Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Сергей Зеленин
Жанры:
Альтернативная история
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 76 страниц)
Очень хорошо знакомые Дмитрию лица!
Первым очень хорошо «знакомым лицом» оказался Пашка Рычагов с такими же тремя «ромбами» в петлицах ‑ как и у Жукова.
Да и орденов на груди прибавилось5!
И лицо его было недовольным, как будто его сюда насильно привезли и заставили участвовать в чём то, с чем он был не согласен и чему изо всех сил противился.
Двумя другими «знакомыми лицами» оказались Тимофей Хрюкин – с которым он был знаком (если по правде – «шапочно») по китайской командировке. И к своему вящему удивлению, он узнал «Вездесуя»…. То бишь ‑ Павла Жигарева, Начальника штаба Качинской школы лётчиков, в которой когда‑то (очень давно!) учился. По слухам тот также бывал в Китае, а ныне занимает какую‑то высокую должность в Главном управлении ВВС Красной Армии6.
Последним из «Дугласа» вышел экипаж самолёта во главе с высоким, плечистым и дюжим на вид лётчиком в форме Гражданской авиации СССР. И его красное злое лицо ‑ обращённое в сторону садившейся «Чайки», не предвещало капитану Ворушину ровным счётом ничего хорошего.
И вновь с неба послышался звук мощного авиамотора и над плацем с выстроившимся личным составом полка и прибывшими по земле иль по воздуху непрошенными гостями, стремительно мелькнула крылатая тень… В это раз воздушным хулиганом был младший лейтенант Влас Куприянчик из 2‑й эскадрильи, не так давно за какие‑то «грехи» переведённый в 34‑й авиаполк из Московского военного округа. У этого любимчика начальства и любителя выпить был свой «бзык» ‑ полёты на бреющем, которыми он уже просто достал всех окрестных колхозников и особенно ‑ колхозниц. На все замечания он обычно отвечал:
«Я не из робкого десятка!».
Вот и в этот раз он пролетел так низко над землёй, что те кто его знал ‑ крепко схватились за головные уборы и даже присели. А те кто не знал – незваные гости из Киева и Москвы, враз лишились своих фуражек и шляп. Если на Жукова было страшно даже смотреть – вот‑вот выхватит табельный пистолет и перестреляет всё руководство полка, то Берия отреагировал на удивление спокойно, лишь проводив истребитель тяжёлым взглядом.
После доклада поздоровавшись за руку с Заместителем командующего округом и что‑то шепнув на ухо – отправив того в Киев заниматься своими делами, Лаврентий Павлович Берия подошёл к руководству 43‑го авиаполка. О чём‑то недолго побеседовав с майором Шипитовым, он вместе с ним не спеша прошёлся вдоль строя ‑ иногда останавливаясь у «приглянувшихся» ему лётчиков и задавая вопросы.
Когда очередь дошла до Дмитрия Панова, он услышал от Наркома Внутренних дел СССР такой вопрос:
‑ Товарищ Сталин попросил меня разобраться в причинах высокого процента летных происшествий в ВВС Красной Армии. За полгода разбились 193 самолета, что примерно, составляет весь воздушный флот таких стран как Турции. Каковы на ваш взгляд причины, товарищ… Эээ?
Первым делом представившись:
‑ Заместитель командира 3‑й эскадрильи 43‑го истребительного полка, политрук7 Панов!
Затем не обращая внимания на «страшное лицо» командира полка ‑ мол «молчи», Дмитрий без запинки ответил:
‑ Причины высокой аварийности кроются в несовершенстве лётной техники, скоропалительной выучке в лётных школах и низкой дисциплине в строевых частях.
Сперва повернул голову пристально посмотрев на рядом стоящего майора, Берия с интересом вновь обратился к Дмитрию:
‑ Про первые две причины я уже слышал, а вот…
Недоговорив, он посмотрев на нашивку на рукаве и спросил:
‑ Вы – комиссар?
‑ Так точно!
‑ Летаете?
‑ Летаю, товарищ Нарком!
Тот удовлетворённо кивнув:
‑ Это хорошо, что комиссар летает. А то наслышан я, что…
Махнув рукой, он вновь задал вопрос:
‑ А где ваш командир?
‑ Капитан Луконин болеет и находится дома.
