Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 76 страниц)

Немецкий учёный Конрад Эрнст Отто Цузе работающий на «Aerodynamische Versuchsanstalt» (Исследовательский институт аэродинамики), уже построил на основе телефонных реле вычислительную машину «Z2» – считывающей исходные данные с перфорированной 35-миллиметровой киноплёнки. Для производства и эксплуатации которой, уже организовал фирму «Zuse Apparatebau»…

Развивая «осенившую» его идею, Сталин принял решение:

«Так что пока отношения с Германией у нас самые что ни на есть дружеские, надо срочно купить хотя бы одну такую для «Специального отдела при Наркомате связи» и нанять немецких специалистов для обучения наших».

Всем «секретным» в СССР: правительственная связь, шифровка-дешифровка и разработка соответствующей аппаратуры и технологий, занимается единая организация – «Специальный отдел при Наркомате связи»… Конечно, на самом деле этот «отдел» подчиняется НКВД: НКС – это лишь «фирма» прикрытия.

Во главе этой сверхсекретной структуры стоит выдвиженец Берии Алексей Иванович Копытцев, биография которая всё говорит – как об «выдвиженцах» Наркома внутренних дел СССР в целом, так и о нём самом.

Закончил Механико-математический факультет МГУ, доучивался уже в аспирантуре того же сверхпрестижного ВУЗа страны, откуда и был «выдернут» на нынешнею должность. Кстати, подобный подход позже переняло американское ЦРУ: комплектовать органы безопасности страны интеллектуалами из университетов. Наши же после убийства Берии, предпочитали направлять в ГКБ выходцев из комсомольско-партийной номенклатуры…

Известно чем всё кончилось: полным банкротством «Конторы глубокого бурения» и как результат – развалом ракетно-ядерной сверхдержавы, способной стереть в радиоактивную пыль весь мир и причём не один раз.

Мы как говорили предки – «тоже не лыком шиты» и «Специальный отдел при Наркомате связи», являлся довольно мощной структурой, имеющий свой НИИ (Научно-испытательный институт связи и особой техники – «НИИСТ»), свои КБ и свои лаборатории, свои предприятия (ленинградские заводы «№ 166» и «№ 209») и даже…

Свою силовую структуру.

Так что Сталин не сомневался, что товарищ Копытцев и его специалисты – не только освоят германскую релейную вычислительную машину «Z2», но и заполучив уже во время войны образец «Энигмы» – применят её для нужд криптографии.

Но это будет потом…

А сейчас что делать?

Сидеть сложа руки?

Такое было словами потомков – совершено не в его «стиле» и, Сталин принял ещё одно решение:

««Проект «Ультра»» даже ещё не начался, поэтому самое время нашпиговать «Блетчли-парк» своими людьми…».

К сожалению имён ключевых фигур в его «Послезнании» не было, но их легко можно словами потоков – «вычислить»:

«…Надо взять под контроль ведущих английских математиков, криптологов и прочих специалистов, могущих принимать участие в этом «Проекте». И попытаться завербовать или использовать «втёмную»».

***

Записав черновик соответствующих постановлений ГКО СССР, Сталин на минутку расслабился…

Но затем словами предков – «тень напряжённой задумчивости снова набежала на его высокое чело»:

«Так, так, так… А как же «другая сторона медали»? Управление советскими войсками в Великой Отечественной войне, должно было быть организовано обязательно с помощью закрытой шифрованной связи! Как это сделать, если массовая отечественная «Энигма» нам по определению словами потомков – «не светит»?».

Действительно, лишь в 50-х годах в Вооружённых силах в достаточном количестве появилась шифровальная машина М-125 «Фиалка» с повышенной криптографической стойкостью за счёт использования разборных шифровальных дисков со специальными вкладышами и удобной двухрегистровой клавиатурой.

Выпускаемые же до этого «Спектры», «Кристаллы» и «Изумруды», обладали двумя существенными недостатками по сравнению со своим германским аналогом:

а) их защищённость от дешифровки по крайней мере была очень сомнительна,

б) их было ничтожно мало.

Действительно, даже по состоянию на май 1945-го года на вооружении Красной Армии имелось всего 396 комплектов шифровальной техники – В-4/М-100 «Спектр» и К-37 «Кристалл».

В Германии же было произведено порядка 50 000 шифрмашин «Энигма» уже к 1941-му году… А ко времени ее поражения в 1945-м, общий выпуск этих устройств превысил 100 000 штук. Причём следует учесть, что «Энигма» – далеко не единственный тип подобной техники, производимой в Третьем Рейхе в годы Второй мировой войны.

