Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 76 страниц)

Раз с горы Святой в ясную погоду можно увидеть столицу Белоруссии, то из последней можно видеть что твориться на вершине этой самой выдающейся в республике возвышенности… Вернее, что там ничего не твориться – ничего «долговременного» не строится.

В самый пик строительства Минского Ура – с 1931-го по 1937-й год Белорусским особым военным округом  командовал  командарм 1 ранга Иероним Уборевич – один из плеяды расстрелянных Сталиным и затем незаконно реабилитированных при Поп-Корне «гениальных стратегов». С 1932-го по 1934-й год Начальником штаба при нём был никто иной, как комдив Кирилл Мерецков – будущий Начальник Генштаба Красной и один из «маршалов Победы». Правда короткое время (январь – сентябрь 1938-го года), но членом Военного совета округа был будущий глава РазведУпра Генштаба КА Филип Голиков…

Тоже кстати будущий маршал.

…И не один из них не мог (или не хотел) понять, что без надлежащего укрепления горы Святой, всё дорогостоящее строительство Минского укрепрайона – это на ветер выброшенные народные деньги.

В принципе Маркс с ними – с германофилом Уборевичем и двумя маршалами, даже не служившими в Царской армии.

Но ведь Штаб Белорусского военного округа – это отнюдь не последняя инстанция в иерархии Вооружённых сил страны. Выше стоят Наркомат обороны СССР, входящий в последний Генеральный штаб РККА и наконец Военный Совет при Наркоме обороны СССР – существовавший до 1938-го года, после чего реорганизованный в Главный Военный Совет Красной Армии.

Наркомат обороны возглавлял Клим Ворошилов, который явно не был сильным знатоком долговременной фортификации. И навряд ли он в силу недостатка образования, способен отличить возвышенность от болота на топографической карте…

Но ведь у него есть аппарат Наркомата обороны, есть советчики, которые если что подскажут.

Так почему не подсказали?

(От автора:

Чем до разгона в 1938-м году занимался довольно многочисленный Военный Совет при Наркоме обороны СССР, можно понять из стенограмм заседаний сих «гениальных стратегов»:

«Ворошилов. Заседание продолжается. Слово имеет т. Шестаков.

Шестаков. Мы, политработники, за всю эту гнусную, контрреволюционную деятельность врагов несем, конечно, самую большую ответственность. Нас партия поставила на руководство партийно-политической работой в армии. И надо прямо сказать, что мы этой величайшей роли, которую на нас возложила партия, полностью не выполнили. Если бы мы как партийно-политические работники, кое-что видевшие, ставили вопросы как следует, по-настоящему и, если нужно, доходили до ЦК партии, кое-что, может быть, было бы предупреждено. Но мы плохо выполняли вверенное нам партией дело.

Видели ли мы что-нибудь? Я думаю, мы должны признать, что кое-что, конечно, видели. Не видели мы шпионажа, вредительства, но разве мы не видели, что эта группа людей – Якир, Уборевич, Тухачевский – очень часто, не по заслугам превозносилась на самую большую высоту? Разве на заседаниях военных советов мы не видели, что они делали целый ряд неправильных вещей, но они делали это дружно, и у нас не хватало смелости против их выступать? Почему мы так нерешительно себя вели, очень хорошо говорил Смирнов. Дело в том, что мужества у нас не хватило и не хватало для того, чтобы ставить эти вопросы в ЦК партии. Ведь всем бросалось в глаза на военных советах, при подведении итогов, что на Украине лучше всего, в Белоруссии лучше всего. Мы не задавались вопросом о том, что кадры Рабоче-крестьянской Красной армии во всех округах почти одинаковы. Разницы в кадрах, которые решают дело, – и средних и старших, – почти нет. Но тем не менее эти округа всегда выходили на первое место. Я сейчас не могу привести конкретных фактов, но совершенно бесспорно, что очковтирательства здесь было очень много.

Сталин. Где это?

