Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 76 страниц)

Ни один из историков будущего даже не задался вопросом на эту тему. По крайней мере в «Послезнании» доставшемуся советскому лидеру, такой информации не было.

Начало операции наметили на 15‑е мая, но…

Ещё до того как Сталин стал обладателем «Послезнания», советская разведка вовремя вскрыла эти агрессивные планы. Чтобы ликвидировать угрозу уничтожения нефтепромыслов Кавказа, Закавказский военный округ был срочно усилен сухопутными войсками и шестью бригадами авиации – в том числе и бомбардировочной дальнего действия, способной дотянуться аж до Египта с его Суэцким каналом.

В «Реальной истории», это навряд ли сорвало бы планы франко‑британской военщины… Ибо об «боеспособности» Красной Армии весь мир прекрасно знал по Финляндии и навряд ли её высоко оценивал. Исходя из таких предпосылок Генеральный штаб Англии прогнозировал самые минимальные боевые потери при авианалётах на советское Закавказье. Генштаб Франции же считал, что вообще обойдётся без них. Зная про «успехи» советского ПВО в годы «реальной» Великой отечественной войны, Вождю Страны Советов приходилось с горечью констатировать, что в общем‑то они были правы…

Однако слабая эффективность ПВО является характерной чертой любой страны участвующей во Второй мировой войне. Англичане поймут это уже этим летом во время «Битвы за Британию». Немцу и остальные – чуть позже.

Прав был сэр Стэнли Болдуин, который ещё в 1932‑м пророчествовал:

«The bomber will always get through» («Бомбардировщик всегда прорвётся»)!

Как бы там не было, но в «Реальной истории» 10‑го мая Вермахт начал генеральное наступление на Западном фронте по плану «Вейс». Уже 15‑го мая капитулировала голландская армия, танковый корпус генерала Гота расчленил 2‑ю и 9‑ю французские армии и двинулся на Сен‑Контен.

Понятно, что союзникам стало не до советского Закавказья с его нефтепромыслами.

Однако обладающему «Послезнанием» Вождю Советского Союза было бесконечно мало, что бомбардировка советских нефтепромыслов просто не состоялась и всё… Воспользовавшись ситуацией, он решил наложить свою тяжёлую лапу на будущую «мировую бензоколонку» ‑ Персидский залив, то есть.

Он размышлял так:

«Начну с Ирана, а там словами потомков – «как масть покатит»…».

А сложившиеся к лету условия действительно – настолько благоприятные, что упускать такую возможность ‑ просто смертный грех:

«…История не простит мне, если я упущу такую возможность!».

И дело здесь даже не в «чёрной полосе неудач», начавшейся у союзников 24‑го апреля ‑ когда Вермахт высадился в Норвегии для противодействия англо‑французскому «ограниченному контингенту» в районе Нарвика…

Для стремительно дряхлеющей после окончания Первой мировой войны Британской империи Иран (Персия) всё более и более становился словами потомков – «чемоданом без ручки». Пришедший к власти в 1925‑м году Реза‑шах Пехлеви возомнил себя кем‑то вроде Петра Великого и сделал попытку модернизировать застрявшую в средневековье страну. Прежде всего для этого были нужны деньги, а взять их было неоткуда, как кроме у Англо‑персидской нефтяной компании (АПНК) ‑ монополиста нефтедобычи и нефтепереработки в стране.

В 1929‑м году он выдвинул обвинение Компании в том, что концессия Уильяма Нокса д'Арси от 1901‑го года нарушает национальный суверенитет страны и потребовал не только значительно большие отчисления, но и 25‑ти процентный пакет акций самой компании, с правом участия в совете директоров и долей в общемировых прибылях.

Однако сделка не состоялась из‑за несходства позиции сторон.

