Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 76 страниц)

Выслушав скорее не рапорт – испуганное лопотание сержанта из Батальона аэродромного обслуживания (БАО), он окинул его с ног до головы внимательным взором, особенно задержав взгляд на давно не чищенных сапогах и висевшем чуть ли не до промежности ремне.

Затем заглядывая через плечо в дверной проём, спросил:

‑ Где ваш дежурный?

Не дождавшись ответа, генерал отодвинул дневального в сторону и вошёл в здание КПП…

Через минуту он вышел оттуда и обратившись к группе выпрыгнувших из «Полуторки» военных милиционеров, сказал:

‑ Это как раз по вашей части, товарищи.

В отличии он других военнослужащих, бойцы подначальной Льву Мехлису «Военной милиции ВС СССР» носили  белую каску с надписью «ВМ», белый ремень с портупеей и кобурой пистолета, наручники и резиновую дубинку. В народе их быстро нарекли «жандармами» и боялись пуще огня. Такие уже патрулировали улицы столичного Киева ‑ вылавливая военнослужащих находящихся в самоволке, в состоянии опьянения, или просто с нарушением формы одежды.

Но в Василькове «жандармы» были ещё в диковинку.

Командир взвода тут же дал соответствующую команду и четверо его бойцов – здоровенные мужики лет по тридцать, ворвавшись на КПП, через минуту выволокли оттуда трёх брыкающихся, упирающихся и что‑то несвязное мычавших полуодетых людей.

Не сумев скрыть лёгкую усмешку, Начальник ВВС КОВО обратился к вышедшему из «Эмки» человеку со знаками различия подполковника авиации:

‑ Ну и как Вам первое впечатление от своих подчинённых, товарищ командир 43‑го авиаполка?

Посмотрев с брезгливостью на копошающе‑мычащие тела на земле, подполковник ответил:

‑ Признаюсь, что не из самых приятных.

‑ Ваше решение?

Тот, не раздумывая:

‑ Дежурного ‑ под военный суд, дневальных – сорок пять суток гарнизонной гауптвахты.

Кивнув, генерал дал «добро»:

‑ Оформляйте.

Примерно такая же «сценка» произошла и в штабе 43‑го авиаполка… Правда прежнее его начальство «оформляла» не военная полиция, а прибывшая на собственной «Эмке» военная прокуратура округа. Проверкой было выявлено много чего «интересного», перед чем история с «парашютами» просто отдыхает. Например, списочный состав самолётов и наземной техники полка ‑ не совпадал с наличным и, причём ‑ на весьма значительные величины.

Ни Дмитрий Панов, ни другие лётчики из «группы поддержки» не смогли уехать в тот день в окружной отдел кадров, как планировали. А увидев ближе к обеду руководство полка в наручниках, вообще потеряли мотивацию для этого «демарша»:

‑ Братцы… А ведь кажись власть меняется!

Забегая немного вперёд…

Бывший в тот злосчастное утро дежурным по КПП прапорщик получил год дисциплинарного батальона, что уголовным наказанием не является.

Примерно через месяц состоялся показательный суд, на который Дмитрия Панова и ещё несколько человек из личного состава полка вызвали как свидетелей…

Ну и видимо так сказать – в качестве назидания.

За халатность, злоупотребления служебным положением и прочим деяниям ‑ приведшим к утрате боеспособности, бывший командир 43‑го ИАП получил пятнадцать лет лишения свободы. Бывшие комиссар полка, начальник штаба, зам по тылу и зампотех – «отделались» сроками от шести до восьми лет.

Правда, как участнику Гражданской войны, Шербакову чуть позже вышла амнистия. Но из Вооружённых сил он был уволен с лишением воинского звания, наград и выслуги лет.

После того как прежнее начальство уехало на чёрных «воронках» в Киев, Начальник ВВС округа собрал личный состав на плацу перед штабом полка и представил им новое.

В соответствием с приказом Главнокомандующего Военно‑воздушными силами СССР маршала авиации Берии Л.П., вводится должность «заместитель авиаполка по боевой части». Тем же приказом одновременно вводится чёткая зона ответственности для каждой должности, про которую вкратце можно рассказать так:

Командир отвечает за всё, что происходит на земле.

