Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 76 страниц)

Других отчисляли позже, уже во время так называемых «провозных полетов», когда на самолёте с двойным управлением курсант сам должен был совершать взлёт, выполнить простейшие фигуры высшего пилотажа и, наконец самое трудное и опасное для лётчика – посадку, на которой бились чаще всего. К счастью даже разбившись в хлам, на «Аврушке» редко «гробились» и такие «счастливчики» просто отделывались увольнением на гражданку после нескольких неудачных попыток.

Однако за Дмитрием таких «лётных происшествий» не числилось: он управлял самолётом уверенно и чётко, хотя при первой посадке и дал небольшого «козла». И всего после шестидесяти «провозных полетов» начальство в образе лётчика-инструктора решило, что он уже «созрел» для самостоятельного полета.

Так в марте 1933-го года, для Дмитрия Панова наступил самый незабываемый день в жизни всякого летчика, а кое для кого и последний день. Ибо одно дело лететь с опытным наставником за спиной – готового в любой момент исправить твою ошибку…

И совсем другое – с мешком песка в задней кабине!

Но тем не менее выслушав последний предполётный инструктаж:

«Ничего особенного, собственно говоря, от тебя не требуется. Нужно просто спокойно, без паники, повторить то, что мы вместе проделывали шестьдесят раз…».

Не без холодка в душе и пота лившегося по спине, конечно, Дмитрий Панов взлетел, сделал три круга вокруг аэродрома и сел. Сел, понимая, что взлетел он курсантом, а приземлился уже летчиком – имеющим все основания нашить на левый рукав серебряного орла со звездой и перекрещенными мечами.

Позже, когда все прошедшие отбор научились летать и почувствовав себя не птенцами, а «оперившимися» сталинскими соколами, отчислять начали за воздушное хулиганство. К примеру, один (не самый худший, кстати) курсант улетел далеко из района полётов, снизился до бреющего и гонял ни в чём не повинных мирных крымских татар…

Начальником лётной школы в тот год стал комбриг Жигарев Павел Фёдорович¹⁶³, за то что «совал свой нос во все дыры» получивший прозвище «Вездесуй», с которым не забалуешь. Воздушному хулигану без долгих разговоров вручили паёк на три дня и показали на ворота.

Позже, один из старейших лётчиков-инструкторов сказал по этому поводу и его слова Дмитрий запомнил на всю жизнь:

«Небо не любит героев, рвущихся в авиационную историю. Придёт время – история сама вас позовёт».

После освоения до совершенства учебного «Авро», они начали изучать боевую машину, разведчик и штурмовик «Р-1». Хоть и такой же «деревянный», этот двухместный самолёт-биплан весил в три раза больше, был оснащён четырёхсот-сильным мотором «Либерти» водяного охлаждения, был вооружён одним пулеметом ПВ-1 на турели и восемью бомбодержателями под нижними плоскостями.

Но вместе с достоинствами имелись и свои…

«Особенности»!

В отличии от всё прощавшей как любящая мать «Аврушки», «Р-пятый» был подобно тирану-отцу очень строг в пилотировании, требовал от лётчика чрезмерного напряжения для точнейшей координации управления педалями и ручкой. Убиться на нем сорвавшись в штопор или перевернувшись во время посадки, было на раз плюнуть.

И «отчисления» пошли уже другого рода: в «Наркомздрав» или в «Наркозем». На кладбище за поселком Сахалин, с каждым курсом всё прибавлялось фанерных пирамидок со звездочками и пропеллерами – под которыми были похоронены ребята, которым «Кача» так и не дала путевку в большую летную жизнь…

На других кандидатов в боевые лётчики это производило такое сильное впечатление, что после очередных похорон, сразу несколько десятков летчиков-курсантов подали рапорта об отчислении.

Ну, что ж… Насильно мил не будешь и их просьбу тотчас удовлетворили.

