Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

Глава 7

Наверняка имеется какая-то болезнь, отчего люди вроде бы как ни с того ни с сего говорят не так, как обычно, и, по идее, называться она должна что-то вроде «синдром воздушного слогового стресса». Первые ее симптомы начинают проявляться на высоте около десяти тысяч футов и постепенно становятся все более четкими, если, конечно, это слово уместно в данной ситуации, потому что когда самолет наконец наберет высоту в тридцать пять тысяч футов, чего-чего, а четкости-то почти что и нет. Вполне здравомыслящие люди начинают ни с чего нести какую-то чушь вроде: «Капитан только что дал знак отстегнуть ремни», словно в капитанской рубке притаился кто-то со стороны и только ждет момента, чтобы опровергнуть вами сказанное, словно это он, а не капитан, тут всему начальник, и не нашлось ни единого табло, к которому он не приложил бы руку.

Еще одна мысль закралась в голову Дирку, когда он откинулся в кресле, а именно: странное совпадение, что не только снаружи самолет ужасно напоминает собой пылесос, но и нутро его почему-то пахнет так же, как и нутро пылесоса.

Дирк взял у стюардессы бокал шампанского. При этом ему показалось, что большинство слов, которыми чаще всего пользуется персонал авиалиний, вернее, предложения, в которые эти слова по привычке складываются, избиты до того, что уже испустили дух. Странные ударения, которыми стюардессы то и дело по ним стучат, наводят на мысль о шоковой терапии или дефибрилляторе, которым пытаются реанимировать жертву сердечного приступа.

М-да…

Что, однако, за странные и малопонятные эти последние полтора часа. Дирк до сих пор был не до конца уверен, что что-то где-то пошло наперекосяк, и его так и подмывало встать с места – там более что капитан дал знак отстегнуть ремни – и пройтись по проходу в надежде обнаружить Объект Слежки. Но поскольку в ближайшие несколько часов никто – даже при большом желании – не сможет ни сесть на самолет, ни сойти с него, разумнее будет подождать примерно часик. Или даже больше. Ведь до Лос-Анджелеса лету целых одиннадцать часов.

Еще утром у Дирка и в мыслях не было лететь куда бы то ни было. Поэтому, когда он увидел, как Объект торопится к регистрационной стойке, чтобы успеть на одиннадцатичасовой рейс до Чикаго, внутри у него все восстало. Но дал слово – держи, и после недолгих колебаний – а вдруг Объект подбежал к регистрационной стойке только затем, чтобы спросить, где тут у них можно купить модный галстук, – Дирк направился к кассе, чтобы тоже купить билет.

Он находился под таким впечатлением от недавно свалившегося на него богатства, что купил себе билет в бизнес-класс. Его анонимный благодетель наверняка не был стеснен в средствах и поэтому не станет ставить ему в упрек небольшую расточительность. Ведь что, если Объект тоже летит бизнес-классом? Как тогда Дирк сможет следить за ним, если сам окажется где-то в самом хвосте? При желании Дирк мог бы найти доводы и в пользу первого класса, но вынужден был признать, что они вряд ли бы звучали убедительно.

Однако через полтора часа после взлета его начали одолевать сомнения. Как пассажир бизнес-класса он не имел права входить в салон первого класса в носу самолета, но зато мог свободно разгуливать по экономическому. Дирк несколько раз прошелся туда-сюда по проходу, исподтишка поглядывая на двери туалета, но Объект нигде не обнаружился. Он вернулся на свое место и задумался. Либо Объект летит первым классом, либо на борту самолета его попросту нет.

Первым классом? Нет, на вид никак не скажешь. Один билет стоит его квартплаты за несколько месяцев. Но кто знает. Вдруг парень приглянулся какому-нибудь голливудскому режиссеру, и тот за свой счет пригласил его на заключительную пробу. Нет, можно, конечно, на секунду сунуть нос в салон первого класса, чтобы окончательно убедиться, но как это сделать, не привлекая к себе внимания?

