Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Они вышли на платформу, что располагалась посередине между краем и дном ямы, и посмотрели вниз, на объект всеобщего интереса. Черный как ночь куб со стороной в десять метров наклонно лежал в яме не меньше чем тридцатиметрового диаметра, заполненной грязноватой водой. Вдоль ее стенок были сооружены крепи. Куб, казалось, излучал свет. Он был окружен лесами, на которых копошились люди – многие с какими-то горными инструментами. Все это освещалось голубоватыми и оранжевыми вспышками, раздавались шипение и стук паровых молотков – рабочие разными способами пытались проникнуть внутрь куба (если только в него можно было проникнуть) или хотя бы отколоть кусочек. Невзирая на шум и гвалт, сам объект властно притягивал к себе внимание. Часть пришедших с принцем рабочих забралась в подъемник, укрепленный на платформе, и ждала, когда их спустят вниз.

– Все сопротивляется! – сказал Брофт, покачав головой, и оперся на импровизированные перила.

Насос замолк, и Орамен услышал, как кто-то выругался. Словно в знак солидарности с насосом, ближайшая к ним лампа на стене вырубки мигнула и погасла.

– Никак не удается проникнуть внутрь этих штук, – проговорил Брофт, повернувшись. Он чертыхнулся на погасшую лампу, посмотрел на одного из людей с фонарем и жестом велел ему пойти и посмотреть, что произошло. – Хотя, может быть, стоит извлечь его целиком. Братия оставила бы его гнить здесь – хотя нет, если бы он мог, то уже давно бы сгнил. Но при наших новых и, я бы сказал, более просвещенных правителях, ваше высочество, мы можем предложить этот объект третьим лицам, иными словами... Что?

Человек с фонарем прошептал что-то на ухо бригадиру, который цокнул языком и сам отправился исследовать погасший прибор. Несколько мгновений в вырубке было довольно тихо – самым громким звуком оставался скрип подъемника, спускавшего вниз первую группу рабочих. Даже Воллирд, похоже, перестал кашлять.

Орамен вдруг понял, что уже некоторое время не слышит кашля рыцаря. Его внезапно охватило дурное предчувствие.

– Похоже, – услышал он Брофта, – это провод для взрывных работ, но откуда? Сегодня взрывных работ не планируется. Это просто смешно.

Орамен повернулся и увидел, как бригадир тащит провод, сплетенный с другими проводами, проложенными вдоль стены, между световыми приборами. Провод шел вниз и исчезал под деревянным настилом у них под ногами. Другой его конец уходил в туннель, по которому они только что пришли. Воллирда и Баэрта на платформе не было.

Принца одновременно бросило в жар и в холод. Да нет, это глупость какая-то, не может быть! Реагировать непроизвольно – так, как подсказывал инстинкт, – означало выставить себя в глупом свете. Принц должен вести себя величественно, спокойно, мужественно...

Но с другой стороны, о чем он думал только что? Он сошел с ума? Ведь он же принял решение всего несколько минут назад.

Имей мужество выставить себя в глупом свете...

Орамен развернулся, взял Дроффо за плечо и силой развернул его лицом к штольне.

– Идем, – сказал он, подталкивая Дроффо вперед, и начал протискиваться через группу рабочих, ждавших спуска. – Прошу прощения, прошу прощения, позвольте, прошу прощения, спасибо, прошу прощения, – спокойно говорил он.

– Ваше высочество? – услышал он голос Брофта.

Дроффо неохотно волочил ноги.

– Принц, – сказал он, когда они добрались до входа в штольню. И здесь – ни Воллирда, ни Баэрта.

– Беги, – вполголоса сказал Орамен. – Приказываю – беги. Быстрее. – Он повернулся к людям на платформе и закричал: – БЕГИТЕ! БЕГИТЕ ОТСЮДА!

Подтолкнув ничего не понимающего Дроффо, Орамен опрометью бросился мимо него вверх по штольне. Деревянные доски гулко откликались и сотрясались под ногами. Несколько мгновений спустя он услышал у себя за спиной стук каблуков Дроффо – то ли граф тоже почуял опасность, то ли, увидев бегущего Орамена, решил, что должен быть рядом с принцем.

«Как медленно мы бежим по сравнению со своими мыслями», – подумал Орамен. Вряд ли он мог бежать быстрее – ноги работали как поршни, руки двигались в такт бегу, легкие затягивали воздух, все действовало инстинктивно, и улучшить что-либо силой воли было невозможно. Но он чувствовал себя обманутым из-за того, что бешено работающий мозг никак не может внести свой вклад в усилия мускулов. Конечно, не исключено, что усилия эти напрасны. С точки зрения логики так и должно быть.

