Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

После трамвая в вагоне фуникулёра оказалось тесновато, а в гондоле канатной дороги места было еще меньше – местным жителям то и дело приходилось касаться ее. Часть её инструктажа подразумевала приблизительное понимание их языка. Меж собой они, как правило, выражали удивление, вызванное, помимо прочего, тем, что она, похоже, не издавала никаких запахов.

Канатная дорога взлетала над тёмной долиной сланцев и осыпей, проходя над наклонной равниной из обломков скал, перемежаемых островами низкого плотного кустарника. Заросли трепетали на ветру подобно мрачному взъерошенному морю, расцвеченному оранжево-кровавыми сполохами далёкого светила. Воздух был удивительно чистым и слегка разряжённым. Ко всему здесь уже отчётливо ощущался холод.

Когда гондола, наконец, припарковалась у голого навеса в прохладном высоком взгорье, звук обрёл мощь, сделавшись громким и насыщенным – ей показалось, что она начинает ощущать его в своих легких.

Она посторонилась, пропуская вперёд других пассажиров, а затем направилась по хорошо утоптанной тропинке через поле округлых валунов, возвышавшихся над её головой. Ступеньки, затёртые временем, вели через участок обледенелого болота к абсурдно крутой лестнице, встроенной в двадцатиметровый утёс голого камня. Воспользовавшись повисавшими по обе стороны верёвками, она полезла вверх, следуя за громоздким местным существом с огромной плетеной корзиной на спине, впивавшимся своими угловатыми ногами в измятые ступени, а удлиненными хищными боковыми углами, также служившими конечностями, обвивавшим толстые веревки. С видимым усилием абориген добрался до гребня скалы, перевалившись через невысокую стену.

Тефве последовала за ним, карабкаясь всё дальше вверх, постепенно погружаясь в безмерные волны пронизывающего до костей звука. Она почувствовала, что костюм закрывает ей уши, уменьшая непосредственное воздействие колоссального шума, но по прежнему ощущала в голове тектонические вибрации, проникавшие в неё, казалось, сквозь зубы.

Взобравшись, она на миг замерла в рассеянном вечернем свете, глядя вниз по склону, откуда доносился грохот. Поселение Ахен'таява на склоне Джаманатруса представляло собой скопище скромных с виду, низких зданий с открытыми фасадами, разбросанных по узкой каменной равнине и образующих длинную кривую, уходящую к самой горе, которая вздымалась сквозь слои оранжево-белёсых облаков.

Душераздирающий, закладывающий уши звук доносился из пещер Тимбрелит. Этот мрачный отголосок затонувших в реке времени реалий состоял из десятков тысяч огромных туннелей, прорытых в вершинах и склонах этой части Кверечуйских гор сгинувшей ныне расой, знания о которой иссякли задолго до того, как увануи колонизировали эту часть своего мира. И, как часто случается с загадочными артефактами старых рас, общее предположение заключалось в том, что работа представляла собой некое непостижимое искусство.

В звуке, однако, не ощущалось ничего инфернального и сверхъестественного. Он был результатом того, что преобладающие ветры пояса Цетида проносились сквозь эти колоссальные трубы, создавая шум, подобный оркестру из сотен гигантских органов, играющих меняющийся набор из большинства доступных нот одновременно, со всеми характерными остановками. Звук менялся как от силы и направления различных ветров, так и от того, как порывы закручивались вокруг вершин, а также и от того, проносился ли реактивный поток через вершины гор – что случалось, к счастью, лишь раз в несколько лет – или миновал их, следуя в нижних кавернах. Он достигал порой высоты и силы, способных оглушить людей за километры и даже обрушить здания в окрестных селениях.

Опережая Тефве, неуклюжий местный житель с корзиной медленно и мучительно спускался к единственному двухэтажному зданию в центре комплекса. Вскоре он скрылся под аркой. Тевфе следовала за ним. В центре арки она заметила двоих аборигенов, преградивших путь ей и носильщику. Они стояли у грязно-белой, выделявшейся из общей массы стены, примыкавшей к проходу и заляпанной серой краской.