Заместитель по боевой части – за всё, что происходит в воздухе.

Начальник штаба – за всю «канцелярию» и «бухгалтерию».

Заместитель по материально‑технической части – за состояние техники.

Заместитель по политической части (комиссар) – за моральный климат в коллективе.

Командиром 43‑го авиаполка стал подполковник Емельянов Владимир Васильевич¹⁵⁷, прежде бывший командиром пограничной эскадрильи войск НКВД в Алма‑Ате.

Заместитель по боевой части – прибывший из Ленинградского военного округа майор Сюсюкалов Никита Тимофеевич¹⁵⁸, участник войны в Испании и Финляндии, Герой Советского Союза. В пьянстве замечен не был, хотя по понедельникам с утра пил холодную воду.

Начальником штаба – призванный на годичные сборы капитан запаса Рапопорт Борис Израилевич, до того возглавлявший плановый отдел в одном из киевских районных исполкомов. Пунктуальный, аккуратный, культурный и очень вежливый человек.

Зампотехом полка стал военинженер 3‑го ранга Ромашов Василий Иванович – бывший лётчик, на год раньше Дмитрия закончивший «Качу», дослужившийся до комэска… Но после аварии списанный из лётного состава и после окончания ВУЗа, работающий в Военной приёмке на одном из авиационных заводов. Мужик грамотный, дотошный, въедливый и даже вредный, любимой поговоркой которого (особенно в присутствии начштаба полка) была:

‑ Почему думаете, у нас в Ярославле евреев почти нет? Да мы в сто раз хуже любого еврея!

К своему удивлению, Дмитрий Панов стал комиссаром 43‑го истребительного авиационного полка, с присвоением ему следующего звания ‑ старший политрук и одинокой «шпалы» на петлицы. Впрочем, если подумать ничего удивительного: больше кандидатур на эту должность на месте не оказалось.

Уезжая, Начальник ВВС округа Михеев выступил перед личным составом и в своей речи, в частности поставил задачу:

‑ Полтора месяца даю вам сроку на то, чтобы научиться летать и воевать авиаполком. Если не справитесь, то 43‑й ИАП будет расформирован, руководство – понижено в звании и должности. А личный состав – уволен из рядов ВВС, или переведён в другие округа. Например – под Читу, где тоже нужны лётчики.

***

И началась новая жизнь 43‑го истребительного авиаполка!

Да такая «весёлая», что встречаясь с коллегами где‑нибудь в киевской пивнушке, лётчики на вопрос «как жизнь?», обычно отвечали:

‑ Наша жизнь стала – только держись!

Впрочем с новыми порядками, у тех жизнь ‑ тоже не сахар, далеко не он…

Взвод военной милиции остался на авиабазе надолго, словами соответствующего приказа по авиаполку:

«Для поддержания внутреннего порядка и воинской дисциплины в части».

При ближайшем рассмотрении это оказались сверхсрочники (контрактники) из Конвойных войск Наркомата внутренних дел, которые раньше сопровождали эшелоны с заключёнными в места отбывания срока наказания.

Они заняли отдельный многоквартирный дом, держались особняком ‑ с гордостью окающим говорком говоря при каждом подходящем случае:

«Мы – вологодский конвой! Мы шутить не любим».

Теперь по аэродрому и военному городку при нём, и шагу невозможно было ступить с нарушением формы одежды. Самоё лёгкое наказание для задержанных нарушителей – два часа строевой подготовки на плацу, причём – невзирая на лица…

Как‑то раз «залетел» даже единственный в части Герой Советского Союза!

Если до военнослужащего не доходило с первого раза, следовала суточная «экскурсия» в Киевскую гарнизонную гауптвахту, после которой нарушитель раз и навсегда начинал понимать что такое «служба» и, как её надо нести.

Буквально через месяц личный состав было не узнать, даже внешне. Вместо прежней неряшливой внешности и расхлябанной «лётной» походочки, лётчики и воентехники приобрели радующий глаз бравый вид и даже отчасти строевую выправку. Они приобрели полезную для каждого военнослужащего привычку приветствовать друг друга при каждой встрече, к начальству подходили чётким строевым шагом…

В сортир – только короткими перебежками.