Кульминация кризиса наступила в ноябре 1932‑го года, когда Шах в одностороннем порядке прекратил действие концессии Англо‑персидской нефтяной компании. Это был прямой вызов стоящей за ней Британской империи, за который буквально два десятка лет последовала бы реально жесткая реакции с последующим умиротворением…

Но времена нынче пошли не те!

На действия словами потомков – Шаха «беспредельщика», британский кабинет министров пожаловался…

В Лигу наций!

Сталин хмыкнул в усы:

«Словами потомков – «терпилы конченые»!».

Та же помурыжив с полгода этот вопрос, рекомендовала сторонам прийти к согласию в результате переговоров.

Решающим оказалось понимание Реза‑Шахом того печального обстоятелства, что даже национализировав АПНК, он не сумел бы сбывать нефть на мировом рынке, уже давным‑давно поделенном между могущественными международными корпорациями. Поэтому в конце концов сторонам всё же удалось прийти к новому соглашению. Иран и его монарх получали гарантированные четыре шиллинга с каждой тонны добытой нефти, что составляло примерно 750 000 фунтов стерлингов в год и двадцать процентов от прибыли от продажи нефти за пределами Ирана.

Однако «стороны» всё же остались недовольны друг другом.

Как говорится «свято место пусто не бывает» и вместо стремительно исчезающего британского политического влияния, сразу стало появляться другое, заполняющее образовавшейся «вакуум». Формально считавшийся британской полуколонией Иран, на деле являлся фактическим союзником III Рейха, на который приходилось до половины его довоенной внешней торговли. Немецкие учебники, немецкие учителя в школах и военные советники в армии, железная дорога под немецким управлением… И даже отдельные паровозы на последней, сплошь и рядом управлялись немецкими железнодорожными бригадами.

До смешного доходило, но в Рейхе в открытую объявили смуглых персов «южными ариями»!

А само название страны ‑ «Иран», подручные доктора Геббельса переводили как «Страна ариев». И что вообще ни в какие ворота не лезет, власти Рейха даже не препятствовали заключению браков между северными и южными «арийцами».

С началом Второй мировой войны и закрытия Средиземного моря, выделяемые Шаху Англо‑персидской компанией «проценты» стали падать, так как на Британские острова нефть и нефтепродукты стало везти проще и дешевле из Соединённых Штатов, чем огибая Африку из Персидского залива. А потребление на месте – в Северной Африке, было незначительным.

Одновременно Вторая мировая война отрезала Иран от Германии, ибо море контролировалось «Гранд Флит», соседний Ирак – про‑британским полуколониальным правительством, а практически никаких сухопутных путей через границу с Турцией не было.

Не считая горных троп, конечно.

Ирано‑германская торговля через Советский Союз также сдерживалась неразвитостью коммуникаций.

Экономика Ирана (и особенно двор Его Величества Шаха) стала испытывать серьёзные затруднения. Рост цен на продовольствие составил 460(!) процентов, что угрожало беспорядками и бунтами стремительно нищавшего и без того нищего населения.

***

Уже получивший неведомо каким образом «Послезнание» Сталин, сопоставил эти факты и в азарте потёр руки:

«Кто нам мешает, тот нам и поможет!».

Первым делом через прессу был поднят «градус» военного напряжения в СССР, что помогло объяснить последующее за двумя внеочередными пленумами «закручивание гаек» и «затягивание поясов». Правительствам Британии и Франции был объявлен решительный протест, а Красная Армия в открытую «забряцала оружием» у своих южных границ.

В личном письме к Президенту Рузвельту, якобы запаниковавший и оттого впавший в некоторую неадекватность Сталин, обратился с просьбой о срочном направлении в Советский Союз специалистов по тушению нефтепромыслов. У ведущих компаний США запрашивались рекомендации по эффективному пожаротушению нефтяных месторождений…

Информация просочилась в американскую прессу и вызвала словами потомков – «грандиозный срач». Был даже опубликован мрачный прогноз от самого(!) Рокфеллера, сулящий Первому в мире государству рабочих и крестьян довольно печальные перспективы:

«…Почва тех мест настолько пропитана нефтью, что пожар непременно будет распространяться с большой скоростью и перейдёт на другие месторождения. Тушение этих пожаров займет несколько месяцев, а восстановление их добычи – годы».