Корзинщик как раз заканчивал выводить на стене «ВОДА, ЗЕРНО» толстым куском древесного угля. Две складки отошли в сторону, пропуская его, но тут же встали на прежнее место, преградив ей путь.

Тефве поклонилась и подняла кусок угля. Тот оказался слишком крупным, чтобы держать его одной рукой.

Не без усилий она перевела дух – воздух, которым она дышала, вибрировал под воздействием Звука, словно теряя плотность от непрестанных раскатов – и написала на местном языке: «Приветствую вас. МОГУ Я ВИДЕТЬ ДОЦЕНТА ЛУЗУГЕ?»

Один из складчатых кивнул, повернулся и пошел прочь. Другой замер в центре арки, бесстрастный и неподвижный, будто высеченный из камня.

Тефве осталась ждать, ощущая эхо в руках и ногах, без перерыва сотрясаемая раздражающей вибрацией. Каменная арка, казалось, только усиливала это нескончаемое навязчивое землятресение.

Наконец появилось двое складчатых – один чуть меньше и бледнее другого. Первый, как она уже знала, был охранником, второй осторожно взял уголь из её руки и написал: Я ЛУЗУГЕ.

После этого он вернул ей уголь. Она написала: ПРИВЕТСТВУЮ. МЕНЯ ЗОВУТ ТЕФВЕ. МОГУ Я ВИДЕТЬ НГАРОЭ КЬИРИА?

Лузуге жестом показал одному из складчатых выйти вперед, кивнув на имена, которые она написала, а затем дал понять, что тот должен уйти. Так и случилось, и она осталась смотреть на оставшегося охранника и Лузуге, расположившихся перед ней в конфигурации стоя-сидя-собранно и пребывавших в таком замысловатом положении до тех пор, пока не вернулся первый охранник. Он коснулся Лузуге, задев его руку каким-то волнообразным движением – Лузуге, в свою очередь, кивнул ему и направился к стене. Он стёр её первоначальное приветствие и просьбу о встрече, написав: СЛЕДУЙТЕ.

Тефве, не мешкая, направилась за ним по темному, холодному, постепенно изгибающемуся коридору в задней части комплекса. Если каверна и имела искусственное происхождение, то судить о том ныне было практически невозможно: уродливые красноватые наросты на стенах, как будто доносившие облик каких-то диковинных отталкивающих существ, опутывали тесное пространство плотными осклизлыми слоями, накапливавшимися здесь, по всей вероятности, не одно тысячелетие. Почти в самом конце брезжила дверь из массивных деревянных досок, не то влажных, не то пропитанных смолистым составом. Складчатый, следовавший всё время впереди, толкнул дверь, жестом пригласив Тефве войти.

Сразу же она очутилась в открытой келье с захватывающим видом на гору Джаманатрус. Впереди пролегала низкая стена, высотой примерно по колено. В келье не было ничего, кроме небольшого деревянного комода в углу и грубого деревянного стула посередине, на котором сидел человек в темной одежде. Келья, как ей вскоре стало ясно, имела форму, максимально увеличивающую объем Звука – задняя стена прогибалась, а углы присутствовали только на уровне пола. В верхней части стены изгибались навстречу друг другу, образуя арки, соединявшиеся в неглубокий купол.

Мужчина в темной мантии слегка повернулся к ней корпусом, так, что она смогла разглядеть его лицо. Он был похож на КьиРиа, но казался меньше, словно высушенным до самой своей сути. Кожа на лице, руках и ногах имела темно-красно-коричневый оттенок, похожая на котловую накипь. На нём были темные очки без стёкол с реечными полуоткрытыми жалюзями. Тефве не знала, как приветствовать хозяина кельи, поэтому оставила выбор за ним – КьиРиа никогда не отличался склонностью к физическим приветствиям, даже когда им случалось быть вместе. Если бы он подошел к ней, они могли бы обнять друг друга, но такого жеста с его стороны не последовало.