В Соединённых Штатах Америки за тот же период было изготовлено около 140 тысяч шифровальных машин «М-209» (производилось до 500 единиц в сутки) и десять с половиной тысяч более современных «SIGABA»…

Рисунок 40. Шифровальная машинка «Энигма» сопровождала военноначальников III Рейха повсюду.

И тем не менее не имея такого обилия специальной шифровальной техники, Красная Армия как-то воевала и причём со второй половины войны – воевала довольно успешно, что признаётся как нашими противниками – так и союзниками.

К сожалению Вождь и без пяти минут Верховный Главнокомандующий Вооружёнными силами СССР, не имел в неведомо как ему доставшимся «Послезнании» пошаговой инструкции как сделать радиосвязь военного назначения защищённой от словами потомков – «хакеров» III Рейха… Поэтому длинно выругавшись на причудливой смеси русских и грузинских «идиоматических выражений», добавив в неё изрядное количество англоязычных «маза факов»…

Чего-чего, а этого «добра» в «Послезнании» хватало!

…Он стал думать-соображать самостоятельно¹³².

И вот что он надумал:

В Войсках связи надо установить жёсткий порядок случаев применения тех или иных видов связи. К примеру, приказы могущие привести к снижению боеспособности (вроде «реальных» случаев с вооружением истребителей и артиллерийских панорам), могут отдаваться только в письменном виде, через лично знакомого принимающего пакет офицера связи и, только под роспись.

Широкое использование в радиограммах часто меняющихся «сигналов», имеющих определённое смысловое значение – понятное только принимающему его адресату.

Последнее требует пояснений.

Например, радиосообщение: «Перейти из квадрата «А» в квадрат «Б»» – может означать всё, что угодно… Хоть обязательный переход с зимней формы одежды на летнюю и, наоборот. Причём сегодня оно может означать одно, завтра другое…

А через месяц – третье.

Но даже если это приказ о передислокации, то перехватившему его противнику оно мало что говорит. Для этого надо иметь карту с нарисованными этими самыми «квадратами».

Оставив радиосвязь для оперативно-тактических нужд – когда даже перехватив и расшифровав радиосообщение, противник не имеет времени на него адекватно отреагировать. В остальных случаях прибегать к более защищённой проводной связи и курьерской…

Естественно, только не к такой «курьерской» какая была в Советско-финскую войну в 56-й стрелковой дивизии:

«Вечером первого дня наступления мне с красноармейцем Моисеевым был вручен секретный пакет – донесение в штаб корпуса, который находился на нашей территории в 4-х км от границы, а от штаба дивизии в 35 км. Доставить мы должны были пешком, так как вся дорога забита войсками, обозами, машинами, пушками, а по обеим сторонам дороги незамерзающее болото. Пакет мы доставили в 2 часа ночи. Обратно мы вышли часа через два, а в штаб дивизии прибыли, когда уже был день. Впервые в жизни я узнал, как можно спать на ходу. За выполнение этого задания получил вторую благодарность командования батальона¹³³».

Сталин, с совершенно несвойственным ему раздражением, но тут уж его допекло – от слова «конкретно»:

«Дожили при построенном за две с половиной пятилетки социализме, блядь! Кто там командир 56-й стрелковой? …Евстигнеев? Ну, словами потомков – «карачун» тебе, Евстигнеев!».

Впрочем немного остыв, он начал соображать более конструктивно:

«Пакеты с донесениями лучше всего доставлять по воздуху. В стране имеется достаточное количество очень подходящих для этого самолётов У-2 и выпускников аэроклубов умеющих на них летать. А если их всё же недостаточно, то можно в разы увеличив выпуск этих «русс-фанер»…».

Немного подумав, он:

«…Впрочем необходимо разработать специальный связной самолёт, способный сесть и взлетать с любой площадки. А ещё лучше – автожир, раз вертолёт пока не по зубам нашей авиапромышленности. Кто там у нас по таким словами потомков – «девайсам»? Камов и Миль? Вот им и поручим!».

Старый добрый способ шифрования и чтения шифровок с помощью специальных блокнотов, которым тоже не стоит пренебрегать…

И не надо ставить перед отечественными криптологами невыполнимых задач!

В конце концов смысл любого шифрования заключается не в том, чтобы придумать невскрываемый шифр, а такой – время вскрытия которого больше чем актуальность информации, содержащейся внутри. Иными словами необходимо заставить криптологов противника достаточно долго вскрывать тот, что есть.