Шестаков. На Украине и в Белоруссии.

Сталин. Вы на Украине работаете?

Шестаков. Я работаю в Забайкальском военном округе, т. Сталин.

Сталин. Может быть, о своем округе скажете?

Шестаков. Сейчас расскажу. В прошлом году на Военном совете эти враги прямо и открыто выступали против политики партии в армии, когда речь шла об освобождении командиров от проведения политических занятий и т.д. Мы, политработники, должны были в первую очередь самым решительным образом выступить против этого…»¹³⁸.

Рисунок 43. Военный Совет при Наркоме Обороны СССР. Ох, скока много «советчиков»… Действительно – хоть стреляй их!

Единственное что могли посоветовать товарищу Ворошилову подобные советчики, это переименовать гору Святую в скажем «Пик коммунизма¹³⁹»).

Остаётся ещё одна инстанция, которая могла проконтролировать проектирование и строительство укреплённых районов «Долговременного сухопутного фронта» и в случае каких-нибудь несоответствий или нарушений, сигнализировать в вышестоящие органы. Хорошо зная Клима, Сталин был уверен, что если бы Начальник Генерального штаба Красной Армии доложил бы ему об вышеприведённом безобразии (а видимо «безобразие» с горой Святая – далеко не единственное), то он немедля принял бы меры и причём – со всей своей решительностью.

Так кто был Начальником Штаба РККА, а после 1935-го года – Начальником Генерального штаба?

Может подобный Ворошилову, Мерецкову, Голикову, Тимашенко или Жукову «выходец из народа» с тремя классами сельской школы?

Отнюдь!

На момент окончания проектных работ, утверждения проекта в самых высоких инстанциях и начала строительства системы узловых оборонительных сооружений на западной на границе СССР (1928-й – 1931-й год), Начальником Штаба РККА был военный специалист ещё имперской «закваски» – Борис Михайлович Шапошников, окончивший не какую-нибудь там «Академию им. Фрунзе», а Николаевскую академию Генерального штаба.

Это был словами потомков – «Тайный военный советник Вождя» и, сам Сталин был с ними совершенно согласен. Иначе этот человек не был бы единственным на «Одной шестой части суши», кого он называл по имени-отчеству.

Пик строительства словами потомков – «Линии Сталина» пришёлся на время, когда Начальником Генерального штаба (1931-й – 1937-й год), был Александр Ильич Егоров – кадровый офицер Русской Императорской Армии, участник Первой мировой и Гражданской войны, в которой он командовал армиями и фронтами.

Вождь с неприязнью про него подумал:

«Морально разложившийся тип! Это надо же было догадаться – занимая такую должность, бросить старую жену от которой у него дочь и сын и, жениться на польке-певичке с сомнительной биографией… Действительно как говорят потомки – «седина в голову – бес в мошонку»!».

В первый раз он вычеркнул Егорова из предоставленного расстрельного списка. Но через полгода Ежова «понесло» и маршал-ловелас всё-таки был наказан смертью за своё легкомыслие.

Затем Вождя накрыло волной возмущения:

«Но Борис Михайлович, то! Вроде не был замечен в прелюбодействе с артистками-шпионками… Напротив, отличается на редкость трудолюбием, нисколько не уступая в этом отношении самому Сталину… Хм, гкхм… Мне то есть».

Когда не отличающегося половой разборчивостью «гениального стратега» законно репрессировали как члена военного заговора, эту должность вновь занял командарм 1-го ранга Шапошников.

***

Вдруг он ощутил какой-то словами потомков – «когнитивный диссонанс».

Вешая всех «дохлых кошек и собак» на Сталина, потомки и их историки ничего плохого про маршала Шапошникова не говорят.

Вот к примеру:

Сталин приказал взорвать все укрепления на старой западной границе СССР.

Сталин приказал строить укрепрайоны вплотную к линии новой государственной границе, да так что за процессом их строительства могли наблюдать «из-за речки».

