Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 76 страниц)

Борисов Николай Николаевич, ветеран ВОВ, танкист (из сборника А. Драбкина «Танкисты, новые интервью»):

« – Деген очень нелицеприятно отозвался об особистах. А вот вы как считаете, смогли бы мы победить без такой жесткой, даже жестокой дисциплины, которую они обеспечивали?

– Что скрывать, воевали с оглядкой… Но лично я прихожу к мнению, что с нашим народом по‑другому нельзя. Все‑таки мы люди несколько расхлябанные. Не немцы. У немцев если приказали, то он будет выполнять до конца. Пусть это и до глупости иногда доходит.

А мы в этом плане совсем другие. Видимо, от природы в нас, русских, такие качества, вот иногда и получается не совсем… Поэтому и не случайно появился этот приказ № 227. И до этого было строго, но тут стало понятно, что решается судьба страны… И я считаю, что они решили правильно. А иначе, если бы мы через Волгу драпанули, неизвестно что дальше. Так что нас надо в строгости держать. Одно плохо – нет золотой середины. Или гайки слишком закручивают, но если чуть отпустить, сразу расхлябанность…

Пример. Воюем, ходим в атаки, все четко. Только вывели на переформирование и чуть свободное время, сразу недисциплинированность появляется. Хотя распорядок есть, но он не выполняется. Все надо кругом перевернуть, но непременно найти спиртное…».

Крутые перемены о скором пришествии которых подозревал Дмитрий Панов, начались на следующий же день после визита на их аэродром «Объединённой комиссии» во главе с самим(!) товарищем Берией. Правда пока касались они не его лично, или так опозорившегося с проверкой боеготовности 43‑го истребительного авиационного полка, где он служил комиссаром 3‑й эскадрильи…

А судьбы всей страны в целом.

Впрочем, «что‑то такое» готовилось ещё с середины апреля, когда в народе появились слухи что товарищ Сталин очень недоволен тем, как Красная Армия воевала в Финляндии и готовит очередные чистки среди высшего комсостава. Что типа в Москве у здания Генштаба, даже состоялся митинг вернувшихся с фронта комсомольцев‑добровольцев, на котором присутствовал и сам(!) Вождь, который дал очень резкую оценку командовавшим войсками комдивам, комкорам и командармам.

За неделю до «Дня Коминтерна» в советской прессе было глухо и вскользь упомянуто о неких «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди ‑ за их правильными речами не подозревая о их истиной сути и двойной морали»… И о неких «советских руководителях ‑ вместо бдительности проявивших непростительную близорукость, благодушие и халатность»…

Из Штаба округа тут же в панике приказали на всякий случай снять со стен все портреты членов Политбюро, оставив лишь одного товарища Сталина.

Наконец прямо накануне Первого мая было объявлено, что Франция и Англия готовятся вероломно напасть на СССР. Но Советскому правительству и лично товарищу Сталину стали известны их коварные планы и были предприняты все необходимые меры, для того чтобы их сорвать.

Напротив, упорно ходящие накануне тревожные слухи о том, что с товарищем Сталиным случилось что‑то «нехорошее», не подтвердились. Первого мая он лично выступил на трибуне Мавзолея (чего отродясь не бывало!) и объявил о том, что «День Коминтерна» отменяется, а эта дата отныне празднуется как «День весны, мира и труда»…

И о том, что Всесоюзная Коммунистическая Партия (большевиков) выходит из этой организации, что вызвало буквально шок среди части политического состава Красной Армии.

В течении первой недели мая 1940‑го года, по обвинению в антигосударственной деятельности и попытке организации военно‑политического переворота, было арестовано всё находящееся в СССР руководство Коминтерна во главе с Куусиненом и Димитровым, а также несколько членов Центрального Комитета ВКП(б) во главе с кандидатом в Политбюро Маленковым. Из военного руководства в числе арестованных оказался «герой» Финской войны Мерецков, а также Смушкевич и Павлов. Ходили слухи и о герое Гражданской войны Будённом, но они не подтвердились. Правда и о самом Семёне Михайловиче, больше ничего не было слышно…

Как в воду канул!