Другие же наоборот – пристрастились к опьяняющему чувству полёта как к наркотику и требовали от руководства лётной школы только одного – побольше летать, или хотя бы прыгать с парашютом. А уже гораздо позже, Дмитрия даже слышал такое мнение, которое впрочем не разделял:

«Нет худа без добра, это как естественный отбор «по Дарвину». И именно потому, что на подобных «гробах» могли летать только настоящие пилоты, мы имеем первоклассный летный состав».

Перед выпуском из Качинской военной школы пилотов «Имени Мясникова», в жизни Дмитрия Панова произошло ещё одно знаменательное событие: его приняли в ряды Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков). Возможно поэтому, после того как 14 декабря 1933-го года его и оставшихся (трое из десяти) курсантов торжественно выпустили из «Качи» военлётами категория «К-4» (два квадрата на петлицу, что соответствует, примерно, нынешнему лейтенанту), его отправили не в войска – а на шестимесячные курсы командиров звена в Воронеж.

Это было неплохой стартовой ступенью для дальнейшей карьеры, конечно… Но сперва получив положенный двухнедельный отпуск, он поехал в родную станицу чтоб проведать мать, братьев и сестёр. Но главным образом жениться, ибо заневестившаяся за три года Вера Комарова всё чаще и чаще стала в письмах задавать вопрос:

«А на черта ты мне вообще сдался?».

Тем не менее выданная в «Каче» форма из прекрасного темно-синего сукна, украшенная «птичками» разнообразного размера и светло-голубыми петлицами, брюки галифе с голубым кантом, хромовые сапоги типа «бульдог», фуражка защитного цвета – сделали своё дело и сердце красавицы оттаяло.

После похода в ЗАГС и самого скромного застолья, у четы Пановых началась счастливая семейная жизнь – которая не омрачилась даже тем, что первая брачная ночь прошла на кухне, на двух положенных на табуретки досках – которые в самый неподходящий момент «разъехались»…

Так что в Воронеж он приехал уже «женатиком», из-за чего пришлось снять за пятнадцать рублей квартиру. Зажили они с Верой не особенно зажиточно, ибо из девяноста рублей оклада командира звена – по двадцать пять он высылал матери и тёще. А ведь молодой жене надо было ещё одеться-обуться и обзавестись хотя бы самой необходимой для семейной жизни утварью.

Но вся эта «земная суета-сует» как-то проходили мимо него… Предоставив устройство семейного быта молодой жене, он с головой окунулся в учёбу.

Учили в Воронеже неплохо, даже по сравнению с «Качей».

На том же самом разведчике-штурмовике Р-5, но только более позднего выпуска, он в составе звена совершал длительные полеты по маршруту, бомбил цели, вёл огонь по мишеням из переднего пулемета, которым пользовался летчик – через винт. И учился совершать манёвры самолётом так, чтобы эффективный огонь вёлся и с турельного – бортового пулемета, с которым управлялся штурман.

Командир звена – немаловажная должность в авиации, от летного мастерства, от умения ориентироваться в пространстве и не терять головы в сложных ситуациях, боевой выучки которого зависит жизнь еще двух летчиков и трёх штурманов.

Во время воздушного боя он должен суметь грамотно распределить силы и обеспечить взаимодействие и, причём за считанные секунды. Он должен уметь делать всё лучше, чем его подчиненные, чтобы быть для них авторитетом.

Дмитрия и других будущих командиров авиационных звеньев учили производить необходимые для уничтожения цели расчеты, тактике воздушного боя, навигации днём по карте, ночью по звездам. Анализу метеорологической обстановки, искусству разведки в расположении противника и так далее…

Он любил заниматься этими необходимыми летчику-профессионалу предметами и лишь жалел, что из-за политзанятий, партийных собраний по всякому поводу и без них и, всяческих «общественно-политических мероприятий, на их изучение отводится недостаточно времени.

Как бы так не было, но в августе 1934-го года Дмитрий Панов с отличием закончил Курсы командиров звена, получил звание «К-6» с правом ношения четырех квадратов (что примерно соответствует промежутку между старшим лейтенантом и капитаном) и был направлен в Киевский Краснознаменный Военный Округ, в 13-ю эскадрилью 1-го отряда штурмовиков 82-й авиационной бригады.