Тот пристально глядя ему в лицо, насмешливо:
‑ «Болеет», говорите? А не той ли «болезнью», что и многие командиры и лётчики полка – к которым и подойти нельзя без закуски?
Действительно, от строя полка с утра изрядно «фонило», что должно быть непривычный к «авиационным испарениям» Нарком НКВД, почуял ещё у трапа самолёта… А то и ещё находясь на подлёте к аэродрому.
Видимо Командир 43‑го авиаполка уже получил замечание за исторгаемые организмом «миазмы», поэтому заныл:
‑ Товарищ комиссар государственной безопасности 1‑го ранга, я уже говорил, что по случаю завтрашнего «Дня Интернационала8»…
Берия, начиная меняться в лице, не дал ему договорить:
‑ А я уже отвечал Вам, майор: завтра, вы что? Здесь все вповалку лежать будете? А если враг нападёт именно завтра – в «День Интернационала»? Кто будет Социалистическое Отечество защищать? Розалия Самойловна, что ли?!
Та весело засмеялась и слегка хриплым голосом ответила, что защищать Социалистическое Отечество ей не впервой. Как и расстреливать нарушителей воинской дисциплины, ради сиюминутного удовольствия забывающих о долге…
Но тут видимо что‑то вовремя вспомнив, Берия быстро успокоился и вновь уставился на Панова, ожидая ответа на заданный вопрос.
Глядя главным образом на красного как полковое знамя майора Шипитов – вот‑вот «Кондратий» хватит, он чётко и громко ответил:
‑ Болезнь командира эскадрильи мне неизвестна, товарищ Нарком!
Ещё раз кивнув, Берия с группой гражданских лиц последовал дальше, в направлении КП полка. А напротив Панова остановилось сразу трое в лётной форме: комкор Рычагов с блёклыми глазами человека попавшего вместо свадьбы на похороны, комкор Жигарев и комдив Хрюкин.
Первый чуть оживившись, увидев старого знакомого:
‑ Здорова, Панов!
‑ Здравия желаю, товарищ комкор!
Тот хотел что‑то сказать, но махнув рукой:
‑ Ещё увидимся – тогда и поговорим…
И пошёл дальше.
Оглядев его с головы до ног, «Вездесуй» спросил:
‑ Из Качи?
‑ Так точно!
‑ То‑то вижу – лицо знакомое… А что до сих пор в старлеях?
‑ Не заслужил, товарищ комкор!
Ещё раз оглядев его с головы до ног, Жигарев бросил неопределённое:
‑ Бывает…
И направился дальше.
Оставшийся в одиночестве Тимофей Хрюкин с изумлением глядя на его широкую – но «пустую» грудь и, петлицы с тремя «кубиками», вопросил с укоризной:
‑ Что ж ты оплошал так, земляк?!
Не нашедший в военном лексиконе соответствующий ответ пригодный для строя, Дмитрий промолчал.
Ещё немного постояв, «земляк‑кубанец» пообещал:
‑ Ничего, не горюй! Я ещё о тебе вспомню.
И проследовал дальше вслед за остальными, шедшими на командный пункт авиаполка.
Дмитрию было обидно: с Тимофеем Хрюкиным они были не только земляки, но и одногодки. Имели схожую биографию в молодости, в одно время поступили по комсомольскому «оргнабору» и успешно закончили лётную школу…
Но какая же разница в достигнутых результатах!
Хотя… Могло быть и хуже: сколько лётчиков разбилось ‑ даже не достигнув тех «высот», которых достиг он.
В конце концов, он успокоился:
«Тут уж кому и как повезёт! Кому‑то – «ромбы» в петлицы и «звезды» на грудь. Кому‑то – «старлея» и «пустую» грудь… А кому‑то – костыли в руки, или «ещё лучше» ‑ столбик с пропеллером над могильным холмиком и «вечная память» до «сорокавин»… Так что грех мне жаловать на судьбу: могло быть и хуже!».
***
Дмитрий Панов остался в строю полка и не мог быть очевидцем некоторых событий, которые происходили на аэродроме в течении ближайших четверти часа. Например, он не видел, как пилот «Дугласа» (а им оказался Александр Голованов ‑ Шеф‑пилот Московского управления Гражданской авиации), за шиворот вытащил из кабины и жестоко избил «воздушного хулигана» ‑ капитана Ворушина, выбив тому зубы, сломав челюсть и вызвав сотрясение мозга…
Если он был – тот «мозг», конечно.