Вот только позаботиться об создании шифровальных блокнотов и печатании их в достаточном количестве – надо не за три месяца до войны, а хотя бы за год. И создав и напечатав, не почивать «на лаврах» сидя «на печи» сложа руки – а сразу же начинать работать над сменой их сразу после начала боевых действий. И потом через каждый – загодя неведомый противнику период времени.

Зная что противник перехватывает, дешифрует наши радиосообщения и затем устраивает «радиоигры», можно самому играя «в поддавки» получить бесценный источник разведывательной информации.

Например получено радиосообщение от якобы штаба округа:

«Снять с истребителей вооружение».

Зная что это сообщение исходит от противника, можно с точностью до суток (а то и до часа) определить дату «вероломного» нападения Германии на СССР.

Зная что противник перехватывает, дешифрует наши радиосообщения и затем использует их в своих оперативных планах, можно самим словами потомков – «впаривать» ему дезинформацию. Для своих же, радиограммы можно условиться отправлять в определённые часы суток. К примеру: по чётным числам месяца – по нечетным часам суток, а по нечётным – по чётным. А через неделю – наоборот!

«В конце концов можно так замусорить эфир ложными радиограммами, что криптологи противника работая круглосуточно, умом тронутся! И пару раз «обжегшись» на них, генералы Вермахта и Люфтваффе будут недоверчиво относиться ко всем подряд расшифровкам».

Вождь и Учитель Советского народа был очень доволен своими выдумками… Одно лишь его тревожило:

«Но чтобы выполнить такое, нужен в руководители радиоразведки человек творческий – самостоятельного мышления. Среди наших «синештанников» пожалуй, такого и не сыщешь».

Но в конце концов, он успокоился:

«Лаврентий найдёт!».

И зевая, отправился на боковую…

Глава 22. Ф.И.О. «Аварии».

Из выступления И.В. Сталина на расширенном заседании Военного Совета при Наркоме обороны СССР (2 июня 1937 года):

« Ягода – шпион и у себя в ГПУ разводил шпионов. Он сообщал немцам, кто из работников ГПУ имеет такие-то пороки. Чекистов таких он посылал за границу для отдыха. За эти пороки хватала этих людей немецкая разведка и завербовывала, возвращались они завербованными. Ягода говорил им: я знаю, что вас немцы завербовали, как хотите, либо вы мои люди, личные и работаете так, как я хочу, слепо, либо я передаю в ЦК, что вы – германские шпионы. Те завербовывались и подчинялись Ягоде как его личные люди…

… Якир систематически информировал немецкий штаб. Он выдумал себе эту болезнь печени. Может быть, он выдумал себе эту болезнь, а может быть, она у него действительно была. Он ездил туда лечиться. Уборевич не только с друзьями, с товарищами, но он отдельно сам лично информировал. Карахан – немецкий шпион. Эйдеман – немецкий шпион. Карахан информировал немецкий штаб, начиная с того времени, когда он был у них военным атташе в Германии. Рудзутак. Я уже говорил о том, что он не признает, что он шпион, но у нас есть все данные. Знаем, кому он передавал сведения. Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака. Это очень опытная разведчица, Жозефина Гензи…

…Как это им удалось так легко вербовать людей? Это очень серьезный вопрос. Я думаю, что они тут действовали таким путем. Недоволен человек чем-либо, например, недоволен тем, что он бывший троцкист или зиновьевец и его не так свободно выдвигают, либо недоволен тем, что он человек неспособный, не управляется с делами и его за это снижают, а он себя считает очень способным. Очень трудно иногда человеку понять меру своих сил, меру своих плюсов и минусов. Иногда человек думает, что он гениален, и поэтому обижен, когда его не выдвигают…

… Еще недостаток в отношении проверки людей сверху. Не проверяют. Мы для чего организовали Генеральный штаб? Для того, чтобы он проверял командующих округами. А чем он занимается? Я не слыхал, чтобы Генеральный штаб проверял людей, чтобы Генеральный штаб нашел у Уборевича что-нибудь и раскрыл все его махинации. Вот тут выступал один товарищ и рассказывал насчет кавалерии, как тут дело ставили, где же был Генеральный штаб. Вы что думаете, что Генеральный штаб для украшения существует? Нет, он должен проверять людей на работе сверху. Командующие округами не Чжан Цзолин, которому отдали округ на откуп.

