Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 76 страниц)

Сталин на некоторое время «завис», гадая:

«Интересно, как бы оно всё повернулось, если б попали и сбили?».

Уже в сорок первом, чуть больше месяца до начала войны, скандал со знаком «минус»: транспортный «Юнкере» Ju-52 вторгся в воздушное пространство СССР, беспрепятственно совершил полет по маршруту «Белосток – Минск – Смоленск – Москва» и благополучно приземлился на московском аэродроме. При этом части ПВО никак не прореагировали на пролет этого нарушителя, как будто их и вовсе не было в наличии.

Казалось бы это был апофеоз беспечности, расхлябанности и полнейшей безответственности. Но с началом войны и на всём её протяжении, он неоднократно превосходился.

В принципе, войну с СССР Люфтваффе начало «в неполном составе».

Если к началу «Битвы за Англию» (13 августа 1940-го года) в её бомбардировочных эскадрах насчитывалось 1515 машин – в том числе 616 Не-111, 553 Ju-88, 337 Do-17 и 9 FW-200… То к 22 июня 1941-го года, Геринг сосредоточил на западных границах Советского Союза 27 бомбардировочных групп и две отдельные эскадрильи – всего 673 двухмоторных бомбардировщиков. Около трети ударных самолётов Люфтваффе – двенадцать бомбардировочных групп остались во Франции и на Средиземном море.

Для примера: лишь один авиазавод в Воронеже, лишь за один 1940-й год выпустил 808 самолётов ДБ-3ф…

А ведь в СССР были другие заводы, а в ВВС КА – другие бомбардировщики!

Так почему наших практически не было видно, а германские – казалось были вездесущи?!

Вождю оставалось только развести руками и словами потомков сказать:

– Человеческий фактор!

То, что советская ПВО способна сбивать самолёты, стало понятно с первых же дней Великой отечественной.

В полночь 23-го июня, на командный пункт Московской зоны ПВО стали поступать сообщения от постов ВНОС о движении с запада в сторону Москвы около полусотни самолетов, которые их личный состав идентифицировал как немецкие двухмоторные бомбардировщики Не-111 и Ju-88. Командующий зоной ПВО генерал-майор Громадин (знай, о Родина своих героев!) тут же позвонил Командующему ВВС генерал-лейтенанту Жигареву, чтобы разузнать, нет ли своих самолетов в этом районе. Последний, заверил что в этом районе советских бомбардировщиков нет и все средства ПВО столицы тут же были приведены в боевую готовность.

В два часа ночи Громадин позвонил товарищу Сталиным и спросил разрешения(!) подать в столице сигнал «Воздушная тревога». Вождь, которому в июне сорок первого явно было делать нечего – от слова «совершенно», разрешение дал… Но попросил больше не звонить ему по подобным поводам.

В конце концов в столице впервые заревели сирены, а из громкоговорителей раздался голос диктора:

«Граждане! Воздушная тревога!».

Командующий 1-м корпусом ПВО генерал-майор Журавлев получил приказ отразить налет противника, зажглись прожектора, поднялись ввысь аэростаты заграждения и истребители, забабахали зенитные орудия, застрочили пулемёты…

Ночной налет авиации супостата удалось отразить, сбив четыре бомбардировщика из почти пяти десятков, что является вполне приличным показателем для тех лет. Газеты печатали победные реляции, недострелянные в тридцать седьмом «стратеги» уже сверлили на мундирах дырки под ордена…

Но после восхода Солнца оказалось, что летевшие на Москву бомбардировщики были…

Своими!

Сталин недоумевал:

«Ладно, новейшие Еры – да и хер с ними! Но как можно было принять за немецкий «Юнкерс» или «Хенкель» четырёхмоторный ТБ-3, характерный силуэт которого хорошо известен каждому советскому школьнику?!».

Разразился невероятный скандал. Армейский комиссар 1-го ранга Мехлис задал вопрос что называется в лоб руководителям ПВО и ВВС Московского военного округа:

«Вам безразлично, в кого стрелять, по немцам или по своим?».