…Чем кстати спас «любителя лобовых атак» от чекистов – охранников Берии, которые буквально на пару минут опоздали с арестом. Глядя на неподвижно лежащее тело с окровавленной головой и рассыпанные вокруг зубы, те лишь переглянулись, с досадой плюнули и удалились.
Не мог он и видеть, как люди Жукова скрутили и увезли с собой младшего лейтенанта Власа Куприянчика. Как позже оказалось в Киев ‑ в гарнизонную гауптвахту, где тот провёл месяц с гаком…
Незабываемый месяц, кстати!
Ибо как раз произошло усиление режима и вместо настольных игр типа «домино», залётчиков ждала круглосуточная муштра и как вид отдыха от неё – разгрузочно‑погрузочные работы на товарной станции.
Но более интересные события он не только не пропустил, но и был их активным участником. Хотя об некоторых «подробностях» Дмитрий Панов узнал позже и из чужих уст.
Побродив некоторое время со Шкирятовым и Землячкой по штабу 43‑го истребительного авиаполка, Берия знаком подозвал к себе Инспектора управления ВВС Красной Армии и строго глядя в лицо приказал ему:
‑ Начинайте, товарищ Рычагов.
Тот в свою очередь с видом обиженного старшеклассника подозвал к себе командира 43‑го истребительного авиаполка и как будто из‑под палки, дал вводную:
‑ Товарищ майор! Силами ВНОС Киевского военного округа обнаружено, что группа двухмоторных бомбардировщиков неизвестной принадлежности нарушила государственную границу СССР и на высоте пять тысяч метров приближается с запада к Киеву. Приказываю Вам поднять полк по боевой тревоге и отбить авианалёт вражеской авиации на столицу советской Украины. Приступайте!
После минутного «остеклянения», у Шипитова отвалилась челюсть:
‑ Товарищ Нарком! Лётный состав проводил учебные полёты и…
Хищно блеснув стёклышками очков, Берия прервав, продолжив за него:
‑ …И как раз в этот момент наш вероятный противник решил нанести свой подлый удар.
И зло усмехнувшись, вопросил:
‑ Или у Вас с ним имеется какая‑то договорённость? Почему в НКВД ничего про это не знают?!
Комполка начал было что‑то мямлить… Но тут комкор Жигарев, который напоминал «мини‑авиа‑копию» Жукова (не к ночи будет помянутого!), рявкнул в полный голос:
‑ Майор! Вы оглохли?! БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!!
Тот дико выпучив глаза, в свою очередь едва не взяв за грудки руководителя полётов:
‑ Вы оглохли, товарищ капитан?! БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!! Красная ракета! Где красная ракета?!
Ответом ему была сперва тишина, затем суета и заполошная беготня в поисках сигнальщиков. Наконец потеряв терпение, майор Шипитов выскочил из командного пункта и, заорал так ‑ как будто его очень тупой пилой режут:
‑ БОЕВАЯ ТРЕВОГА!!! КОМАНДИРЫ ЭСКАДРИЛИЙ И ЗВЕНЬЕВ КО МНЕ!!! ТЕХНИЧЕСКОМУ ПЕРСОНАЛУ ПОЛКА ПОДГОТОВИТЬ САМОЛЁТЫ К БОЕВОМУ ВЫЛЕТУ!!!
Строй полка мгновенно рассыпался. И на аэродроме начался сущий бедлам ‑ описать который, может разве что великий художник Брюллов ‑ прославившийся на века своим «Последним днём Помпеи»…
В словах этого не опишешь!
Тем не менее где‑то примерно через полчаса, первые «Ишаки» и «Чайки» начали взлетать и кое‑как построившись в «тройки», нестройной «вороньей» стаей стали кружить над аэродромом. Ещё через полчаса в небе были практически все исправленные машины полка, кроме разве что…
По прошествии какого‑то времени, недоумённо‑пристально посмотрев на командира полка, Берия поинтересовался:
‑ А Вы почему не взлетаете, товарищ майор? Кто поведёт лётчиков на перехват вражеских бомбардировщиков?
