Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Несколько целей были поражены лишь частично. Так, майор К’Найва, по всей вероятности, успешно заслонил собой солдата, говорившего Другим голосом № 4.

Он выпустил по ним пару миниракет, используемых для атаки Легковооруженных Летательных Аппаратов/Противобронетанковых Пехотинцев.

Одновременно он переместил оставшуюся активной Главную Оружейную Кабину в позицию, удобную для обстрела той части ангара, где он укрывался прежде и где сейчас располагались Галтон и Ковюк. Затем он выстрелил из электромагнитной рельсопушки в режиме Максимального Углового Поражения.

Миниатюрные гиперкинетические снаряды разнесли в пыль уже пострадавшую ранее секцию пола, а также перекрытия и потолок над этим местом. Производя перепозиционирование орудий Главной Оружейной Кабины, он смог примерно отследить передвижения солдат, ранее занимавших позиции для стрельбы с колен над трупом солдата по имени Драйзер. Он выпустил по ним три Общецелевых Осколочных Высокоэксплозивных Реактивных Миниснаряда Промежуточной Поражающей Способности. Затем он зарядил пять остававшихся у него Осколочных Миниснарядов Промежуточной Поражающей Способности в электромагнитную рельсопушку и выстрелил, отключив пускатель почти сразу после того, как снаряды вылетели из жерла. Благодаря этому снаряды упали на участке, не охваченном ранее его полем зрения.

С самого начала стычки он не переставая забрасывал дымовыми шашками, а также гранатами с инфракрасным и радиолокационным самонаведением или системой селекции движущихся объектов тот участок ангара, где, по его предположениям, укрывался обладатель Другого голоса № 2. Этот участок располагался позади него.

Несколько гранат срикошетили от потолка и не попали в цель, но он счел эти потери не слишком важными.

Солдат, называвший себя майором К’Найвой, и фигура, которую он заслонял собой, исчезли в пламени взрывов пары миниракет.

Не поддававшиеся идентификации булькающие вопли, вероятно, исходили от Галтона и Ковюка. Вопли эти вскоре утихли – рельсопушка продолжала пожирать пол, перекрытия и потолок ангара. Миниснаряды Промежуточной Поражающей Способности взорвались в центре помещения, и оттуда поднялось распухающее на глазах облако газов и строительного мусора. Двое солдат исчезли в снопах огня, один из них – Драйзер – уже был мертв.

Еще несколько Осколочных Миниснарядов Промежуточной Поражающей Способности взорвались слева и позади, заполнив дальний угол ангара быстро рассеявшимся облачком плазмы, газа и шрапнели.

Он прекратил огонь.

Боезапас рельсопушки уменьшился на 60 процентов.

Осколки летали во всех направлениях, сталкивались, рикошетировали друг о друга и отлетали назад, кувыркались, выделывали коленца и падали.

Облако газов постепенно рассеялось. Большая часть его выплыла наружу через широкий проход с закругленными стенами, за которым виднелась огромная светлая бело-синяя планета.

Он не слышал никаких сигналов.

Те следы присутствия здесь солдат, какие он еще мог видеть, были не вполне ясной природы и очень маленьких размеров.

Когда миновало почти девять минут, он приложил всю остававшуюся в единственной рабочей ноге энергию и попытался высвободиться из-под фрагментов тяжелого оборудования, которые свалились сверху и медленно продавливали его броню. Эта попытка не увенчалась успехом. Он понял, что оказался в ловушке.

Вероятность того, что солдат, прятавшийся в ангаре где-то позади, остался жив, была, по его оценке, довольно высока. Но попытки освободиться, в ходе которых он сумел сдвинуть с места кое-какое оборудование, наваленное вокруг него и упавшее сверху, не привлекли ничьего внимания.

Он сел на пол и стал ждать.

Он надеялся, что еще успеет немного полюбоваться на прекрасную планету.

Новые враги явились через полчаса. Это были другие солдаты. В доспехах другого типа, оснащенных иным вооружением.