Может, после посадки? В аэропорту Дирк заметил, как Объект проследовал – по крайней мере так ему показалось – к паспортному контролю. Дирк выждал какое-то время, купил себе к дорогу газет и книг, после чего тоже направился к стойке и, пройдя через паспортный контроль, вышел в зал вылетов.

Его тогда не удивило, что он нигде не заметил Объект. Зал вылетов являл собой пестрый лабиринт магазинчиков, кафешек, бутиков, и поэтому Дирк решил, что не станет трепать себе нервы, заглядывая в каждый из них. В любом случае они оба – и Дирк, и Объект – неумолимо следовали в одном направлении. Ведь им лететь одним самолетом.

А если его здесь нет?

Дирк буквально окаменел в кресле. Как следует поразмыслив, он был вынужден признать, что в последний раз точно видел Объект, когда тот проходил паспортный контроль. А все остальное было основано на предположении, будто Объект намеревается делать то, что он намеревался делать по его, Дирка, мнению. И вот теперь до него дошло, что эти предположения, собственно говоря, не имели под собой основания. Откуда-то сверху, из небольшого сопла, ему на спину бежала струйка холодного воздуха.

Вчера Дирк, преследуя Объект, совершенно непрофессионально вскочил в автобус. Сегодня с бухты-барахты сел на самолет, летящий рейсом в Чикаго. Дирк приложил ко лбу руку и спросил себя, действительно ли он – только честно – хороший детектив.

После чего подозвал стюардессу и заказал стакан виски. И долго не решался выпить, словно это вредно для здоровья. Затем наклонился и достал из пластикового пакета газеты и книги. Что ему еще остается, как не попытаться убить время? Дирк вздохнул. И вынул из сумки нечто такое, чего сам вроде бы туда и не клал.

Это был доставленный курьером пакет, кстати, уже вскрытый. Дирк, нахмурясь, вытащил из него содержимое. Книга. Он с любопытством перевернул ее вверх заглавием: «Усовершенствованная техника наблюдения». И тогда Дирк узнал ее. Во вчерашней почте была рекламная листовка. Он тогда еще ее смял и швырнул на пол. Среди страниц книги оказалась точно такая же листовка, сложенная вдвое, аккуратно расправленная и разглаженная. Заподозрив неладное, Дирк медленно раскрыл ее. Поперек листка бумаги жирным фломастером – кстати, почерк тоже показался до боли знакомым – было нацарапано: «Счастливого путешествия».

В этот момент над ним склонилась стюардесса.

– Еше что-нибудь выпить, пожалуйста, – попросил Дирк.

Глава 8

Солнце стояло высоко над лежащим где-то вдали Тихим океаном. День был ясным, небо голубым и безоблачным, и воздух – если вам, конечно, нравится запах жженых ковров – чист и свеж. Лос-Анджелес. Город, в котором я никогда не бывал.

Откуда-то от Беверли-Хиллз по плавным изгибам, если не ошибаюсь, бульвара Сансет пронесся открытый голубой автомобиль, элегантных очертаний и ужасно дорогой. Любой, кто его увидел, наверняка сразу бы захотел себе точно такой же. Уж поверьте. Потому что он был создан специально для того, чтобы тот, кто его увидел, тотчас захотел бы себе точно такой же. А если бы этого не произошло и люди не проявили бы к автомобилю должного интереса, его создатели моментально бы его переделали, чтобы любой, кто его увидел… Мир сейчас полон подобных вещей, и неудивительно, что большинство из нас пребывает в состоянии хотения.

За рулем сидела женщина, и, поверьте мне на слово, она была хороша собой. У нее была короткая стрижка, и, пока она ехала, теплый ветер ерошил ее темные волосы. Я бы мог описать, во что она была одета, но я плохо разбираюсь в нарядах, и поэтому если я начну рассказывать, что на ней было что-то от Армани, а что-то от кого-то там еще, вы тотчас поймете, что я завираюсь. Ну а поскольку вы не поставили себе за труд прочесть мою писанину, то я должен относиться к вам с уважением, даже если время от времени и немного совру, но это скорее по-дружески, из самых добрых намерений.