Переведя взгляд на комиссара, он спросил с подковыркой в голосе:
‑ Может Вы, товарищ батальонный комиссар?
Тот, энергично замотал головой и проблеял:
‑ Я не лётчик, товарищ…
Берия гневно на нём отвязался:
‑ Так какого чёрта Вы здесь вообще делаете? Политинформацию нам во время боевой тревоги читать собрались?!
Вбледнув лицом, попавший под раздачу бравый кавалерист куда‑то исчез и его больше очень долго не видели. Даже после отлёта «Объединённой комиссии» обратно в Москву.
Проводив ледяным взглядом нелетающего комиссара, Берия вновь обращаясь к командиру полка:
‑ Я не услышал ответа на свой вопрос, майор!
Раньше Шипитов отвечал, что мол «своё он отлетал»… Но такой ответ Наркому НКВД был чреват очень тяжкими последствиями не только для карьеры, но и организма в целом. Поэтому видимо с великого перепуга, он решил поумничать, что ему совершенно не шло:
‑ Командир должен управлять авиачастью с наземного командного пункта.
У Лаврентия Павловича на лоб полезли очки:
‑ Это каким же образом, скажите мне на милость? По радио?
Радиостанция на КП имелась, как и радист при ней. Но из неё так трещало… Что её предпочитали никогда не включать.
Комполка с тоской вздохнув:
‑ Нет. Выложенными на земле знаками из полотнищ.
Нарком НКВД раздражённо:
‑ Так командуйте, майор! Что ваши орлы над нами как стая ворон кружатся?
‑ Товарищ Нарком! Хочу доложить Вам, что сегодня с утра лётный состав проводил учебные полёты и…
‑ А я хочу Вам напомнить, майор, что противник на подходе к столице Украины!
Пока нашли те «полотнища», пока выложили из них что‑то похожее на стрелу ‑ направленную куда‑то в сторону Киева…
Много воды утекло в реке Днепр.
Однако «стая ворон» на этот сигнал никак не отреагировала, никак не желая удаляться от родного «гнезда».
Видимо потеряв терпение, Берия прошипел очковой змеёй:
‑ Майор! Если хоть одна бомба… Я тебя в лагерную пыль сотру, на@уй!
Командир полка стремглав выскочил из КП, выбежал на лётное поле и вскоре послышался его «командно‑матерный» глас:
‑ Где мой шлемофон, в рот вам мои ноги…? Где автостартёр, мать вашу‑перемать?! Где автоцистерна, так вашу и перетак?! Почему до сих пор не… Под трибунал пойдёте оба, на@уй!
Опять бедлам, суета и чистейший бардак – как на земле, так и в воздухе.
А тот день 43‑й истребительный авиаполк, априори не мог никого перехватить.
Дело в том, что из‑за проводившихся с утра учебных полётов, из‑за «плановой» экономии ГСМ, но в основном из‑за нехватки автоцистерн (всего треть от необходимого числа) взлетевшие самолёты имели неполные баки. И потратив на взлёт львиную долю топлива, пилотировавшие их лётчики предпочли от аэродрома не удаляться ‑ правильно индицировав весь этот «кипеш» с авианалётом на Киев, как инспекторскую проверку… Отдуваться за которую всё равно придётся не им ‑ а полковому начальству, которое они сказать по правде ничуть не уважали. А вот если что‑то случится с самолётом – то здесь «за самое сокровенное», возьмут уже их лично. Не говоря уже про то, что самолёт без топлива имеет обыкновение падать и разбиваться «вдребезги» оземь, а находящийся в нём лётчик – «гробиться» насмерть и переселяться из квартир гаризонного городка в могилы с пропеллерами, на неподалёко расположенном гарнизонном же кладбище.
Поэтому взлетев, они ожидали сигнала на посадку и всего лишь.
Вот и кружили!
А не получив последний, стали садиться сами – иначе придётся падать с пустыми баками и, «разбиваться и гробиться».