Впрочем, они не дали верного ответа на позывной ИСЧ, поэтому их он тоже атаковал.

Когда его выбросило из ангара в вакуум в облаке плазмы, он уже был почти полностью ослеплен и ничего не ощущал. Только внутренние сенсоры температуры и смутное ощущение силы, пока что слабой, но постепенно возрастающей в одном направлении, подсказывали, что он падает в атмосферу прекрасной и светлой, белой и синей планеты. Температура внезапно выросла до значений, угрожавших функционированию его силовой установки и центров обработки информации. Тем обиднее это было, что с повреждениями, полученными в бою, он уже кое-как свыкся.

Его центральный процессор должен был вскоре отказать или расплавиться. Это произойдет через восемнадцать секунд.

Нет, через одиннадцать.

Нет, через девять.

Восемь.

Семь.

Нет. Оставалось уже три секунды.

Две.

Одна.

Он успел еще подумать, какое наслаждение ему доставила панорама прекрасной...

Он вернулся в симуляцию внутри симуляции, называемую Рабочим Пространством Первичной Стратегической Оценки. В пространстве Трапеции обсуждались общие детали плана, который так или иначе мог положить конец войне.

А здесь они все еще продолжали наблюдать за тем самым участком театра военных действий, над рапортами с которого корпели, когда он исчез.

– Это ведь и твое старое поле боя, не так ли, Ватуэйль? – спросил один из представителей Высшего Командования.

Он смотрел, как снова и снова прокручивается зацикленная запись никому не нужного боя среди сталкивающихся скал и глыб космического льда.

Ракеты проносились во тьме среди миллионов крутившихся по своим орбитам каменных обломков. Полыхали жерла орудий. Войска наступали и отступали.

– Поле боя? – переспросил он и тут же узнал это место.

Он много раз умирал внутри симулятора, иногда из-за ошибок, накопившихся в приложениях или сценариях персонажей, а чаще – по вине высокопоставленных командиров. Доводилось ему и жертвовать собой. Он износил множество личин на этой войне.

Сколько же субъективных жизней он отдал ей?

Он давно потерял им счет.

Разумеется, здесь, в обители мертвых, обреченных на бесконечную битву ради спасения падших душ, дополнительные смерти были бы сущей нелепицей. Они были отменены, и после гибели на срочной службе данные о всей воинской карьере солдата проходили процедуру тщательного пирингового рецензирования. Участвовали в ней и эксперты-Разумы. Проявил ли он смелость? Бережливо ли расходовал боеприпасы и прочее снаряжение? Сохранял ли спокойствие и выдержку под вражеским огнем? Из ответов на эти вопросы извлекались полезные уроки. Солдат воскрешали, чтобы они могли сражаться снова и снова, спускаться или подниматься по ступенькам воинской иерархии в зависимости от того, как проявили себя в ратном деле. Поставленные перед ними задачи тоже постепенно менялись.

Ватуэйль проложил себе дорогу наверх. Сперва его восхождение было медленным, но потом стало убыстряться. Даже если его участие в том или ином столкновении оканчивалось смертью, поражением, он неизменно делал все, что мог. Он выжимал все возможное из тех ресурсов, какими располагал, и преимуществ, которыми обладал в соответствии с начальной конфигурацией симулятора. Он проявил весьма ценное качество – изобретательность.

Его первое воплощение завершилось катастрофическим провалом. Даже не зная, что попал в симулятор, не имея ни малейшего понятия, для чего и с кем сражается, он – солдат саперного отряда – позволил завербовать себя агентам неприятеля и после пыток бесславно погиб. Тем не менее отыскались и обстоятельства, которые можно было зачесть в его пользу. Он всерьез думал о том, чтобы пройти через облако ядовитого газа, а не пустился в бегство. И тот факт, что прежде он проявлял себя надежным и непоколебимым в устремлениях солдатом, также прибавил ему баллов, даже если он вынужденно и перешел на сторону неприятеля, а не вернулся сразу же к своим. Этот переход в конце концов приписали боевой обстановке, в какой он очутился. Представители Высшего Командования все же пришли к выводу, что первоначальное суждение по его делу было вынесено поспешно, оказалось слишком суровым и чрезмерно заостряло внимание на вопросах секретности.