Присвоение очередного звания и направление для прохождения дальнейшей службы совпало с сообщением жены о своей беременности, поэтому в Киев они ехали – без всяких кавычек окрылённые от счастья. И даже каким-то жуликом «уведённый» из кармана на какой-то станции (куда он вышел купить жене пирожки) «лопатник», не смог испортить настроения.

Авиачасть где предстояло служить командиром звена Дмитрию, дислоцировалась на Жулянском аэродроме, близ кладбища – где в глазах просто рябило от пропеллеров над могилами погибших летчиков.

Поселилась ждущая пополнения семейство чета Пановых в Авиагородке при аэродроме с кладбищем, который был застроен капитальными домами с высокими потолками и большими окнами, но сильно запущенным коммунальным хозяйством. К примеру вонища из общей уборной в его доме могла сравниться только с запахом ядовитых веществ, которыми заправлялись ВАПы – выливные баки, устанавливаемые на плоскостях штурмовиков для обливания противника отравляющими газами и зажигательной смесью. Чистить нужники никто не хотел и порой для справления «естественных нужд» заходить приходилось зажав нос и надев калоши, чтоб не испачкать обувь в смеси мочи и фекалий на полу.

Оно и не удивительно с таким начальством!

Командиром 1-го авиаотряда 82-й авиационной бригады был вечный пьяница и матершинник Константин Михайлов, самым любимым словом которого было «говно». В строю и вне его называемый подчинёнными просто «Костя», вечно приставал ко всем: «Дай закурить!». Зато летал из рук вон плохо и от случая к случаю, во время маршрутных полетов постоянно «блудил», а попасть бомбой в цель для него было недостижимым свершением.

Так Дмитрий Панов впервые познакомился с довольно-таки широко распространённым типом командира Красной Армии, матюки и хамство которого вышестоящим командованием почему-то принимались за твердость характера, а «бычачья» самоуверенность – за ум.

Видимо поэтому такие «Кости» и были непотопляемыми, как дерьмо в проруби!

Забегая немного вперёд, конечно… Но когда Михайлова всё-таки с треском выгнали с должности Начальника 1-го авиаотряда, чья-то невидимая – но «добрая» душа, направила его не на гражданку, а то и на лесоповал…

Куда вы думали?

В Липецк на командирские курсы повышения квалификации.

Затем, когда тот с таким же (если не более) оглушительным треском был снят с должности комдива, та же таинственно-невидимая «душа» направила его в Москву на двухлетние курсы Академии Генерального Штаба.

В отличии от командира авиаотряда, командир 13-й эскадрильи Кочанов произвёл на Дмитрия самоё благоприятное впечатление как отличный лётчик и командир.

Но у того был на чей-то взгляд (может, той же самой «доброй души»?) очень серьёзный «недостаток» – жена из поволжских немцев, которая преподавала на курсах при авиабригаде немецкий язык.

Жили они душа в душу и к описываемому времени нажили двух детей.

Но в один прекрасный момент боевому лётчику в самой категоричной форме предложили развестись с «фашистской», а когда тот не менее категорично отказался – выгнали из армии, а следовательно и из авиации.

Но это будет потом, а пока Дмитрий Панов вживался-врастал душой и телом в дружный коллектив 13-й штурмовой эскадрильи.

Последняя состояла из десяти самолетов – три звена по три машины и ещё одна машина командира эскадрильи. В звене которое принял Дмитрий Панов, было два летчика – его ровесников: Григорий Гавриленко из донских казаков и Стеганцов – уже хорошо известный ему однокашник по «Каче». Оба отлично летали в любое время суток, прекрасно бомбили и стреляли по мишеням. Втроём они по-доброму общались на земле и прекрасно понимали друг друга в воздухе, скоро завоевав репутацию лучшего звена в отряде.