Звено командира 43‑го авиаполка начало разбег по бетонной половине взлётно‑посадочной полосы в тот момент, когда взлетевшие первыми истребители уже заходили на посадку с почти пустыми баками. Увидев это и поняв чем «это» грозит, майор Шипитов сместился влево и его И‑16 левой «ногой» шасси выкатился с бетонной полосы на грунтовую… Давно отвыкший от «экстремальных ситуаций» комполка не смог удержать и без того норовистого «Ишака» и, тот не пробежав и половины расстояния необходимого для взлёта – неожиданно и очень резво «взбыкнул». Силой инерции самолёт крутнуло, развернуло почти в обратную сторону и поставило «на попа». Комья земли летящих во все стороны от бешено рубящего Земной шар винта, сизый дым из‑под капота… Оглушительный треск и летящий куда‑то в ближний космос кусок лопасти…
Мотор заглох, истребитель замер с задранным как ствол зенитного орудия хвостом. Как позже оказалось «Ишак» отделался сломанной «ногой» и винтом. Майор Шипитов – разбитым в кровь об прицел лбом, и…
В общем‑то, лёгким испугом.
Чтобы не повторить судьбу ведущего, разбегающийся следом И‑16 взял правее и выкатившись прямо на свежепосыпанный речным песочком плац ‑ наделал изрядного переполоху среди собравшихся там зевак, в основном воентехников. Пилот третьего истребителя командирского звена, вовремя прекратил разбег и вырулив на исходную, освободил взлётно‑посадочную полосу для садившихся самолётов.
Смотря на всё это, Берия и его спутники только диву давались. Шкирятов морщился и поминутно повторял, это полное безобразие. Землячка ругалась солёным военно‑морским матом и говорила с возмущением:
‑ Такого бардака (мать, мать, мать!!!), я даже на Гражданской не видела!
Попытки Наркома НКВД получить хоть какие‑то объяснения происходящего от привезённых с собой командиров ВВС Красной Армии натыкались на угрюмое молчание Рычагова – видимо чувствующим себя неуязвимым за сталинской спиной.
Он усмехнулся:
«Правда, не знает этот «герой», что с недавних пор товарищ Сталин… Эээ… Как бы это «помягче» сказать? …Не совсем тот «товарищ Сталин», которому как прежде можно пыль в глаза пускать всякими «рекордами» и «подвигами»».
С подозрением глядя на «иконостас» на груди комкора Павла Рычагова – к которому за недолгое время личного знакомства стал испытывать чувство острой личной неприязни, Лаврентий Павлович решил:
«Надо не забыть, проверить по своей линии его «подвиги»… Особенно в Испании и Китае ‑ может он из той же «компании» что и Мерецков с Павловым. Обязательно надо проверить!».
Двое других высокопоставленных авиаторов несколько легкомысленно пытались всё свалить на традиции, мол: «где авиация – там непременно бардак», а когда он этот «игривый тон» не принял ‑ на конкретного командира полка.
Мол, один авиаполк и один идиот во главе его – это ещё не показатель для всей советской авиации.
Но когда Берия предложил прямо сейчас провести точно такую же проверку в любом другом авиаполку любого военного округа ‑ Жигарев и Хрюкин точно так же «угрюмо» замолчали, как и Рычагов ‑ который с самого начала, изо всех сил и всеми способами саботировал эту инспекцию.
Ещё раз глянув на творящееся на его глазах на аэродроме, с отвращением отвернувшись, Берия дал команду руководителю полётов:
‑ Тревога оказалась ложной. Дайте команду садиться, пока они все не побились.
Задание Сталина было выполнено, можно было улетать в Москву и готовить доклад к Внеочередному пленуму Центрального Комитета ВКП(б). «Дуглас» уже был заправлен, отдохнувший и подкрепившейся экипаж во главе с Головановым был готов в любой момент стартовать в направлении столицы. Но садящиеся в «произвольном порядке» истребители не позволяли сделать это немедленно.
Наконец, небо очистилось.
На немой вопрос Берии, руководитель полётов – старший лейтенант с типично кавказским лицом и армянской фамилией, ответил:
‑ Не могу разрешить Вам взлёт, товарищ Нарком! Ещё трое где‑то летают…
Пошарив по небу цепким взором, Берия грозно спросил:
‑ Где летают?
Тот, вжав голову в плечи:
‑ Не знаю, тов… Но взлёт «Дугласу» дать не могу.
‑ А когда сможете?