Поэтому я ограничусь тем, что скажу следующее: одета она была так, что тот, кто смыслит в одежде в сто раз больше, чем я, оценил бы ее наряд по достоинству. В общем, с ног до головы она была в голубом. К небу тянулись на удивление высокие пальмы, а по безукоризненно подстриженным газонам сновали на удивление молчаливые мексиканцы.

Автомобиль пронесся мимо ворот въезда в район Бель-Эйр – за ними промелькнули аккуратные домики меж столь же аккуратно подстриженных кустов. Мне уже случалось видеть их по телевизору, и даже я, несмотря на весь мой застарелый сарказм и скепсис, почувствовал, что в принципе не отказался бы от одного из этих миленьких особнячков. К счастью, то, что говорят друг другу их обитатели, вызывает у меня истерический смех, и тогда я прыскаю чаем, и желание тотчас проходит.

Роскошный и желанный голубой открытый автомобиль катил дальше. Как я понимаю, на границе районов Бель-Эйр и Брентвуд имеется светофор, и как только автомобиль приблизился к нему, тот моментально зажегся красным. Машина замерла на месте. Женщина тряхнула головой и, глянув в зеркало, поправила солнечные очки. И в этот момент глаз ее уловил какое-то движение – из придорожных кустов неслышно возникла фигура человека с длинными волосами и начала подкрадываться к ее машине. Еще мгновение – и незнакомец уже склонился над женщиной, поднеся к ее лицу небольшой пистолет.

В оружии я разбираюсь еще хуже, чем в тряпках. В Лос-Анджелесе я бы чувствовал себя не в своей тарелке. Надо мной бы постоянно насмехались, причем не только из-за полного отсутствия вкуса в одежде, но по причине вопиющей неспособности отличить «магнум» тридцать восьмого калибра от «Вальтера» или, не дай Бог, от «дерринджера». Но мне точно известно, что пистолет тоже был голубым или по крайней мере иссиня-черным, и женщина, когда увидела, что ей прямо к левому глазу приставлено дуло, разумеется, до смерти перепугалась. Нападавший дал ей понять, что для нее настал идеальный момент освободить сиденье своего автомобиля, – нет-нет, ключ из зажигания вынимать не надо, и сумочку, которая лежит рядом с ней на сиденье, лучше оставить в машине. От мадам требуется лишь одно – как ни в чем не бывало красиво и спокойно подняться с сиденья и затем к чертовой матери убрать из машины свою задницу.

Женщина старалась не подавать виду и двигаться красиво и спокойно, но, к сожалению, ей сильно мешало то обстоятельство, что при этом она никак не могла унять дрожь – неудивительно, ведь дуло пистолета маячило всего в дюйме от ее лица, словно надоедливая муха. Правда, задницу из машины она все же убрала. И пока несчастная стояла и вся тряслась у обочины, грабитель вскочил в машину, с видом триумфатора нажал на газ и, на всей скорости взяв с места, покатил по бульвару Сансет. В следующую секунду он уже скрылся за поворотом.

Женщина растерянно озиралась по сторонам, все еще отказываясь поверить в реальность происшедшего. Привычный мир в мгновение ока перевернулся с ног на голову, отторгнув ее, и неожиданно для себя она оказалась в числе самой несчастной и отверженной категории граждан – пешеходов.

Женщина попыталась остановить две или три из проезжавших мимо машин, но те с вежливым равнодушием проехали мимо. Одна из них – открытый мустанг, в котором громко играло радио. Я бы с удовольствием добавил, что приемник был настроен на радиостанцию, крутившую старые хиты, и в тот момент оттуда доносились строки «Ну как ощущение? Ну как ощущение?». Но, наверно, тем самым я бы погрешил против истины. Даже в фантазии надо знать меру. В общем, приемник был настроен на радиостанцию, крутившую старые хиты, и в тот момент там звучала песня «Воскресная девушка» в исполнении «Блонди», что, в принципе, было не совсем уместно, потому что в тот день был четверг. Что ей оставалось делать?