Он был слишком доверчивым. Даже наивным. За подобную слабость приходится платить. Иногда слабость сходила с рук, и ты избегал наказания – например, в тот день, когда заплатить пришлось Тоуву во дворе таверны (и возможно, Тоув заплатил справедливо). Но делать это все время невозможно. Такое не удавалось никому. Настал день, когда ему придется заплатить.

Выставить себя в глупом свете. Орамен беспокоился, как бы не выставить себя в глупом свете, слишком бурно реагируя на реальную (а может, и вымышленную) угрозу. Но куда глупее было бы не замечать симптомов, идти по бурному, полному насилия миру с широко раскрытыми глазами наивного, доверчивого ребенка, принимая лицемерие и зло за невинность и порядочность.

«Нужно было дернуть за этот провод, – подумал он. – Попытаться вытащить его. Идиот, эгоистичный идиот. Вместе мы могли бы...»

Взрыв начался грязно-желтым облаком света, за которым почти сразу последовал удар страшной силы – такой, словно боевое животное лягнуло Орамена в спину обеими ногами. Его подбросило вверх, перевернуло в воздухе, швырнуло вдоль по штольне, так что возникло впечатление, будто он падает в уходящую вниз шахту. Долгое мгновение он находился в вертикальном положении, маша руками и ногами, а потом внезапно упал; конечности, плечи, спина, голова, поясница ударились обо все окружающие поверхности в мгновенной какофонии боли, словно его одновременно пнул десяток ног.

* * *

Он моргнул, увидев прямо над собой грубые доски потолка. Его нос был прижат к ним. Наверное, его раздавило. Может, это гроб. В ушах звенело. Где он был до этого? Никак не вспомнить. В голове стоял безумный звон, а в воздухе пахло бедой.

Он перевернулся, застонав, – поломанное, поцарапанное тело протестовало. Теперь он видел настоящий потолок, потому что лежал на спине и под ним был пол. Видимо, это часть дворца, в которой он раньше не бывал. А куда делся Фантиль?

На стене мигали тусклые желтые лампы, подвешенные на провисающих проводах. Провода что-то значили. Он что-то делал с ними. И должен продолжать это делать. Что именно? Он ощутил вкус крови во рту, поднес руку к лицу – что-то липкое; затем скосил взгляд на ладонь, приподняв голову над полом и преодолевая боль в протестующих мышцах. Ладонь была совсем черной. Он оперся о пол, приподнялся и посмотрел вдоль коридора. Там тоже царила чернота. У досок потолка, концы которых отошли или свисали, полз дым, пар или что-то еще, постепенно затмевая удаляющиеся огни.

Кто-то лежал на боку. Похоже, что...

Дроффо. Граф Дроффо. Он-то что здесь делает? Это облако дыма всплывало к потолку прямо над ним. Дроффо лишился части одежды. Вид у него был довольно потрепанный. И еще Дроффо не двигался.

Осознание, память обрушились на него, словно обвалился потолок, – а это, подумал он, как раз и может произойти. Он с трудом поднялся на колени, потом встал на ноги и закашлялся. «Ну, хоть кашлять еще могу, – подумал он, – еще могу». Он слышал кашель внутри головы, но не через уши, в которых по-прежнему стоял звон.

Он поплелся по туннелю к Дроффо. Одежда на нем самом была ничуть не лучше, чем на юном графе, – разодранное тряпье. Приходилось наклонять голову, чтобы не глотать темный дым, все еще плывший по штольне. Он потряс Дроффо, но тот не пошевелился. Лицо графа было бледным, из носа сочилась кровь. Дым опускался все ниже и ниже. Орамен нагнулся, взял Дроффо под мышки и потащил по деревянному настилу.

Выяснилось, что это непросто. Все болело. Даже кашель причинял боль. Хоть бы Дроффо пришел в себя – и поскорее вернулся слух. Дым поднимался снизу тихими, темными клубами и, казалось, снова догонял его. Не лучше ли бросить Дроффо, а самому бежать, спасаться? Если он это сделает и спасется, а Дроффо погибнет, то в этом есть свой резон. Если он это сделает и оба останутся в живых, то такой поступок будет неправильным. Все ведь очень просто. Он решил пока что тащить Дроффо. Потом он взвесит еще раз – не бросить ли юного графа, если видеть и дышать станет совсем невозможно. Спина сильно болела.

Ему показалось, что ноги ощутили какую-то вибрацию, – но подвел звон в ушах. К тому времени, когда он понял, что вибрация может быть шагами, оказалось слишком поздно. «Приходится платить», – успел подумать он.