Посмотрев на часы, капитан:
‑ Если через двадцать минут не появятся, значит где‑то «гробанулись» и Вам можно вылетать.
Берия передразнил:
‑ «Гробанулись»… Ну и порядки у вас в авиации!
Лаврентий Павлович был мрачен и до того зол, что послал на х@й майора Шипитова ‑ явившегося ему на глаза с перевязанной головой и, пригласившего его и членов «Объединённой комиссии» в столовую пообедать. Так что куры погибли зря.
«Порядки в авиации» вовсе не были секретом для Наркома. В течение лишь одного прошлого – 1939‑го года, он свыше десяти раз собирал высшее руководство Главного Штаба ВВС КА на совещания по вопросу обсуждения абсолютно нетерпимого состояния дисциплины среди «сталинских соколов». Однако результаты были нулевые: большинство расследований лётных происшествий ‑ даже повлёкших за собой гибель людей, командованием ВВС сознательно спускалось «на тормозах».
Но одно дело ‑ донесения и рапорты подчинённых «с мест» и, совсем другое – увидеть всё своими глазами.
И Нарком НКВД и одновременно – Председатель созданной по указанию Сталина «Объединённой комиссии», в которую входили руководители Наркомата госконтроля СССР и Комитета партийного контроля при ЦК ВКП(б), понял что сказать Иосифу Виссарионовичу:
Да! У Советского Союза есть самолёты, есть лётчики…
Но боевой авиации у него нет!
Все её достижения – липовые, все её герои вроде Рычагова – дутые.
***
Звено истребителей И‑153 3‑й эскадрильи 43‑го авиаполка, командиром которого был политрук Дмитрий Панов ‑ вовсе не «гробанулось», а как бы даже не наоборот. Так как по плану сегодняшних учебных полётов оно должно было вылетать последним, перед случившимся «кипишем» все три «Чайки» находились на стартовой позиции и причём…
С полными баками и боекомплектом.
Правда позже выяснилось что впопыхах оружейники забыли вправить патронные ленты в приёмники «ШКАСов», но это никакого значения не имело кроме «комиссарского втыка» виновникам такого упущения.
Поэтому звено Панова взлетело первым. По заведённой в Китае привычке, Дмитрий сперва увёл ведомых далеко в сторону от аэродрома и только там стал набирать высоту. Достигнув пяти тысячи метров – когда ещё можно было обходиться без кислородной маски, он направился в сторону Киева – где не встретив никаких «бомбардировщиков», принялся барражировать над так сказать – «Матерью городов русских», прикрывая его…
Или её – «мать»?
Одиночество навеивало на мысли и были они чёрными, как кочегар угольной электростанции после смены. Организация противовоздушной обороны столицы Украины оказалась намного хуже, чем ПВО временной китайской столицы Чунцина. Там их аэродром хотя бы прикрывался зенитными орудиями (советского производства, кстати), имелась прекрасная система оповещения о налётах противника и достаточно детально проработанный план их отражения. Даже вручную китайский вспомогательный персонал заправлял их самолёты быстрее и не жаловался, что не хватает автоцистерн и бензонасосов.
Командиры эскадрилий и звеньев чётко знали куда – в какие сектора им лететь и что там делать, как взаимодействовать с зенитчиками и прожектористами. То, что этот «план» ни разу не сработал ‑ вина скорее лётно‑технических характеристик самолётов, чем советских лётчиков‑волонтёров и китайского командования.
Здесь же, даже непонятно входит ли их 43‑й авиаполк и в целом 22‑я авиационная бригада в систему ПВО Киева?
Или же они подчинены фронтовой авиации Киевского особого военного округа, у которой совершенно другие задачи?
Что им делать, когда «гром грянет»?
Войска на западной границе прикрывать, или Киев?
Или, им пополам надо разорваться?
И самое главное: если в Китае они с китайскими авиационными командирами и главным образом с военными советниками Батицким и Анисимовым добились того, что сравнительно слаженно с их авиагруппой действовали даже китайские лётчики… То здесь, он с удивлением понял, что взаимодействия невозможно добиться даже на уровне одного полка!