Она видела, как шевелится его рот, но ничего не слышала из-за огромного, обволакивающего всё звука. Грохот заполнял келью, словно божество, кричащее ей в ухо.

Тефве слегка кивнула, хотя на самом деле человек в этот момент не смотрел на нее. Он потянулся в сторону, взяв лежащий на полу шнур и потянув за него. В келье тотчас стало темнеть, а на единственное открытое окно надвинулась какая-то пелена, похожая на штору. Шум немного уменьшился. Тогда хозяин встал и подошел к окну сбоку, задвинув тяжелую деревянную двухстворчатую ставню, мельком кивнув ей. Тефве, поняв, что от неё требуется, сделала то же самое с другой стороны. Теперь внутри было почти совершенно темно. Зрение Тефве переключилось на работу в инфракрасном спектре. Звук поутих, став приглушённым, но уменьшился не так сильно, как свет. Он все еще насыщал воздух глубокими, звонкими и длинными нотами, но когда обитатель кельи вставил толстый деревянный засов меж двумя ставнями, фиксируя их, она услышала лязг, осознав, что впервые за последнее время слышит посторонний звук. Её уши немного расслабились.

Человек снова устроился на своём грубом сиденье. Она присела у низкой стены напротив него, под ставнями. Сначала она подумала, что он вообще не намерен смотреть на неё, глядя куда-то поверх её головы, словно ища что-то на стенах, но потом он вдруг опустил голову.

– Итак, Тефве, – неожиданно начал он, произнеся это на марейне и голос его едва не сорвался на крик. Он тут же кашлянул, прочистив горло, и начал снова, голос стал громче и увереннее.

– Итак, Тефве, позволь мне угадать. Ты просто случайно оказалась поблизости?

– Привет, Нгароэ. Рада снова тебя видеть. Как ты?

– Я в порядке. – Он улыбнулся. Ей было трудно разглядеть выражение его лица за шторами очков, но она решила, что улыбка искренняя. – А ты?

– Тоже не плохо, хотя и не просто. – Она оглядела голую маленькую келью. – Чем ты здесь занимаешься, Нгароэ?

Его брови слегка приподнялись.

– Разве это не очевидно? – мягко спросил он. – Я слушаю.

– Слушаешь?

– Да. И это… это всё, что я делаю. Я сижу здесь и… – сказал он, улыбаясь – его улыбка, как подумала Тефве, самое искреннее и обезоруживающее из всего, что она могла вспомнить об этом человеке, – …слово «слушать» не совсем верное. Я сижу здесь и… впитываю Звук. Он становится частью меня, я становлюсь частью его. Это… таинство, блаженство, ошеломляющее откровение. Я… перенесен им, Тефве. В иную сферу. Местные жители здесь относятся к этому как к религиозному опыту. Я, конечно, далёк от такого восприятия, но все равно утверждаю, что для меня это так же важно, как и для них. Так же… глубоко. – Он слегка рассмеялся. – Тебе повезло, знаешь ли. Потому что это состояние приходит и уходит. И сейчас я, как спящий, нахожусь в самой поверхностной стадии сна, поэтому могу выйти из транса, чтобы послушать и поговорить с тобой. Я… я почти рад перерыву. Но ещё неделя, и я откажусь разговаривать с кем-либо, независимо от того, кто это может быть, из каких далей приехал или как срочно ему нужно меня видеть, а через две недели я буду настолько поглощён, что не смогу даже признать присутствие одного из помощников, пришедших сказать, что у меня посетитель. Вот тогда им придется кормить меня водой с губки и пытаться заставить проглотить крошки еды. – Он снова улыбнулся своей блаженной улыбкой. – Но ты сказала, что у тебя всё не просто. О чём ты говорила?

– Не просто, потому что в каком-то смысле меня здесь нет, Нгароэ, – сказала Тефве. – Я все еще хранюсь – технически – на корабле под названием «Вы Называете Это Чистым?», который сейчас находится далеко-далеко отсюда. То, что ты видишь перед собой, – копия. Я ощущаю себя в данный момент полностью собой, но на самом деле я воплощена в пустом корпусе корабля, соответствующим образом настроенном.