И да, здесь – в открытом лабиринте расколотых лун, дрейфующих скал, заброшенных космических заводов и пустых складов, много комбатант-поколений назад – он тоже вступил в бой.

И вновь вердикт был вынесен в его пользу. Хотя он и повернул оружие против своих же товарищей – и сражался с ними даже слишком успешно, – его вины в этом не было. Он даже не был собой в строгом смысле слова. Он был очень правдоподобной галлюцинацией, загруженной в боевой сценарий – но не полностью, так что боевая единица, которой он частично стал, не могла корректно идентифицировать позывные «свой-чужой». Но ведь и в таком урезанном виде его личность проявила себя с лучшей стороны, в военном смысле слова, продемонстрировала воображение и даже зачатки тактической изобретательности.

По результатам этого разбирательства он был удостоен повышения.

О да, это было то же место. Все еще спорная территория. Ни одна из последовательно отгремевших здесь, среди каскада кувыркающихся скальных обломков и металлического мусора, вылетевшего из заброшенных орбитальных космофабрик, битв не принесла убедительной победы ни одной из сторон. Он смотрел на нее, вспоминая и думая о солдатах, таких же, как старая версия его собственной личности. Они по-прежнему работали, сражались и умирали там.

– Мы должны принять решение, – сказал тот, кому на этом совещании выпало быть председателем. – Преследовать их, закрепиться на достигнутых позициях или оставить этот район?

Его бестелесная голова видела сразу всех и фокусировала взгляд на каждом участнике совещания одновременно – в симуляции это, разумеется, не составляло труда.

Он проголосовал за то, чтобы покинуть район, хотя и не без колебаний.

Именно такое решение и было принято с перевесом всего в один голос. Он ощутил что-то вроде бурного разочарованного восторга и подумал, что, наверное, столь странная смесь противоположных эмоций возможна только в симуляции. Он так давно не жил по-настоящему, что не мог быть больше уверен в этом.

Но все это не имело значения.

В конечном счете, что они такого сделали?

Приказали войскам уйти с поля битвы среди симулированных астероидов и симулированных орбитальных фабрик в ничем не примечательной симулированной системе, которая была в эту симулированную эру частью одной из симулированных версий одной из симулированных Галактик.

Он почувствовал, что ему надо бы устыдиться такого поступка, но не смог.

Что значит еще одно предательство, если их уже было так много?

ДЕВЯТЬ

Построить нечто таких масштабов – уже само по себе впечатляющее достижение, подумала она. Но ведь эта штука не уникальна, она даже ничем не выделяется среди себе подобных, кораблей того же класса. Вот это ее действительно поразило.

Эта штука даже с натяжкой не могла претендовать на зачисление в категорию крупнейших кораблей.

А вот это уже ошеломляло по-настоящему.

Она отказывалась поверить, что эта машина способна стремительно, в мгновение ока перемещаться в пространстве, скрытом от ее взора, да и от всех остальных чувств. Это не укладывалось у нее в голове.