Сталин приказал устроить склады оружия, боеприпасов, горючего и прочего военного имущества близ советско-германской границы.

Сталин не верил советской разведке и запрещал приводить войска в боевую готовность…

В общем, он кругом виноват.

Но возникает вопрос:

А что тогда товарищу Сталину, его словами потомков – «тайный советник» советовал?

Если Шапошников советовал правильные вещи, а товарищ Сталин его не слушал и поступал с точностью наоборот – то зачем тогда вообще он бы его при себе держал и его советы выслушивал?

Где логика, блядь?!

Однако он – Сталин всегда выслушивал специалистов и считался с их мнением!

Если взять любые более-менее адекватные мемуары («Цель жизни» авиаконструктора Яковлева, например) то можно узнать что Вождь всегда поступал в соответствии с рекомендациями профессионалов. А если и были обратные примеры, то они были следствием рекомендаций других специалистов – которые сумели быть более убедительными в его глазах.

И вот вопрос что называется «на засыпку» для будущих историков:

Если бы маршал Шапошников сказал бы ему, аргументируя хотя простой житейской логикой:

«Товарищ Сталин! Не нужно разоружать (как вариант – взрывать) УРы на старой западной границе.… Ибо один замок на входной двери – хорошо, а два – ещё лучше!».

То неужели он бы не прислушался к его словам?

И ещё один немаловажный нюанс: как известно летом 1940-го года, товарищ Сталин «вышел» из состава Главного Военного Совета Красной Армии… То есть по крайней мере формально не несёт никакой ответственности за принимаемые этим органом решения по военному строительтву.

А Борис Михайлович там остался.

И хотя будучи снятым с должности Начальника генерального штаба (якобы по состоянию здоровья), он был назначен…

Угадайте, кем?

…Заместителем наркома обороны СССР по сооружению укреплённых районов!

Так что если подходить к вопросу «Кто виноват?» непредвзято, то всех «дохлых кошек и собак» за обе «линии» – можно смело снимать с «кругом виноватого» Сталина и перевешивать на «бело-пушистого» Шапошникова.

Однако, какая «непредвзятость» у историков?

Это даже не смешно…

Видимо в соответствии с пословицей «старый конь борозды не портит», 29 июля 1941-го года Шапошников вновь был назначен Начальником Генерального штаба… Видимо это – уже третье возвращение на должность, было инициативой Сталина.

А вот это – действительно «косяк»!

Чем именно «Тайный советник Вождя» помог ему спасти Социалистическое Отечество – которое чуть было не «просрали», в «Послезнании» упоминается как-то достаточно глухо. Однако, всё-таки какой-то вклад он определённо внёс – вспомнить хотя бы контрнаступление под Москвой… Ведь даже киношный советский разведчик Штирлиц работая в военной контрразведке Рейха (СД), чтоб словами потомков – «не спалиться», вынужден был арестовывать, допрашивать и пытать других советских разведчиков…

Иначе на кой бы ляд, его вообще там держали – такого красивого в чёрном эсэсовском мундире?

Но посильный вклад в грандиознейшую катастрофу постигшую Красную Армию осенью 1941-го года – окружение под Вязьмой, всё же перевешивает все мнимые и действительные заслуги маршала Шапошникова.

Из «Послезнания» Сталину был известен всего один эпизод из мемуаров одного из свидетелей произошедшего¹⁴⁰ – каким-то чудом пропущенный послевоенными историками.

Но если был один, то могло быть и…

Сколько угодно!

Итак…

***

Утром 4-го октября работник политуправления принес члену Военного совета Московского военного округа дивизионному комиссару Константину Фёдоровичу Телегину перевод речи Гитлера, произнесенной им по радио накануне. Фюрер заявил, что ни много ни мало, на Восточном фронте:

«…Началась новая операция гигантских масштабов. Враг уже разбит и никогда больше не восстановит своих сил».