– Хм. Так, дай-ка подумать… Думаю, только Хассипура знал, где я спрятался на этот раз. Ты была у него?

– Да. Он всё ещё строит комплексы песчаных потоков на забытой жизнью равнине посреди пустыни на орбитале под названием Дибальдипен – с виду бесплодной пустоши, чьи проектировщики делают вид, что она выглядит естественной, хотя на самом деле является результатом излишне искусного моделирования погодных условий, чего они втайне стыдятся. – Она сделала паузу. – …Тогда я была в другом скопированном теле. Но ощущения расподобленности нет. Напротив, кажется, будто это я ехала через пустыню, чтобы поговорить со своенравной машиной, кстати, передающей тебе привет. – Она пожала плечами. – Хассипура был искренним и неироничным, насколько я могу судить.

КьиРиа улыбнулся.

– Да, я навещал его там, – сказал он. – Хонн, Дибальдипен. Мир песка и пыли… Хм… Но, как бы ни было, а мне интересно знать, что же вызвало такое распространение Тефвей? – спросил он.

– О, у нас происходит нечто необычное. И я бы даже сказала, неладное. То, из за чего они хотят, чтобы я спросила тебя кое о чем.

– Кто это «они»?

– Довольно стандартный конклав кораблей, пытающихся справиться с последним разрастающимся ЧП.

– Секция Контакта?

– Не совсем. Хотя некоторые корабли, связанные с СК, помогли мне добраться до Хассипуры, а теперь и до тебя.

– Я должен быть встревожен или польщен?

– Польщен.

– Хассипура сказал тебе, где я… добровольно?

– Да.

– И насколько легко было убедить его?

– Потребовалось время, но в основном это было просто проявление уважения, которое, по его мнению, ему причитается. Этот дрон требует определенной церемониальности в делах.

КьиРиа снова улыбнулся и кивнул.

– И ты оставила его в полной мере функционирующим?

– Конечно. Тем более, у него все ещё на удивление много амбиций в отношении своего унылого хобби.

– Итак, что тебе от меня нужно?

– Нам нужно, чтобы ты кое-что подтвердил или опроверг. Это займет некоторое время, чтобы объяснить.

– У меня есть время. А у тебя?

– Да. Дело касается Гзилта.

– Ах-ха!

– Они идут к Возвышению.

– Я знаю. И верю, что все пройдет гладко.

– Хорошо, что ты знаешь – сказала она и поведала ему всё, что знала сама.

Он сидел и слушал, время от времени кивая.

– Итак, – сказала Тефве, – Зихдрен Ремнантеры, похоже, думают, что ты сможешь подтвердить то, о чём говорится в послании высших зихдренов: Книга Истины – ложь, часть эксперимента по прикладной практической теологии или нечто в этом роде. И нас – Культуру – попросили помочь Ремнантерам с этим делом, плюс у нас есть своего рода обязательство перед Гзилтом.

– И насколько это может изменить ситуацию? – спросил КьиРиа с оттенком уныния. – Узнать правду – если это, конечно, правда?

Тефве пожала плечами.

– Не знаю, Нгароэ. И я не уверена, что кто-то знает. Но мы не можем просто так отойти в сторону. Думаю, правду всегда нужно искать. Я помогаю в этой безумной погоне, а у тебя есть ответ или часть ответа. Если ты помнишь… Ты помнишь?

Он просто сидел и молча улыбался ей. Снаружи доносился звук – огромная потусторонняя симфония бессмысленности по-прежнему наполняла маленькую, тёмную, как ночь, келью.