Она сидела на краю рукотворной скалы, беспечно болтая ногами над тысячеметровой бездной, и наблюдала за летавшими в ней машинами. Вверху, внизу, позади, повсюду суетливо, гудя и жужжа, носились флайеры всех форм, размеров и расцветок, достаточно разнообразных, чтобы это само по себе исключало их уникальность; некоторые были так миниатюрны, что в них мог перемещаться только один пассажир, будь то мужчина, женщина или ребенок. Летательные аппараты больших размеров передвигались с неспешной грацией и выглядели каждый по-своему, так что в глазах пестрело и рябило с непривычки, точно она заблудилась в лесу, где росли только мачты, вымпелы, кубрики и рубки управления. Но чем крупнее были эти суда, тем заметнее проявлялась в их обличье своеобразная унификация, стандартизация, что ли. Корабли дрейфовали на ласковых ветрах, созданных огромными установками климат-контроля. Что же до устройств, действительно достойных, на ее вкус, называться звездолетами, то они передвигались еще неторопливей и величественней и, кроме того, казались более сдержанными, если не в формах корпусов, то по крайней мере в их отделке, и часто появлялись в сопровождении эскорта из нескольких меньших судов-прилипал, походивших на корабли-матки так же, как обломки твердой породы – на целую скалу.

Перед ней простирался каньон длиной километров пятьдесят. Его прямые и острые, как будто отполированные лазером, края кое-где визуально сглаживались многоцветной массой вьющихся, ниспадающих и парящих в воздухе лиственных растений, как если бы с вершины каждой из двух высоченных скальных стен низвергались внезапно схваченные льдом бесчисленные яркие водопады. Стены каньона были усеяны щелями, пещерками и проемами головокружительно разнообразных форм, по большей части ярко освещенными изнутри; к ним подлетали или из них выныривали многочисленные летательные и космические аппараты. И вся эта оплетавшая колоссальные эскарпы[133]133
  Эскарп – крутой внутренний откос естественного или искусственного углубления.


[Закрыть] каньона сеть ангаров и причалов, ошеломляющая сложностью и согласованностью работы, представляла собой не более чем крохотную деталь поверхности исполинского судна.

На дне каньона располагалась травянистая равнина, по которой то здесь, то там бежали извилистые ручейки, устремляясь в затянутые туманом просторы за много километров от этого места. Наверху, за тонкими бледными облачными слоями, находилась ослепительная беловато-желтая полоса, дарившая свет и тепло, то есть заменявшая на корабле солнце. Пока она смотрела, туман наполз на полосу и затянул ее. Но по внутрикорабельному времени стоял полдень, и даже не видя, она знала, что полоса сейчас должна находиться почти точно над головой.

За ее спиной, в тенистом парке, раскинутом у подножия не очень высокой стены, на самом верхнем жилом уровне корабля, неспешно прогуливались люди, шумели фонтаны и ручьи, а если прислушаться как следует – колыхались на ветру кроны высоких деревьев на мягко круглившихся холмах. Были там и странные полупрозрачные вертикальные полосы, раза в два-три превосходившие длиной самые высокие деревья. Каждая полоса оканчивалась темным яйцевидным наростом, размером примерно с крону среднего дерева в парке. Дюжины этих странных, почти прозрачных растений реяли на ветру, как огромные водоросли.

Ледедже и Сенсия сидели, прислонившись к низкой каменной стене, на уступе сложенной темно-красным камнем скалы, выглядевшей в точности как настоящая.

Глянув прямо вниз, Ледедже увидела бы в пяти или шести метрах от себя что-то вроде тончайших волокон, сплетавшихся в готовую подхватить ее, если она вдруг свалится с обрыва, неразрушимую сеть. Ей подумалось, что выглядит эта страховка не слишком надежно, однако, соглашаясь на предложение Сенсии посидеть тут, она уже была внутренне готова во всем доверять спутнице.

В десяти метрах справа в пропасть обрушивался бурный поток. Но ему суждено было пролететь в вихре белесых брызг лишь полсотни метров, прежде чем какая-то хитрая штуковина из похожего на стекло материала, формой больше всего напоминавшая половинку гигантского перевернутого дном вверх конуса, улавливала воду и перенаправляла в прозрачную трубу, достигавшую дна долины. Ледедже сразу полегчало, когда она увидела эту конструкцию. Среди неисчислимого разнообразия экзотических, головоломно сложных или попросту непонятных вещей, которые ей довелось увидеть на борту, обнаружилось хоть что-то знакомое, почти родное. Одним из артефактов высокофункциональной магии всесистемника оказался водопровод.