В связи с поездкой Командующего округом генерала Артемьева в Тулу, Телегин его замещал (хотя это и не предусматривалось никакими положениями и инструкциями), что и объясняет все его последующие действия. О каком таком «решающем наступлении» и «разгроме» Красной Армии шла речь, было непонятно. С целью выяснить это, встревоженный дивизионный комиссар позвонил дежурному по Генштабу и получил от того успокаивающий ответ о положении на Западном и Резервном фронтах.

ВРИО Командующего МВО на время успокоился, однако через сутки (5-го октября) находившийся в Малоярославецком укрепленном районе Начальник оперативного отдела опергруппы (штаба МВО) доложил ему по телефону, что противник начал большое наступление, некоторые наши дивизии дерутся в окружении, идут сильные бои. У противника много танков, беспрерывно бомбит авиация…

Телегин вновь позвонил в Генеральный штаб, но там вновь – благодушное спокойствие.

Но что-то тревожило дивизионного комиссара и он приказал Командующему ВВС МВО полковнику Н.А. Сбытова выслать авиаразведку в район Юхнова и шоссе ведущего к нему с запада.

Около полудня того же дня пилоты 120-го истребительного полка, доложили в штаб Московского округа, что по шоссе со стороны Спас-Деменска на Юхнов движется колонна танков и мотопехоты протяженностью до 25 километров. Летчики прошли на небольшой высоте над ними, ясно видели кресты на танках и были обстреляны из зенитных пулеметов и мелкокалиберной зенитной артиллерией.

Сообщение показалось настолько невероятным, что Телегин сперва не поверив, приказал перепроверить его, послав в авиаразведку лучшие экипажи Московского округа ПВО. Когда те вылетели, он позвонил уже непосредственно Начальнику Генерального штаба, которым был конечно же Борис Михайлович Шапошников. Спросив того как дела на фронте, слышит в ответ от «Тайного советника Вождя»:

«Ничего, голубчик (это любимое выражение Бориса Михайловича), ничего тревожного пока нет, все спокойно, если под спокойствием понимать войну».

Тем временем, около 14.00 вернулась авиаразведка и доложила непосредственно Телегину:

«Летало три боевых экипажа. Прошли над колоннами бреющим полетом под сильным зенитным огнем, имеют пробоины. При снижении самолетов пехота выскакивала из машин и укрывалась в кюветах. Голова танковой колонны в пятнадцати-двадцати километрах от Юхнова. Сомнений не может быть, товарищ член Военного совета. Это враг, фашисты».

Комиссар, исполняющий обязанности Командующего Московским военным округом, поднимает по боевой тревоге Подольские пехотное и артиллерийское училища. Им же было приказано выслать передовой отряд на автомашинах с артиллерией на Юхнов, с задачей любой ценой задержать противника и не допустить его прорыва на Малоярославец.

Вновь были подняты в воздух лучшие лётчики для авиаразведки и, по их прилёту и сообщению, что ситуация усугубилась: голова танковой колонны противника уже вошла в Юхнов и что летчики опять обстреляны и среди них есть раненые, Телегин опять звонит Шапошникову.

Далее со слов самого автора мемуаров:

«…Я обратился к маршалу с тем же вопросом:

– Борис Михайлович, каково положение на Западном фронте?

В трубке послышался недовольный голос:

– Послушайте, Телегин, что значат ваши звонки и один и тот же вопрос? Не понимаю, чем это вызвано?

Я твердо, насколько позволяло волнение, доложил обо всем, что мне было известно. В трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

– Верите ли вы этим данным, не ошиблись ли ваши летчики?

– Нет, не ошиблись, – твердо ответил я. – За достоверность сведений отвечаю, за летчиков ручаюсь...

– Мы таких данных не имеем, это невероятно... – и длинный протяжный гудок, воспринятый мной в ту минуту как вой сирены воздушной тревоги.