От вполне заслуженного наказания, генералов спас…

Сталин, приказав не трогать этих недотёп.

Те, правда, сделали соответствующие выводы и вскоре в войска ПВО были разосланы альбомы с силуэтами наших и неприятельских самолётов. И хотя «дружеский огонь» не прекратился (как впрочем и, у наших союзников и противников), то хотя бы стал значительно реже.

Вопреки ожиданиям бомбить советскую столицу Люфтваффе не торопилось, ибо всецело было занято словами потомков – «текучкой»: поддержкой наступления Вермахта и нанесению ударов по коммуникациям в прифронтовой полосе.

Лишь 7-го июля над Москвой пролетел разведывательный Ju-88D, который части ВНОС даже не заметили. 15-го июля подобный ему «Юнкерс», как бы дразнясь, на высоте всего шесть тысяч метров трижды пролетел над центром столицы. Лишь тогда словами потомков – на подмосковных аэродромах начались «движняки» и на перехват «призрака» из Группы Ровеля, были подняты аж три «летающих рояля» – истребители ЛаГГ-3. Произошедший первый воздушный бой над Москвой словами потомков – закончился «с футбольным счётом»:

«Один – ноль» в пользу «гостей».

С досады Сталин сломал в пальцах карандаш:

«Почему на перехват послали всего три истребителей из полутора тысяч? Где остальные лётчики были, чем занимались? Зря я всё-таки оттащил Льва от генеральских задниц!».

Вспомнив, что этого ещё не произошло, что такая возможность ещё представится, Вождь мгновенно успокоился и вновь погрузился в завалы инфы в «Послезнании».

Про Москву Гитлер вспомнил 19-го июля, подписав «Директиву ОКХ № 33» по которой предусматривались авиаудары по ней и после этого – по Ленинграду, Горькому, Рыбинску и другим промышленным центрам.

Как и в случае и планом «Барбаросса» в целом, Фюрер мыслил широко и если замахивался – то непременно «на рубль»…

Удар получался «на копейку».

Так как сил Люфтваффе на Восточном фронте (уже!!!) не хватало, из Бельгии и Франции было переброшено ещё несколько авиагрупп и в первом ударе по столице 21-го июля участвовало 127 самолётов…

Скажем так: не густо!

Это примерно четверть всех имеющихся двухмоторных бомбардировщиков на всём Советско-германском фронте.

И никакого сравнения с налётами Люфтваффе на Лондон в ходе операции «Блиц», эти «акции» не выдерживают. К примеру в ночь на 7 октября 1940-го года, британскую столицу атаковали более 550 бомбардировщиков. В ночь с 14-е на 15-е октября – 380 двухмоторных машин. В ночь с 19-е на 20-е ноября – 440. И наконец с 29-е на 30-е декабря, над Лондоном опустошили бомбоотсеки сто тридцать шесть «Хенкелей» и «Юнкерсов».

Потом был второй и третий, сравнительно массированные налёты Люфтваффе на Москву в ходе операции «Клара Цеткин». Если судить непредвзято, все они удались. Потеряв всего восемь(!) машин в ходе 367 самолётовылетов, «Юнкерсы» и «Хенкели» полностью или частично разрушили 85 промышленных предприятий, 147 жилых домов и множество других объектов, убив при этом 336 человек и около полутора тысяч ранив.

Между тем рвущиеся вглубь страны армейские части Вермахта, буквально заваливали штабы воздушных флотов заявками на уничтожение тех или иных целей. Бомбардировщики требовались повсюду: германские сухопутные силы уже и забыли как можно воевать без воздушной поддержки… Поэтому едва ль не с самого начала, авиационная группировка стала быстро растаскиваться и в последующие месяцы, советскую столицу регулярно тревожили авиагруппы максимум в сорок самолётов. А чаще в десять-пятнадцать машин, а то менее.

Всю первую военную осень Московская противовоздушная оборона продолжала удивлять своими «успехами».