Потом чья-то грубая ладонь легла ему на нос, рот, подбородок, и он ощутил страшный удар по спине. Возможно, кто-то прокричал затем проклятие.

Он обнаружил, что бросил Дроффо, и вывернулся из рук нападавшего, тем более что хватка того, казалось, ослабла. Повернувшись, он увидел Баэрта – тот стоял с ошеломленным видом, держа в руке сломанный длинный нож. Клинок, распавшийся надвое, лежал на деревянном настиле. «Вот так беспечность», – подумал Орамен, завел руку за спину, через остатки разодранной одежды нащупал пистолет, на который пришелся удар, и вытащил его.

– Вот обо что ты сломал нож! – крикнул он Баэрту, взмахнул пистолетом и выстрелил в рыцаря.

Три раза нажимал он на крючок, даже после того, как Баэрт упал, чтобы уж наверняка, и еще раз – через дернувшееся веко, чтобы уж не оставалось никаких сомнений. У Баэрта ведь тоже был пистолет – рука убитого лежала на его рукояти. Что ж, нужно было с пистолета и начинать. Орамен порадовался звону в ушах – он не слышал звука четырех выстрелов в тесном пространстве. Это наверняка было бы больно.

Он вернулся к Дроффо, который уже шевелился.

– Постарайся встать, Дрофф! – прокричал Орамен и поднял парня, засунув ему руку под мышку.

Теперь они шли бок о бок и видели, что там впереди, теперь эти сучьи убийцы с длинными ножами уже не застанут их врасплох. Дроффо, казалось, силился что-то сказать, но Орамен пока еще ничего не слышал. Туннель впереди выглядел длинным и полным какого-то тумана – но только тумана.

Наконец в туннеле показались люди, и он не стал в них стрелять: обычные рабочие и несколько охранников. Они помогли Орамену и Дроффо выйти наружу.

Они сели, а потом легли в маленьком лагере у входа в штольню. В темноте подземелья виднелось множество огоньков. Орамену показалось, что он слышит (приглушенно, словно в ушах стояла вода) чей-то быстро удаляющийся топот.

* * *

– Ах вы бедный, ваше высочество! Посмотрите только на себя! Ах, какой вы несчастный, ваше высочество! Настоящая промокательная бумага! – Негюст Пуибив помогал сиделке Орамена одевать принца. Он был потрясен количеством синяков и царапин на теле своего хозяина. – Прямо защитная окраска, ваше высочество, клянусь. Я видел такие грузовики и всякие военные штуки – но ваша бедная кожа расписана куда красочнее!

– Не красочнее, чем твои сравнения, Негюст, – сказал Орамен, застонав от боли, когда сиделка подняла его руку, а слуга натянул на нее рукав нижней рубашки.

В ушах все еще звенело. Слышал Орамен теперь довольно неплохо, но звон, хотя и стал тише, до конца не исчез, и доктора не обещали, что он пройдет целиком. Видимо, единственное серьезное повреждение – можно сказать, легко отделался. У Дроффо была сломана рука и порвана перепонка в одном ухе, которым он больше не слышал. Доктора считали, что рука у него срастется; в больницах Колонии был накоплен большой опыт лечения разнообразных травм.

Орамен почти все время находился среди врачей. В какой-то момент он думал, что группа сарлских врачей начнет выяснять отношения на кулаках со своими делдейнскими коллегами. Те и другие никак не могли прийти к общему мнению: что делать с обширными синяками и царапинами? Интересно, думал Орамен, может, они просто хотят на законном основании утверждать, что лечили самого принца?

Приехал генерал Фойз и вежливо пожелал принцу выздоровления. Правда, у Орамена создалось отчетливое впечатление, что генерал смотрит на него как на вышедшее из строя и подлежащее списанию снаряжение. Поатас послал ему записку со словами сочувствия, к счастью, сообщая, что занят важными и срочными делами – в немалой степени связанными с очисткой частично обрушившейся выработки.

Орамен отпустил сиделку – чопорную женщину средних лет, грозную на вид – и тогда уже со стонами и гримасами позволил Негюсту одеть себя. Когда с этим было почти покончено, Орамен, в официальном облачении, готовый к своему первому публичному появлению через три дня после взрыва, вытащил свой церемониальный меч и попросил Непоста обследовать его кончик, держа его на уровне глаз слуги, почти касаясь его носа. От этого усилия рука Орамена застонала от боли.

Негюст был само недоумение. К тому же он выглядел немного комично, когда скосил глаза на кончик меча в такой близости от своего лица.