Через 3 – 4 минуты вновь зазвонил телефон. ...Проходит несколько секунд, и хорошо знакомый, низкий, немного сипловатый голос:

– Телегин?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Вы докладывали Шапошникову о прорыве немцев в Юхнов?

– Да, я, товарищ Сталин.

– Откуда у вас эти сведения и можно ли им доверять?

– Сведения доставлены лучшими боевыми летчиками, дважды перепроверены и достоверны...

– Что предприняли?

– …

Сталин внимательно выслушал, одобрил и спросил, где Артемьев.

– Артемьев в Туле, организует оборону города, – ответил я.

– Разыщите его и пусть он немедленно возвращается в Москву. Действуйте решительно, собирайте все, что есть годного для боя. На ответственность командования округа возлагаю задачу во что бы то ни стало задержать противника на пять-семь дней на рубеже Можайской линии обороны. За это время мы подведем резервы Ставки. Об обстановке своевременно докладывайте мне через Шапошникова...».

(От автора:

Интересно, что во второй редакции – 1975 года и последующих изданиях мемуаров Телегина, концовка этого эпизода была переиначена таким образом:

«И в 18 часов 15 минут последовал звонок И.В. Сталина. Что он говорил, не записано в рабочей тетради, но на всю жизнь запечатлелось в моей памяти:

– Телегин? Вы сообщили Шапошникову, что танки противника прорвались через Малоярославец?

– Да, я, товарищ Сталин.

– Откуда у вас эти сведения?

– …

– Это провокация. Прикажите немедленно разыскать этого коменданта, арестовать и передать в ЧК, а Вам на этом ответственном посту надо быть более серьезным и не доверять всяким сведениям, которые приносит сорока на хвосте».

Вот так вот пишется наша с вами история, уважаемые читатели!

Оказывается тот, кто словами Черчилля: «принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой» – был не только конченным параноиком, но и полным дебилом – даже не имевшим понятия как называются его репрессивные органы).

Первым делом бросается в глаза разность в стилях поведения «выпускника Николаевской академии Генштаба» и «семинариста-недоучки»: неприкрытая барственность и деловитость…

Ну да ладно!

Сделаем скидку на «родимые пятна капитализма».

Однако дело происходит не накануне войны, когда такое поведение «Мозга армии» можно объяснить установкой высшего политического руководства страны – «не верившего» в то, что Гитлер решиться напасть на СССР не покончив сперва с Англией. Война идёт уже несколько месяцев и после череды катастроф связанных с неожиданными прорывами немецких танковых колонн в глубокий тыл советских войск, Начальник генерального штаба должен был хотя бы встревожиться-насторожиться…

Вождю был непонятен наезд на него авторов послевоенных мемуаров, например маршала Василевского:

«В первые месяцы [войны] сказывалась недостаточность оперативно-стратегической подготовки Сталина. Он мало советовался тогда с работниками Генштаба, командующими фронтов. Даже руководящие работники Оперативного управления Генштаба не всегда приглашались для отработки наиболее ответственейших, оперативных директив Ставки. В то время решения, как правило, принимались им единолично и нередко не совсем удачные».

О чём интересно можно «советоваться» с Начальником Генштаба, который и понятия не имеет что у него на фронтах твориться?

И сделал соответствующую «зарубочку» на память:

«Этому «писателю», выше комдива (генерал-майора) звания не давать. Вроде бы он хороший штабист – судя по «Послезнанию». Ну вот и пускай сидит этот «попович» в штабе какой-нибудь армии… А то ишь ты – расчирикался!».

Злопамятным и мстительным Сталин никогда себя не считал… Но тут уж его допекло от слова «конкретно»!

30-го сентября группа армий «Центр» под командованием генерал-фельдмаршала Ф. фон Бока начала операцию под кодовым названием «Тайфун», целью которой была Москва.  Входящая в её состав 2-я танковая армия генерал-полковника Г. Гудериана прорвала советскую оборону на левом фланге Брянского фронта и стала развивать наступление на северо-восток – на Орел, Брянск, Карачев.  2-го октября были захвачены города Дмитровск-Орловский и Кромы…

3-го октября с наскока был взят Орел – где находился штаб тылового Орловского военного округа.