Тефве поняла, что у неё немного болит горло из-за того, что ей приходилось долго повышать голос. Прочистив его, она заговорила вновь:

– Ты говорил мне как-то, что ничего не забыл, что всё помнишь – всё это хранится в тебе, умножается, в исчерпывающих, ужасных, скучных, болезненных деталях. Деталях – ужасающих своей постылой банальностью. – Она сделала паузу, чтобы дать ему время ответить, но он все ещё молчал. – Было бы хорошо узнать, что ты знаешь обо всем происходящем, Нгароэ. Мне казалось, ты всегда относился к гзилтам по особенному. Это могло бы помочь им понять, разобраться, наконец, где правда, а где ложь. – Она снова сделала паузу, но он продолжал молчать. – Даже если мы узнаем что-то такое, чего им лучше не знать, по крайней мере, мы будем знать. И у нас будет выбор.

– Но кто мы для них, чтобы делать такой выбор?

– Их друзья.

– Правда?

– У Культуры нет эгоистических интересов, Нгарое, – сказала она, боясь вздохнуть, хотя и сомневалась, что он её услышит. Она почувствовала, что они понемногу начинают возвращаться к тем спорам, что были у них много веков назад. Тогда они неизменно заканчивались безрезультатно – если, конечно, не считать результатом взаимное раздражение, – и ей представлялось маловероятным, что в этот раз будет иначе.

Вид КьиРиа свидетельствовал о том, что слова её не прозвучали сколько-нибудь убедительно. Брови отшельника поднялись.

– Культура заинтересована во всем, к чему прикасается, – сказал он. – Мне казалось, мы когда-то договорились, по крайней мере, об этом.

– Может быть, и так, но никакого эгоистического интереса здесь нет. Мы просто хотим поступить правильно по отношению к тем, кто нам исторически близок.

– О, это старое оправдание.

– Может, хватит? – Она чувствовала, что снова начинает злиться на него, что едва ли могло помочь ей сейчас. – Это не оправдание. Это правда.

– Односторонняя правда…, – начал он.

– О, черт, – не выдержала она, отводя взгляд и скрещивая руки. «Ну вот, началось…» Она оглянулась, когда поняла, что он смеется.

– Что? – потребовала она.

– Я не могу помочь тебе, Тефве, – сказал он ей, глядя теперь куда-то вниз.

– Что? Почему?

– Просто не могу. – Он потянулся к боковой стенке кресла, нащупал там шнур и принялся дергать за него. Она услышала, как звукопоглошающая штора начала подниматься. Звук хлынул обратно в помещение, заполняя его, как лавина, ворвавшаяся в келью за мгновение до того, как та будет полностью сметена.

– Потому что, – прокричал он, – я избавился от этих воспоминаний несколько лет назад. – Он опять опустился на стул, обессиленный, как человек, долгое время лишенный солнечного света, которому наконец-то позволили снова встретиться с его теплом. КьиРиа сделал глубокий, удовлетворенный вдох и воскликнул:

– У меня их больше нет. Ни здесь. Ни на мне, ни во мне. Их нет. – Уши Тефве снова заложило от шума. Она уже не была уверена, что действительно слышит его слова – скорее, она читала по его губам. В келью проникало теперь чуть больше света через все ещё закрытые ставни.

– Но почему? – крикнула она.

– Страх, Тефве, – сказал он, пожимая плечами. – Я боялся, что моих знаний будет достаточно, чтобы создать мне проблемы, учитывая то, что должно было произойти, учитывая Сублимацию. Поэтому я позаботился о том, чтобы воспоминания были закодированы только в одном месте – в двух местах, если точно. Потом я встретил старого друга, который избавил меня от них. – Он покачал головой. – И теперь я понятия не имею, что я знал раньше. Мне очень жаль.

– Так… где… где были эти воспоминания? – спросила она, крича. – Где они были закодированы?

Он потянулся одной рукой к лицу, сняв решётчатые очки. Она видела линии поверхности его лица, различавшиеся в зависимости от излучаемого тепла, чуть размытые просачивающимся сквозь полуприкрытые жалюзи вечерним светом.

В первое мгновение она не была уверена, что именно так приковало её взгляд и что не так с его лицом. Затем до неё начало доходить. Она нахмурилась, подавшись вперед, пытаясь разглядеть детали, хотя теперь была уверена, что уже знает ответ и должна была знать его с самого начала.