К сожалению такая «идиллия» длилась недолго, как впрочем и всё хорошее в этой жизни.

Когда он не совсем продуманно дал Стеганцову рекомендацию на командира звена и того отправили на Курсы в Воронеж, вместо него ему в звено дали невесть откуда-то взявшегося Сашку Какухина. Тот был в принципе неплохим лётчиком, но конченным пьяницей.

Ох и хлебнул он с ним лиха…

Когда Панов перестал пускать Какухина в кабину самолёта «выпимши», тот стал возвращаться из полёта в стельку пьяным. Отстранить от полётов (не говоря уже про то, чтобы уволить такого горе-лётчика) было не в его власти, а на обращение к командованию авиаотряда с просьбой убрать того куда от греха подальше, оно устами «Кости» ответило так:

«Перевоспитывайте подчинённого! Вы же командир, товарищ Панов, а не говно».

Все его доводы, что никакие методы перевоспитания на подчинённого не действует, что тот рано или поздно сам угробится и угробит как минимум ни в чём не повинного штурмана… Что у него и без алкаша Какухина есть кого воспитывать – жена Вера родила дочь названную Жанной… На начальство впечатления не произвели:

«Хороший командир, товарищ Панов, даже из такого говна как Какухин сделает лётчика! Если он, конечно, сам не говно».

Пришлось волей-неволей стать педагогом.

Познакомившись с женой Сашки, вступив с ней в «альянс» по перевоспитанию великовозрастного оболтуса, он добился что какое-то время тот летал трезвым. Но потом тот споил единственного «союзника» и всё возвратилось «на круги своя»…

Избавиться от такого невоспитуемого подчинённого удалось лишь в тридцать шестом году, причём это долгожданное событие произошло без участия Дмитрия. До вылета или уже во время него – история человечества об этом умалчивает, Какухин так налакался, что вместо боевых стрельб на полигоне, стал охотиться за…

Как говориться «нашло на человека»:

…Дикими утками на одном из болот под Киевом.

«В процессе» он видимо так увлёкся, что недопустимо снизился и стал жертвой какого-то «боевого селезня» – пошедшего «на таран» и сломавшего деревянный винт его Р-5. Резко клюнув самолёт воткнулся носом в торфяную жижу и перевернулся. От удара, заранее отстегнувшийся штурман как камень из пращи вылетел из задней кабины и остался жив. А Сашка, привязанный ремнями в пилотской кабине, оказавшись вверх ногами, по мере погружения самолета в болото захлебнулся вонючей торфяной жижей…

***

Два года Дмитрий пролетал командиром звена бипланов Р-5, отлично изучив за это время топографическую карту Украины от Киева и до самой польской границы, до которой было не так уж далеко – всего двести восемьдесят километров. Шепетовка, Чуднов, Житомир, Бердичев и прочие города, стали знакомыми ему с воздуха как свой карман. Вдоль польской границы тянулась линия УРов – укрепленных районов. По другую сторону границы тянулись бесконечные цепочки бетонных дотов, построенных поляками – на которых ему и его боевым товарищем предстояло в случае начала войны обрушить море огня и химических веществ.

Меж тем обстановка в Европе накалялась прямо на глазах, и становилось ясно, что воевать всё-таки придётся. Первая серьёзная война, впрочем, произошла очень далеко от советско-польской границы. В Испании произошёл фашистский мятеж, законное республиканское правительство обратилось к СССР за помощью и одной их первых, на помощь республиканцам ушла штурмовая авиационная бригада, вооруженная самолетами Р-Z. Тот же Р-5, только модернизированный за счёт установки более мощного двигателя АМ-34 и облегчения конструкции. Первой «ушла» бригада из Белорусского военного округа, второй готовилась из Киевского, но…

Но не понадобилось.

Возможно отправка бригады была сорвана из-за штурмана Березенко, заявил что никуда не поедет, поскольку ему там делать нечего:

«Свою землю буду защищать, а в Испании испанцы пусть сами разбираются».