В Генеральном штабе об этом не могли не знать, потому что в этот же день произошла неудачная попытка отбить этот город силами 201-ой воздушно-десантной бригады 5-го воздушно-десантного корпуса полковника И. С. Безуглого, высадившейся на орловском аэродроме…

И тем не менее там царит подозрительное благодушие.

Но это была лишь «прелюдия»!

Утром 2 октября 1941-го года в наступление перешли основные силы группы армий «Центр», последовательно взломав оборону сперва Западного (генерал армии Конев), а затем Резервного (маршал Будённый) фронтов. Как раз в то время, когда Телегин в первый раз звонил в Генштаб, по прорвавшейся в глубокий тыл 3-й танковой группе противника нанесла контрудар спешно созданная Оперативная группа Болдина…

А Начальник Генерального штаба словами потомков – «ваще не при делах»?!

Извините, но так не бывает.

Опять, как и в первые дни войны потеря связи в течении нескольких суток, скажите?

Однако в частых и продолжительных нарушениях связи Генштаба с командованием фронтов просматривается какая-то зловещая закономерность. Трудно представить, что Генштаб и его Начальник не могли не знать о прорыве фронта и продвижении танковых соединений врага на глубину 100 – 120 километров…

Так зачем маршал Шапошников усыплял бдительность командования Московского военного округа, убаюкивая Телегина:

«Ничего, голубчик, ничего тревожного пока нет, все спокойно, если под спокойствием понимать войну».

С какой целью?

…Чтоб враг застал Московский военный округ врасплох?

Более-менее адекватные пост-советские историки¹⁴¹ объясняют разгром Красной Армии летом 1941-го года низкими плотностями войск на границе – когда на одну стрелковую дивизию приходилось по шестьдесят километров фронта, вместо положенных по уставу десяти-двенадцати.

Трудно не согласиться, конечно… Но кто не соблюдая одно из правил стратегии «обороняющий всё – не обороняет ничего»? Кто растягивал оборону «в нитку» – легко рвущуюся в любом месте?

Разве он – Сталин?

Отнюдь нет.

«План прикрытия» разработанный Генштабом под руководством Б.М. Шапошникова в 1938-м году, практически «один в один» словами потомков – «передрали» Мерецков и Жуков…

Увы, но уровень образования и подготовки не позволил им придумать что-то своё, кроме глупости вроде встречных ударов – к коим они не успели должным образом подготовить созданными ими самими громоздкие, практически неуправляемые механизированные корпуса.

И опять же перейдя после «победы» под Ельней к стратегической обороне в сентябре 1941-го года, войска Брянского, Западного и Резервного фронтов были точно также размазаны «ровным слоем» на сотни километров. Это уже делалось под непосредственным руководством «выпускника Николаевской академии Генштаба»: на Жукова с его трёхклассным образованием, словами потомков – этот «косяк» не спишешь ни коим образом.

Без особого труда прорвав оборону, немцы с ходу один за другим захватывали за спинами советских армий незащищённые узлы коммуникаций – Юхнов, Вязьму, Ржев, Сычёвку и так далее и, те оказались в «котле». Сами же немецкие генералы тоже не могущие похвастаться многочисленностью своих войск, до последнего удерживали именно такие вот «фёстунги» – ту же Вязьму и Ржев в 1942-м году, заполняя промежутки между ними подвижными соединениями.