Например 21-го октября днём(!) над городом на большой высоте появились несколько самолетов. Посты ВНОС видимо или проспали (днём!), или приняли их за своих, поэтому никакой воздушной тревоги объявлено не было. В результате «Хенкели» как на учениях сбросили шесть десятков бомб на авиазавод «№1», на ещё два военных предприятия и на жилые кварталы, убив и ранив в общей сложности более сотни человек.

Более успешно «воевала» советская пропаганда, освещая подобные события примерно в таком духе:

«Из более чем сотни фашистских стервятников в небо столицы удалось прорваться не более пяти. Остальные были сбиты или принуждены сбросить бомбы в чистое поле и вернуться на свои аэродромы».

Сталин вполне одобрял такой пропагандистский приём – преувеличивать свои успехи и преуменьшать таковые же у противника…

Но только в ходе самой войны!

Но то, что эти вымыслы повторяют историки будущего, а за ними словами потомков – «электорат», ставило его в культурологический тупик:

«Как же учиться на своих ошибках, если их не признаёшь?!».

Потомки помнят про бомбардировку Бодаевских складов в Ленинграде, которая привела по их мнению, к свирепому голоду и многочисленным жертвам во время блокады этого города. Однако, были попытки и причём – небезуспешные попытки, совершить нечто подобное и в Москве.

Вечером 23-го октября в московском небе вновь как у себя дома появились пять немецких самолетов, которые сбросили четыре десятка фугасных и полторы тысячи зажигательных бомб прямо на склады государственного управления материальных резервов, расположенные на улице Волочаевской. Пожар огромной разрушительной силы бушевал сутки, пламя от горящей пшеницы поднималось на сотни метров – ярко освещая окрестности и отражаясь в холодном осеннем небе. Число пострадавших в результате налёта перевалило за сотню.

Вслед за этим, всю вторую половину октября 1941-го года германская бомбардировочная авиация наносила удары по базам государственных материальных резервов, расположенным вокруг Москвы. Целью этих налётов было в преддверии наступающей зимы лишить советские войска и мирное население столицы необходимых запасов продовольствия. Тогда же бомбежке подверглись элеваторы в Ярославской, Ивановской, Тульской и других центральных областях.

Это были самые настоящие стратегические бомбардировки и надо честно признать, что они полностью удались.

Вскоре в Москве и соседних городах стала ощущаться острая нехватка хлеба и других продуктов питания. В конце месяца Секретарь МГК ВКП(б) Щербаков направил Сталину паническое письмо:

«По состоянию на 27 октября остаток муки составляет 33 тысячи тонн, что удовлетворяет потребность области на 10—11 дней и по Москве на 8—9 дней».

ГКО пришлось разрешить ему снизить дневные нормы выдачи хлеба по области: рабочим с 800 до 600 грамм, оставив служащим, детям и инвалидам прежнюю норму в 400 грамм. В некоторых районах пришлось вместо хлеба выдавать на руки зерно, ибо все мельницы были разрушены ударами с воздуха.

При этом в составе 2-го воздушного флота, действовавшего во всей полосе группы армий «Центр», насчитывался всего 141 исправный бомбардировщик и 11 дальних разведчиков. И им противостояло не менее пяти ста(!) советских истребителей разных типов только Московской зоны ПВО.

***

Считая вопрос взятия столицы Советского Союза уже решённым, высшее руководство Рейха замахивалось на большее, направляя разведчиков из «Группы Ровеля» всё дальше и дальше на Восток. Той осенью «Юнкерсы» Ju-88D можно было увидеть над Горьким, Казанью, Ульяновском, Саратовом…

И даже над Кировым (Вятка) и Ижевском!

Следом за внешне безобидными высотными разведчиками, которых на протяжении всей войны сбить удавалось лишь в очень редких случаях, появлялись несущие смерть и разрушения бомбардировщики Люфтваффе.

С начала ноября 41-го начались ночные и дневные(!) налёты германской авиации на промышленные центры Поволжья, в частности на крупнейший из них – город Горький, которые совершались небольшими группами, а то и вообще одиночными(!) бомбардировщиками. В среднем не более десяти-тринадцати самолётовылетов в сутки –ничтожная величина, при полной беспомощности городской ПВО натворили множество бед.