Еще одно замечательно провернутое преступление. Еще один замечательный день в Городе Ангелов. И всего одна малюсенькая неправда.

Прошу меня извинить.

Глава 9

Если и есть в Англии более уродливая постройка, нежели Рантинг-Манор, значит, я ее еще не видел. Наверняка она запрятана куда-нибудь с глаз подальше – в отличие от Рантинг-Манора, который сидит себе посреди ста акров поросших лесом холмов. В прошлом поместье, занимавшее куда больше этих несчастных ста акров, являло собой гордость Оксфордшира, но несколько поколений сифилитических идиотов в их полной беспомощности довели его до нынешнего плачевного состояния: запущенный лес, поля и лужайки, перемежающиеся с результатами многочисленных попыток собрать средства на его содержание – вернее, результатами тех идей, что время от времени приходили в ту или иную умную голову. Здесь имелись и брошенные в полном забвении ярмарочные карусели, и некогда неплохой зоопарк, и – уже из более современной оперы – центр развития высоких технологий.

Единственной обитательницей последнего на сей момент была с горем пополам удерживающаяся на плаву компания по производству компьютерных игр, брошенная на произвол судьбы своими американскими партнерами и, по имеющимся сведениям, единственная во всем мире из производителей компьютерных игр, что умудрялась работать себе в убыток. А еще на территории Рантинг-Манора имелось даже месторождение нефти, с запасом черного золота никак не меньше миллиарда баррелей – кстати, можно было спокойно заключать пари, что через пару лет и оно начнет приносить убытки, так что для спасения любимого поместья его владельцам придется продавать семейные драгоценности.

От семейного серебра уже давно остались одни воспоминания, как, впрочем, и от самого семейства. Болезни, пьянство, наркотики, распутство и неисправные транспортные средства поодиночке и словно сговорившись сильно проредили ряды обитателей Рантинг-Манора, отчего число последних стремительно приблизилось к нулю.

Не хотите ли немного истории? Ну, самую малость? Само поместье ведет свою родословную с тринадцатого века, по крайней мере отдельные его части. Эти отдельные части представляют собой остатки монастыря, в котором на протяжении двух столетий усердно скрипели перьями представители ордена каллиграфов и педерастов. Но позднее на их владения наложил свою лапу Генрих Восьмой, передав то, что осталось от монастыря, одному придворному проходимцу по имени Джон Рантинг в качестве вознаграждения за грязные дела и верную службу.

Рантинг сровнял монастырь с землей и перестроил себе в удовольствие. Смею предположить, что новый дом действительно радовал глаз, – если судить по тому, к чему питали слабость архитекторы эпохи Тюдоров: здесь и мощные потолочные балки, и лепнина, и свинцовые стрельчатые окна – то есть все то, что сегодня так высоко ценим мы и что, к великому прискорбию, не слишком-то ценили потомки Джона Рантинга. И среди них в особенности викторианский магнат резиновой промышленности сэр Перси Рантинг. В 1860 году он почти все отправил на слом, а на месте старого особняка выстроил охотничий домик.

Эти викторианские «охотничьи домики» строились исключительно потому, что в то время считалось неприличным, когда богатые до противности торговцы той эпохи на людях щеголяли размерами своих пенисов. Именно по этой причине обширные пространства чистой и невинной сельской местности становились жертвами их непомерных эрекций. Внушительных размеров, рыжеватые и напыщенные, эти строения бывали украшены просторными залами для балов, огромными, величественными лестницами, бессчетным количеством башенок и зубчатых гребешков, которые сейчас можно встретить на презервативах.