Таков был всесистемник Культуры Смысл апатичной маеты в анахоретовых фантазиях, корабль, пославший своего аватара Сенсию приветствовать ее, когда она впервые осознала себя в его почти беспредельном информационном субстрате.

Рядом с ней сидела другая версия Сенсии, низкорослая, тонкокостная, быстрая в движениях, бронзовокожая и одетая более чем легко. Если предыдущее виденное ею воплощение корабля правильнее было бы назвать аватоидом, то это уже была сама аватар. Она привела сюда Ледедже, чтобы та могла составить примерное представление об истинных размерах корабля, который она представляла. В некотором смысле она сама была этим кораблем.

Вскорости им предстояло ступить на борт одного из тех маломестных корабликов, с мелодичным жужжанием скользивших, паривших и проносившихся вокруг. Очевидно, затем, чтобы та часть сознания Ледедже, которой еще удавалось сохранять остатки самообладания при мысли об истинных размерах корабля, на котором она очутилась – судна, казавшегося механическими джунглями, лабиринтом без входа и выхода, – смогла благополучно воссоединиться с теми частями, которые это самообладание уже потеряли.

Ледедже отвела взгляд от того, что простиралось за краем уступа, и уставилась на свои кисти рук и ладони.

Ну что ж, они дали ей новое тело, ревоплотили, как у них было принято называть такую процедуру. Переписали ее душу, самую суть ее естества, в новом теле, которому от роду было меньше часа. Она с облегчением узнала, что телом этим никто раньше не пользовался, и оно никогда никому не принадлежало (ей почему-то взбрело в голову, что тела эти взяты от людей, совершивших столь ужасные злодеяния, что даже личностям их не позволили оставаться в ранее обжитых мозгах и бесцеремонно оттуда стерли, дабы освободить места для новых владельцев).

Она внимательно рассматривала тонкие, почти невидимые волоски на внутренней стороне кисти и вглядывалась в поры золотисто-коричневой кожи. Тело относилось к панчеловеческому типу, хотя его пришлось подвергнуть довольно основательной модификации, чтобы придать сходство с сичультианским. Еще раз пытливо вглядевшись в поры и волоски, она вдруг заподозрила, что теперь ее зрение лучше, чем в прежней жизни. Детализация изображения, которую обеспечили ей новые глаза, была так высока, что у нее голова кружилась. Она подумала, не может ли быть так, что все это время ей врали, и на самом деле она по-прежнему пребывает в Виртуальной Реальности, где в таком зуммировании картинки до предела доступного разрешения не было ничего необычного.

Она опять перевела взор и уставилась в пространство, сфокусировав глаза на ошеломляющем пейзаже, простиравшемся на километры вокруг. Конечно, это окружение могло быть симулированным. Смоделировать такой огромный корабль в мельчайших деталях, легче, нежели построить такую махину на самом деле. Несомненно также, что существам, способным сконструировать такой корабль, без труда доступны и вычислительные ресурсы, достаточные для создания сколь угодно правдоподобной симуляции всего, что она могла бы видеть, слышать, обонять и чувствовать.

Все это могло быть подделкой с самого начала и оставаться ею всегда, разве нет?

Стоит ли принять все это на веру и оставить сомнения только потому, что нет никакого способа их проверить? Если имитация во всех деталях отвечает оригиналу, о какой разнице между ними вообще можно говорить? Пока не появится убедительное доказательство противоположного, придется считать все вокруг реальным и пользоваться преимуществами, предоставляемыми такой точкой зрения.

Я ревоплощена, подумала она. Оболочка – наше все, с легкой иронией сказала ей Сенсия там, в Виртуальности. Разум, полностью оторвавшийся от своих корней, от физического тела или по крайней мере памяти о нем, – существо странное, ограниченное в своих возможностях и в чем-то почти извращенное. А форма, которую предпочитает разум для воплощения, оказывает заметное обратное воздействие на личность.