Был нанесён большой ущерб главному корпусу и некоторым цехам автозавода «Им. Молотова», Автозаводской ТЭЦ, заводу радиоаппаратуры № 326 «им. Фрунзе», радиотелефонному заводу «Им. Ленина»…

Завод № 718 «Двигатель революции» в результате бомбежки был надолго выведен из строя.

В городе возникла паника. Толпы людей сломя голову бежали с предприятий, стремясь как можно быстрее убраться подальше куда подальше. Паника привела к давке на Окском мосту, приведшей к многочисленным жертвам.

Имеющаяся зенитная артиллерия палила «в белый свет, как в копеечку» – расходуя снаряды всех калибров десятками тысяч. Одна из попыток перехватить бомбардировщики противника силами имеющегося истребительного полка, привела к потери сразу трёх «деревянных гробов» – самолётов ЛаГГ-3 местного производства, сбитых бортстрелками «Хенкелей» и «Юнкерсов». Не надеясь более на защиту со стороны лётчиков и зенитчиков, городской штаб МПВО приказал бойцам истребительного батальона брать винтовки, лезть на крыши корпусов и «отражать налеты».

Но всё тщетно: «фашистские стервятники» потерь не имели – от слова «ни одного».

Хотя на предприятиях тут же спешно стали устранять последствия бомбардировок, однако в ряде случаев, это уже не представлялось возможным до самого конца войны. В первую очередь это касалось завода «Двигатель революции», который практически прекратил работу и полностью сорвал выпуск 120-мм минометов и реактивных снарядов для «Катюш».

Ситуация усугублялась еще и тем, что, помимо основной продукции, предприятие было одним из поставщиков комплектующих для артиллерийского завода № 92, который снизил выпуск 76-мм танковых и дивизионных орудий. Косвенно пострадал от бомбардировки и танковый завод № 112 «Красное Сормово». Выпуск коробок переключения передач для средних танков Т-34 первоначально был поручен также заводу «Двигатель революции». Однако после налета их производство здесь стало невозможным, и оно было спешно передано соседнему станкозаводу № 113, но там к серийному производству КПП оказались не готовы. Это тормозило выпуск средних танков.

Производство танков также лимитировала подача моторов М-17 с ГАЗа, цеха которого тоже пострадали от бомбежки. За указанный период заводом «Красное Сормово» было получены лишь 22 коробки скоростей и 34 мотора. При этом качество последних было очень низким и, порой совершенно негодным. На самом автозаводе в результате налетов также возникли трудности с производством грузовиков, легких танков Т-60, минометов и снарядов. Радиотелефонный завод № 197 «им. Ленина» формально работал, но продукцию для армии в течение ноября и далее почти до конца года, не сдавал.

Таким образом, благодаря успешным действиям бомбардировочной авиации Люфтваффе в Горьком значительно затормозилось производство 82-мм и 120-мм минометов, артиллерийских орудий ЗиС-3 и средних танков Т-34, артиллерийских и реактивных снарядов, а также полевых радиостанций и телефонов. В период решающих боев под Москвой это имело огромное стратегическое значение. Возможно благодаря этому не была добита в ходе контрнаступления Красной Армии Группа армий «Центр», а советские войска увязли в кровавой мясорубке Ржева и Вязьмы…

Здесь словами великого русского адвоката Кони, впору воскликнуть:

«Господа! А ведь могло быть и хуже».

В начале ноября, несмотря на сложное положение на Восточном фронте, командование Люфтваффе начало выводить авиационные части в тыл для их пополнения и реорганизации. По этому поводу еще 5-го ноября начальник Генерального штаба Вермахта Франц Гальдер записал в дневнике:

« Разговор с фон Боком: он доложил, что в районе Москвы наблюдается сосредоточение крупных сил авиации противника. Наша авиация сейчас свертывается».

И как писал Пушкин в «Евгении Онегине»:

«И лучше выдумать не мог!».