Увидеть пьяного в расположении авиаполка стало так же невозможно, как плачущего большевика из стихотворения Маяковского. Перед каждым вылетом пилотов строго проверяли и при малейшем запахе или хотя бы подозрением на него, отстраняли с предупреждением:

‑ В следующий раз поедешь на «губу»!

На вопрос заданный как‑то раз новому руководству полка:

‑ Что ж, нам теперь – вообще пить нельзя?!

Подполковник Емельянов обычно отвечал:

‑ А Вы, товарищ лётчик, для чего в авиацию шли? Чтоб пить или летать? …Вот и летайте!

Конечно бравые пилоты «употреблять» не перестали, просто научись делать это в меру или просто не попадаться. Ну а не способные «учиться» ‑ вылетели из авиации…

Так сказать – «естественный отбор по Дарвину».

Не всем такие порядки нравились и, вскоре последовала новая волна подачи заявлений на увольнении из авиации или вообще из Вооружённых сил СССР. Таким, если пятилетний срок выслуги подошёл, не препятствовали: шёл процесс сокращения ВВС и полк тут же восстанавливал штатную численность за счёт расформированных авиачастей Киевского особого военного округа, в основном дислоцированных на вновь присоединённых западных территориях.

Других же, как например, почти весь лётный состав бывшей «Штрафной эскадрильи» ‑ просто уволили из рядов ВС СССР, или если не отслужили положенные пять лет ‑ перевели «в пехоту». Причём без указания причины, лишь с устной формулировкой:

‑ Мы – ВВС, а ВВС – элита Вооружённых сил СССР! Нам дерьма не надо, так что катитесь по добру поздорову!

Большинство же лётчиков вполне адаптировалось к строгой армейской дисциплине, тем более что просто так к ним никогда не придирались…

Только по делу.

***

Нет худа без добра и вскоре позитивные перемены в жизни личного состава 43‑го авиаполка ‑ затмили негатив так, как взошедшее яркое Солнце затмевает на небосклоне бледную Луну и звёзды.

Жизнь на авиабазе в Василькове буквально закипела!

Первым делом руками завсегдатаев Киевской гарнизонной гауптвахты был до блеска почищен каждый общественный нужник на аэродроме и в городке при нём, в который теперь можно было заходить не в галошах – а чуть ли не в домашних тапочках.

Привели в божеский вид грунтовое шоссе ведущее к авиабазе, улицы жилого городка при ней, а плац перед штабом полка даже заасфальтировали…

Не виданное до сей поры дело!

Меньше чем за месяц был ликвидирован длящийся уже шесть лет «долгострой»: наконец‑то достроили бетонную взлетно‑посадочную полосу ‑ 1100 на 100 метров, которой хватило бы для базирования на авиабазе даже двухмоторных самолётов.

Причём достраивали её бойцы Дисциплинарного батальона Киевского особого военного округа, среди которых Дмитрий узнал своего «китайского» знакомого Елисеева из группы советских военных советников при правительстве Чан Кайши. Это тот пьянчуга, всем и каждому из авиационной группы запомнившийся словами «Есть что выпить?» ‑ вместо просто «Здравствуйте!». К концу заграничной командировки он вообзе допился до белой горячки и было дело гонялся с пистолетом, не только за нашими летчиками ‑ но и за китайско‑подданными проститутками из «заведения» Министра авиации Китая мадам Чан Кайши, чем чуть было не вызвал международный дипломатический скандал¹⁵⁹.

Сейчас этот несостоявшийся летчик‑истребитель, каждый вылет которого проходил на грани катастрофы ‑ старательно месил бетон лопатой, не хуже ломовой лошади бегал с тачкой и при каждом появлении начальства вытягивался «во фрунт»…

Совершенно другой человек стал!

Другие лётчики тоже бывало узнали своих «знакомых» с определённой «репутацией» и общим мнением было:

‑ Давно уже было пора за них взяться!

Руками тех же дисбатовцев, техникой стройбата и инженерного батальона, были построены хорошо защищённые капониры для техники и укрытия для личного состава. В жилом городке – бомбоубежище для семей.