Она открыла глаза и обнаружила, что лежит на кровати, внешне похожей на снежную гору, на ощупь мягче птичьего пуха, а по повадкам – напоминавшей рой чрезвычайно послушных и неизменно доброжелательных насекомых. Белое, как снег, ложе согревало ее кожу, а ткань, казалось, не была прикрыта никаким покрывалом, и все же отдельные составляющие конструкции, пребывавшие как будто в свободном полете, упорно ускользали от ее пытливого взгляда и тонкого нюха, и не было способа извлечь их наружу из недр кровати и пространства, во всех направлениях на несколько сантиметров облекавшего ее облаченное в ночнушку новое тело.

Кровать стояла посреди скромно обставленной комнаты размерами три на четыре метра с одним окном во всю стену, выходившим на озаренный ярким светом балкон. Там стояли два стула, и на одном из них сидела Сенсия. Аватар еще несколько мгновений любовалась видом, открывавшимся с балкона, прежде чем с приветливой улыбкой обернуться к ней.

– Добро пожаловать в мир живых! – сказала она, помахав рукой. – Одевайтесь, а потом мы позавтракаем и пойдем гулять.

А сейчас они сидели здесь, и Ледедже пыталась уместить в голове то, что открылось ее взору.

Она снова посмотрела на свои руки. На ней были пурпурно-фиолетовые брюки, подвернутые до лодыжек, и тонкий, но непрозрачный топик того же цвета с закатанными до локтей рукавами. Она подумала, что выглядит превосходно – во всех отношениях. Среднестатистический человек Культуры (она уже видела несколько сотен таких, когда они проходили мимо, но для пришельцев извне, если такие встречались, у нее внимания уже не хватало) ростом не превосходил сичультианца, но был значительно хуже сложен: ноги слишком короткие, спина слишком длинная и худая, как у истощенца, живот и ягодицы неприятно плоские, плечи и шея, будто переломанные. Она сама, вероятно, выглядела в их глазах горбатой, пузатой и толстозадой, но это не имело никакого значения. Самой себе она казалась вполне правильной, да что там – почти совершенной. И, да, красивой. Такой, какой было ей суждено стать от рождения, какой она была и осталась, пронизывали ее тело до мозга костей закодированные на клеточном уровне татуировки или нет.

В ее облике было не больше ложной скромности, чем во внешности Сенсии – и в обличье самого корабля.

Ледедже подняла взгляд.

– Я думала, у меня будут какие-нибудь татуировки, – обратилась она к Сенсии.

– Татуировки? – переспросила аватар. – Это легко. Но мы можем сделать кое-что получше, чем просто изукрасить вашу кожу постоянными узорами, если только вы не хотите именно этого.

– А что вы можете сделать?

– А вот, взгляните. – Сенсия махнула рукой, и прямо перед ней появились реявшие над тысячеметровой пропастью изображения людей Культуры, чьи тела – по крайней мере, кожу – украшали татуировки даже более замысловатые, чем те, что она когда-то носила сама. Были там татуировки, сиявшие, как солнце, слабо поблескивавшие, как звезды, или отражавшие свет, татуировки, способные двигаться, татуировки, испускавшие лазерные лучи и формировавшие в их сплетении реалистичные или позаимствованные из голограмм структуры, проникавшие, казалось, под поверхность самой кожи, и татуировки, которые уже нельзя было считать работами, даже очень мастерскими – это были настоящие произведения искусства, развернутые во времени, представления и спектакли.

– Выбирайте, – сказала Сенсия.

Ледедже покивала.

– Непременно.

Она снова уставилась вдаль. Позади прошли несколько человек, направлявшихся к дальней оконечности низкой каменной стены. Они говорили на марейне, языке Культуры. Хотя Ледедже теперь не только сама говорила на нем, но и могла, пусть и не без некоторых усилий, поддерживать беседу, единственным языком, слова которого являлись ей на ум без стеснения и промедления, оставался учтиво-вежливый сичультианский, и сейчас они с Сенсией разговаривали именно на нем.