Таким образом, в период с 1-го по 17-го ноября, в разгар решающих событий от которых зависел исход всей войны и судьба обоих стран, командование Люфтваффе вывело с Восточного фронта восемь бомбардировочных групп. Далее началась запланированная переброска в Италию и на Сицилию штабов и управлений 2-го воздушного флота и 2-го авиакорпуса…

И все это в период решающих боев под Москвой и на других участках Восточного фронта!

К декабрю на Восточном фронте остались лишь четыре эскадрильи дальней авиаразведки, базировавшиеся соответственно на аэродромах Смоленска и Шаталово, которые продолжали регулярно летать в Поволжье. Они фотографировали большие скопления подвижного состава на железных дорогах в районах Горького и Ярославля. Фиксировали множество воинских эшелонов идущих в сторону Москвы.

Но воспрепятствовать их движению оставшимися силами, Люфтваффе были уже не в состоянии.

***

Как отреагировало на вышеописанное безобразие, в смысле на почти беспрепятственные бомбардировки советских городов наше политическое и военное руководство?

В присущем ему духе: выпуске постановлений об реорганизации и главное – материальном усиление средств ПВО страны.

Войска противовоздушной обороны были впервые преобразованы в самостоятельный род войск, подчиненный непосредственно Верховному Главнокомандующему – Сталину. Для организации управления при командующем войсками ПВО создавались:

– Военный совет ПВО;

– Штаб ПВО с соответствующими отделами;

– Управление истребительной авиации ПВО.

Кроме сохраненных в существующем составе восточных и южных зон ПВО, зоны противовоздушной обороны на европейской части СССР расформировывались, Были образованы дивизионные районы ПВО территории страны: Архангельский, Череповецко-Вологодский, Рыбинско-Ярославский, Горьковский, Воронежско-Борисоглебский, Ряжско-Тамбовский, Казанский, Пензенский, Куйбышевский, Саратовско-Балашовский, Сталинградский, Краснодарский и Грозненский. В общей сложности им дополнительно передавалось почти четыре десятка(!) истребительных авиаполков – около полутора тысячи машин, отныне в оперативном отношении подчинённых непосредственно командованию противовоздушной обороны.

Было дополнительно сформировано десять батальонов ВНОС, значительно усилены артиллерийские и специальные части. Например, тот же многострадальный Горький дополнительно получил 300 зенитных орудий всех калибров, 200 зенитных пулеметов и 250 истребителей. Сталинград – 200 зенитных орудий, 100 пулеметов, 120 истребителей и 130 прожекторов113.

Особое внимание было уделено столице, где вместо корпуса создавался Московский фронт ПВО. Силы и средства защиты последнего вскоре достигли астрономических показателей: число 85-мм зениток – 1300 штук, аэростатов заграждения – 1500, а прожекторов – 1200. Количество истребителей – порядка трёхсот машин.

Помогло это?

Категорически нет!

В следующем – в 1942-м году, Люфтваффе не тронуло столицу, зато не считая поддержки сухопутных войск и ударов по судам и кораблям в омывающих СССР морях, в том числе и Каспийском:

Стёрло с лица земли Керчь, Севастополь, Сталинград и Мурманск.

Осуществляло «нефтяную блокаду» минируя Волгу – по которой шли нефтеналивные суда, блокируя железнодорожные перевозки – вплоть до территории Казахстана¹¹⁴.

Массово засылало в СССР агентуру «Абвера» по плану «Цеппелин».

В 1943-м – Люфтваффе практически уничтожило военную промышленность Поволжья, включая такие крупнейшие предприятия страны как Горьковский автомобильный (ЗИМ), Ярославский шинный (ЯРАЗ), Саратовские крекинг-завод и выпускающий истребители «Як» авиационный «Саркомбайн».