Ей показалось, что на месте глаз у него теперь пара узловатых наростов, но это была лишь её первая, инстинктивная реакция. Присмотревшись внимательнее, она поняла, что на самом деле в его глазницах вместо глаз присутствовала – аккуратно и тщательно встроенная – …ещё одна пара ушей.

Нгароэ улыбнулся, хотя на этот раз улыбка была бледной, возможно, даже насмешливой. Звук, отчасти приглушённый ставнями, казалось, поднялся внезапно и потряс её до глубины души, заставив синтетические легкие резонировать, а аугментированные глаза дрожать. Сквозь слёзы она силилась прочитать по его губам, что он сказал в ответ на её вопрос о том, где были закодированы воспоминания:

– Угадай, Тефве.

17 (С -8)

ЛСВ Вы Называете Это Чистым?

ЛОУ Каконим

ГКУ Вытесняющая Деятельность

ГВС Эмпирик

ГСВ Просто Чип С Инструкцией По Стирке В Богатом Гобелене Жизни

Уе Ошибка Не…

МСВ Проходил Мимо И Решил Заглянуть

МСВ Падение Давления

ГСВ Содержание Может Отличаться

– Приветствую всех. Новости плохие. Господин КьиРиа был найден, но, похоже, больше не располагает информацией, которую мы ищем. См. прилагаемый отчет.

∞

ГСВ Содержание Может Отличаться

– Г-жа Тефве, похоже, не смогла дознаться, говорит он правду или нет. Неужели мы просто поверим ему на слово? Как я понимаю, этот джентльмен был и остаётся ненадежным.

∞

ЛСВ Вы Называете Это Чистым?

– Верно. Однако, чтобы выяснить, говорит он правду или нет, пришлось бы похитить господина КьиРиа, что было бы неэтично. Сложно понять, какая у него могла быть мотивация лгать г-же Тефве. Он определенно обладал способностью разделить свои воспоминания описанным способом, а его глаза действительно были заменены. Как следует из приложений к отчету, г-жа Тефве провела аналитические исследования, которые независимо одно от другого подтвердили, что он реальный человек и что его глаза хирургически удалены. Если не считать его насильственного изъятия и последующего полного сканирования тела, затрудняюсь сказать, что еще мы могли бы сделать. Я думаю, мы должны принять факты такими, как они есть.

∞

ГВС Просто Чип С Инструкцией По Стирке В Богатом Гобелене Жизни

– Похоже, проблема снова уходит за горизонт, а её решение вне пределов нашей досягаемости. Неужели мы действительно намерены преследовать химеру, невзирая на затраты?

∞

ГСВ Содержание Может Отличаться

– Я подозреваю, что консенсус остается прежним. Кто-нибудь изменил свое мнение с момента последнего голосования? Нет? Хорошо, тогда оставим всё как есть.

∞

ГСВ Просто Чип С Инструкцией По Стирке В Богатом Гобелене Жизни

– Надеюсь, мы подумаем, что делать, когда узнаем всё окончательно. Лично я бы проголосовал за то, чтобы не сообщать ничего Гзилту, независимо от результата поисков, и подозреваю, что не одинок в своём мнении. Вот почему у меня имеются сомнения в том, что вообще стоит так настойчиво искать ответы. Не хочу показаться самонадеянным, но, возможно, мы все могли бы немного подумать в этом направлении?

∞

ЛОУ Каконим

– Хм… Думать наперед. Кто-то этим озаботился?

∞

ГСВ Содержание Может Отличаться

– Ошибка Не…, похоже, решение зависит от вас и лейтенант коммандера Коссонт.

∞

Уе Ошибка Не…

– Немного занят.

* * *

Элегантность обычных орбиталов заключалась в том, как правило, что их диаметр (3–4 миллиона километров в поперечнике) предполагал, что скорость, с которой их нужно вращать, чтобы создать то, что для среднего человека Культуры походило на стандартную гравитацию, попутно поддерживала бы цикл смены дня и ночи, сообразный тому, который Культура считала приемлемым в пределах своего спектра ценностей. И это не принимая в расчёт многообразие видов, в Культуру не входящих.