Дальше – больше.

В субботу десятого мая германская армия вторглась в Бельгию, Нидерланды и Люксембург. В Москве же в тот день прошёл Внеочередной Пленум Центрального Комитета Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков), на котором товарищи Андреев, Ворошилов, Жданов, Калинин, Каганович, Молотов и Хрущёв подали заявления об выходе из состава Политбюро ЦК «по собственному желанию».

Из прежнего высшего партийного руководства таким образом, на месте остался лишь Нарком внешней торговли СССР Анастас Микоян и сам(!) товарищ Сталин.

Здесь же на Внеочередном Пленуме ЦК ВКП(б) членами Политбюро были выбраны товарищи Берия, Бонч‑Бруевич, Вышинский, Землячка (Залкинд), Потёмкин и Шверник.

Произошли серьёзные передвижки и «этажом ниже». Кандидатами в Члены Политбюро стали товарищи Александров, Зверев, Сабуров, Попков и Щербаков.

Последний кроме того, заменил Хрущёва на должности 1‑го Секретаря Компартии Украины.

Пятнадцатого мая произошла Внеочередная сессия Верховного Совета СССР, на которой товарищ Сталин был избран Председателем этого высшего законодательного органа страны вместо Калинина, став таким образом «Всесоюзным старостой» ‑ официальным главой Советского Союза.

На состоявшемся через день заседании Совета Народных Комиссаров СССР, товарищ Сталин был выбран Председателем Совнаркома – то есть главой Советского правительства, высшего исполнительного органа страны.

«В связи со сложной международной обстановкой, когда силы реакции зашевелись возле наших границ», Верховным Советом СССР было объявлено «чрезвычайное положение», был образован Государственный Комитет Обороны (ГКО СССР) – к которому до окончания его действия, переходит вся законодательная, исполнительная и судебная власть в стране…

Председателем ГКО СССР тоже стал товарищ Сталин.

Ну и наконец он стал Верховным главнокомандующим «Вооружёнными Силами СССР» ‑ как отныне стала называться Красная Армия, Красный Военно‑морской флот и Красные военно‑воздушные силы. Были введены «старорежимные» воинские звания, в том числе и генеральские ‑ которые будет присваиваться не автоматически, а лишь после переаттестации специальной комиссии состоящей из членов «Генеральной инспекции при Ставке Верховного Главнокомандующего».

Председателем же «Аттестационной комиссии» был назначен Начальник «Генеральной инспекции Ставки Верховного Главнокомандования» ‑ генерал армии Жуков, с которым как сам политрук Дмитрий Панов ‑ так и весь личный состав, был уже «несколько» знаком.

Воинские же звания политсостава остались прежними, как звания двух других силовых ведомств НКВД и НКГБ.

Был образован новый род войск – Военная милиция ВС СССР, подчинённая непосредственно Верховному главнокомандующему. Во главе её был назначен армейский комиссар 1‑го ранга Лев Захарович Мехлис, бывший до этого Наркомом госконтроля СССР и, славившийся своей принципиальностью и суровым нравом.

«Особые отделы» (ОсО) также перешли из подчинения НКВД под непосредственный контроль Сталина. «Управление особых отделов» стало называться  «Контрразведка ВС СССР», во главе которой Сталин поставил никому не известного прежде генерал‑полковника Абакумова.

Член Политбюро ЦК ВКП(б) Розалия Землячка (Залкинд) стала Начальником «Политического Управления Вооружённых Сил» (Политупр ВС СССР) ‑ которое теперь непосредственно подчиняется на Наркомату обороны, а партии.

Кому‑кому, а Дмитрию Панову сталинская задумка ясна:

Различным подчинением разрушить уже сложившуюся «смычку» между командирами и комиссарами.

Всё это ‑ особенно «Вооружённые Силы» вместо «Красной Армии», «Контразведка» и генеральско‑адмиральские звания ‑ вызвало неоднозначные настроения и соответственно разговоры среди лётного и технического персонала 43‑го истребительного авиаполка.