С точки зрения эстетики девятнадцатый век стал просто чудовищным для Рантинг-Манора, но не успел он закончиться, как тут как тут возник двадцатый, со всеми его заумными архитектурными теориями и двойным остеклением. Главными приобретениями этого периода в тридцатые годы стали огромная бильярдная (к таким еще питали немалую слабость нацисты) и в шестидесятые – крытый бассейн, выложенный желто-фиолетовой плиткой, которую со временем украсили разноцветные комки плесени.

А вместе все это разностилье связывает общее ощущение сырости и упадка, а также неотвязная мысль о том, что найдись смельчак, который поднесет к этому дряхлому монстру спичку, пожарной команде будет делать уже нечего. Что еще? Ах да, чуть не забыл: здесь, конечно, водятся привидения.

Но довольно о полуразвалившемся здании.

Около половины одиннадцатого вечера, то есть примерно в то самое время, когда на бульваре Сансет был украден голубой автомобиль, в ограде, скрипнув, открылась небольшая калитка. Главные ворота обычно надежно запирались на ночь, но калитки, как правило, оставались незапертыми. Чтобы отпугнуть потенциальных грабителей, было достаточно того, что место пользовалось дурной репутацией. Полувыцветшая табличка на главных воротах предупреждала: «Осторожно, злая собака». Под ней чьей-то рукой было накарябано: «Почему только собака?»

В боковую калитку проскользнули две фигуры – огромного пса и невысокого мужчины. И тот, и другой заметно прихрамывали. С единственной разницей, что собака хромала на левую переднюю лапу, а мужчина на правую ногу, или, если уж быть до конца точным, не на нее, потому что правой ноги у него не было вообще. Вернее, ниже колена. Дальше у него была деревяшка, причем как минимум на дюйм длиннее его левой ноги, отчего ходить ему было не просто трудно, а чертовски мучительно.

Ночь выдалась какая-то тусклая. Луна взошла, или по крайней мере половинка луны, но даже большая часть этой половины была скрыта за облаками. Две неясные фигуры продолжали ковылять по дорожке, издалека напоминая ребенка, который тащит за собой игрушку на колесиках, только вот у игрушки явно не хватает пары колес. Так они и брели по направлению к дому. Дорожка была извилистой, она то и дело огибала вышеупомянутые неудачные и неудавшиеся начинания по спасению усадьбы.

Пес то и дело скулил и ворчал, пока хозяин наконец не склонился к нему и не отцепил поводок. Почувствовав свободу, пес испустил радостный лай и бросился на пару шагов вперед, но затем вновь перешел на ковыляющую походку, примерно такую же, что и у хозяина, только тот теперь ковылял не рядом с ним, а чуть позади. Время от времени пес останавливался, кидая на хозяина вопросительный взгляд, словно желая убедиться, что тот никуда не пропал, что все идет так, как надо, и что ничто не выскочит из кустов, чтобы наброситься на них и покусать.

Так они и шли, не спеша следуя изгибам дорожки – мужчина, втянув голову в воротник длинного темного плаща, хотя вечер был довольно-таки теплый, и хромой пес.

Через несколько минут они миновали вход в зоопарк, содержать который было сущим разорением для обедневшего поместья. Животных в нем почти не осталось: пара коз, цыпленок и капибара, самый крупный представитель семейства грызунов. А еще в этот момент в зоопарке гостил один постоялец, которого поместили сюда, пока его постоянное место жительства в Чэтсфилдском зоопарке закрылось на ремонт. Десмонд – а постояльца этого звали Десмонд – прибыл сюда всего пару недель назад, однако его прибытие вызвало переполох в соседней деревушке Литтл-Рэнтинг. Впрочем, ничего удивительного.

Итак, человек и пес миновали вход в зоопарк. Пройдя мимо, они чуть приостановились, затем обернулись, затем вернулись к воротам и присмотрелись внимательнее. Низкие деревянные ворота, которые в это время суток по идее должны были быть крепко заперты, стояли нараспашку. Пес заскулил и принялся рыть землю, которая и без того казалась какой-то подозрительно рыхлой. Мужчина подковылял к воротам и принялся всматриваться в темноту.