Такая практика не годится. Конечно, не любят иногда, когда против шерсти гладят, но это не большевизм. Конечно, бывает иногда, что идут люди против течения и против шерсти гладят. Но бывает и так, что не хотят обидеть командующего округом. Это неправильно, это гибельное дело. Генеральный штаб существует для того, чтобы он изо дня в день проверял людей, давал бы ему советы, поправлял. Может, какой командующий округом имеет мало опыта, просто сам сочинил что-нибудь, его надо поправить и придти ему на помощь. Проверить, как следует.

Так могли происходить все эти художества – на Украине Якир, здесь, в Белоруссии – Уборевич.

И вообще нам не все их художества известны, потому что люди эти были предоставлены сами себе, и что они там вытворяли, бог их знает!».

29-го апреля, вторник.

Просто сказать, что у товарища Сталина с утра было испорчено настроение – значит вообще ничего не сказать!

Как известно, по его указанию Нарком внутренних дел (НКВД СССР) Лаврентий Павлович Берия, совместно с Розалией Самойловной Землячкой (Комиссия советского контроля при СНК СССР) и Матвеем Фёдоровичем Шкирятовым (Комиссия партийного контроля при ЦК ВКП(б)), создал и возглавил Объединённую комиссию при Политбюро ЦК ВКП(б). Задание: в преддверии самой кровопролитной в истории человечества войны, проверить состояние дел в Наркомате боеприпасов, в Военно-Воздушных Силах и степень готовности «Линии укрепленных районов» (УРов) на старой западной государственной границе Советского Союза («Долговременный сухопутный фронт»).

Последний состоял из тринадцати отдельных укрепрайонов – (УРов), выстроенных с севера на юг на протяжённости 1850 километров – от Карельского перешейка до Чёрного моря. Стоимость этого воистину циклопического сооружения, зашкаливала за все мыслимые и немыслимые границы. Например, на один только Летичевский укреплённый район (ЛеУР) на Украине – 340 пулемётных и 7 артиллерийских ДОТов, было потрачено 16 613 521 рублей, что сопоставимо со стоимостью такого промышленного гиганта, как Уралмаш.

В пику «Линии Мажино» или не к ночи будет помянутой «Линии Маннергейма», в СССР «Линией Сталина» её никогда не называли, что Вождь считал ещё одним «камешком в огород» критиков так называемого «Культа личности»…

Впрочем, тем «хоть сцы в глаза – всё Божья роса».

Так вот, на эту «линию долговременных укреплений», в которую было в своё время вбухано словами потомков – «просто немеряно бабла», Сталин возлагал определённые надежды в связи с предстоящим военным столкновением с III Рейхом. Не то чтобы имея «Послезнание» он стал более рьяным поклонником долговременной фортификации, чем им был раннее…

Вовсе нет!

Ведь ни «Линия Маннергейма», ни «Линия Мажино», ни «Линия Зигфрида», ни «Атлантический вал» – не смогли надолго сдержать наступающих и предотвратить крах своих стран.

Как это ни звучит парадоксально, он ставил во главу угла в первую очередь меркантильные соображения:

Раз деньги вложены в какое-нибудь дело, они должны работать и хотя бы окупиться!

Вот и столь дорого обошедшиеся стране УРы должны окупиться хотя бы и «недолгим сдерживанием» Блицкрига, как это продемонстрировал в «Реальной истории» тот же Летичевский УР, словами Командующего 6-й армией Понеделина – «невероятно слабый», продержавшись дней десять.

Если знать, что Минск был взят Вермахтом на шестой день войны – 28-го июня, а Смоленск – на двадцать четвёртый (16 июля 1941-го года)…

В этом месте лучший друг советских литераторов не смог сдержатся и вслух матерно выразился.

…То десять дней – это достаточно весомый вклад в «копилку» Победы!

Ведь каждый выигранный день стоит миллионы рублей и в первую очередь – миллионов человеческих жизней. И, если бы каждый из тринадцати укреплённых районов продержался бы столько – сколько держался «невероятно слабый» Летичевский УР, война была бы совершенно другой. И совершенно другими были бы её итоги.

Второе соображение было связано с так называемым, словами потомков – «человеческим фактором».

Вождь прекрасно знал свой народ, свою армию и своих командиров и, «воздушных замков» на этот счёт не строил от слова – «ни одного». Можно хоть за сколько угодно часов, дней, недель и даже месяцев до «внезапного и вероломного нападения» приводить их в «состояние повышенной боевой готовности», но война всё равно застанет Красную Армию словами потомков – «со спущенными штанами».