Если же говорить в общем и целом, то на протяжении почти четырех лет войны по принципу «редко – но метко», Люфтваффе словами потомков – «кошмарило» как хотело советский тыл. И надо честно признаться: несмотря на многочисленные мероприятия и реорганизации, несмотря на героизм отдельных лётчиков, артиллеристов, бойцов местной противовоздушной обороны и пожарных, рабочих военных заводов и простых жителей, противовоздушная оборона тыловых объектов оказалась не просто малоэффективной…

Практически бесполезной!

Спасло нас то, что и «хвалённая» Люфтваффе не была лишена недостатков. Сравнительная немногочисленность её бомбардировочной авиации, раздробленность авиагрупп по театрам боевых действий и напротив – многочисленность поставленных перед ней задач. Плюс сложный механизм принятия решений в высшем руководстве, царившая в Третьем рейхе бюрократия, недооценка значения стратегических налетов и многое другое. Всё это в сумме привели к тому, что удары по промышленным центрам наносились от случая к случаю, хаотично и без определения приоритетных целей. Уже поражённую цель списывали со счетов, не препятствуя её восстановлению.

А ведь всё могло быть иначе!

Вот к примеру операция «Железный молот» – план массированного удара по советским электростанциям в районе Москвы и Верхней Волги, который в 1944-м году предложил рейхсминистр вооружений Альберт Шпеер. В качестве целей им были выбраны одиннадцать тепловых ГРЭС работавших на угле и торфе и две гидроэлектростанции в Рыбинске и Угличе. Общая мощность всех этих энергетических предприятий составляла около полутора миллионов кВт, или шестьдесят процентов от мощности всех электростанций Центрально-промышленного района СССР. Их разрушение поставило бы советскую военную промышленность перед коллапсом.

Но пока Шпеер строчил меморандумы и бегал по кабинетам больших чинов Люфтваффе, настал год тысяча девятьсот сорок пятый. 10-го апреля стратегические бомбардировщики В-17 и В-24 из 8-й воздушной армии США, опустошили бомболюки над аэродромами Брист, Ораниенбург, Рехлин, Бург, Пархим и Нойруппин – уничтожив в том числе и два десятков комплексов «Мистел-2», которые в принципе могли бы дотянуться до городов Поволжья. Ну а через неделю на этих аэродромах залязгали гусеницами танки 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского фронтов, начавших Берлинскую наступательную операцию…

***

Итак, подытожим вместе со Сталиным:

Сэр Стэнли Болдуин был категорически прав:

«Бомбардировщик всегда прорвётся»!

Ни та, ни другая сторона не смогли защитить свои города, их жителей и промышленность от разрушений.

Да, ПВО Рейха была намного эффективней советской – сбивая бывало до сорока процентов всех самолётов участвующих в налёте…

И, что?

Сильно помогло это Гитлеру и его Рейху, так и не ставшему «тысячелетним»?!

Как и в любой другой воюющей европейской стране, ПВО СССР является лишь средством отвлечения и без того скудных ресурсов от чего-то действительно жизненно необходимого.

Вот к примеру ПВО МВО «образца августа 1941-го года» располагало 796 орудий среднего калибра, 248 пушек малого калибра, 336 счетверенных пулеметных установок, 618 прожекторов и 124 аэростата заграждения. 6-й ИАК располагал почти 500 истребителями, в том числе 127 высотными перехватчиками МиГ-3, а также двумя эскадрильями, укомплектованными летчиками-испытателями.

Прожектора, аэростаты и даже МиГи – в принципе и, хрен с ними. Но столько стволов артиллерии, словами Шпеера – «уставившихся в небо», в то время как на фронте войска истекали кровью, не имея вообще никакого прикрытия – ни с воздуха, ни с земли – от танков…

«Неправильно всё это!».

Столицу от разрушений они не уберегли, но как их не хватало на фронте!

Расположи всё это добро где-нибудь под Минском или Смоленском, взятыми Вермахтом с ходу – фактически без боя, так глядишь и никаких «авианалётов» на Москву не было бы от слова – «ни одного».

После войны (или во время её, не суть важно) появилась пословица:

«Лучшая ПВО – танки на аэродромах противника».