Про такую же тактику (правда уже «после драки») говорил и Георгий Жуков:

«Из беседы в штабе Западного фронта и анализа обстановки у меня создалось впечатление, что катастрофу в районе Вязьмы можно было бы предотвратить. На основании данных разведки Ставка Верховного Главнокомандования еще 27 сентября специальной директивой предупредила командующих фронтами о возможности наступления в ближайшие дни крупных сил противника на московском направлении. Следовательно, внезапность наступления в том смысле, как это было в начале войны, отсутствовала. Несмотря на превосходство врага в живой силе и технике, наши войска могли избежать окружения. Для этого необходимо было своевременно более правильно определить направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счет пассивных участков. Этого сделано не было, и оборона наших фронтов не выдержала сосредоточенных ударов противника. Образовались зияющие бреши, которые закрыть было нечем, так как никаких резервов в руках командования не оставалось».

Так почему «выпускник Николаевской академии Генштаба», ставший при Советской Власти маршалом и Начальником Генерального штаба – практически вершина карьеры военнослужащего, не применил тактику должно быть известную ему ещё со времён Первой мировой войны?

Для внезапно прозревшего Сталина не существовало дилеммы:

«Глупость или измена?».

Ибо длительное время лично общаясь с Борисом Михайловичем, был очень высокого мнения об его умственных способностях.

И поэтому его как кипятком ошпарило – отчего его лицо прямо на глазах Берии стало покрываться «бурыми пятнами»:

«ИЗМЕНА!!!».

***

В первой половине октября, в третий раз с начала войны была прорвана стратегическая оборона советских войск – поражение которых по своим масштабам и последствиям далеко превзошло июньский разгром основных сил Западного фронта в Белоруссии и даже гибель Юго-Западного фронта в сентябре 1941-го года. В результате разгрома Брянского, Западного и Резервного фронтов в окружении оказалась крупнейшая (за все последующие годы войны) группировка войск.

Всего в «котлах» под Вязьмой и Брянском оказались: 7 из 15 имеющихся полевых управлений армий, 64 дивизии из 95 (67% от имеющихся к началу битвы), 11 танковых бригад из 13 (85%), 50 артполков РГК из 62 (80%). Учитывая, что из окружения смогли вырваться остатки 32 дивизий (включая и три дивизии из пяти, окруженных вне общих котлов) и 13 артполков РГК, всего были потеряно 32 дивизии, 11 танковых бригад и 37 артполков РГК.

Во время боев немцами было убито порядком 380 тысяч бойцов и командиров Красной Армии, взято в плен 673 098 человек. Трофеи Вермахта составили: 1277 танков, 4378 артиллерийских орудий, 1009 зенитных и противотанковых орудий, 87 самолетов и огромное количество другой боевой техники и военного имущества¹⁴².

В числе пленных оказались командующие 19, 20 и 32-й армиями М. Ф. Лукин, Ф. А. Ершаков и С. В. Вишневский, а также другие генералы…

Такой военной катастрофы, история земной цивилизации ещё не знает!

Последними катастрофами – хотя и поменьше масштабами были под Керчью и под Харьковом в мая 1942-го года, после чего Шапошникова в третий раз сняли с должности Начальника штаба.

И катастрофы тут же как мановению волшебной палочки прекратились!

Узнав Ф.И.О. этой, словами Лазаря Кагановича – «Аварии», в конечном итоге обошедшейся нашей стране в невероятно-упомрачительные 26 миллионов 549 тысяч человек, в том числе около 16 миллионов солдат и офицеров¹⁴³ – убитых в бою, умерших от ран или погибших в плену от голода, болезней и зверского отношения – Вождь тотчас припомнив, начал вытаскивать другие «скелеты» из «шкафа» Бориса Михайловича.

Например, он вспомнил свой недавний диалог на Совещании по итогам Советско-финской войны с военкомом Управления связи РККА бригадным комиссаром Муравьевым. Тот заверял всех собравшихся что «Связь не подвела», а он на личном опыте утверждал что «Связь была везде плохой»…

В той же ипостаси теперь для него звучит разговор на том же «мероприятии» с командармом 2-го ранга Ковалёвым – в период советско-финляндской войны командующим 15-й армией:

«СТАЛИН. Вы же избегали связи. Есть радио, но вы не считали нужным ответить штабу Военного совета. К 8‑й армии была радиопередача, вы могли связаться через 8‑ю армию. Вам посылалось из Главного штаба несколько телеграмм, а вы не отвечаете, вам плевать на связь с Москвой.