Невысокие строения стояли погруженными в кромешную тьму. Огонек светился лишь в сторожке Роя Харрисона, смотрителя, прибывшего сюда из Чэтсфилдского зоопарка вместе со своим подопечным. Ни единого звука. Ничего подозрительного. Но почему тогда открыты ворота? Может, ничего особенного в этом нет. Кстати, о чем бы вы ни спросили мужчину, он бы наверняка вам ответил, что в том или ином нет ничего особенного. Тем не менее он негромко подозвал к себе пса, и оба проковыляли в ворота, после чего мужчина закрыл их за собой. Медленно, едва ли не на ощупь, они двинулись по гравийной дорожке к единственному источнику света – временному пристанищу Роя Харрисона.

Оттуда не доносилось ни звука.

Мужчина громко постучал в дверь и прислушался. Никакого ответа. Он постучал еще раз. И вновь ничего. Толкнул дверь. Та оказалась не заперта, хотя, с другой стороны, какой смысл ее запирать? Мужчина шагнул в темноватый крошечный коридорчик и поморщился—в нос ему ударил странный запах. Нет ничего удивительного в том, если в домике смотрителей зоопарка стоит ядреный животный дух. Но в сторожке стоял совсем иной запах – какой-то приторно-сладковатый и липкий. Хм-м.

Пес негромко тявкнул.

Справа в коридоре виднелась дверь – сквозь нее пробивались и свет, и странный запах. Но было тихо. Мужчина осторожно приоткрыл дверь.

С первого взгляда ему показалось, будто фигура, навалившаяся на кухонный стол, принадлежит покойнику, но в следующее мгновение тишину нарушил громоподобный храп.

Пес вновь заскулил и принялся нервно принюхиваться. Он вообще вел себя чересчур нервно для своих размеров и то и^дело заглядывал хозяину в глаза, словно ожидая от него похвалы или поддержки. Надо сказать, что это вообще был довольно странный пес, неизвестно какой породы, вернее, пород. Крупный и черный, но шерсть росла на нем какими-то клоками, тело тощее и неуклюжее, а повадки какие-то пугливые, граничащие с полной неврастенией. Стоило псу на мгновение остановиться, как ему требовались неимоверные усилия, чтобы продолжить начатое, словно он забывал, где всего секунду назад стояли его четыре лапы. Глядя на пса, можно было заподозрить, что с ним или произошло нечто ужасное, или вот-вот должно произойти.

Смотритель зоопарка продолжал задавать храповицкого. По соседству с ним расположилась целая батарея смятых пивных банок, початая бутылка виски и пара стаканов. В пепельнице виднелись бычки от трех самокруток с марихуаной, а вокруг валялись рваная коробка из-под сигарет, упаковки папиросной бумаги и клочок скрученной серебристой фольги. Источник запаха. Рой наверняка проводил вечер в чьей-то компании, и этот кто-то явно уже слинял.

Мужчина слегка потеребил смотрителя за плечо, пробуя его разбудить, но безрезультатно. Он попытался еще раз, но в этот момент смотритель соскользнул со стола и бесчувственной грудой рухнул на пол. Пес до того перепугался, что со страху хотел найти спасение за диваном. К сожалению, размерами пес был куда больше дивана, да и потяжелей, поэтому, как только он на него запрыгнул, диван закачался и рухнул на него сверху. Пес вновь испуганно тявкнул, поскреб когтями линолеум, после чего повторил попытку, только на сей раз в качестве укрытия выбрал кофейный столик – и, разумеется, сломал. Поскольку прятаться было больше негде, он просто забился в угол, дрожа от страха всем телом.

Хозяин же его, удовлетворившись тем, что смотритель находится всего лишь во временном отрубе, вызванном дисбалансом химических реакций в его организме, и жизни его ничто не угрожает, ласковыми словами выманил пса из угла и вышел вон. Вместе они последовали по извилистой гравийной дорожке к воротам, оттуда вышли на подъездную дорогу и направили стопы туда, куда направляли их до этого происшествия, – к главному зданию. На дороге виднелись чьи-то следы.