На аэродроме наконец‑то появилось своё ПВО – батарея 76‑мм зенитных пушек и моторизованная зенитно‑пулемётная рота с счетверёнными «Максимами» в кузовах «полуторок». А вокруг Васильково построили два ложных аэродрома: с картонно‑деревянными макетами, а то и с просто нарисованными на земле самолётами…

Если с большой высоты – то и не отличишь от настоящих!

За счёт расформированных авиачастей КОВО, 43‑й авиаполк стал полностью укомплектован автостартёрами, автоцистернами, авторемлетучками и, прочей вспомогательной техникой и оборудованием. Вплоть до последней мелочи, вроде маскировочных сетей которых стало даже с избытком – полтора комплекта. Запчастей, тоже стало хоть завались. А бензина и выделяемых на стрельбы патронов стало столько, что учебные вылеты со стрельбами стали происходить почти каждый день, а то и несколько раз в день.

Из Ленинграда прибыла группа инженеров с одного из заводов Наркомата радиопромышленности СССР и мобилизованных студентов‑старшекурсников одного из ленинградских радиотехнических ВУЗов. «Поколдовав» с неделю, они всё же смогли доукомплектовать, отремонтировать и настроить самолётные радиостанции и теперь в воздухе лётчик мог услышать не один лишь сплошной треск – но и, голос товарища и подбадривающий мат командира.

До идеала ещё далеко, конечно…

Но это уже «кое‑что» ‑ вместо просто «ничего»!

В течении месяца 43‑й истребительный авиаполк полностью перевооружили новейшими бипланами И‑153 с 1000‑сильными моторами М‑62, четырьмя пулемётами ШКАС, с узлами подвески 25‑килограммовых бомб и шестью направляющими для «эрэсов». Летать на «Чайке» было проще чем на излишне норовистом «Ишаке», этот биплан допускал даже горизонтальный полёт с брошенной ручкой управления…

Аварийность тут же упала даже у посредственных лётчиков и новичков и гарнизонное кладбище остановилось в своём развитии.

После перевооружения 43‑й ИАП стал «истребительно‑штурмовым» ‑ ИШАП, как и вся 36‑я авиадивизия (ИШАД) впрочем ‑ куда кроме них входил базирующийся на аэродроме в Гоголеве 2‑й авиаполк и 23‑й, переброшенный из‑под Львова.

Все истребители И‑16 «Тип 10» и прочие старые модели «Ишака», изъяли из строевых авиачастей и отправили куда‑то на восток. По слухам – на завод‑изготовитель в Горький, где вместо 750‑сильных М‑25 на них установят такой же мотор как на «Чайке» и две авиационные пушки.

***

В истребительные и истребительно‑штурмовые полки ВВС ВС СССР в конце июля поступил «Боевой устав‑40», в коем основой тактики был провозглашён принцип концентрации сил на важнейшем направлении. Видимо в соответствии с ним, вся боевая авиация Киевского особого военного округа была объединена в 3‑ю авиаполевую армию, Командующим которой был назначен уже генерал‑лейтенант(!) Михеев Анатолий Николаевич. По слухам она состояла из двух авиационных корпусов – истребительно‑штурмового и бомбардировочного и, одной отдельной истребительной авиадивизии и насчитывала порядка тысячи самолётов различных типов.

В соответствии с тем же «Боевым уставом‑40», основой тактического построения истребительно‑штурмовой авиации стала «пара» ‑ два самолёта: ведущий и ведомый ‑ летящие на расстоянии около двухсот метров друг от друга, с некоторым отставанием второго самолёта. Ведущему было дано право самому выбирать себе ведомого, а последний имел право отказаться. Прежде чем вылететь на первое боевое задание, вновь сформированная «пара» должна была пройти слётывание (не менее трёх часов) в составе учебной эскадрильи полка. Причём если один из «пары» по какой‑то причине не может отправиться на боевое задание (неисправность самолёта, например), то его напарник тоже должен будет остаться на земле.