Искусственные, вывернутые наизнанку миры обычно вращались вокруг своих звезд по круговым траекториям, путешествуя по орбитам, не пересекавшимся с орбитами присутствующих в системе планет, хотя иногда они подсаживались на траекторию последних, вставляясь в безопасные, не вызывающие столкновений замкнутые треки в троянских точках планет и вокруг них. Некоторые орбиталы двигались по эллипсоидным траекториям, то отдаляясь, то приближаясь к звезде, что способствовало возможности создавать на них по желанию времена года. Вращение их почти, но не совсем впритык к звезде предотвращало затмение дальней стороны планеты, которая в тот момент находилась под солнечным светом.

Культура не изобретала орбиталы, но приняла их с энтузиазмом, какого не проявлял прежде никто другой. Разумы привлекала как грандиозность концепции – инженерия эпического масштаба, так что даже самый небольшой орбитал имел площадь поверхности двадцати или тридцати стандартных планет класса один G, – так и её хроноциклическая, позволявшая экономить материалы, элегантность. По сравнению с планетами, орбиталы предоставляли очень дешевый способ обеспечить значительное количество сельского и даже пустынного жизненного пространства, к тому же их строительство велось, как правило, из астероидного мусора, от которого все в любом случае желали избавиться, чтобы кусочки его не разлетались и не попадали в обжитые миры.

Микроорбиталы, как следует из названия, были гораздо меньшими версиями той же идеи – они могли быть любого диаметра, потому что скорость вращения в них не привязывалась жестко к силе, действующей на их поверхность, не будучи также связанной с циклом смены дня и ночи. Они вращались с определённой скоростью, создавая необходимую гравитацию, направленную по окружности к солнечному свету, имея в центре набор угловых зеркал, вращавшихся независимо друг от друга, что позволяло получать желаемую периодичность света и темноты.

Микроорбитал Бокри гигантизмом не поражал – размер его едва превышал тысячу километров в поперечнике. Он был настолько мал, что боковые стенки листового алмаза, удерживающие атмосферу, сошлись бы посередине, случись миру наполниться значительно более плотной атмосферой или вращаться медленнее. Центральные зеркала находились предельно близко к вершине стен, опираясь на подпорки, идущие вдоль их внутренних краев, делая конструкцию похожей на ось, с отходившими от неё спицами гигантского колеса.

Мир, имея по оси почти ту же длину, что и ширину, был устроен согласно действующим условностям – по вольным, пресыщенным стандартам постдефицитной гуманоидной цивилизации: с парками, лесами, озерами, эстетически приятными застроенными районами и отдельными циклопическими архитектурными сооружениями, разбросанными по всей внутренней поверхности площадью почти три миллиона квадратных километров.

В отличие от Культуры, гзилты никогда полностью не отказывались от идеи частной собственности и денег, хотя последние низводились до уровня церемониальной ценности, а оба понятия были отделены от того, что большинство людей считало наиболее важным мерилом ценности человека: в цивилизации гзилтов на протяжении многих тысячелетий имело место изобилие, и хотя некоторая степень собственной заинтересованности и приобретательства считалась естественной, откровенная зацикленность на ней и чрезмерная жадность рассматривались как признаки слабости характера, если не как симптом настоящего психического отклонения.

Микроорбитал Бокри находился в совместном владении группы Светских Коллекционерских Орденов: институционализированных парарелигиозных организаций, каждая из которых занималась тем или иным аспектом сохранения. Один орден собирал древние сельскохозяйственные орудия, другой – химические ракеты и старинные космические корабли, третий специализировался на бытовой пыли: его ангары и склады были забиты миллиардами пробирок и контейнеров, собранных с миров и мест обитания по всему пространству Гзилта за тысячи лет и наполненных тем, что скапливалось в углах комнат и кают, и что вытягивали, сметали или собирали электростатикой добровольцы или энтузиасты, отправляя затем на Бокри.