Президент Рузвельт высказал в адрес правительств Франции и Британии «серьёзную озабоченность», те словами потомков – «включили тупого», выразив «искреннее недоумение» Советскому правительству.

Были какие‑то закрытые слушания в нижней палате британского Парламента инициированные главой оппозиционной консервативной партии Уинстоном Черчиллем. О чём там шло словами потомков – «толковище» Сталин не знал, но понял что «друг Уинни» всерьёз отнёсся к его устному посланию через советского дипломата Орлова и предпринимает необходимые меры.

Под шумок всего этого словами потомков – «грандиозного кипиша», в СССР была объявлена частичная мобилизация военнообязанных ‑ давшая Вооружённым Силам дополнительно триста тысяч «штыков» и доведших численность находящихся на Советско‑иранской границе войск Закавказского и Среднеазиатского военных округов до штатной численности.

Из состава ЗаВО вынужденного ещё и прикрывать от «возможных неожиданностей» советско‑турецкую границу, для операции получившей окончательное название «Обоюдное согласие», было сформировано две общевойсковые армии «нового штата» (то есть не имеющего корпусного звена) – 44‑я и 47‑я. В их составе в общей сложности насчитывалось шесть стрелковых дивизий, четыре горнострелковых, одна горно‑кавалерийская и две танковых дивизий. Командовал этой группировкой генерал армии Тюленев.

В САВО была сформирована 53‑я армия (три горнострелковые дивизии, одна стрелковая, горно‑кавалерийская дивизии и танковая бригада) генерал‑полковника Апанасенко.

Кроме того на побережье Ирана был запланирован морской десант который должен был осуществиться силами Каспийской флотилии и 74‑й бригады морской пехоты.

В дополнении к этим довольно внушительным силам, из западных и центральных военных округов, а также из Монголии в эти районы были переброшены имеющие боевой опыт Финской войны части и соединения, вошедшие в так называемый «Корпус быстрого развёртывания», под командованием генерал‑майора Рокоссовского:

5‑я легкотанковая бригада (125 танков БТ‑7) полковника Михаила Катукова,

15‑я Сивашская моторизованная дивизия Семёна Кривошеина.

57‑я мотострелковая дивизия полковника Дмитрия Самарского,

201‑я, 204‑я и 214‑я воздушно‑десантные бригады,

Части поддержки и обеспечения.

К середине мая, в южные районы Закавказья и Средней Азии были перебазировано несколько авиационных бригад, авиадивизий и все три авиационные Армии Особого Назначения (АОН).

Таким образом против Ирана была сосредоточена группировка в которую входило около сорока пяти тысяч бойцов и командиров, тысяча с небольшим танков и свыше пятисот самолётов.

Никакого объявления войны!

Право на вторжение в Иран у Советского Союза было юридически оформлено ещё в договоре от 1921‑го года, Статья № 6 которого на двух языках говорит:

«Обе Высокие Договаривающиеся Стороны согласны в том, что в случае если со стороны третьих стран будут иметь место попытки путём вооруженного вмешательства осуществлять на территории Персии захватную политику или превращать территорию Персии в базу для военных выступлений против России, если при этом будет угрожать опасность границам Российской Федеративной Социалистической Республики или союзных ей держав и если Персидское Правительство после предупреждения со стороны Российского Советского Правительства само не окажется в силе отвратить эту опасность, Российское Советское Правительство будет иметь право ввести свои войска на территорию Персии, чтобы в интересах самообороны принять необходимые военные меры. По устранении данной опасности Российское Советское Правительство обязуется немедленно вывести свои войска из пределов Персии».