Поднялся невообразимый шум – ведь все они ехали «добровольно»… Хотя его «прорабатывали» с утра до вечера в начальствующих кабинетах, на разнообразных собраниях и сходах, называя «предателем», Березенко упрямо стоял на своем. Странно, но по большому счёту он не пострадал.

По слухам, когда об «предателе» Березенко доложили Командующему Киевским округом Якиру, то он наложил такую резолюцию:

«Надо найти в нем человека».

Следуя этой довольно «туманному указанию», «предателя» отстранили от полётов, откомандировав болтаться при гарнизонной библиотеке.

Возможно также, что из-за проступка отдельного штурмана, наказали весь 1-й авиаотряд 82-й штурмовой авиабригады – отправив его вместо солнечной Испании в вечно пасмурное Поволжье, в местечко под загадочно-таинственным названием «Шиханы»… Где проводились испытания химического оружия и где вероятность подохнуть от отечественного иприта, была ничуть не меньшей чем в небе Мадрида от фашистской пули.

Несколько месяцев подряд, облачённые в специальные костюмы в которых обливались потом, они из выливных авиационных баков (ВАПов) поливали всякой гадостью привязанных на полигоне к столбам животных – которых потом по ночам без всякого вреда для здоровья поедали волки.

Как-то раз при взлете штурмовика с ВАПами залитыми люизитом¹⁶⁴, штурман по ошибке нажал кнопку и четыреста литров этого отравляющего вещества с пятнадцати метров высоты вылились на аэродром. Лётный и технический персонал, сами «химики» – в панике убегали кто куда, ориентируясь против ветра. Однако несмотря на довольно многочисленные инциденты вроде этого, все лётчики и штурманы остались живы и здоровы.

Кто как, конечно, а Дмитрий сделал вывод об относительной бесполезности химического оружия…

В отличии от овцы или даже верблюда, живого фашиста к столбу не привяжешь!

Здесь же, в Шиханах, их застали «ежовские чистки» тридцать седьмого года, когда арестовали Начальника политотдела авиабригады Немировского. У того сняли и срезали знаки различия, забрали часы и документы, в том числе и партийный билет, посадили в машину и увезли. На лётчиков которые не знали что и думать, вся эта сцена произвела ошеломляющее впечатление.

Но скоро Москва уже передавала информацию о раскрытии разветвленного заговора во главе с Тухачевским и Якиром и, всё встало на свои места: товарищ Немировский оказался «товарищем» не нам – а Троцкого и, туда ему и дорога.

Затем, когда видных военных арестовывали одного за другим, это уже не производило никакого впечатления.

Возвращение 1-го штурмового авиаотряда в место постоянной дислокации совпало с возвращение первых «испанцев». Нет, это были не их коллеги-штурмовики из Белоруссии: те по ходящим слухам погибли все до одного, в основном от зенитного огня «Эрликонов» – против которого у деревянно-перкалевого Р-5 не было вообще никаких шанцев…

Вернулась большая группа лётчиков-истребителей из Киевского военного округ, во главе с Павлом Рычаговым – коренастым крепышом на год младше его. С тем, Дмитрий Панов был хорошо знаком давно – с 1934-го года, спустя буквально пару месяцев после своего появления в Киеве. До Испании, Пашка Павел Рычагов был заводилой в компании летчиков-холостяков, летавших на самолётах И-5 – «гробах» ещё похлеще, чем их Р-5. Большинству из своих «пропеллеров», кладбище близ аэродрома было обязано именно этому дрянному самолёту, то и дело бившемуся из-за малейшей оплошности пилота.

По всему киевскому гарнизону и возможно далеко за пределами его, ходили легенды про «Наталку-катафалку» – в общем-то очень красивую и добрую характером женщину, одного за другим хоронившею своих мужей, угробившихся на этих летающих гробах. Хотя она была ни в чём не виновата, но после очередного «пропеллера» на кладбище её стали обходить стороной даже «женатики» вроде Панова – лётчики народ очень суеверный и, бедной женщине пришлось уехать куда подальше.