Две пары составляют собой «звено», которые в полёте напоминают четыре пальца вытянутой вперёд руки. Если звено летит против Солнца, то для второй пары «Боевым уставом‑41» рекомендовалось превышение по высоте, что повышало шансы  своевременного обнаружения противника.

Боевой строй эскадрильи – «этажерка»: три звена летящих с превышением и расстоянием друг от друга, примерно в шестистах метров. Для одновременного резкого поворота звена или даже всей эскадрильи, был принять так называемый «перекрестный разворот»: по команде комэска, ведущий крайней пары крайнего звена разворачивал самолёт в нужном направлении – таким образом пролетая над другими самолетами…

За ним в аналогичном порядке следовали остальные.

Этот приём давал возможность быстро сменить направление движения, без потери порядка строя и следовательно ‑ управляемости группы истребителей входящей в эскадрилью.

Пройдя очередную реорганизацию, 43‑й авиаполк в начале августа имел в своём составе:

Штабное звено: четыре самолёта.

Разведывательное звено, в которое направляли самых умелых и агрессивных лётчиков – четыре самолёта.

Три строевые эскадрильи (три звена по две пары) – тридцать шесть «Чаек».

Учебная эскадрилья непостоянного состава.

Как комиссар части, старший политрук Дмитрий Панов состоял в штабном звене. Из трёх вернувшихся из Китая в 43‑й авиаполк лётчиков, к себе в ведомые он взял Мишу Бубнова. Заместителю по боевой части майору Сюсюкалову он рекомендовал Василия Ремнёва, который кроме всего прочего был его тайным осведомителем.

Ну а старшего лейтенанта Константина Берая с подачи Дмитрия, назначили командиром разведывательного звена.

По новому Уставу никакого «мотыляния» (патрулирования) с целью прикрытия не допускалось. Как и не предусматривалось сопровождение бомбардировщиков. Только наступательная, предельно агрессивная тактика:

Найти и уничтожить врага, где бы он не находился – на земле, на воде или в воздухе.

О цели должны сообщить из штаба 3‑й авиаполевой армии, в которой имелся (должен был иметься) полк двухмоторных разведчиков. После этого следовал вылет на доразведку полкового разведывательного звена, самолёты которого имели подвесные баки… Затем – вылет целого авиаполка, во главе со штабным звеном.

В зависимости от характера цели, предбоевое построение полка и тактика боя могла быть разной. Например при атаке наземной цели 1‑я эскадрилья имея под крыльями РСы, подходила к месту на бреющем и атаковала средства ПВО противника. Подошедшие на средней высоте (две с половиной – три тысячи метров) 2‑я и 3‑я эскадрилья, с пикирования сбрасывали на основную цель бомбы.

А штабная эскадрилья с большой высоты (около четырёх тысяч метров), по радио управляет боем и вместе с разведывательной, охраняет их от атак в свою очередь истребителей противника.

По «Боевому уставу авиации» в борьбе с воздушным противником главным тактическим приёмом стал разработанный в Испании лётчиком Грицевцом «Соколиный удар»: набор высоты, пикирование на строй самолётов противника со стороны Солнца или из‑за облаков, удар с самой близкой – «пистолетной» дистанции и уход «иммельманом» (разворот с переворотом)  вновь на высоту, с последующим повторением атаки.

Две эскадрильи полка должны атаковать последовательно, или разом с разных направлений. Третья обязательно находиться в резерве, с превышением над местом воздушного боя. А зависимости от исхода последнего, она или прикрывает отход своих самолётов или догоняет и добивает удирающего противника.

В случае если условий для «Соколиного удара» нет (например, если противник обладает более высотными и скоростными машинами), истребительный авиаполк должен применять тактику «Пчелиный рой» ‑ которая тоже была разработана в своё время в Испании лётчиками летающими на И‑15. Если кратко, то выполняя эту тактику, звенья одной эскадрильи должны держаться неподалёку друг от друга и совершать на первый взгляд хаотичные резкие эволюции (крутые развороты, пикирования и горки) навстречу друг другу. При этом противник решивший атаковать одно из звеньев, обязательно оказывался бы в прицеле истребителей другого.