Поздним вечером 26‑го мая 1940‑го года ‑ в день когда Гитлер остановил свои войска перед Дюнкерком, Правительству Ирана через советского посла в Тегеране была вручена нота в которой было официально объявлено, что так как «со стороны третьих стран» имеется угроза его кавказским месторождениям нефти, в соответствии с Советского‑персидским договором от 1921‑го года, Советский Союз в целях самообороны вынужден ввести войска.

Когда Реза‑шах попросил советского посла в Тегеране Андрея Смирнова более подробно объяснить причины советского вторжения в его страну, то вежливо ответил:

«Скоро сюда прилетит товарищ Сталин и сам(!) всё Вам объяснит, Ваше Величество».

И на следующий день – 27‑го мая, во вторник (в день когда английские войска начали эвакуацию из Дюнкерка) маневренные группы советских пограничников перешли границу и практически без сопротивления взяли под контроль линии связи, дороги и прочие приграничные коммуникации. Затем, войска Закавказского и Среднеазиатского военных округов ‑ неудержимой стальной лавиной хлынули в сторону Персидского залива…

Рисунок 25. Операция «Согласие» текущей реальности. За исключением, конечно, «стрелок» на территории соседнего Ирака.

Вернее, сперва перелетели: по ходу движения моторизованных дивизий и танковых бригад высаживались воздушные десанты для захвата мостов, перевалов, железнодорожных переездов. И конечно же ‑ на аэродромы и прежде всего на столичный аэродром, близ Тегерана.

Вообще‑то вооружённый «Послезнанием» вновь испечённый Верховный главнокомандующий Вооружёнными Силами СССР, изначально рассматривал операцию «Обоюдное согласие» не как войну ‑ а как маневры и очередную проверку состояния боеготовности войск.

В принципе так оно и произошло.

Практически никакого сопротивления оказано не было: советские танки и мотопехота, идущие от одного захваченного десантниками плацдарма до другого ‑ как раскалённое шило сквозь копчённое сало, за десять дней прошли вдоль Трансиранской железнодорожной магистрали от Каспия до Персидского залива и достигнув нефтедобывающего района в окрестностях Абадана, стали окапываться‑благоустраиваться в имеющих стратегическое значение местах, создавая военные базы. Если и были потери среди личного состава, то от собственного раздолбайства и сурового иранского климата, от которого у бойцов и командиров случались солнечные и тепловые удары. Ну и опять же местные инфекционные заболевания, против которых у пришельцев с севера не было должного иммунитета – малярия, диарея и прочие гадости, вплоть до тропических видов глистов.

И дело даже не в том, что советским танкистам на «лёгких и устаревших», а лётчикам – на «фанерных» «Чайках» и «Ишачках», противостоял противник на ещё более архаичной технике…

Иранская армия насчитывала всего девять пехотных дивизий, три из которых были расположены на северной границе – против СССР и шесть на западе – против британских войск в Ираке. То есть Шах загодя считал англичан более опасными врагами, чем русских. Видимо сыграло свою роль и то, что в данный момент в Иране с его прогерманскими настроениями ‑ прежде всего в правительстве и армии, Советский Союз считался «невоюющим союзником» Рейха. Поэтому советских десантников, танкистов и мотострелков встречали так же – как союзников и даже «братьев по оружию, а самым часто задаваемым вопросом иранских офицеров был:

«Когда мы вместе пойдём освобождать от англичан Ирак и Кувейт?».

***

Как бы там не было, но не успели ещё части и соединения «Корпуса быстрого развёртывания» генерала Рокоссовского достичь крайне южной части Ирана и встать лагерем под стенами крупнейшего в мире  нефтеперерабатывающего завода в Абадане, как в Тегеран с официальным визитом прилетел сам(!) товарищ Сталин.

Естественно, перед этой своей – первой за всё послереволюционное время зарубежной поездкой, он тщательнейшим образом подготовился ‑ перешерстив не только неведомым путём доставшиеся ему «Послезнание», но и материалы собранные ему Народным комиссариатом иностранных дел СССР.