Как истребитель, И-5 тоже был словами Командира 1-го авиаотряда – «говно». Во время учебного боя, ни одному из них не удавалось зайти «в хвост» Р-пятому за штурвалом которого был Дмитрий Панов. А стоило лишь подняться на высоту всего три километра – как тот отваливал, так как его мотор начинал работать с перебоями от переохлаждения.

Но даже на таком «говне» Пашка Рычагов летал здорово: смело, расчетливо и в то же время раскованно. Впрочем ко времени знакомства с Рычаговым, авиация Киевского военного округа переходила на более совершенную модель истребителя – И-15, на котором летать-воевать уже можно. Пашка одним из первых освоил эту машину и как-то раз при высоком начальстве показал такой «мастер-класс», что якобы про это стало известно даже самому Сталину.

Примерно в это же время, Пашка женился на лётчице Марии Нестеренко – щупленькой, черненькой и смуглой, не ахти какой красивой женщине, да к тому же бездетной…

Которую среди «своих» иначе как «моя проститутка», не называл.

Чему был обязан такой странный выбор и такое «домашнее прозвище», Дмитрий не знал. Знал лишь что начавшаяся тогда шумная кампании по овладению женщинами тракторами и самолетами, ни к чему хорошему не приведёт.

Кроме Марии Нестеренко, в их отряд была направлена Полина Осипенко – среднего роста, сильная, крепко сложенная женщина. Конечно эти и другие «пилотессы» были девчата свойские, за столом толковали об атаках и бомбометании, постепенно усваивая «крутую» летную лексику. Принимали в активное участие работе женсоветов гарнизона, одно время даже сагитировав жен лётчиков мыть самолеты их мужей…

Но всё-таки женщинам не место в военной авиации – где требуется мужская быстрая реакция, а не женская скрупулезность и терпение. Каждому свое и, не нужно дуриком переть против законов природы.

Пашку Рычагова послали в Испанию, где он пробыл всего месяцев шесть – но успел неплохо себя показать в бою, сбив не то десять, не то двадцать, или даже тридцать и более франкистских самолетов.

Вернулся он в начале февраля 1937-го года с орденом Ленина и звездой Героя Советского Союза на гимнастёрке, а в ответ на вопросы отмалчивался и только махал рукой. Вскоре Рычагов стал командиром 2-го (истребительного) отряда, но не заносился: с ним как и прежде, можно было совершенно спокойно пивка.

Далее служебный рост Павла приобрел дикорастущий характер. Месяца через два его послали в Китай для наведения порядка в частях нашей авиации, где были большие потери в воздушной войне с японцами. Потом он получил авиационную бригаду на Дальнем Востоке, которой прокомандовал с полгода. Затем Рычагов командовал военной авиацией Дальнего Востока. Участвовал в войне на Халхин-Голе, после которых стал главкомом ВВС Красной Армии, получив звание комкора – носил три ромба…

И всё это за два с половиной года, без всякой дополнительной учебы или подготовки!

Но не все лётчики вернулись из Испании, например там остался под могильным холмиком с пропеллером хороший знаковый Дмитрия Панова Ковтун. Другие, вернулись совсем другими… Например лётчик Лакеев из той же истребительной эскадрильи, что и Рычагов и тоже получивший Героя и достаточно высокую должность, практически перестал летать.

Зачем рисковать головой, увенчанной такой громкой славой?

Такими же (если не хуже) были командир дивизии Зеленцов, командир полка Шипитов, командир полка Грисенко, командир полка Сюсюкало.

В своих рассказах они как былинные герои десятками уничтожали в испанском небе «Мессершмидты», но как надо сесть в кабину хотя бы для учебного боя – от них как под копирку слышишь:

«Мы уже свое отлетали!».

Дмитрию Панову было очень странно слышать эти слова.