Прочесав мелким бредишком «Послезнание», Сталин эту пословицу перефразировал:

«Ну или недопущение танков противника на свои аэродромы, с которых тот мог бы совершать налёты на стратегические объекты в советском глубоком тылу. И в этом мне поможет зенитная артиллерия, которая будет находиться на фронте – а не в сотнях километров от неё».

Ведь приоритетом для Люфтваффе всё-таки была поддержка наступающих танковых групп и войск Вермахта в целом. А сбить атакующий наши войска светлым днём, с небольшой высоты бомбардировщик – на порядок легче, чем бомбящий тёмной ночью тыловой объект с заоблачных высот.

За исключением учебных частей, конечно, вся зенитная артиллерия должна находиться на фронте. Точнее – в прифронтовой полосе.

Сталин думал-соображал, строча черновик постановления ГКО и Верховного Главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР:

«Зенитно-противотанковые истребительные бригады… Эээ… Механизированные зенитно-противотанковые истребительные бригады (МЗПИБ), имеющие на вооружение зенитные 85-мм и 76-мм пушки и, 45-мм и 23-мм зенитные автоматы (если они будут), счетверённые «Максимы» (или крупнокалиберные пулемёты). Это – самоходные орудия на гусеничном или колёсном ходу. Эээ… Подойдёт шасси устаревших танков – от Т-37/38 до Т-28 включительно, а также шасси пушечных бронеавтомобилей и просто трёхосных грузовиков ГАЗ-ММ и ЗИС-6. А так же достаточно сильную полевую артиллерию (по дивизиону 122-м гаубиц, или 120-мм миномётов, мотострелковые подразделения и обязательно сапёров с противотанковыми и противопехотными минами».

Рисунок 30. Советская 76-мм зенитная самоходная артиллерийская установка ЯГ-10 (29К) могла бы быть отличным противотанковым средством. При грамотном применении, конечно…

Такие хотя и находящиеся в оперативном подчинении у командования армий и фронтов, но самостоятельные(!) части обороняют от атак с воздуха крупные прифронтовые железнодорожные узлы, переправы, города в прифронтовой зоне и так далее. При непосредственном нападении на объект с земли, участвуют в его защите. При прорыве противником фронта, могущие быстро поставить на пути его танковых клиньев заслон.

Конечно, особых чудес ждать от таких формирований было бы слишком наивно… Но по любому пользы будет больше, чем «прикрытие» того – чего в силу ряда причин, силы советской ПВО априори прикрыть не могут.

А что взамен?

«Военную (и не только военную) промышленность то – так или иначе надо защищать от налётов бомбардировочной авиации противника… Чем, если зенитная артиллерия малоэффективна?».

Впрочем, вскоре его осенило:

«Нужны небольшие группы специализированных истребителей-перехватчиков, которые обладая собственной авиаразведкой, будут «кочевать» вдоль громадной по протяжённости линии советско-германского фронта вслед за бомбардировочными группами «Люфтваффе», занимаясь «свободной охотой». Лётчики-профессионалы, летающие в любое время суток и при любой погоде. Вроде того же Рычагова – которого и расстреливать не рационально и на командных должностях держать преступно. Их много не надо – на первое время хватит и… Два-три авиаполка – от пятидесяти до ста машин в каждом».

Тут же спустившись с облаков на землю, Сталин в досаде чуть было не прокусил губу:

«Какие «машины», о чём ты?!».

Одной из причин такого плачевного состояния дел было то, что ПВО СССР практически до самого конца войны не было специализированной ночной и высотной истребительной авиации. Не было и специализированного истребителя-перехватчика – способного активно действовать в любое время суток. Предполагалось, что его с успехом заменит обычный фронтовой истребитель. Но даже новейший высотный МиГ, являлся лишь жалким паллиативом положим британского двухмоторного «Bristol Beaufighter» Mk IF с бортовым радаром, четырьмя 20-мм пушками, шестью 7,7-мм пулемётами и дальностью действия в 2816 километров.

Рисунок 31. Британский ночной истребитель «Bristol Beaufighter» Mk IF с бортовым радаром.