– Чего я ищу, ваше высочество?

– Вот об этом я тебя и спрашиваю, Негюст, – тихо сказал Орамен. – Чего ты ищешь?

– Ваше высочество?

Негюст с крайне недоуменным видом начал поднимать правую руку, чтобы прикоснуться к кончику меча.

– Оставь его! – резко сказал Орамен. Негюст опустил руку. – Тебя в самом деле так сильно укачивает в воздухе?

– Ваше высочество?

На лбу Непоста собрались морщины, словно то был не лоб, а вспаханное поле. «Такие глубокие, – подумал Орамен, – завязнуть можно».

– Ты очень вовремя отсутствовал, парень, когда все мои близкие были обречены на смерть.

– Ваше высочество? – снова сказал Негюст с таким лицом, будто собирался заплакать.

– Прекрати твердить «ваше высочество», – мягко сказал Орамен, – или, клянусь, я воткну меч в один из твоих идиотских глаз.

– Ваше высочество, да я недавно харчей накидал при одном только виде этой летающей твари! Клянусь вам! Спросите кого угодно! Я не желаю вам зла, ваше высочество! Вы не можете меня подозревать, не можете, ваше высочество! – Негюст был потрясен, ошарашен. – О господи! – слабым голосом произнес он и осел, соскользнул по стене, тяжело ударившись задом о пол вагона, колени его разошлись в разные стороны; Орамен опустил кончик меча, чтобы тот по-прежнему почти упирался в нос парня. – Ах, ваше высочество! – Негюст закрыл лицо руками и зарыдал. – Ах, ваше высочество, убейте меня, если вам так хочется. Лучше уж умереть, чтобы доказать мою невиновность, чем жить без вас свободным человеком, но быть обвиненным, пусть даже всего лишь в вашем сердце. Ногу за волосок. Я поклялся в этом господину Фантилю, когда он говорил мне, что я должен защищать вас до последнего дыхания и быть вашим самым преданным слугой. Да я предпочту отдать руку или ногу, чтобы с вас не упал ни один волосок!

Принц с решительным и безучастным выражением, сквозь звон в ушах, слушал лепет Негюста, приглушенный из-за ладоней на лице, и глядел на рыдающего слугу. Наконец Орамен сунул меч в ножны – это движение тоже отдалось болью, хотя и терпимой, – потом наклонился, взял Негюста за руку, влажную и горячую от слез, потянул вверх, поднимая парня на ноги, и улыбнулся ему. От рыданий лицо Негюста покраснело, глаза распухли. Он вытер нос рукавом и громко шмыгнул, а когда моргнул, крохотные капельки влаги упали с век.

– Успокойся, Негюст, – сказал Орамен, легонько похлопывая его по плечу. – Ты – моя защита и моя совесть в этом деле. Я отравлен слишком поздно открывшимся заговором против меня. Мне сделали запоздалую прививку против предательства, и у меня случилось осложнение – приступ подозрительности: каждое лицо рядом со мной внушает мне сомнения, а в каждой руке, даже протянутой с намерением помочь, мерещится нож. Но вот тебе моя рука. Прими извинения. Я был несправедлив к тебе – считай, что тем самым ты тоже пострадал от взрыва. Мы заражаем самых близких нам людей, когда они заботятся о нас, при этом не желая им зла.

Негюст проглотил слюну, снова шмыгнул носом, вытер ладонь о штаны и взял протянутую Ораменом руку.

– Ваше высочество, я клянусь...

– Помолчи, Негюст. Больше ничего не надо говорить. Побалуй меня тишиной. Поверь, она мне очень нужна. – Он повел плечами, чувствуя, как все кости противятся этому движению, и сжал зубы. – Скажи, как я выгляжу.

Негюст шмыгнул носом. Робкая улыбка озарила его лицо.

– Очень хорошо, ваше высочество. Просто шикарно, я бы сказал.

– Тогда идем. Настало время показать мое бедное лицо людям.

* * *

После взрыва Воллирд тоже бросился было в штольню, сжимая карабин, но потом вернулся. Его окликнул кто-то из местного начальства, и Воллирд, застрелив его, пустился в подплощадную темноту, преследуемый руководителем взрывных работ на раскопках. Впрочем, возможно, рыцарь взял его в заложники – сообщения расходились. Позднее взрывника нашли неподалеку, тоже застреленного.

В живых после взрыва и пожара в конце штольни (сильно пострадавшей и частично обрушившейся) остались немногие. Раскопки вокруг черного куба – который счастливым образом, похоже, остался цел – пришлось надолго отложить. Поатас, казалось, винил во всем Орамена.