– Вы знаете, что я бы хотела вернуться на Сичульт, – сказала она.

– Это немудрено, – кивнула Сенсия.

– Когда мне позволят туда отправиться?

– Да хоть завтра.

Она повернулась и посмотрела на бронзовокожую собеседницу. Тело Сенсии выглядело нарочито искусственным, будто она была сделана из металла, а не из плоти и костей. Ледедже подозревала, что это так специально.

Оттенок ее собственной кожи не слишком отличался от цвета кожи аватара, издалека они и вовсе казались принадлежавшими к одной и той же расе. Но ее кожа и при внимательном рассмотрении показалась бы естественной как сичультианцу, так и, похоже, кому угодно из этой пестрой толпы чудаков-весельчаков.

– А это и вправду возможно?

– По крайней мере, вы могли бы отправиться в путь. Мы на некотором расстоянии от вашего мира. Путешествие потребует времени.

– Как долго?..

Сенсия передернула плечами.

– Не могу сказать точно, много факторов. Может быть, несколько десятков дней, но во всяком случае меньше сотни. Надеюсь, что так.

Странный жест, которым сопровождались эти слова, Ледедже истолковала как знак сожаления или извинения.

– Но я не смогу подбросить вас туда, эта планета слишком удалена от моих обычных маршрутов. Если быть точной, то мы сейчас удаляемся по касательной от сектора космоса, контролируемого Установлением.

– О... – Ледедже как-то не задумывалась об этом. – Тогда мне следует поторопиться.

– Я поговорю с кораблями. Посмотрим, может, кто заинтересуется, – сказала Сенсия. – Но у меня есть условие.

– Условие? – Она подумала, какой платы от нее могут потребовать, коль скоро все же настало время платить по счетам.

– Позвольте мне поговорить с вами откровенно, – сказала Сенсия с мимолетной улыбкой.

– Пожалуйста, – кивнула она.

– Мы – я – подозреваем, что, когда вы вернетесь на Сичульт, все ваши мысли будут только об убийстве.

Ледедже сперва ничего не ответила, но потом до нее медленно дошло, что, чем дольше будет продолжаться это молчание, тем большую убедительность оно придаст словам аватара.

– Почему вы так думаете? – поинтересовалась она, тщательно подделываясь под дружелюбный, но суховатый тон Сенсии.

– Да бросьте вы, Ледедже, – сказала аватар ворчливо. – Я тут кое-что раскопала. Этот человек убил вас. – Она помахала рукой в воздухе. – Не то чтобы хладнокровно, но – вы были беспомощны, бессильны оказать ему какое-то сопротивление. Больше того, этот человек полностью контролировал все стороны вашей жизни, он заполучил вас в собственность еще прежде, чем вы появились на свет, принудив вашу семью к подписанию кабального договора и пометив вас татуировками, как неземельную собственность, как банкноту высокого номинала, которую могли бы эмиттировать специально для него. Вы были его рабыней. Вы пытались сбежать, он охотился на вас, загонял, как дикого зверя, и в конечном счете, когда вы попали к нему в руки и попытались воспротивиться, он убил вас. Теперь вы свободны, понимаете вы это или нет? Вы больше не принадлежите ему. Вы очищены от татуировок, по которым все могли опознать вас, и можете вернуться обратно, не возбудив ни в ком встречном никаких подозрений. Вернуться туда, где он продолжает жить своей привычной жизнью, по всей вероятности, и не подозревая, что вы на самом деле не умерли.

Сенсия полностью оборотилась к Ледедже – повернула не только голову, но плечи и всю верхнюю половину туловища, так что теперь девушка уже не могла притворяться, будто это движение ускользнуло от ее внимания. Ледедже тоже повернулась ей навстречу, но не так решительно. Сенсия, продолжая улыбаться, понизила голос и сказала уже не так порывисто:

– Деточка моя, вы бы не были человеком, гуманоидом, панчеловеком, сичультианкой или невесть кем еще, если бы вы не лелеяли мечты о мести.