В глазах многих это с самого начала выглядело идиотизмом, даже извращением, но оказалось в итоге удивительно, хотя и умеренно полезным, предоставив исходный материал для многих работ студентов, например, об изменении моделей случайного бытового окружающего поверхностного хлама на протяжении веков.

Инкаст же был философским орденом, призванным хранить как можно больше спорных, вытесненных или просто давно доказанно неверных знаний, которые цивилизация гзилтов накапливала на протяжении тысячелетий, а также любые связанные с этими знаниями артефакты. В хранилищах резервной и распределенной памяти на Бокри и различных других микроорбиталах системы Оспин находились обширные библиотеки, содержащие сведения о забытых теориях заговора, безумных физических гипотезах, невообразимо древних спекуляциях по анатомии, химии и астрономии, а также – в качестве своего рода побочной линии – устройства, хранящие состояния разума несметного числа людей и групп разумов – в основном гзилтов, хотя, случалось, и иных видов.

Некоторые из них представляли собой статические резервные копии динамических оригиналов, хранящихся и работающих в других местах, некоторые сохранялись по указанию людей, чьи личности и воспоминания были в них закодированы, чтобы быть вновь активированными и пробудить их обитателей в назначенную дату или когда произойдет что-то особенно примечательное – Сублимация в этой связи представляла собой высший пример такого критерия, – а некоторые были фактически потеряны или заброшены.

В Культуре подобные вещи собирались Разумами, интересующимися замшелыми обломками, и хранились в специально приспособленных отсеках и ангарах системных транспортов или во вспомогательных структурах орбитальных хабов. У гзилтов эту роль исполняли Централизованные Базы Данных Оспина, используемые одновременно в качестве отстойника и фильтра цивилизации.

Главный объект Инкастов на Бокри располагался в центре широкого круглого озера. Это было сферическое здание около километра в поперечнике, похожее на перевернутый айсберг, десятая часть которого лежала под поверхностью воды. Многоэтажное, белого цвета, оно могло похвастать множеством горизонтальных перемычек, но практически не имело балконов и окон. Обычно до него можно было добраться по системе вакуумных путепроводов, проходящих по длинному, изящному мосту в километре от берега.

Ошибка Не… решил, что у них нет времени предаваться таким тонкостям, как осмотр достопримечательностей, поэтому высадил Коссонт, андроида Эглиля Паринхерма и своего аватара Бердла в центр здания, аккуратно поместив их в пустую кабину лифта и, используя небольшую коллекцию таких же сброшенных коммуникаторов и эффекторов, приступил к взаимодействию с комплексами административных данных объекта.

Сам корабль, хотя и сильно замедлившийся из-за беспорядочных перемещений в системе, не остановился, проходя мимо Бокри. Он уже пролетел стихийным, неровным маршрутом через хабитат и базы данных, прыгая между ними, как мячик по доске, просто для того, чтобы сбить с толку любого, кто следует за ним, доставив Коссонт и остальных к месту назначения, после чего, будучи вполне уверенным, что действительно стряхнул с себя преследовавшее судно, помчался дальше, продолжая эксцентрично петлять по системе.

Он обещал вернуться в течение часа – по расчётам этого времени должно было хватить.

– По-прежнему тихо? – спросила Коссонт аватара.

Бердл покачал головой.

– Гудит, – тихо сказал он. – Но не отвечает.

Аватар в окружении приборов, которые корабль переместил в помещение, пытался обнаружить устройство с состоянием разума КьиРиа, посылая сигналы, на которые оно могло бы отреагировать, если бы обладало нормальной для Культуры процессорной связью. «Ошибка Не…» в то же время пытался связаться с «Ограниченно Участливым», полагая, что тот помог Кьи Риа закодировать его разум в кубе, надеясь получить любые технические подробности об устройстве, но корабль пока не ответил. Насколько удалось выяснить, никто из имевших какую-либо причастность, и отдалённо не представлял, куда подевался «Ограниченно Участливый».