* * *

Орамен собрал двор в самом большом из шатров, позвав всех, о ком вспомнил. Был здесь и ворчащий Поатас, раздраженный из-за вынужденного отсутствия на раскопках. Но он получил распоряжение прибыть вместе с остальными и явно считал, что неразумно противиться приказу принца, только что избежавшего гибели.

– Прошу понять, что я не обвиняю тила Лоэспа, – сказал Орамен в конце своей речи. – Я обвиняю тех, кто имеет доступ к его ушам и полагает, что знает о его тайных желаниях. Если Мертис тил Лоэсп и виновен в чем-то, то лишь в том, что не сумел разглядеть в своем окружении людей, не столь достойных и не столь преданных власти закона и всеобщему благу, как он сам. На меня велась самая подлая охота, и мне пришлось убить не одного, а трех человек, только чтобы защитить свою жизнь. Благодаря везению или провидению я избежал участи, которую прочили мне эти негодяи, но вместо меня пострадали непричастные ни к чему люди.

Орамен помолчал, опустив взгляд, дважды тяжело вздохнул и прикусил губу, прежде чем снова поднять глаза. Если присутствующие решат, что он с трудом подавляет рыдания, – что ж, пускай.

– Не прошло и сезона, как я потерял своего лучшего друга в Пурле, при свете дня. Всего четыре дня назад здесь, в темноте шахты, погибло пятьдесят добрых людей. Я прошу прощения у их теней и у выживших за то, что позволил своей молодой доверчивости ослепить меня и не разглядел ненависти, которая мне угрожала.

Орамен возвысил голос. Он чувствовал усталость и боль, в ушах по-прежнему звенело, но он был исполнен решимости не подавать виду.

– Все, что я могу предложить им взамен прощения, на которое надеюсь, – это поклясться, что отныне буду начеку и не стану подвергать опасности окружающих. – Орамен замолчал и оглядел собравшихся. Генерал Фойз и прочие начальствующие лица, назначенные тилом Лоэспом, были обеспокоены происходящим. – И поэтому я прошу всех вас сделаться моими часовыми. Я официально учреждаю стражу из самых надежных ветеранов, присутствующих здесь, чтобы они добросовестно защищали меня и таким образом обеспечили законное преемство власти. Но я прошу всех вас делать что-нибудь посильное для обеспечения моей безопасности и достижения нашей цели. Кроме того, я отправил гонца к фельдмаршалу Уэрреберу, чтобы сообщить о покушении на меня, с просьбой проявить всегдашнюю преданность и выслать сюда отряд отборных войск для защиты всех нас... Вы заняты важнейшей работой. Я поздно прибыл к месту этого великого начинания, но оно стало частью меня, так же как частью вас. И я прекрасно понимаю, что это за привилегия – оказаться здесь в тот момент, когда раскопки приближаются к своему зениту. Я и не думаю учить вас работать. Джерфин Поатас лучше меня знает, что делать; вы лучше всех знаете, как это делать. Я только прошу вас – проявляйте бдительность, ради нашего блага. Клянусь МирБогом, мы здесь делаем великое дело, какого больше никогда не будет в истории Сурсамена!

Он наклонил голову, словно в знак приветствия, а потом, когда не успел еще сесть и когда в глотках присутствующих еще только начал формироваться далекий намек на звук – пока неопределимый, – Негюст Пуибив, сидевший сбоку от возвышения, вскочил на ноги и заорал во все горло:

– Спаси МирБог нашего доброго принца-регента Орамена!

– Да здравствует принц-регент Орамен! – закричали нестройно и громогласно все или почти все.

Орамен в лучшем случае ждал негромких, скупых проявлений уважения, а в худшем – раздраженной тревоги и враждебного недоумения. Поэтому он был искренне удивлен. Пришлось снова глотать слезы.

Он остался стоять и первым увидел, как в шатер вбежал гонец, неуверенно остановился – на мгновение явно обескураженный шумом, – потом собрался с духом и бросился к Поатасу, который наклонил голову, выслушивая послание, что было не так-то просто за непрестанными радостными криками. Наконец он заковылял со своей палкой к возвышению. Охранники в первом ряду – ветераны сарлской армии – встали на его пути, но потом оглянулись на Орамена. Тот кивнул Поатасу и сам пошел навстречу ему, чтобы узнать новость. Вскоре принц зашагал обратно, воздев обе руки.

– Господа, все к своим делам! Объект под площадью, объект, которому мы отдаем всю нашу энергию, артефакт, пролежавший там, вероятно, миллионы лет, проявил признаки жизни! Я приказываю, я прошу вас: за работу!