Авиаполк в целом должен напоминать трёхслойную, на первый взгляд хаотично вращающеюся в разные стороны «карусель». Находящемуся в центре этого на вид «хаоса» штабное звено, разумеется должно управлять всем этим «процессом». А разведывательному звену рекомендовалось выполнять роль «приманки» ‑ периодически выскакивать из «роя», атаковать противника и снова скрываться в его гуще.

Общим мнение лётчиков и командования полка было:

‑ Легко им там в Москве уставы писать!

Добиться такой слётанности было бы невероятно трудно, даже имея радиоприёмники на самолётах командиров звеньев и полноценные рации у командиров эскадрилий и выше.

Как говорили лётчики:

‑ В глазах всё мельтешит – не пойму где какой самолёт, за кем и куда лететь?

Цифры нанесённые белой краской на фюзеляже мало что давали, ибо хорошо различимы они были при виде только сбоку. При малейшем же угле обзора, они искажались до полной неузнаваемости.

Ежели происходил учебный бой с «соседями» ‑ с лётчиками входящих в 36‑ю истребительно‑штурмовую авиационную дивизию 2‑го или 23‑го авиаполков ‑ то вообще вместо обоих «тактик», происходила самая настоящая «куча мала». Личный состав приуныл было и, в курилке то и дело раздавалось унылое:

‑ Никогда мы не научимся летать как написано в Уставе… Так что нас скоро расформируют, братцы.

После недолгого угрюмого молчания, обычно находился «оптимист», который как мог утешал:

‑ Ничего! В Чите тоже люди служат, а не белые медведи.

Но здесь как раз вовремя, из Главного управления ВВС ВС СССР пришло указание «Об индикационной окраске самолётов, выполняющих задание строем». В этом документе Дмитрий узнал свою инициативу и немало обрадовался.

Отныне и как он надеялся навсегда, узнать номер эскадрильи «заблудившемуся» лётчики можно по цвету меток наносимых на поверхности самолётов:

Штабное звено – ярко‑красный цвет,

1‑я эскадрилья – жёлтый,

2‑я – синий,

3‑я – белый.

Разведывательное звено полка никаких «меток» не имела, так как для неё главное – незаметность и скрытность.

Номер звена эскадрильи можно было узнать по количеству кольцевых полос соответствующего цвета на фюзеляже:

1‑е звено – одно кольцо,

2‑е звено – два кольца,

3‑е звено – соответственно три кольца.

Номер пары в звене легко определялся по месторасположению вышеназванных «кольцевых полос» на фюзеляже: у командирской пары они нанесены сразу за кабиной, у ведомой пары – посередине, ближе к хвосту.

Ведущего пары можно было влёт узнать по окрашенному в соответствующий цвет (в зависимости от номера эскадрильи) горизонтальному рулю направления ‑                     «хвосту». Ведомого ‑ по точно так же окрашенной носовой части.

То есть при одном лишь взгляде на самолёт можно узнать какое место в авиаполку он занимает. Например: «Чайка» с двумя белыми полосами в конце фюзеляжа и белым же хвостом – 3‑я эскадрилья, второе звено, ведущий второй пары звена.

И начались почти ежедневные учебные вылеты, в которых они отрабатывали новую тактику группового боя, удары по наземным целям и два‑три раза в месяц – перебазирование на другой аэродром. К концу августа 43‑й ИШАП уже имел относительно слётанный состав и на инспекторской проверке которую проводил лично сам(!) «Вездесуй» ‑ Генерал‑инспектор ВВС ВС СССР генерал‑майор авиации Жигарев, получил оценку «хорошо».

Почему «хорошо», а не «отлично» ‑ на что рассчитывал личный состав 43‑го истребительно‑штурмового авиаполка?

На этот вопрос ответил сам давнишний знакомец Дмитрия Панова ещё по «Каче»:

‑ «Отлично», товарищи, может поставить только война.

И все понимали, что он прав:

Учения – дело конечно, полезное и нужное, но война…

Словами комиссара полка:

‑ Война, товарищи, это – совсем другое дело.

Но повоевать в тот год им так и «не посчастливилось».

