – Хотя, боюсь, это едва ли удастся. Когда я на нее сажусь, мне кажется, что она набита капустными листьями, ножами и вилками. – Он внимательно посмотрел на гостя. – А у вас есть удобная кушетка?

– О да, – рассмеялся Ричард. Его позабавил вопрос профессора.

– Да? – серьезно переспросил профессор. – Вы не скажете, где вам удалось ее достать? Мне ни разу в жизни не удавалось найти хорошую кушетку. А вам ваша нравится, она удобна?

Он с некоторым недоумением вдруг уставился на небольшой серебряный поднос с тремя стаканами и графином, в котором еще осталось немного красного вина.

– Странно, что вы меня спрашиваете о кушетке, профессор, – удивился Ричард. – Дело в том, что мне так и не удалось проверить, удобна она или нет.

– Весьма осмотрительно с вашей стороны, – искренне обрадовался профессор, – весьма, мой друг.

С этими словами он снял наконец пальто и красную лыжную шапочку.

– Я с удовольствием сделал бы это, – поспешил объяснить Ричард, – но кушетка застряла на лестничной клетке. Насколько я понял, грузчикам удалось втащить ее на лестницу, но она вдруг застряла. Ее двигали и поворачивали и так и эдак, но она не проходила. И что совсем уже странно, грузчики обнаружили, что не могут снова снести ее вниз. Невероятно!

– Да, странно, – согласился профессор. – Мне никогда не доводилось иметь дело с математикой необратимого, тем более в таких случаях, как ваш с кушеткой. Это, возможно, новое направление в математике. А вы не обращались к специалистам по геометрии пространства?

– Я сделал лучше. Я пригласил соседского мальчишку, который в семнадцать секунд справляется с кубиком Рубика. Он целый час сидел на лестнице, изучая положение кушетки и наконец, вынес приговор: она безнадежно застряла. Правда, он успел уже повзрослеть, научился разбираться в девочках, но загадку кушетки ему так и не удалось разгадать.

– Продолжайте, мой друг, этот случай меня чрезвычайно заинтересовал. Только прежде скажите: чем вас угостить? Возможно, портвейн? Или коньяк? Советую портвейн, он лучше, заложен в погреба колледжа в 1934-м, один из самых тонких букетов, я уверен. К тому же коньяка у меня нет. Или кофе? Пожалуй, лучше начать с вина. Есть великолепное Марго, давно хотел открыть бутылку, да случай не представлялся. Хотя оно должно прежде постоять открытым час или два. Это ни в коем случае не означает, что я не… нет, нет, – поспешно добавил он, – лучше сегодня не открывать Марго. В другой раз…

– Я предпочел бы чай, – успокоил его Ричард. – Если, конечно, он у вас есть.

Профессор удивленно поднял брови:

– Вы уверены?

– Мне предстоит вести машину.

– О конечно. Тогда я отлучусь на пару минут на кухню. Пожалуйста, продолжайте ваш рассказ, мне оттуда слышно. Расскажите о вашей кушетке и чувствуйте себя удобно на моей. Как давно она застряла? – спросил профессор из кухни.

– Недели три тому назад, – ответил Ричард, усаживаясь на профессорскую кушетку. – Я, конечно, мог бы распились ее на части и выбросить вон, но не могу смириться с тем, что нет иного, логического решения. Это также навело меня на мысль о том, что, прежде чем покупать мебель, следует проверить, войдет ли тот или иной предмет в вашу квартиру, не застрянет ли он на лестнице и не упрется ли неожиданно в выступ стены. Поэтому я смоделировал на компьютере эту задачу в трех измерениях, но пока ответ один…

– Какой же? – громко крикнул профессор, наливая воду в чайник.

– Что решения нет. Я дал задание вычислить движения, которые сдвинули бы с места застрявшую кушетку, и получил ответ, что это невозможно. Я спросил: «Как же так?» Компьютер проверил, что решения нет. Тогда я дал задание вычислить, как поместить кушетку в ее нынешнее положение, и тут началась мистика. Компьютер прежде всего выдал ответ, что это невозможно и кушетка не могла оказаться там, где она оказалась. Для этого, мол, надо было бы передвинуть стены. В таком случае ошибка допущена при возведении стен. – Ричард печально вздохнул. – Или в моей программе. А вы как думаете?

– Вы женаты? – спросил из кухни профессор.

– Что? А, понимаю. Вот уже месяц как застряла кушетка. Нет, я не женат в полном смысле этого слова, но у меня есть девушка.

– Какая она? Чем занимается?