И прежде всего он хорошенько изучил правителя этой страны.

Нынешний Шах (король) Ирана родился в семье военного и свою карьеру начал как рядовой кавалерист Персидской казачьей бригады – элитной воинской части, созданной в 1879‑м году по образцу и подобию казачьих частей Русской Императорской Армии и при помощи русских офицеров‑инструкторов. Следствием этого были не только «полезные знакомства» среди «дворцовых гвардейцев» ‑ но и европейское мировоззрение будущего монарха и довольно‑таки неплохое знание им «великого и могучего». Как и Сталин тот был самоучкой ‑ насколько это позволяли условия тогдашнего персидского бытия конечно и, кроме фарси и русского, в совершенстве владел ещё несколькими наречиями тюркского.

Дослужившись до чина генерала, он в разгар Иранской смуты двадцатых годов сверг со своими «казаками» Султан Ахмад‑шаха и сперва объявив себя Главнокомандующим иранскими вооружёнными силами, Военным министром и Премьер‑министром (ничего не напоминает?), в 1925‑м году стал основателем династии Пехлеви.

Реза‑шах железной рукой навёл порядок в раздираемой внутренними противоречиями и подогреваемыми извне мятежами стране и, приступил к модернизации страны ‑ отставшей от передовых стран не на пятьдесят или сто лет…

Как бы, не на тысячелетие.

Прежде всего он провёл судебную реформу, принял современный Гражданский кодекс, запретил насильственные захваты земли, объявил о продаже государственных земель крестьянам, ввёл единый таможенный тариф для импортируемых извне товаров. Провёл религиозную реформу, в частности отменившую обязательное ношение чадры женщинами. Опираясь на реорганизованную армию, Реза‑шах повёл решительную борьбу против сепаратизма крупных феодалов и её успешно выиграл.

Главное что был отменён капитуляционный режим перед западными странами и их корпорациями ‑ вплоть до того, что он заставил называть его страну «Ираном» ‑ а не традиционно использующегося на Западе термином «Персия».

Сталин обнаружил очень много общего в описаниях будущих историков (особенно западных) своей личности и Лидера Ирана:

«Он был жестоким, властным, грубым и прямолинейным человеком, который, по мнению британского посла в Тегеране, «не тратит время на обмен изящно сформулированными, но совершенно бесплодными комплиментами, столь дорогими персидскому сердцу». В 1921 г. Реза‑шах стал военным министром, а в 1923‑м – премьер‑министром. Он собирался стать президентом, но затем решил иначе, и в 1925 г. короновался как Реза‑шах Пехлеви, основатель новой династии Пехлеви. После этого он принялся модернизировать страну, правда, беспорядочным и хаотичным образом. По словам Тимурташа, самая большая ошибка шаха – «его подозрительность ко всем и каждому. Не было никого во всей стране, кому Его Величество доверял бы. Это сильно задевало тех, кто всегда был верен ему.

Шах презирал своих подданных, одному из гостей он сказал, что жители Персии – «фанатики и невежды». Он стремился объединить разрозненную страну и сконцентрировать управление в своих руках, что означало бы устранение всех других центров власти. Шах начал с духовенства. Муллы возглавляли традиционалистов и исламских фундаменталистов, резко выступавших против усилий по созданию современной, светской нации. В их глазах он был виновен во многих грехах, отменил обязательное ношение женщинами паранджи. Кроме того, он выделял деньги на государственную медицину и расширение возможностей образования. На этом Реза‑шах не остановился. Как‑то раз он даже побил аятоллу, который у входа в святую гробницу подверг сомнению уместность одеяний женщин из его семьи. Подавленные муллы пребывали в мрачной покорности, но по‑прежнему были готовы к мятежу. «Часто говорили, – замечал один иностранец, – что величайшим достижением шаха была его победа над муллами»…»⁸⁶.