Да что там полк…
Более‑менее слётанными в 43‑м истребительном полку оказались лишь «тройки» ‑ звенья из трёх самолётов построенные перевёрнутой латинской буквой «V». Но даже звенья одной эскадрильи в бою будут действовать по принципу «кто в лес, кто по дрова». Над тем же, чтоб как сегодня вылетать целым авиаполком – чтоб действуя массированно, на одном направлении добиться так называемого «воздушного превосходства» ‑ даже никто не помышлял. И если действительно случится налёт на Киев типа того, какие были на Чунцин…
То от столицы Украины останутся лишь одни развалины, из которых смердит мертвечиной.
(От автора:
По моему глубокому убеждению, даже в конце Великой отечественной войны, даже имея радиофицированные самолёты (как свои – так и поставленные по Ленд‑Лизу), советская истребительная авиация не научилась летать и соответственно воевать крупными подразделениями. А стало быть ни о каком «перехваченном превосходстве в воздухе» не могло быть и речи: всё зависело от наличия или отсутствия истребителей «Люфтваффе» в данном конкретном районе.
Вот например, читаем у Евгения Мариинского «Я дрался на «Аэрокобре»9», об одном событии произошедшим глубокой осенью 1943‑го года:
«Сразу после взлета Овчинников собрал все три эскадрильи в полный парадный строй. Самолеты шли крыло к крылу. Маршрут проложили треугольником – к линии фронта, то есть к Днепру, затем на восток вдоль Днепра, и снова разворот на свой аэродром Карловка. Пока шли по прямой – все было в порядке. Все летчики держались своего места, как привязанные. Овчинников даже сумел показать нам ровное поле, протянувшееся вдоль железной дороги возле большого населенного пункта Козельщина, и сообщил, что здесь будет наш следующий аэродром. А впереди уже давно виднелась широкая полоса Днепра. Настала пора делать левый разворот.
И сразу же выяснилось, что парадный строй хорош только для прохождения над Тушино или над Красной площадью, когда большие группы в парадном строю если и делают развороты (довороты), то только на 2–3 градуса, при этом строй не нарушается. Сейчас же клину из трех десятков истребителей предстояло развернуться влево, более чем на 90 градусов. У правых ведомых сразу же не стало хватать мощности моторов, чтобы сохранять свое место в строю, поэтому правый фланг строя стал оттягиваться назад. Оторвались и несколько одиночных самолетов – это те, у которых моторы оказались послабее. Для их охраны пришлось выделить три пары летчиков, имеющих боевой опыт».
А ведь речь идёт всего лишь о перелёте с одного аэродрома на другой!
Представим себе, что на маршруте полка появилось бы десятка три «худых»…
Каков был бы результат воздушного боя?
Лишь увеличение счетов у «экспертов» Люфтваффе.
В бою же, хоть какое‑то управление имелось только на уровне эскадрилий:
«С рассветом полк начал боевую работу. К линии фронта ушла третья эскадрилья, за ней – вторая. Подошло время вылетать и первой эскадрилье10».
Истребительная же авиация «Люфтваффе», по крайней мере в первую половину войны являлась на поле боя большими группами («Gruppe») состоящими из трёх эскадрилий («Staffel») – до двенадцати машин в каждой. Плюс звено «Stabsshwarm» в которое входили командир такой группы и офицеры её штаба. Таким образом общая численность группы доходила до 40 самолетов. И если ей поочерёдно попадались бы три наши эскадрильи без общего управления, то…
Исход такого боя (точнее – избиения) очевиден как «дважды два».
Причина такого положения дел ясна как Божий день: нежелание большинства командиров авиаполков самим вести подчинённых в бой, которое оправдывается как правило «земными» делами‑заботами – составлением всевозможных списков, отчётов и так далее. Там где такое правило нарушалось (авиаполк Покрышкина, например), там и результат был соответствующим. Но таких командиров полков в ВВС Красной Армии были считанные единицы. Сложившаяся ещё до войны «Система отбора кадров» выдвигала своих людей, со своими взглядами на роль авиационного командира в бою…).
Дмитрию Панову было обидно, досадно и физически больно, что полученный им и его товарищами в Китае боевой опыт оказался никому не нужен. Что с таким тщанием писанными им рапортами, донесениями и докладными ‑ кто‑то в Москве просто подтёр свою плоскую от кресла задницу и выбросил их в канализацию. Поэтому возвращался и садился на аэродром он в самом скверном расположении духа. И не совсем адекватно соображал, когда сам подошёл к Берии и приложив ладонь к шлемофону, дерзко глядя ему в глаза:
‑ Разрешите доложить, товарищ Нарком!