– Она виолончелистка. Кушетка действительно играет здесь некоторую роль и была предметом спора. Но поскольку она застряла, девушка вернулась к себе, пока я все не улажу. Она…

Ричард вдруг печально умолк, встал и потерянно заходил по комнате. Наконец он остановился перед почти погасшим камином, поворошил угли и подбросил пару поленьев, потому что в комнате заметно похолодало.

– Она – сестра Гордона Уэя, – наконец сказал он. – Но они с братом очень разные. Боюсь, она терпеть не может компьютеры и не одобряет отношение своего брата к деньгам. Я не осуждаю ее за это, хотя она и доброй половины всего не знает.

– Какой именно половины?

Ричард вздохнул:

– Речь идет о проекте программы, который помог компании ее брата встать на ноги. Назывался он «Разум» и по-своему стал сенсацией.

– А что же это за проект?

– В некотором роде что-то похожее на программу «задом наперед». Странно, что самые блестящие идеи – это, в сущности, старые идеи, перевернутые задом наперед. Видите ли, уже было написано несколько программ, помогающих находить решение путем упорядочения и анализа всех имеющихся данных таким образом, что потом они сами приводят к правильному решению. Правда, у такого метода был один недостаток: должным образом упорядоченные данные и проанализированные факты не всегда приводили к решению, которое вам хотелось получить.

– Да-а-а… – задумчиво протянул из кухни профессор.

– Великой задумкой Гордона было создать программу, которая сначала бы определяла, какое решение вы хотите получить, а уж потом вводила данные для такого решения. Задачей программы, которая решалась довольно просто, было создать схему для логически вероятных шагов, способных связать посылки с выводами.

Должен сказать, что все прошло отлично. Гордон смог купить «порше», хотя практически был банкротом и не умел как следует водить машину. При оформлении кредита даже его банкир не смог ни к чему придраться. Он не заподозрил ничего даже тогда, когда через три недели Гордон сам аннулировал соглашение о кредите.

– Ну и дела. Программа, конечно, имела огромный коммерческий успех?

– Нет. Нам не удалось продать ни единого экземпляра.

– Вы удивляете меня, мой друг. Ведь это настоящее золотое дно?

– Да, было, – нерешительно произнес Ричард. – Но весь проект целиком, со всеми потрохами, был куплен Пентагоном. Эта сделка заложила прочную финансовую основу корпорации «Передовые технологии Уэя». Моральные же ее стороны оставляют желать лучшего. Недавно я проанализировал немало аргументов, выдвинутых в пользу проекта звездных войн, и если знать, что тебе нужно, алгоритм абсолютно ясен. Настолько, что, наблюдая политику Пентагона в последние два года, мне кажется, я могу с уверенностью утверждать, что американский военный флот использует версию 2.00 этой программы, в то время как воздушные силы по каким-то своим причинам воспользовались версией 1.5, испытанной в производственных условиях. Странно, не так ли?

– У вас есть хотя бы копия?

– Конечно, нет, я не имею к этому никакого отношения. Когда Пентагон что-то покупает, он подбирает все подчистую. Каждый код, каждую дискету, каждую записную книжку. Я был рад, что мы избавились от нее, если это действительно так. Я занят собственными проектами.

Ричард снова поворошил угли в камине и вдруг подумал, что он здесь делает. Ведь его ждут неотложные дела. Гордон наседает на него с подготовкой новой суперверсии «Гимна», способной превзойти Макинтош-2, а он практически забросил эту работу, так же как и проект превращения биржевой информации в цифровую музыкальную. Сначала Ричард решил, что Гордон просто шутит, но того так увлекла эта идея, что он настаивал на ее воплощении. Эта работа тоже должна была быть закончена, но, увы, до этого еще далеко. Тут вдруг Ричард сообразил, зачем он здесь.

Что же, это был приятный вечер, хотя Ричард не понял, почему профессор так стремился его увидеть. Он взял со стола пару книг. Письменный стол, без сомнения, служил профессору также и обеденным, потому что на книгах не было пыли, из чего следовало, что их часто перекладывали с места на место.

Видимо, думал Ричард, живущие в замкнутом мирке Кембриджа временами остро нуждаются в наши дни в дружеском общении с кем-нибудь из внешнего мира. Его хозяин симпатичный старикан, но на обеде в колледже он заметил, что многие из коллег профессора с трудом воспринимают его эксцентричные выходки, ибо сыты по горло своими собственными. Мысли о Сьюзан беспокоили его, но он уже привык к ним. Ричард полистал книги.