Вождь с усмешкой подумал:

«Замени здесь «Шаха» на «Сталина», а «мулл» ‑ на «ленинскую гвардию», «гениальных конструкторов»  и «выдающихся военноначальников» и, прямо хоть сейчас ‑ в речь Хрущёва на XX съезде КПСС!».

И сразу же почувствовал симпатию к этому человеку, как и он сам, словами потомков – «селф‑мейд⁸⁷».

Из‑за не совсем «официальных» предшествующих событий, традиционной торжественной встречи с почётным караулом и парадом в честь прибытия высокого гостя не было. Прилетевшего на «Дугласе» Иосифа Виссарионовича в международном аэропорту на юге Тегерана, троекратным «УРА!!!» встретили бойцы и командиры 214‑й воздушно‑десантной бригады, контролирующие эти «воздушные ворота» страны. Посадив своего Верховного Главнокомандующего» на самую обычную штабную «Эмку», в сопровождении роты пушечных бронеавтомобилей БА‑10 его доставили до самой резиденции Шаха – дворца «Голестан» («Мраморный дворец», «Дворец роз»).

Там, опять же – без всяческих излишних «чайных церемоний», при минимальном соблюдении дипломатического этикета, там состоялась первая встреча двух диктаторов видящих друг в друге много общего.

***

Лидер Советского Союза первым делом сумев придать своего виду и голосу максимум искренности и даже отчасти покаяния, извинился перед хозяином дворца что вынужден был прибегнуть к таким чрезвычайно мерам, как военное вторжение в суверенное(!) государство – коим безусловно является Иран с его древней историей, насчитывающей несколько тысячелетий.

Естественно не обошлось с его стороны без лести, на которую падки все восточные (и не только «восточные») люди:

‑ Ваша страна – безусловно колыбель земной цивилизации и она должна занимать достойное место в мире.

Реза‑шах не остался в долгу и на языке великого Пушкина (хотя и довольно‑таки ломаном), по‑восточному изрядно витиевато восхитился великим русским народом ‑ который под руководство великого Сталина добился столь выдающихся успехов, в том числе и на международной арене.

Судя по его виду, самым выдающимся успехом он считал «Блицкриг» в Иране, которому позавидовал бы и сам Вермахт.

Затем Сталин вкратце рассказал Шаху про то, что тот уже наверняка и сам знал ‑ ибо не на необитаемом острове же он, конечно, жил… Про коварные замыслы франко‑британской военщины – которая через территорию Ирана вздумала было бомбить нефтепромыслы Баку и Грозного:

‑ Как человек военный, Ваше Величество, Вы должны понимать, что в данном случае ‑ промедление было бы смерти подобно. Если б такие авианалёты состоялись, мы были бы вынуждены объявить войну не только агрессорам… Но и Ирану! А это надолго, если не навсегда, испортило бы традиционно дружеские отношения между нашими народами.

Это было сказано так убедительно, что Шаху ничего не оставалось делать, как только невольно поблагодарить товарища Сталина за так сказать – «превентивные меры». Тем более что по уверениям Вождя Советского Союза, вслед за вводом войск никакой «советизации» с «коллективизаций» не последует:

‑ Мы свято чтим традиции, обычаи и законы вашей страны.

Как не будет и никаких «автономных» республик – вроде южно‑азербайджанской или курдской:

‑ Иран – это единое и неделимое государство.

В самом Тегеране советское военное присутствие будет обозначено контролем железнодорожного узла, центрального аэропорта и усиленной охраны дипломатического представительства.

Войска встанут гарнизонами на немногих базах вдоль Трансиранской железнодорожной магистрали. А когда «угрожаемый период» закончится, они так же организованно как зашли ‑ выйдут. В качестве же «компенсации за беспокойство», СССР может оставить Иранкой армии все построенные за время пребывания укреплённые районы, аэродромы, военные городки, обновлённую транспортную логистику от Советской границы и до Персидского залива…

Даже всю боевую технику и вооружение!