А где разговоры – там и вопросы к политическому руководству!

Так как вечно бухой батальонный комиссар Щербаков предпочитал отмалчиваться, или лаяться на любопытных, а комиссары первой и второй эскадрильи – во всём без исключения следовали его примеру, отдуваться по политической линии приходилось политруку Панову. Которого личный состав шибко уважал и считая хотя и слишком «правильным» и, несколько «некомпанейским» ‑ но всё же в доску своим, «неудобные» вопросы задавать не стеснялся…

Например такой вопрос:

‑ Сперва отменили название армии «рабоче‑крестьянская», затем – «красная». Теперь не «красноармеец» и «краснофлотец» ‑ а «боец» и «матрос». Контрразведка ‑ как у белых, вернули генералов… Дожили, что называется! Что дальше? Советскую власть отменят?

Впрочем он и сам был в диком раздрае и не вполне понимал, что происходит. И оттого отвечал односложно:

‑ Попридержи язык, товарищ! А то он тебя не до Киева доведёт ‑ а в аккурат в противоположную сторону.

Голова шла кругом от происходящего в стране и он искренне радовался, что предусмотрительно отправил свою беременную жену Веру и шестилетнюю дочь Жанну на Кубань к родителям…

Подальше от всяких неприятных неожиданностей.

***

Впрочем на жизни дислоцированного на авиабазе Васильково (что под Киевом) 43‑го истребительного авиаполка, всё происходящее в стране и мира не сказывалось.

Жизнь текла своей чередой и почти не менялась. Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и комиссар полка Щербаков ‑ как «употребляли» вместе, так и продолжали заниматься «этим делом». Дисциплина падала, лётчики гробились…

Сразу после празднования Первого мая, так досаждающего Дмитрию Панову командира 3‑й эскадрильи капитана Луконина вызвали в Отдел кадров ВВС Киевского Особого Военного Округа и видимо провели там с ним соответствующую беседу. Возможно и о повышении в должности и звании – боевая летопись полка об этом умалчивает. Но таких случаев – когда проштрафившегося командира «отфутболивали наверх», Дмитрию было известно достаточно много. Так что вполне возможно в скором будущем у советской авиации появился бы ещё один боевой генерал с дипломом об окончании Военно‑воздушной академии и вечно сизым носом, но…

…Но после онной беседы бравый лётчик‑командир за каким‑то чёртом попёрся в ресторан и там здорово (видимо на радостях) надрался. Дойдя до нужной «кондиции» он устроил дебош с битьём посуды, оконных стёкол и подвернувшихся под горячую руку рож мирных советских граждан ‑ которых в соответствии с когда‑то принятой Присягой, он должен напротив ‑ защищать.

«Успокаивал» боевого командира усиленный наряд милиции, а не военный патруль. Поэтому «губой» отделаться не удалось, было возбужденно уголовное дело по статье «хулиганство» и Луконин получил за свои «подвиги» реальный срок – шесть месяцев лишения свободы.

Забегая несколько вперёд надо заметить, что урок пошёл впрок. Отсидев своё, он продолжил службу рядовым лётчиков и больше никаких «излишеств» себе не позволял. И Дмитрий не раз и не два с досадой думал, что если бы изначально в авиации относились строже к лётчикам, то сколько бы человеческих жизней не оборвалось бы так рано – в самом начале лётной карьеры:

«Мда… Избаловала нас – лётчиков, Советская Власть… Избаловала!».

Избитого до полусмерти Головановым комэска первой эскадрильи капитана Ворушина надолго уложили в госпиталь. Видимо там соответствующие врачи в первый раз обратили на него внимание и после излечения, списали вчистую как непригодного к несению воинской службы в мирное время.

И как подозревал Дмитрий, дело было вовсе не в сотрясении мозга.

Как известно «свято место пусто не бывает».

На место больного на всю голову капитана Ворушина быстро нашёлся очередной любимчик руководства полка. Правда, с куда как более скромными заскоками. Пил, куролесил в воздухе и в конце‑концов всё‑таки «гробанулся». Но как‑то если можно так выразиться – «безвредно», не подвергая наравне со своей жизнью жизни товарищей.