В одной, старинной на вид, рассказывалось об аббатстве в Борли, самом таинственном месте в Англии, известном своими привидениями. Корешок книги изрядно потерся, фотографии были такими блеклыми и стертыми, что почти ничего нельзя было на них разглядеть. Наиболее удачная из них, изображавшая привидение, оказалась фотографией автора, как гласила подпись.

Вторая, поновее, оказалась путеводителем по островам Греции. Он рассеянно полистал ее, и вдруг из нее выпал клочок бумаги.

– Вам какой чай, «Эрл Грей» или китайский? – крикнул из кухни профессор. – Или хотите «Дарджилинг», «Пи-Джи Типс»? Чай в пакетиках и не очень свежий.

– «Дарджилинг», если можно, – ответил Ричард и поднял с пола бумажку.

– Молоко? – спросил профессор.

– Э-э… Пожалуйста.

– Один кусок сахара или два?

– Один, пожалуйста.

Ричард снова вложил бумажку в книгу, но вдруг заметил, что на ней что-то написано. С удивлением он прочел небрежно сделанную запись: «Посмотрите на эту обыкновенную серебряную солонку, посмотрите на эту шапочку».

– Сахар?

– Что? – вздрогнул и переспросил Ричард и быстро положил книгу на стол.

– А это я проверяю, слушаете вы меня или нет, – озорно крикнул из кухни профессор.

Он появился, сияющий радушием, с небольшим подносом в руках, на котором стояли две чашки с чаем. Но внезапно он выронил поднос. Чай пролился на ковер, одна из чашек разбилась, а другая закатилась под стол. Профессор, побледнев, с застывшим взглядом прислонился к дверному косяку.

В полном молчании шли минуты. Ричард был настолько обескуражен случившимся, что на мгновение растерялся, но наконец неуклюже бросился помогать. Старик извинился за свою неловкость, но Ричард поторопился усадить его на кушетку.

– С вами все в порядке? – растерянно спрашивал он. – Вызвать врача?

Профессор махнул рукой.

– Все в порядке, – наконец решительно заявил он. – Я чувствую себя отлично. Хотя мне показалось, что я слышал шум. Это он так напугал меня. Пустяки, просто, должно быть, я угорел от ароматов чая. Дайте мне отдышаться. Я думаю, глоток э-э-э… вина взбодрил бы меня. Извините, я не хотел вас напугать.

Он указал рукой на графин с вином. Ричард поспешил налить немного вина в стакан и поднес ему.

– Что за шум? – спросил он, удивляясь, что же могло так напугать старика.

Вдруг над головой действительно послышались шум и странные звуки, похожие на тяжелое дыхание.

– Это… – пролепетал профессор. На ковре было пятно от пролитого вина и осколки разбитого стакана. – Вы слышали? – испуганно прошептал он.

– Да, слышал.

Казалось, ответ Ричарда успокоил беднягу.

Ричард же с опаской смотрел на потолок.

– Там кто-то есть? – спросил он, понимая, насколько нелепо звучит вопрос, но он не мог не задать его.

– Нет, – ответил профессор таким тихим и полным ужаса голосом, что Ричард не на шутку испугался. – Никого. Там никого не должно быть.

– Но тогда?..

Профессор с трудом поднялся с кушетки. В нем снова появились былая бодрость и решимость.

– Я должен подняться наверх, – тихо сказал он. – Должен. Пожалуйста, оставайтесь здесь и ждите меня.

– Послушайте, что все это значит? – заволновался Ричард, решительно встав между профессором и дверью. – Это воры? Я пойду с вами. Я уверен, что это просто ветер или еще что-нибудь.

Ричард сам не понимал, почему он говорит такое. Было совершенно ясно, что ветер здесь ни при чем, да и вообще что-либо похожее на ветер тоже. Разве мог бы ветер топать или тяжело дышать?

– Нет, – вежливо, но твердо промолвил профессор, стараясь обойти его. – Я сам должен это сделать.

Ричарду ничего не оставалось, как в полной растерянности последовать за ним в небольшой коридорчик, за которым находилась кухня. Из нее наверх вела лестница темного дерева, ступени которой были изрядно повреждены и поцарапаны.

Профессор включил свет. Голая, без абажура лампочка на верхней площадке светила слабо. Старик, мучимый мрачными предчувствиями, укоризненно посмотрел на нее.

– Ждите меня здесь, – сказал он Ричарду и стал подниматься по лестнице, но на первых двух ступеньках остановился, обернулся и снова посмотрел на гостя. Лицо профессора стало необыкновенно серьезным.