Причём сто танков Т‑26 и столько же самолётов‑истребителей И‑153, Советское правительство дарит Ирану прямо сейчас и готово за свой счёт обучить иранских танкистов и лётчиков.

После этих слов сердце Шаха окончательно оттаяло и между ним и Сталиным произошёл по‑настоящему конструктивный диалог из которого Вождь узнал много для себя нового, чего он не нашёл ни в «Послезнании» ‑ ни в материалах Наркомата иностранных дел лично предоставленных ему лично Потёмкиным.

Да, Германия всерьёз и надолго обосновывалась в Иране – прямо под носом у Правительства Советского Союза, прежде возглавляемого товарищем Молотовым по прозвищу «Каменная задница» (как вариант  ‑ «Железная башка»). Для развития торговли между двумя странами ещё в 1936‑м году в Берлине была основана Германо‑иранская торговая палата, а в Гамбурге ‑ Германо‑иранское торговое общество с уставным капиталом в 300 тысяч марок, которые должны были открыть частным немецким импортерам и экспортерам иранский рынок. Ввозные лицензии выдавались иранцам без предъявления сертификата о вывозе, что помимо формального облегчения ввоза, снимало с импортеров немецких товаров 15 процентов расходов на лицензию и тем самым снижало стоимость немецких товаров для иранцев.

Поставками промышленного оборудования в Иран занимались такие известные немецкие фирмы как «Крупп», «Сименс», «АЭГ» и прочие, имевшие на месте свои отдельные конторы, склады и магазины. Они были объединены в «Союз германских машинотехнических заводов» и через немецкое торговое представительство, действовали от имени правительства Германии.

В Иране с воцарением нынешнего правителя происходила своя индустриализация с целью «догнать передовые страны» и имея свои виды на эту страну Третий Рейх, активно в ней участвовал.

С 1934‑го по 1938‑й год Германия построила цементные заводы в Мешхеде, Ширазе, Тавризе и Диафуле, а также табачную фабрику в Тегеране.

При содействии немецких фирм, на условиях длительного кредита с погашением стоимости поставками продукции, шло строительство Аминабадского комбината черной металлургии, Кереджского железоделательного завода, Анерекского металлургического комбината и медеплавильного комбината в Ганиа‑баде… Расположенного близ Тегерана Парчинского химического комбината, наконец.

Но при этом Реза‑шах Пехлеви вовсе не был таким уж отъявленным «русофобом» и твердокаменным «германофилом» ‑ каким его было принято считать послевоенными историками, оправдывающими случившуюся в «Реальной истории» советско‑британскую оккупацию.

Владеющий русским языком правитель Ирана был сторонником сближения с СССР.

К примеру, после вхождения его во власть, персидские серебряные монеты стали печататься в Ленинграде, а в высших учебных заведениях стали преподавать русский язык. Персидские лётчики обучались в советских авиашколах, а советские «Junkers» F 13, Р‑1 и И‑5 стали одними из первых самолётов Иранских ВВС.

Советский Союз стал занимать первое место во внешней торговле Ирана, значительно (в три раза) опережая объемы торговли с идущей второй Германией. В 1925‑м году для разведки и добычи нефти на территории северных провинций Ирана было создано советско‑иранское акционерное общество «Кевир‑Хуриан».

Но вот потом…

Словами самого Реза‑шах Пехлеви, сказанными им на ломаном русском языке во время первой встречи с лидером Страны Советов:

‑ Стремление СССР создать нефтяную компанию на севере страны, аналогичную Англо‑иранской нефтяной компании (АИНК) на юге, завело в тупик дальнейшее развитие советско‑иранских отношений.

Согласно кивнув, Сталин спросил:

‑ А какие условия концессии Вы считали бы справедливыми?