В освобождении Бессарабии ‑ ставшей Молдавской автономной республикой в составе РСФСР, их 36‑я истребительно‑штурмовая авиационная дивизия не участвовала ‑ как и 43‑й ИШАП или любой из двух других полков. Как и в целом вся базировавшаяся в Киевском особом военном округе и оперативно ему подчиняющаяся 3‑я авиаполевая армия генерал‑полковника Михеева.

Хотя и находилась она в состоянии повышенной боевой готовности и, была готова в любой момент вмешаться в события. Но там хватило сил и 2‑го отдельного авиационного корпуса, как и в последующем вводе советских войск в румынский район Плоешти.

***

Военная фортуна наконец‑то обратила свой взор на старшего политрука Дмитрия Панова!

В разгар сентябрьских событий происходивших южнее, из Главного управления Военно‑воздушных сил, за «систему индикационной окраски самолётов ВВС» ему пришла личная благодарность от самого(!) Начальника штаба Военно‑Воздушных сил ‑ генерал‑майора Антонова Алексея Иннокентьевича. А так же денежная премия за это «рационализаторское предложение, исключительная ценность которого была подтверждена в НИИ ВВС ВС СССР» ‑ двадцать пять тысяч рублей.

В сумме с накопленными за время командировки деньгами, это составило просто сказочно‑фантастическую сумму для советского человека – тридцать шесть тысяч рублей, находящихся на книжке Сбербанка СССР или на руках у четы Пановых. Для сравнения: на Кубани – откуда родом они оба, весьма приличный частный дом стоил от трёх с половиной до пяти тысяч.

В принципе таких денег могло до конца жизни хватить…

Если их тратить разумно, конечно.

Вернувшаяся от родителей после стабилизации обстановки жена Вера, одно время даже настаивала, поглаживая уже хорошо заметный выпуклый животик:

‑ Да бросай ты к бисовой матери свои самолёты! Выслужил же уже положенный срок? Выслужил! Вот и нехай теперь другие летают.

‑ А мне что? На печи лежать и как ты – брюхо поглаживать?

‑ Зачем «на печи»? Сталин послабления артелям дал, вот и устроишься куда‑нибудь председателем…

И любуясь мужем:

‑ …Мужик то ты у меня – вон какой видный! Или с такими деньжищами свою артель организуешь.

Дмитрий, даже задумываться не стал на эту тему:

‑ Нет, мать! Если я не буду летать, то я пожалуй сопьюсь. Небо для меня, это…

Не найдя нужных слов, он по‑простецки рубанул рукой:

‑ …Это для меня всё!

Та, уперев рука в бока:

‑ А мы с Жанной кто для тебя? Не всё, разве? А ребёночек?

Он поцеловал надувшуюся жену и погладив животик с ребёночком, на полном серьёзе выдал:

‑ Считай, что я – двоеженец. Ты и небо – больше для меня никого нет!

Фыркает насмешливо:

‑ Ну и что тебе дало это «небо»? Другие не летают – а уже генералы! А ты как был «летун» ‑ так им и остался.

Он было сгоряча:

‑ «Уже генералы» ‑ уже по тюрьмам сидят и приговора ждут, а я до сих пор в небе летаю.

Благоверная осерчав, перетянула его полотенцем вдоль спины:

‑ Сплюнь!

Постучав по дереву, Дмитрий пообещал в шутку:

‑ Ничего, мать! Будешь и ты генеральшей.

Вера прильнув к нему:

‑ Тю… Скажешь тоже! Да пока стану генеральшей, я уже старухой буду…

Нажав ей на кончик носа, он строго:

‑ Так надо было выходить за генерала, а не за простого военлёта. Была бы сейчас… Вдовой!

Та, только вздохнула:

‑ Так, где их было взять тогда в нашей Ейске? Их же всех перестреляли.

Шутка шутками, а после того семейного разговора неприятный осадочек остался:

«А действительно, чем я хуже того же Хрюкина – моего одногодки? Оба с Кубани, оба из бедняков, почти в одно время закончили лётные училища, оба воевали в Китае… Однако Тимоха уже генерал‑майор авиации – Начальник Управления бомбардировочной авиацией, а я кто? И ладно бы если от службы отлынивал, всяческими «излишествами» злоупотреблял… Нет, всё же правильно говорят: «Нет правды на земле»!».