С 3‑й эскадрильей дело происходило куда сложней…

Почти весь май политрук Дмитрий Панов одновременно исполнял обязанности командира и комиссара эскадрильи. Желая вернуться в своё «первоначальное состояние», воспользовавшись на его взгляд благоприятным моментом, он без устали бомбардировал Политотдел ВВС округа письменными рапортами о переводе с политической должности на прежнюю ‑ чисто командную.

Однако, не срослось!

При наших уже давно сложившихся и даже успевших закостенеть порядках, не так легко выскочить из колеи, в которой по своей вине или в силу сложившихся обстоятельств хоть раз оказался.

В ответ на настойчивые просьбы, ему было в категорическом тоне заявлено, что должность комиссара ‑ рука Партии(!) в авиации и, о переводе его назад на командирскую работу – и речи никакой быть не может.

В конце мая Командиром 3‑й эскадрильи, наконец‑то стал старший лейтенант Василий Шишкин из 2‑й истребительного полка той же 36‑й авиадивизии ‑ куда входил и их 43‑й авиаполк. Это был напористый, вспыльчивый уральский парень – на четыре года младше Панова. Всегда идеально выбритый и с иголочки одетый, он очень хорошо летал, не увиливал от командирской работы и пил в пределах нормы.

Правда, имел другое «пристрастие»…

Женский пол!

Несмотря на сравнительную молодость Вася был уже четырежды женат, имел бесчисленное множество любовниц и полезные знакомства среди медиков ‑ имеющих опыт лечения «интересных» болезней.

Опять, не слава Богу…

На него мешками приходили в штаб полка жалобы от обладательниц разбитых сердец, что давало лишний повод батальонному комиссару Щербакову трепать нервы комиссару 3‑й эскадрильи:

‑ Вы совершенно развалили политико‑воспитательную работу в подразделении, товарищ политрук!

Даже из Политотдела 36‑й истребительной авиационной дивизии приходили грозные запросы о «блядстве», которое развёл в эскадрилье политрук Панов и требования к руководству полка принять в отношении его соответствующие меры.

На каждом партийном собрании, его «песочили» так, как будто это именно он ‑ а вовсе не комэск‑3 по шесть раз за год лечился от триппера…

Но командовал Василий Шишкин недолго, так как был откомандирован на Киевскую киностудию художественных фильмов для участия в съёмках фильма про лётчиков. Утверждали даже, что будет сниматься фильм «Валерий Чкалов¹⁴⁸»…

И опять Дмитрий Панов остался один в двух лицах.

Нет худа без добра и менее чем за месяц, он добился довольно‑таки приличной слётанности эскадрильи. Все четырнадцать «Чаек» (по штату пятнадцать: пять звеньев, по три самолета) дружно взлетали, держались в воздухе «как привязанные», по команде разлетались врассыпную и также по команде собирались вновь вместе. И причём все эти достижения были достигнуты без малейшего участия радиосвязи…

Сказался китайский опыт!

Он раскрасил самолёты эскадрильи разноцветными полосами ‑ расположенными на носу, хвостовой части и крыльях так, что при одном взгляде было видно какому звену он принадлежит. Остальное было как говорит наземный персонал – «дело техники». Начальство бухтело, конечно, от такого нарушения единообразия, но он всякий раз убеждал, что этот «цирк» временный:

‑ Вот научимся как следует летать строем, тут же закрасим в штатный цвет.

Сам же Дмитрий считал, что любая маскировка самолётов летящих строем – бессмысленна. Здесь важнее с первого взгляда определить свой это самолёт или чужой. Ну и принадлежность к тому или иному авиационному подразделению во время группового боя.

Опять же по привычке выработанной во время китайской «командировки», он изложил свои мысли на бумаге и без особой надежды на то что их хотя бы прочтут, отправил в Главное управление Военно‑воздушных сил.