***

В мае 1938-го года началось переформирование ВВС Красной Армии: из эскадрилий формировали полки, а из бригад – дивизии. В числе прочих из 1-го авиаотряда 82-й авиационной бригады, Дмитрий Панов был направлен для переучивания на истребитель И-16, а затем для дальнейшего продолжения службы в город Василькове, что под Киевом. Он попал в вновь сформированный 43-й авиационно-истребительный полк, входящий в систему ПВО столицы советской Украины.

На аэродроме под Васильковым имелись три ангара, имевшее 600 метров из требуемых 1200 бетонной взлетно-посадочной полосы, лётное поле. Близ аэродрома имелся прекрасный городок из четырехэтажных домов с хорошими квартирами и отличный гарнизонный клуб.

Как семейный, Дмитрий получил квартиру из двух просторных с высокими потолками комнат и балконом. После всех потрясений страна вроде бы начала немного оправляться и, в магазинах стали появляться товары. Они с Верой приобрели в сельском магазине села Каплица хорошую никелированную двуспальную кровать с сеткой, добротный платяной шкаф, письменный стол и стулья…

В общем как и говорил товарищ Сталин, чувствовалось:

«Жить стало лучше, жить стало веселей».

Истребитель И-16 с двигателем воздушного охлаждения М-25Ф, показался Дмитрию легким и удобным в управлении, хотя и более шумным. Скорость в два-три раза выше, чем у тяжелого вечно нагруженного как биндюжник штурмовика, как и набор высоты и боевой разворот. Вооружение тоже весьма солидное – два, а позже четыре скорострельных ШКАСа. На истребителе он ощутил себя полным хозяином неба, вольным орлом и свободным пилотом, за спиной которого не было штурмана.

Словом, И-16 пришелся ему по душе.

И потому осваивал новую машину Дмитрий быстро и очень скоро стал одним из лучших пилотов полка. Легко пилотировал, точно стрелял по буксируемому «конусу» и по мишеням на земле, летал по маршруту, уверенно маневрировал в учебных воздушных боях.

На некоторых машинах полка стояли начали появляться радиостанции РСИ – очень капризные и ненадежные, принимавшие всё подряд и оглушавшие лётчика какофонией звуков. Все понимали что «радио» – вещь в принципе полезная и, если рации как-то можно было б настроить, возможности истребителей повысились бы на порядок… Но начальство ограничилось тем, что вдобавок к должности командира звена, назначило Панова…

Начальником связи эскадрильи!

Но в радиотехнике он был как говорят – «ни уха, ни рыла», поэтому как и следовало ожидать, эта затея с треском провалилась. Позже, когда Пашка Рычагов стал Командующим ВВС Красной Армии, он издал приказ вообще снять и сдать на склады радиостанции, так как они якобы отвлекают лётчиков от пилотирования.

В его звене было ещё четыре лётчика, все хорошие ребята и отличные лётчики-истребители.

Хоть в этот раз, но повезло и с начальством.

Сперва 2-м истребительно-авиационным полком командовал «испанец» майор Пузейкин, парень примерно одного возраста с Дмитрием. Отличный летчик-профессионал и просто хороший человек. К сожалению его скоро забрали на повышение, назначив на его место прибывшего из Китая Александр Иванович Грисенко. Тот тоже долго на этой должности не продержался, «упорхнув наверх» и командиром авиаполка стал добрый приятель Дмитрия по Киеву Лева Шестаков, бывший в своё время таким же командиром звена, как и он.

Небольшой сероглазый шатен, крепыш с довольно-таки крутым характером, очень упрямый и настойчивый: если уж что решил – того обязательно добьётся.

В частности, он совершенно не признавал «чистых» – не летающих комиссаров и сделал всё, чтобы хотя бы в эскадрильях его полка они были из боевых лётчиков, раз уж сменить полкового комиссара было не в его компетенции. Так Дмитрий Панов совершенно для него неожиданно пошёл на повышение и причём – по политической части.