Сталин чуть было не сгорел от зависти к сэру Уинстону Черчиллю – словами потомком имевшему такой «девайс». Сперва он сгоряча хотел написать письмецо «другу Винни» и предложить за эскадрилью «Бифайтеров» заныканное со времён Первой мировой войны румынское золото, исторические реликвии и королевские регалии…

Ну, или Шапку Мономаха иль Янтарную комнату на выбор.

Но вовремя вспомнил, что тот пока не премьер-министр и мало чем может помочь, даже если вдруг с перепоя захочет. Да и сам этот двухместный тяжёлый ночной истребитель, также используемый как лёгкий бомбардировщик и торпедоносец, пока только проходит лётные испытания. Он даже в «Битве за Англию не будет участвовать»…

Но вот потом!

Потом ему пришла в голову мысль:

«А если нам такой самим «запилить» – словами потомков? По принципу «из того, что было»? А что у нас там, интересно, «было»? Точнее, что там у нас есть подходящее?».

Такой самолёт прежде всего должен быть платформой для достаточно мощного вооружения – способного с одного захода развалить от киля до кабины германский «Хенкель» или «Юнкерс»… Очень живучие машины, между прочим, способные лететь «на честном слове и на одном крыле». Это не менее батареи из трёх-четырёх 23-мм автоматических пушек на борту. И при этом, он сам должен быть хорошо защищённым от огня 7,92-мм пулемётов, то есть быть легкобронированным, как штурмовик Ил-2.

Скорость не менее 550 километров в час, высота – не менее десяти тысяч метров, дальность (точнее – продолжительность) полёта…

Побольше!

Ибо, покамест не решится проблема с наведением с земли (и решится ли она вообще?) основным видом боевой деятельности будет всё то же патрулирование.

Обязателен автопилот, полное радионавигационное оборудование, полноценная приёмо-передающая радиостанция… Радиостанция среднего бомбардировщика РСБ «Двина» вполне подойдёт. Ещё бы УКВ-радиостанцию для связи самолётов в воздухе…

Но где взять?

«Разве что в Америке… В Америке всё есть!».

Экипаж истребителя-перехватчика ПВО – два, а лучше три человека. Ведь на данном этапе развития авиации, одному лётчику почти невозможно одновременно управлять лишённым даже подобия на автоматику самолётом, ориентироваться по карте на местности – особенно ночью, вести переговоры по радио с наземным пунктом наведения и с другими перехватчиками…

Да и вообще: для перехватчика, чем больше глаз на борту – тем лучше!

Все эти требования подразумевают, что машина должна быть двухмоторной.

Сперва Сталин положил было глаз на высотный истребитель Петлякова «100», который какой-то идиот заставит (не заставит!) переделать в пикирующий бомбардировщик, известный потомкам как Пе-2. Но вовремя вспомнил, что конструктору Климову так и не удастся довести до ума ВК-105ПД – высотную версию его 1050-ти сильного авиамотора с нагнетателем Э-100…

Значит:

«Словами потомков – «в топку» «Пешку»!».

Так что в его распоряжении лишь один мотор подходящей мощности и высотности – 1350-ти сильный АМ-35А. Правда он пока не доведён и мало-мальски надёжным станет только в начале 41-го…

Но ничего!

Пока можно полетать и на АМ-34ФРНВ максимальной (взлётной) мощностью 1200 лошадиных сил и высотностью до 14 тысяч метров (с турбокомпрессором ТК-1). Высотный, серийный, хорошо отработанный, предназначенный изначально для бомбардировщика ТБ-7. Затем, его можно будет заменить на доработанный и ставший надёжным АМ-35А – это не есть проблема.

23-мм автоматические авиапушки тоже уже практически готовы и причём на выбор: МП-6 конструкции Таубина-Бабурина и ТКБ-201 Волкова-Ярцева – известная потомкам как ВЯ. Хорошенько подумав, Сталин выбрал последний – хорошо проверенный на «реальной» Великой отечественной войне вариант.