Худо‑бедно, но и другие эскадрильи стали показывать признаки слётанности, хотя бы на уровне звеньев. Но только‑только 43‑й авиаполк всерьёз занялся боевой учёбой, когда даже майор Шипитов, нет‑нет – да и «вспоминал молодость», вдруг взяли да урезали в несколько раз поставки ГСМ в авиачасти. Привязанные к земле лётчики тут же заскучали и от безделья ударились «во все тяжкие».

Впрочем, это давно известная в советской военной авиации история¹⁴⁹.

Дмитрий и не только он, недоумевал от такого порядка вещей:

«Как же так? Осенью и зимой ‑ когда редкий день выдаётся лётным, никаких «лимитов» нет. А как только лето – летай себе и летай, тут же вводятся ограничения на бензин… Что за чертовщина твориться?!».

Руководство на все вопросы‑запросы лётчиков, как обычно отмалчивалось или попросту резко осекало любопытствующих, мол не ваше дело. Лётчики и даже техники в курилке возмущались:

‑ Если это не наше дело, то чьё тогда?

По ходящим недостоверным слухам, летний дефицит горючего был связан с посевной компанией: якобы ГСМ прежде всего направляется в колхозы и совхозы…

Но разве самолёты летают на солярке, которой заправляются трактора?

Даже автомобильный бензин которым заправляют «полуторки» и «Захары» ‑ совершенно не годится для их «Ишаков» и «Чаек».

И Дмитрий Панов (и судя по разговорам в курилке, не только он) подозревал, что дело вовсе не в посевной или скажем в уборочной. А в том, что в высшем руководстве ВВС Красной Армии окопалось много всякой сволочи.

И он нет‑нет ‑ да и ворчал в бессильной ярости:

‑ И куда только товарищи Сталин и Берия смотрят?!

Но не прошло и месяца, как оказалось, что смотрят оба они в нужном направлении.

Впрочем, всё по порядку…

***

Все кривотолки, разговоры и вопросы кончились в конце мая – когда немцами была разбита Французская армия и Британский экспедиционный корпус. А Сухопутные войска Вооружённых сил СССР, молниеносным броском заняли территорию Ирана до самого Персидского залива. Товарищ Сталин полетел в Тегеран ‑ подписывать с тамошним Шахом мирный договор, а народ несколько успокоился:

Всё идёт по плану Вождя и Великого учителя. А отдельные детали «плана» ‑ всяк кому попало знать не положено, ибо это…

Великая тайна, суть!

По возвращению товарища Сталина из Тегерана в первых числах июня, в Вооружённых Силах СССР, если так можно выразиться – начался второй этап «Эпохи перемен», жить во время которой китайцы не желают даже своему злейшему врагу. Да так круто начался, что Дмитрий Панов вновь в панике отправил на Кубань к матери, вернувшуюся было жену с дочерью.

Не обошлось конечно без скандала, слёз и бабьей истерики:

‑ Если нашёл себе другую бабу, то так и скажи!

‑ Вера! И без тебя с твоими «бабами», голова идёт кругом – вот‑вот отвалится!

А голове действительно было от чего «идти кругом»…

И назначение Командующим Киевским особым военным округом (КОВО) отличившегося в «Персидском походе» генерала армии Апанасенко Иосифа Родионовича ‑ который по слухам славился характером покруче жуковского, было лишь первым тревожным звоночком…

Первое что бросалось в глаза: в отличии от Финской войны, ни один боец или командир награждён не был. По крайней мере, списков награждённых в советских газетах опубликовано не было. Кто‑то пошёл на повышение – как тот же Апанасенко, это да.

Но ни одного «Героя Советского Союза»!

Как и красочных описаний самих «подвигов» этих «героев».

Зато десятками стали отстранять от занимаемых высоких должностей (а то и арестовывать) героев прошлых войн. И в числе первых был так высоко в своё время взлетевший Начальник Главного управления ВВС комкор Рычагов, знакомый Панову как просто «Пашка, с которым запросто можно попить пивка вечерком».

Наркомат обороны был ликвидирован, остатки его под названием «Главное управление военной промышленности» вошли в состав Генерального штаба Вооружённых сил СССР, напрямую подчиняющегося Верховному главнокомандующему…

Товарищу Сталину, то есть.