КОВАЛЕВ. Я обо всем доносил в Москву…».

Так ведь как и всё в военной иерархии – сверху вниз, связь осуществляется через Генеральный штаб!

В данный момент они едут с Берией на Лубянку, где Сталин хотел было участвовать на очной ставке ныне арестованного бывшего Командующего Ленинградским военным округом Кирилла Мерецкова и ныне действующего Начальника Разведывательного управления Красной Армии Ивана Проскурова.

Совсем недавно, на том же Совещании при ГВС КА по итогам Советско-финской войны, первый утверждал:

«События показали, что мы не имели полного представления о том, что впоследствии встретили в обороне у противника. Если вы посмотрите на схему, то увидите, что от прежней государственной границы до Выборга тянется оборонительная полоса около девяноста километров глубиной. Все вместе это составило сплошную оборонительную полосу большой глубины, о которой мы ясного представления не имели. И это явно «заслуга» нашей военной разведки!».

Проскуров же, доказывал обратное:

«По существу же заданного товарищем Мерецковым вопроса, отвечаю: разведка имела необходимые отправные данные, которые доложила Генштабу. Мы знали что Финляндия создала на Карельском перешейке три оборонительных рубежа и две отсечные позиции. Это заслуга не моя или теперешнего состава Разведывательного управления, так как основные данные относятся ещё к 1937–1938-м годам. К 1 октября 1939 года было установлено наличие в укрепленных районах до 210 железобетонных и артиллерийских точек…».

Что характерно, действую по принципу «жена Цезаря вне подозрений», никто из военноначальников и намёка не сделал в адрес Шапошникова… Видимо Борис Михайлович считался настолько плотно прикрытый словами потомков – сталинской «крышей», что это делать было не только бесполезно – но и чревато. Мол, как легендарный советский разведчик Штирлиц – тот всё равно «выкрутится», а им от Сталина достанется «на орехи» по полной программе.

Он вспомнил, что да!

Были по его мнению – «наветы» и «поклёпы» на его «тайного военного советника»… Но он не верил в них, потому что верил Борису Михайловичу.

В своих послевоенных мемуарах маршал Конев писал, что после Вяземской катастрофы товарищ Сталин сетовал на то, что слишком доверял кавалеристам, а те его подвели…

Обнаружив такую запись одного из творцов того разгрома, он возмутился:

«Враньё! Никого из «кавалеристов» я никогда не называл по имени-отчеству, даже Будённого. Хорошо зная эту «публику» со времён Гражданской войны, я им доверять не мог словами потомков – «по умолчанию». Именно из этих соображений я поднял Бориса Михайловича до таких высот и в деле военного строительства, я всецело доверял только ему. А он оказался…».

Волна гнева вскипела в душе Вождя и лишь неимоверным усилием воли он сдержался.

Что делать?

Арестовать и судить Шапошникова?

«За что?! Ведь никакой «катастрофы» пока не случилось? Или словами потомков – «был бы человек, а «статья» на него найдётся…?».

Повернувшись, он посмотрел на Берию:

«…Ставлю свой бронированный «Паккард» об заклад: в архивах НКВД ещё со времён Ягоды – компромата на Бориса Михайловича… Мама не горюй!»¹⁴⁴.

Сперва он и хотел так сделать, но вскоре взял себя в руки, остыл и стал рассуждать в присущем ему стиле…

То есть здраво.

Однако кем он – пригревший на груди эту змею, будет выглядеть в глазах современников?

Человеком, потерявшим лицо!

То есть авторитет его среди кремлёвского «истеблишмента» рухнет до уровня городской канализации. А это чревато очень непредсказуемыми для него лично и для страны последствиями.

А в глазах далёких, но не по уму острых на язык потомков?