Тот, явно опешил и растерянно оглядевшись на свою ‑ опешившею же от дерзости лётчика «свиту», сдвинув брови ответил:
‑ Ну… Докладывайте, товарищ политрук.
И Дмитрий не опуская руки чётко отрапортовал:
‑ Поставленная Вами задача выполнена! Силами 43‑го истребительного авиаполка отбит авиационный налёт на столицу советской Украины. Все три десятка вражеских бомбардировщика сбиты не долетев до Киева. Заместитель командира 3‑й эскадрильи по политчасти, политрук Панов!
Все вокруг оцепенели и онемели. Лаврентий Павлович долго молчал, лишь пристально внимательно рассматривая ‑ не так и часто встречающееся на земле и небе «летающего комиссара», как будто решая что с ним делать. Политрук так и застыл с ладонью ‑ как пистолет самоубийцы, замершей у правого виска.
Молчание затянулось уже до неприличия, как вдруг Берия сняв очки ‑ стал не спеша протирать их носовым платком, не отрывая от дерзкого лётчика пронизывающего взгляда…
Дмитрий ахнул:
«Какие у него усталые глаза!».
Протерев стёклышки, Берия так же не торопясь водрузил их на место, после чего с чётко прорезывавшимся кавказским акцентом сказал:
‑ Маладэц, таварыщ Панов!
Посмотрев на часы, он бросил куда‑то в пространство:
‑ Нам пора, товарищи.
И первым направился в сторону прогревающего моторы «Дугласу». Поднявшись по трапу, Нарком НКВД на мгновение остановился и обернувшись, посмотрел на застывшего на месте лётчика ‑ как будто навек запоминая его…
Затем скрылся в салоне самолёта.
По этому взгляду Дмитрий понял, что очень скоро его ждут очень крутые перемены в судьбе.
Но какие?
Этого он пока не знал. Но на всякий случай решил отправить жену и дочь на Кубань – к тёще. Благо и из Москвы доносились вести ‑ тоже сулящие ему и стране в целом, очень крутые перемены.
Глава 2. «Если не можешь победить какое‑то явление – возглавь его!», или личная военная мафия Вождя.
Заместитель Народного комиссара обороны, Начальник главного артиллерийского управления Красной Армии маршал Советского Союза Г.И. Кулик на декабрьском совещании командного состава Красной Армии (1940 год):
«Реформы 1940 года Красная Армия ждала в течение 23‑х лет, она не могла идти дальше старыми темпами. За 1940 год сделано очень много…
…В артиллерии мы в 1941 году на 100 процентов избавимся, если не осложнится обстановка, от младших лейтенантов, от людей, не прошедших нормальной школы. У нас сейчас такой разворот училищ, что мы дадим полностью подготовленных лейтенантов с десятилеткой и двухгодичным военным училищем. В пехоте тоже к этому времени будет такая же картина…
…У нас часто бывает так, что задание дадут, а контролировать забудут».
Празднование 1 мая 1940‑го года происходило в очень сложной, весьма запутанной и безусловно крайне напряжённой международной обстановке. Окутывающий всё новые и новые страны Европы «пороховой дым», не замутил ещё ясного неба над советскими городами, но гарь и смрад войны уже явственно чувствовались над ними.
Накануне, в самые последние дни апреля в советской прессе стали одна за другой появляться тревожные статьи о неких «силах на Западе» решивших не мытьём так катаньем, втравить Советский Союз в новую общеевропейскую войну, в чуждых ему интересах. Из каждой передовицы каждой газеты, кричало:
«Скажем наше пролетарское «нет» поджигателям войны!».
Довеском добавились не менее запутанные внутриполитические события. В той же советской прессе было глухо и вскользь упомянуто о неких «пособниках международной реакции, которых советский народ пригрел на своей груди ‑ за их правильными речами не подозревая о их второй сути и двойной морали»… И о неких «советских руководителях ‑ вместо бдительности проявивших непростительную близорукость, благодушие и халатность».