Вместо маршала Шапошникова Начальником Генштаба стал…

Товарищ Вознесенский Николай Алексеевич, до этого бывший Председателем Госплана СССР!

Сухопутными войсками отныне стал руководить Николай Александрович Булганин – бывший Заместителем Председателя Совнаркома. Военно‑морским флотом стал командовать какой‑то «Носенко» ‑ про которого вообще никто раньше не слышал.

Конечно, всем им присвоили маршальские звания или как в последнем случае – адмиральское…

Но разве стали они от этого военноначальниками?

Народ в курилке отчаянно дымя «Казбеком», «Беломором», а то и просто завёрнутой в «Ленинское знамя»¹⁵⁰ махрой, только диву давался и плечами пожимал:

‑ Ну какой из Вознесенского Начальник Генштаба?

И при этом вопросительно смотрели на политрука 3‑й эскадрильи, как будто это он давал товарищу Сталину советы по кадровым вопросом. Чтоб не уронить авторитет, он вынужден был усиленно шевелить мозгами и отвечать в духе:

‑ Да такой же, как с Пашки Рычагова – Главком ВВС.

Ошалев от сравнения, ему напоминали:

‑ Так наш Пашка хотя бы летать хорошо умеет!

На это Дмитрий вопрошал с подначкой:

‑ А что должен «хорошо уметь» начальник Генштаба?

На такой вопрос не мог ответить ни один умник и построжав голосом, он:

‑ Не знаете – так помалкивайте! Товарищу Сталину видней – кого и на какую должность ставить.

Примерно такие разговоры ходили среди лётчиков и воентехников в курилках, примерно такие вопросы они задавали политруку Панову, комиссару 3‑й эскадрильи.

Сам мало чего понимая, но подозревая, что товарищу Сталину просто ничего другого не остаётся, он думал так:

«Если луганский слесарь Ворошилов в Гражданскую армиями командовал, а после неё стал Наркомом обороны, то почему Нарком судостроения СССР не может руководить Военно‑морским флотом?».

Но всё это было что называется только «цветочки»!

«Ягодки» были ещё впереди…

Сообщение о назначении маршала авиации Лаврентия Павловича Берия Наркомом авиации СССР, Начальником Главного управления Военно‑воздушных сил СССР и Главнокомандующим ВВС ‑ произвело на лётчиков и особенно на руководство 43‑го авиаполка, впечатление похожее на эффект взорвавшейся бомбы…

Даже вопросов никто не задавал!

Начальство 43‑го авиаполка и «особо приближённые лица» тут же ушли в затяжной запой, лётчики и техсостав из «употребляющих изредка», первые два дня молча сидел по курилкам и отчаянно дымил.

Все отчётливо понимали:

Товарищ Берия навряд ли про них забыл.

В «подробности» кадровых перестановок в авиации никто особо не вникал – хватало имени грозного экс‑наркома Внутренних дел. Но Дмитрий всё‑таки прочитал статью в «Красной звезде» полностью и что называется…

«Вник»!

Кроме вышеназванных должностей в ВВС, Берия был назначен Начальником Оперативного Бюро Государственного Комитета Обороны (ГКО СССР) и Заместителем Председателя этого ‑ высшего государственного органа страны в период действия «Чрезвычайного положения».

Так что теперь это – второй (после Сталина) по значимости человек в Советском Союзе.

А так как следующие его должности – Заместитель Верховного Главнокомандующего ВС СССР и Нарком авиации СССР, значит Вождь придаёт Военно‑воздушным силам страны важнейшее значение среди прочих родов войск.

Начальником Главного штаба ВВС стал генерал‑майор Антонов, про которого Дмитрий абсолютно ничего не знал. В Политуправлении округа где он достаточно часто бывает, говорят что до этого назначения тот вроде преподавал в Академии Генштаба…

А вот следующих двух высокопоставленных командиров Военно‑воздушных сил, политрук Панов знал лично и достаточно хорошо!