Сначала Десмонд не мог сообразить, что происходит. В одно мгновение привычные запахи куда-то исчезли, а на их место пришли какие-то странные и непонятные, и от них кружилась голова. Вокруг то и дело вспыхивали какие-то огни, но, в принципе, он был не против. Они его не слишком донимали. Однако кое-что было необычным. Он бы наверняка решил, что у него галлюцинация – вот только беда: слово это было ему неизвестно, вернее, слова вообще. Он даже не ведал, что его зовут Десмонд, но опять-таки, стоило ли из-за этого переживать? Ведь что такое, в сущности, имя? Набор звуков. В нем нет ничего такого, что било бы в нос и от чего кружилась бы голова. Звук в отличие от запаха не ударял в голову, не отзывался там пьянящим головокружением. Запах был единственно реальной вещью в этом мире, ему можно было доверять.

По крайней мере так было до сих пор. Сейчас же ему казалось, будто весь мир опрокинулся вверх тормашками, и Десмонд никак не мог отделаться от неприятного ощущения, что с ним происходит совсем не то, чему полагается быть.

Десмонд глубоко вздохнул и постарался удержаться на массивных ногах. Со вздохом он втянул в чувствительные свои носовые ходы миллиарды мельчайших ароматных молекул. Нет-нет, на самом деле не таких уж и ароматных. Здешние запахи были какими-то мелкими – невыразительными, избитыми, горьковатыми, словно неподалеку что-то жгли. Они не шли ни в какое сравнение с сочными, насыщенными ароматами травы и вчерашних испражнений, ароматами, что неотвязно следовали за ним в его воображении, но по крайней мере эти куцые местные запахи немного отрезвят его и вернут телу устойчивость.

Увы, ожидания его не оправдались.

Бррр! Такое ощущение, будто в голове у него одновременно сосуществуют два совершенно не похожих друг на дружку мира. Бррр! Что это за напасть? И куда подевалась линия горизонта?

Вот в чем загвоздка. Вот почему ему кажется, что мир ходит вокруг него ходуном. Там, где обычно располагалась линия горизонта, теперь ничего не было. Зато мир расширился. Да еще как! Он словно расплывался, становясь все шире и шире и теряясь где-то вдали…

Десмонд почувствовал, как где-то в глубинах его брюха шевельнулся страх. На него тотчас нахлынуло желание броситься на что-нибудь и пронзить рогом, но разве пронзишь пугающую неопределенность? Десмонд почувствовал, что споткнулся.

Он вновь сделал глубокий вдох. И заморгал.

Бррр! Та, новая часть мира куда-то исчезла. И где она? Куда подевалась? Ага, вот она, мутным пятном растекается перед глазами. Зато вновь закружилась голова, того гляди, упадешь, но на сей раз Десмонд сумел-таки побороть головокружение и удержался на ногах. И опять эти дурацкие огни. С чего они размелькались? Эта новая часть мира – интересно, что это такое? Десмонд в нерешительности всматривался в нее, пытаясь изучить своим «внутренним» обонянием. И снова огни. Ну сколько можно мельтешить у него перед носом?

Десмонд закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на запахе, но как только сосредоточился, новый мир исчез, словно растворился! В который раз! Десмонд задался про себя вопросом, а нет ли связи между этими двумя вещами, но, увы, логика была не самым сильным его местом. И Десмонд мысленно махнул на это дело рукой. Однако стоило ему вновь открыть свои утопленные в кожных складках глазки, как неземной мир опять стал разворачиваться перед ним во всей своей красе. И Десмонд вновь вперил в него взгляд.

Это был еще более необъятный мир, чем тот, к которому он привык, мир холмов и тропинок. Тропинки раздваивались, расходились в разные стороны, устремлялись куда-то в долины, а холмы превращались в горные кряжи. Вдали высился огромный горный хребет, где в глубоких ущельях, подрагивая, клубился туман. Сердце Десмонда наполнилось предчувствием. Логика была не самым сильным его местом, но, с другой стороны, что тогда сказать об альпинистских способностях?