Как новоиспеченный комиссар эскадрильи, он продолжал летать, постепенно погрязая одновременно в бездонной пучине собраний, совещаний, политзанятий, марксистско-ленинской подготовки…Даже в руководстве женсоветом, что несмотря на двойное повышение оклада – 1600 рублей, вызывало неудовольствие жены, утверждавшей, что он слишком любит «калякать с бабами». Донимали обязательные протоколы, сверху и донизу исписанные клятвами верности коммунистической партии и её Вождю – Великому Сталину.

В общем, жизнь текла относительно ровно и размерено, как вдруг…

В июне 1939-м года поступил срочный приказ: эскадрилье сдать боевую технику и выехать в полном составе в Москву. Такое было уже известно летчикам того времени и, они толковали между собой куда их пошлют «добровольцами» в Монголию или Китай. О Монголии Дмитрий Панов и его товарищи не знали вообще ничего, а о Китае бытовала известная поговорка:

«Как до Китая пешком».

Отчего можно сделать вывод, что он находится очень далеко от Киева.

***

А в Китае в конце 30-х годов шла затяжная, очень тяжёлая для участвующих в ней сторон и кровопролитная война. Расположенная на сравнительно небольших островах Японская империя отчаянно нуждалась в источниках сырья и рынках сбыта и, с этой целью решив завоевать рядом расположенный Китай послала на материк небольшую – но хорошо вооруженную, организованную и сильную самурайскими воинскими традициями, армию.

Находящийся под властью национально-буржуазной партии «Гоминдан» Китай отчаянно защищался, выставив огромную – но слабо организованную, плохо обученную и отвратительно вооружённую армию. Однако у китайцев было главное: желание воевать с высокомерными и жестокими захватчиками – не считавшими их за людей и, «Блицкрига по-азиатски» не получилось. К 1939-му году японская армия захватила уже почти весь приморский Китай – обширные равнины с огромными городами и почти трехсотмиллионным населением. Но глава китайского правительства и партии «Гоминьдан» генералиссимус Чан-Кай-Ши, отступил и закрепился в труднодоступных горных районах Китая, контролируя территории с 250-миллионным населением.

Со временем установилось зыбкое равновесие: то неисчислимые массы китайцев теснили японцев к морю… То сконцентрировав свои немногочисленные силы, японцы сильным ударом отбрасывали китайцев назад в горы.

Китаю помогали западные страны, сбывая залежавшееся на складах ещё со времен Первой мировой войны оружие. И по какой-то не совсем понятной Дмитрию причине – Советский Союз, послав на помощь буржуазно-националистическому китайскому правительству стрелковое оружие и боеприпасы, артиллерийские орудия, танки и самолёты. Ну и конечно военных советников, технических специалистов и «добровольцев» – в том числе и около пятисот летчиков и авиатехников, которые постоянно сменялись.

Наступила очередь и истребительной эскадрильи, в которой комиссаром служил Дмитрий Панов.

Там в Москве, где очередная смена «добровольцев» собралась в оборудованной по последнему слову техники «Всесоюзной Школе Младших Авиационных Специалистов», перед ними выступил Начальник Военно-Воздушных сил Красной Армии Ларионов – который в общих чертах проинформировал их об общей военно-политической обстановке в Китае. Затем лучший советский ас Герой Советского Союза Грицевец, сам готовившейся к «командировке» в Монголию, вкратце рассказал им об опыте боев в Испании, о повадках и манерах немецких летчиков. Всё это не пригодилось в Китае, так как у японцев была совершенно другая тактика.

Наконец после коротких курсов «хороших манер»: как правильно держать вилку и нож на банкетах и приемах, за столом не чавкать, быть умеренными и в еде и питье… Они на поезде отправились в Алма-Ату, а оттуда вылетели на американском «Дугласе» в Хами, что за Урумчи, преодолев по воздуху 1400 километров. Разобранные самолёты и сопровождающие их авиатехники, преодолели этот путь на грузовиках-трёхтонках по хорошо проторенной грунтовой дороге, по которой шла советская помощь Китаю.