– Мне очень жаль… – промолвил он. – Вы невольно соприкоснулись с одной из самых тяжелых сторон моей жизни. Но теперь ничего уже не поделаешь, вы втянуты, к великому моему сожалению, и поэтому я должен кое о чем попросить вас. Я не знаю, что меня ждет, вернее точно не знаю. Не знаю, по собственной ли глупости я навлек это на себя из-за… как бы это сказать… моих увлечений, или просто стану невинной жертвой. Если первое, то я буду подобен врачу, который не хочет бросить курить, или же экологу, не желающему отказаться от автомобиля. Однако надеюсь, все это не затронет вас.

Я хочу попросить вас о следующем. Когда я вновь спущусь сюда, если, конечно, это произойдет, и что-то в моем поведении покажется вам странным, вы должны немедленно броситься на меня, скрутить мне руки и прижать меня к полу. Вы поняли? Вы должны помешать мне сделать то, что я попытаюсь сделать.

– А как я узнаю?.. – встревожился Ричард. – Простите, я не хотел, чтобы это звучало так глупо, но как я узнаю?..

– Вы узнаете, – успокоил его профессор. – А теперь ждите меня, в гостиной. Старайтесь держаться поближе к двери.

Обескураженный Ричард покачал головой и отступил, пропуская профессора. Затем он сделал так, как тот его просил. Из глубины большой неубранной гостиной он прислушивался к тому, как медленно, ступенька за ступенькой, поднимался по лестнице профессор.

Его шаги были тяжелыми и размеренными, как ход больших старых часов.

Ричард слышал, как он поднялся на площадку. Здесь шаги затихли, он остановился. В наступившей тишине текли секунды – пять, может, десять или двадцать. Затем послышалось тяжелое движение и снова чье-то дыхание, так перепугавшее профессора.

Ричард быстро подошел к двери, но не открыл ее. Холод в гостиной подавлял и пугал его. Он тряхнул головой, стараясь прогнать неприятное чувство подавленности, но вдруг, затаив дыхание, услышал, как профессор так же медленно и осторожно, дюйм за дюймом, пересекает небольшую площадку, чтобы снова остановиться.

Спустя несколько секунд послышался скрип медленно отворяемой двери. Она, кажется, открылась настежь.

Потом очень долго было так тихо, будто наверху ничего не происходило.

Наконец дверь тихонько закрылась.

Шаги снова пересекли площадку и замерли. Ричард, немного отступив от двери, не отрывал от нее глаз. Шаги слышались уже на лестнице, такие же осторожные и тихие. Наконец внизу они смолкли. Через несколько секунд повернулась ручка двери и в гостиную вошел профессор. Он был спокоен.

– Все в порядке, – сказал он тихо. – Это всего лишь лошадь. Она в ванной.

Ричард, не раздумывая, набросился на профессора и повалил его на пол.

– Нет, нет! – задыхаясь, взмолился профессор. – Отпустите, слышите, со мной все в порядке, черт побери! Это всего лишь самая обыкновенная лошадь, вот и все.

Он довольно легко высвободился из рук вконец растерявшегося Ричарда и сел, отдуваясь и приглаживая свои жидкие волосы. Ричард продолжал настороженно стоять над ним, чувствуя себя все глупее и глупее. Наконец он отступил назад и позволил профессору подняться. Тот встал и сел на стул.

– Всего лишь лошадь, – повторил профессор, – но все же благодарю вас, что поймали меня на слове. – Он отряхнул одежду.

– Лошадь? – машинально повторил Ричард.

– Да, – подтвердил профессор.

Ричард вышел в коридор и снова вернулся.

– Лошадь? – недоуменно переспросил он.

– Да, лошадь, – опять пояснил профессор. – Подождите… – остановил он Ричарда, увидев, что тот направился к двери, видимо, желая сам все проверить и убедиться. – Оставьте ее в покое. Это ненадолго.

Ричард с недоумением посмотрел на профессора:

– Вы утверждаете, что у вас в ванной комнате лошадь, и спокойно, как в песенке Биттлзов, повторяете: «Это ненадолго». Как вас понимать, профессор?

Профессор смущенно глядел на него.

– Послушайте, мне очень жаль, что… э-э-э… я напугал вас, но это все пустяки. Такое случается, мой дорогой друг, поэтому не стоит расстраиваться. Со мной бывало и не такое, и неоднократно. Случалось и похуже. Я скоро ее выпущу. Не стоит думать об этом. Давайте лучше выпьем для поднятия духа.