И он искал правды в небе, стараясь летать как можно чаще…

И не подозревал старший политрук Панов, что судьба его решилась не так давно в Москве, когда назначенный Сталиным Наркомом авиации СССР и Главкомом ВВС Вооружённых сил, маршал Лаврентий Берия искал себе Первого заместителя. Не так давно вернувший из Китая, тогда ещё полковник Батицкий Павел Фёдорович был чисто случайно (а может и не случайно, ибо находит только ищущий) вызван на собеседование в его кабинет и сумел того удивить своими взглядами на организацию противовоздушной обороны.

В отличии от ранее опрошенных – людей куда в более высоких званиях и часто с «военно‑академическим» образованием, он заявил:

‑ По собственному «китайскому» опыту, товарищ маршал авиации, скажу: лучшая ПВО – свои бомбардировщики бомбящие аэродромы бомбардировочной авиации противника. Но опять же: на собственной «шкуре» знаю, что такие «превентивные» авианалёты редко когда бываю удачными. Раз получилось, два получилось… На третий раз уже навряд ли получится – противник предпримет свои контрмеры. Так что без истребителей‑перехватчиков всё‑таки не обойтись.

Берия до того заинтересовался услышанным, что снял очки:

‑ Продолжайте, товарищ Батицкий!

И приободрённый, тот продолжил как по писанному:

‑ Однако опять же из своего «китайского опыта» я понял, что встречать бомбардировщики врага надо не над самым охраняемым объектом, а желательно как можно дальше от него. А такого обычным патрулированием с барражированием не достигнешь! Китайцы заранее предупреждали нас – через своих агентов наблюдая, когда японцы подвешивали к самолётам бомбы. Так что системе ПВО нужна своя разведка, вплоть до агентурной.

Берия слушал да мотал на ус, а полковник с общевойсковым цветом петлиц¹⁶⁰ продолжал:

‑ Надо знать аэродромы базирования противника. Самолёт‑разведчик даже ночью способен обнаружить старт бомбардировщиков, проследовать за ними и навести на них свои перехватчики.

Выслушав полковника, вновь испечённый Нарком авиации вернул на место очки и, почти не думая:

‑ Изложите свои соображения письменно и с завтрашнего дня приступайте к исполнению обязанностей моего Первого заместителя, товарищ генерал‑майор…

И пожимая руку на прощание, сверкнул «стёклышками»:

‑ Надеюсь, мы с вами сработаемся!

Узнав об назначении Батицкого Первым заместителем Главнокомандующего Военно‑воздушными силами СССР, Иосиф Виссарионович Сталин очень удивился и спросил у Берии:

‑ Так вроде этот генерал – не авиатор? Откуда же у него такие «предложения», Лаврентий?

Того и самого это интересовало, но всё было как‑то недосуг поинтересоваться.

Но на самом деле всё просто!

Выполняя негласное задание пославших его в Китай высоких авиационных начальников, комиссар авиационной группы Дмитрий Панов собирал боевой опыт, анализировал и обобщал его и, в письменном виде посылал свои «соображения» в Москву…

Где они видимо бесследно терялись на пыльных полках каких‑то архивов.

Как например и донесения советских лётчиков‑добровольцы из Испании, разработавших те самые тактические приёмы – «Соколиный удар» и «Пчелиный рой» и, ещё в 1938‑м году предлагавших по примеру немцев перейти на «пары».

Но будучи Начальником штаба группы советских военных советников при генералиссимусе и лидере Гоминдана Чан Кайши, Павел Батицкий по долгу службы был обязан читать такие «предложения‑соображения» перед отправкой в Москву. Так как они были написаны не казённо‑суконным – а живым языком и являлись на его взгляд очень дельными, он их хорошо запомнил и воспользовавшись удобным случаем, практически слово в слово изложил.

Так что крутые перемены в участи Дмитрия были уже предрешены самой логикой развития событий: став Первым заместителем у самого(!) Берии генерал‑майор Батицкий стал нуждаться в исполнителе этих предложений по организации ПВО СССР…