Ледедже дала ей договорить, но отреагировала далеко не сразу. Это больше, много больше, хотелось ей сказать, это больше, чем месть, это не просто возмездие...

Но она не могла себе этого позволить.

Она отвернулась и посмотрела вдаль.

– Каково же ваше условие? – спросила она.

– У нас есть эскадроны, – сказала Сенсия, пожав плечами.

– У вас что? – Она, конечно, слышала о дронах, так в Культуре называли роботов. Правда, эти роботы в большинстве случаев напоминали чемоданчики и сумки. Вдалеке – у самого горизонта, почти в тумане, – парили какие-то серебристые штуковины. Вполне возможно, это и были дроны. Но она понятия не имела, что может означать приставка эска.

– Это... такие машины, которые не дают человеку совершать неблаговидные поступки, – сообщила Сенсия. – Они – ну, просто сопровождают его. Везде. – Она снова пожала плечами. – Как эскорт. Если эта штука решает, что ее подопечный замыслил какой-нибудь... нежелательный поступок, например собрался кого-то избить или даже убить, ну и все такое, она не дает ему этого сделать. Предотвращает злодеяние. И все.

– Останавливает его? Как?

Сенсия рассмеялась.

– Сперва она прикрикнет на него. Попытается убедить его отказаться от своих намерений. Но если человек будет настаивать, она применит какие-нибудь методы физического воздействия; отведет в сторону ствол ружья или примет на себя удар, предназначенный другому человеку. Если же человек будет повторять свои попытки, она его просто вырубит. Безболезненно. Никакого вреда это не причинит, кроме непродолжительной потери сознания, зато...

– Кто это решает? Какой суд выносит такое решение? – перебила Ледедже. Ее вдруг бросило в жар. Она подумала, что ее новая, сравнительно бледная, кожа лица запросто может разрумяниться.

– Я, Ледедже, – тихо, с неизменной полуулыбкой, которую Ледедже могла видеть боковым зрением, ответила Сенсия. – Я и есть этот суд.

– По какому праву?

Ей показалось, что аватар с трудом сдерживает смех.

– По такому праву, что я – часть Культуры и как таковая обладаю возможностью проконсультироваться с остальными элементами Культуры, прежде всего Разумами, по вашему вопросу. Беспрепятственно и безотлагательно, коль скоро я наделена такой способностью. Окончательное решение было...

– Так вон оно что, – горько сказала Ледедже. – Даже в Культуре ничего не меняется. Чья сила, того и правда.

Ее вдруг пробил озноб, и она принялась подчеркнуто неторопливо одергивать рукава.

– Интеллектуальная сила, если точнее, – вежливо ответила Сенсия. – Я хотела бы заметить, что мое решение приставить к вам эскадрона в конечном счете зиждется на тех же побуждениях, какие руководили бы любым морально ответственным существом, машиной или человеком, располагай оно теми же фактами, что и я, и теми же возможностями их проанализировать. Я также считаю своим моральным долгом оповестить вас, что вы вольны как угодно распорядиться информацией обо всем, что с вами случилось. Никто не запрещает вам разглашать эту историю. Более того, я уверена, что многие новостные службы немедля ухватятся за нее, причем не только специализированные, но и более крупные, ведь вы представляете сравнительно экзотическую для нас расу и происходите из мест, где наше присутствие до самого последнего времени оставалось весьма ограниченным. Вы можете представлять интерес для всех, кто специализируется в областях права и дипломатических отношений, для тех, кто следит за соблюдением нашей юрисдикции, для тех, кто занят изучением поведенческой психологии... – Она снова пожала плечами. – Возможно, даже среди любителей философии найдутся те, кому будет интересна ваша история. Вы, без сомнения, отыщете того, кто разъяснит ваше дело и озвучит приговор по нему.