Первым заместителем Главнокомандующего ВВС стал генерал‑майор Батицкий Павел Фёдорович – бывший Начальником штаба группы советских военных советников при штабе китайского диктатора Чан Кайши.

Генерал‑инспектором ВВС ВС СССР был назначен «Вездесуй» ‑ генерал‑майор авиации Жигарев, которого Дмитрий прекрасно знал ещё по «Каче» ‑ где тот был Начальником штаба в его последний, завершающий год обучения в ней.

И его мнение было таким:

«Это – тот же Жуков, но только авиационный».

Сердце было заныло в тревожном ожидании перемены в своей судьбе в лучшую стороны… Ибо политрук Панов помнил, что он всё‑таки сумел отличиться на глазах самого(!) товарища Берии во время проведения тем инспекции во главе «Объединённой комиссии»…

Не говоря уже про другие два – «полезные знакомства».

Но потом он заставил себя спуститься с небес на землю:

«Кто я и, кто такой Батицкий и Жигарев? Не говоря уже про Берию…».

Впрочем по своей натуре Дмитрий Панов не был особо амбициозным человеком, не стремился любой ценой к карьерному росту. Он просто выполнял как мог свои текущие обязанности и довольствовался тем, что имеет.

И вскоре он успокоился…

***

Точнее Дмитрий Панов не успокоился ‑ а отвлёкся, ибо события продолжали стремительно развиваться – как в мире, где разбитые британские войска убрались с материка, а после падения Парижа капитулировала Франция…

Так и в Советском Союзе ‑ где в Москве начались советско‑японские переговоры.

Видимо из опасения что идущие в Европе боевые действия перекинутся и на нашу территорию, Советское руководство предпринимало меры, которые никак иначе как подготовкой к войне назвать нельзя.

Первым делом были внесены соответствующие изменения в Закон «О всеобщей воинской обязанности» срок службы рядового состава в Сухопутных войсках был увеличен до трёх лет, младшего начальствующего состава – до четырех¹⁵¹. В ВВС и ВМФ – соответственно четыре и пять лет.

Все выпускники ВУЗов должны были обязательно пройти ускоренные трёхмесячные командные курсы во внутренних округах и затем девять месяцев прослужить в Вооружённых силах СССР. Резко возрос вызов на курсы переподготовки прямо в войсках командиров и военных специалистов запаса. Причём для обоих вышеназванных категорий в разы ужесточились правила: за несерьёзное отношение к делу, можно запросто загреметь на год в окружной «дисциплинарный батальон», про который уже ходит множество леденящих душу слухов.

По тому же Закону СССР обязательному призыву подлежат теперь и женщины, имеющие некоторые специальности.

Дальше – больше!

Не успели утихнуть разговоры‑кривотолки (типа «За что воевали, кровь проливали?!») насчёт нового мирного (Таллиннского) договора с Финляндией, по которому СССР возвращает Карельский перешеек и предоставляет кредит на восстановление экономики. Взамен Советский Союз получает две военные базы – на Аландских островах и на участке близ финско‑норвежкой границы, концессию на разработку полезных ископаемых на самом севере Финляндии… Ещё что‑то «по мелочи»…

Как новая – буквально сногсшибательная новость:

Верховным Главнокомандующим ВС СССР товарищем Сталиным был издан приказ, о том что выпускники военных училищ отныне станут направляться в войска в звании старший сержант или в отдельных случаях – прапорщик. И лишь зарекомендовав себя уже в подразделении, после окончания дивизионных или армейских курсов среднего комсостава, они могут рассчитывать на звание «лейтенант» и должность «командир взвода» и выше.

Среднему комсоставу вплоть до командира полка, впредь запрещено было вступать в брак без разрешения непосредственно‑вышестоящего руководства…

Но конечно Дмитрия Панова, его друзей и просто сослуживцев ‑ наиболее коснулись перемены происходящие в авиации…

«Новая метла» не мела, а рубила наотмашь!

Главком ВВС – маршал авиации Лаврентий Берия издал приказ, что отныне лётчики и технические специалисты отслужившие положенные пять лет (включая и учёбу в училищах) могут увольняться в запас. Не отслужившие этого срока ‑ могут по желанию дослуживать остаток в других родах войск.