И Реза‑Шах повторил условия, выдвинутые им без малого десять лет назад «Англо‑персидской нефтяной компании»:

‑ 25‑ти процентный пакет акций, с правом участия в совете директоров и такой же долей в общемировых прибылях.

Подумав:

«Как мало человеку надо для счастья. И однако, он ничего не сказал про «долю» от поставок нефти в Советский Союз…».

Имея свои – далеко идущие задумки, Вождь ответил:

‑ Хорошо, Ваше Величество. Мы согласны на пересмотр договора. Но и от иранской стороны ждём шага навстречу.

Шах насторожился:

‑ Я внимательно Вас слушаю, Ваше Превосходительство…?

Услышанное повергло его в шок:

‑ Предоставления гражданства Ирана господину Галусту Гюльбенкяну и назначения его Председателем совета директоров советско‑иранского акционерного общества «Кевир‑Хуриан»…

Глядя на совершенно опешившего Реза‑Шаха, Сталин улыбнулся и слегка поклонившись:

‑ …Считайте это моей личной просьбой, Ваше Королевское Величество.

Придя в себя, хозяин Мраморного дворца недоумённо вопросил:

‑ Конечно, я могу предложить этому уважаемому человеку гражданство и любую должность. Но согласится ли он?

Знамо дело после отказа уважаемого человека Шах «потерял бы лицо» и, это его заметно напрягало.

Но Сталин уверенным тоном заверил монарха:

‑ Считаю, что господин Гюльбенкян не сможет отказаться от такого предложение.

Про себя же он:

«Особенно, если прежде он побеседует со мной и в свою очередь – выслушает мои предложения».

Как будто прочитав его мысли, Шах согласно кивнул:

‑ Ваше Превосходительство умеет быть весьма убедительным.

Кроме вышеописанных поползновений, иранцев не устраивало качество советских товаров, в частности бумаги:

‑ Германская газетная бумага не уступает советской писчей. Лаки, краски, станки – выше качеством, чем производимые в СССР и причём немцы согласны их продавать в рассрочку и за реалы.

Шах дипломатично промолчал, что за вырученные реалы  немцы скупали в Иране сырьё, в частности хлопок которого до войны в год вывозилось по 1820 и более тонн.

Но Сталин это прекрасно знал и имел на этот «хлопок» свои виды. Как и на всё остальное и, прежде всего на ближневосточную нефть.

Германские промышленники действовали оперативно, практически мгновенно отвечая на все запросы иранской стороны. Советские же чиновники, оперативностью не отличались.

Словами самого Шаха:

‑ В 1936‑м году, Ваше Превосходительство, «Иранское акционерное строительное общество» обратилось в торгпредство СССР с запросом о поставках оборудования для строительства кирпичного завода, деревоперерабатывающей мастерской и лесосушилки. В течение нескольких месяцев ожидали ответа, но так и не получив его, вынуждены были обратиться к немецким фирмам, которые удовлетворили все запросы в кратчайший срок

Кроме того германские торговцы брали организацией и культурой. На очень высокий уровень было поставлено рекламное дело, любой немецкий товар сопровождала краткая инструкция, написанная на бумаге высшего сорта. Советская же документация, как правило была крайне небрежно оформлена, в ней часто встречались опечатки, подчистки и другие дефекты.

Немцы не только поставляли оборудование, но и монтировали его на месте и налаживали, обучали работе на нём иранский персонал. Техника из СССР же, часто привозилась в разукомплектованным, а то и в совершенно разбитом виде…

Сталин непроизвольно поморщился:

«Как воюем – так и торгуем!».

Увидев на его лице тень недовольства, несколько увлекшийся критикой Реза‑Шах спохватившись замолчал ‑ опасливо косясь, а не обидел ли он своего – столь высокого гостя. И тут же воспользовавшись предоставленной ему паузой заявил, что вообще‑то у иранско‑германского сотрудничества имеется и своя – «теневая сторона».