Самая плоская и широкая тропа лежала прямо перед ним, но стоило Десмонду обратить на нее внимание, как тотчас явственно проступили и иные вещи, причем малоприятные.

На тропинке лежало что-то противное. Что-то большое и противное. Что-то еще более крупное и более противное, подумал Десмонд, чем он сам. Он в который раз растерянно заморгал, и мир, к его вящему удивлению, снова исчез. Когда же спустя пару секунд он снова сложился в его мозгу в целостную картинку, чувство надвигающейся катастрофы только усилилось.

Неужели гром?

Обычно Десмонд ничего не имел против грома, он почти не замечал молний, но этот раскат пришелся ему не по нутру. Нет, это не тот гром, когда тяжелый воздух неожиданно начинает плясать в преддверии грозы, это просто какой-то неприятный треск, словно где-то взорвалась пустота. Десмонда обуял страх. Его массивная туша вся затряслась, и в следующее мгновение он пустился в паническое бегство.

Новый мир внезапно треснул, рассыпался мелкими осколками и пропал. Десмонд летел на всех парах, как большегрузный тягач. Он пронесся сквозь скопление мельтешащих огней, отчего неизвестное нечто вокруг него наполнилось каким-то звоном и звяканьем. Это нечто начало громко крошиться и поблескивать, но Десмонд, не обращая внимания, пронесся сквозь него, не сбавляя скорости. Затем он, словно локомотив из туннеля, выскочил с другой стороны, разнеся вдребезги хлипкую дверь, а может, и стену – впрочем, какая разница? Он выбежал на ночной воздух, словно молотом, гулко стуча по земле массивными ногами.

Все вокруг в страхе разлеталось при его приближении. Послышались чьи-то крики. Где-то вдали возник переполох, словно кто-то в ужасе выл и звал на помощь, но Десмонду было все равно. Ему хотелось одного – поглубже вдохнуть ночного воздуха. Даже этот затхлый ночной воздух лучше, чем ничего. Он был прохладен и, пока Десмонд бежал, приятно обдувал ему бока.

Теперь Десмонд ощущал под ногами асфальт, затем, всего на мгновение, шея его коснулась останков ограды, после чего он, громко топая, уже бежал не то по сухой и колючей траве, не то по низкорослому кустарнику.

Вскоре Десмонд был уже недалеко от вершины пологого холма. Настоящий земной ходм, а не какое-то там наваждение горячечного сознания на пороге смерти. Самый обыкновенный холм, в окружении других ему подобных, только пониже. Небо было ясным, хотя и подернуто легкой дымкой. Но Десмонд не собирался разглядывать звезды. Разве звезду понюхаешь? А сегодня и рассмотреть их толком и то нельзя. Да ну их, зато как это здорово – на хорошей скорости сбежать вниз с холма как следует размять отвыкшие от физической нагрузки мышцы!

Поберегись! Прочь с дороги! Вперед! Бэмс! Тресь! Хрясь! Кажется, вокруг Десмонда снова возникли обломки ограды, причем еще в большем количестве, и неожиданно ему пришлось сбавить скорость, потому что он в чем-то запутался. Десмонд тяжело запахал носом вперед. Внезапно он оказался со всех сторон окружен какими-то визжащими существами, но останавливаться не стал, а устремился всей тушей дальше. Воздух наполнился истошными воплями и хрустом. Вокруг плясали какие-то непонятные запахи – пахло обугленным мясом, носились пьяняще-дурманящие ароматы, противно било в нос сладковатым мускусом. Все это сбивало с толку, и Десмонд попробовал разобраться в непонятной мешанине при помощи зрения. Правда, он не очень-то привык полагаться на зрение, поскольку оно ему мало что говорило. Так что он сумел разобрать лишь то, что вокруг него все мельтешило, дергалось и бегало взад-вперед.