Среди «старичков» поползновений на увольнение не было. Но в отделе кадров 43‑го авиаполка тут же образовалась хоть и небольшая – но всё же очередь из прибывшего весной пополнения.

Приказ приказом, но руководство части не в шутку запаниковало и как к наиболее авторитетному из политсостава (не кавалериста Щербакова же просить?!), обратилось к комиссару 3‑й эскадрильи:

‑ Панов! Делай что хочешь, но чтоб они забрали свои заявления.

Делать нечего, он привык дисциплинированно выполнять приказы начальства…

Но не тут‑то было, его ждало полное фиаско!

Неплохой в принципе молодой лётчик‑истребитель Костя Михаленко заявил:

‑ Я вовсе не хотел стать пилотом, а в аэроклуб ходил за компанию с друзьями. Моя мать перед смертью взяла с меня обещание, что я стану врачом. После школы поехал в Минск, пройдя большой конкурс поступил в медицинский институт и уже было закончил три курса…И тут меня вызывают в комитет комсомола: «Стране нужны лётчики, пиши заявление в военно‑лётное училище». Спрашиваю: «А врачи разве не нужны стране? Я три курса закончил – почти готовый врач!». Бесполезно!

Мечтательно улыбнувшись:

‑ Теперь вот, благодаря товарищу Берии, я отслужу срочную где‑нибудь в госпитале фельдшером, а после восстановлюсь в Минском мединституте и стану врачом.

Схожая история была и у Колотухина Готлиба:

‑ После школы я учился в Московском технологическом институте легкой промышленности «имени Лазаря Моисеевича Кагановича», что около Устьинского моста. Ни о какой авиации я и не мечтал, даже в аэроклуб не ходил и с вышки в парке не прыгал. Уже перешёл на второй курс, как вдруг вызывают в комитет комсомола института и спрашивают: «Вы знаете, что Климент Ефремович Ворошилов сказал насчет авиации?». «Нет, не знаю». «Товарищ Ворошилов сказал: «Кто силен в авиации, тот силен в наше время»». Удивлённо спрашиваю: «Ну а я здесь при чём? Я хочу стать инженером лёгкой промышленности, а не лётчиком». А мне заявляют: «Значит, так ‑ или Вы идете в авиацию, или вы кладете комсомольский билет на стол»…

Разведя руками, словно говоря – «нет, ты видал что твориться», он закончил:

‑ …Что значит «положить комсомольский билет на стол», товарищ политрук, тебе объяснять не надо. Поэтому я написал заявление и стал лётчиком, хотя никакого желания им быть не имел.

Сказать по правде, лётчик с Готлиба был так себе и Дмитрий был уверен, что авиация с его уходом совершенно ничего не потеряла.

Наиболее же забавная (если можно так выразиться, конечно) была у Николая  Головченко:

‑ В 1938‑м году я закончил педагогический техникум в Одессе и до призыва работал учителем начальных классов в сельской местности. Оттуда меня и призывали в том же году. В военкомате спросили: «В какой род войск хочешь?», я ответил: «В кавалерию!». С детства я любил лошадей, а машины увидел в первый раз только в городе. К удивлению отвезли меня служить в Москву, в «Особую кавалерийскую бригаду», которой командовал Лев Михайлович Доватор ‑ хороший культурный командир. В этой бригаде я чувствовал себя в своей тарелке: первым был и на скачках, и на препятствиях, и на рубке лозы. Меня, как имевшего среднее образование, тут определили в учебный взвод учиться на младшего командира.

‑ Потом вдруг вышло распоряжение всех имеющих среднее образование направить в авиационные училища. После медицинской комиссии отобрали из всей бригады человек двадцать и отправили в Чкалов. Там снова медкомиссия, уже построже – нас крутили на центрифуге и тех кто после неё не мог стоять прямо, отчисляли. Я страшно не хотел становиться лётчиком, поэтому сделал вид что кружиться голова и, даже и в самом деле ‑ чуть было не упал прямо на глазах у всех.