Расстояние от Бреста до Минска по прямой 327 километров. Так что даже если танковые «клинья» Парцерваффе на своём пути к столице Белоруссии вообще не будут встречать никого сопротивления (кроме русских «направлений» вместо автобанов, конечно), у товарищей командиров всё равно будет достаточно времени чтобы проснуться, надеть синие штаны, проводить своих зарёванных баб и детей до вокзала и, самим утерев сопли – вернувшись к своим подчинённым приказать им занять предполье укреплённых районов.

А ежели Клейст, Гудериан, Гот и Гёпнер не смогут «проткнуть» оборону на старой границе с ходу, то им придётся или штурмовать её – что так или иначе приведёт к тяжёлым потерям (пусть и по немецким меркам), или же ждать подхода пехотных дивизий и тяжёлой артиллерии.

Что то, что другое приведёт к срыву Блицкрига, переходу к войне «на истощение» и в конечном итоге – к «досрочному» поражению III Рейха.

«Третьей соображение» – география.

Обладающий «Послезнанием» Сталин уже сравнительно давно решил привлечь к перестройке Вооружённых сил страны старых – ещё царских военных специалистов. Таких осталось очень немного, конечно…

Но они всё же имелись.

И одним из первых с кем он поговорил, был уже ранее пару раз упомянутый Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич – бывший царский генерал, один из «отцов» Красной Армии и…

«Дедушка» отечественной аэрофотосъёмки.

Вообще-то этого словами потомков – «боевого старикана» (Михаил Дмитриевич был старше Сталина на восемь лет), он хотел привлечь в Генштаб желая обладать авиационной разведкой уровня «Группы Ровеля» у Гитлера. Но общаясь по телефону, как бы между прочим задал и такой вопрос:

– Как Вы считаете, Михаил Дмитриевич, если(!) наши отношения с Германий осложнятся – нам стоит прибегнуть к превентивному удару? Или же придерживаться оборонительной стратегии, построив вдоль новой границы линию укреплённых районов? А может Вы считаете, что нам надо придерживаться «скифской тактики», заманивая противника вглубь страны?

Старший брат ближайшего соратника Ленина по своему характеру был «правдолюбом» – резал правду-матку в глаза, не считаясь кто перед ним – «Надёжа-Государь-Император» или Вождь Страны Советов и Учитель народов. И он по-стариковски, с брюзжащим сарказмом в каждом слоге своей короткой речи – «выдал», что называется:

– Чтоб вести «скифскую войну», Иосиф Виссарионович – планомерный отход вглубь страны с обороной на промежуточных рубежах, нужны отлично обученные войска и опытные штабы. В противном же случае, при малейшей попытке применить такую «тактику» результат будет заведомо предсказуем – безудержное бегство…

Поняв намёк, что с Красной Армий в целом, такое словами потомков – «не прокатит», Сталин проглотив горькую обиду слушал дальше:

– …С вновь присоединённых в результате Освободительного похода территорий успешно наступать (или же долгое время обороняться на них) можно только после приведения до должного уровня коммуникации на них и в первую очередь – железнодорожные дороги, мосты и транспортные узлы и развязки. Если имеется достаточно времени и средств для этого, то в зависимости от обстоятельств и намерений, Вы можете выбрать любой вид стратегии: «превентивный удар», жёсткую оборону в заранее укреплённых местах или ещё какой… Но не ранее!

Помолчав, комдив в отставке Бонч-Бруевич добавил:

– Конечно, можно заранее устроить склады поближе к новой границе, но… Но это чревато многими – очень неприятными последствиями, в случае если война как и в четырнадцатом году пойдёт «не по плану».

Сталин прекрасно знал из докладов многих ответственных лиц, что транспортная система на Западной Украине и Белоруссии – по сути бывших польских колоний, досталась СССР в практически неизменном со времён Российской империи виде и кроме того в очень запущенном состоянии. По приблизительным прикидкам специалистов, чтоб привести её в соответствии с советскими стандартами пропускной способности, надо не менее двух-трёх лет ударного труда и сотни миллионов вложенных средств.

Он чуть было не спросил у «Отца» Красной Армии и «Дедушки» отечественной аэрофотосъёмки:

«А как же по этим «недоразвитым коммуникациям» наступала сперва Группа армий «Центр» в ходе операции «Барбаросса», а затем Белорусские фронты – уже в ходе операции «Багратион»?».

Но вовремя прикусил язык, ибо ответ был очевиден:

Сперва там очень хорошо – «ударно-стахановскими» методами потрудились советские железнодорожники. Затем «Организация Тодта» руками военнопленных и согнанных мирных жителей… Наконец снова бойцы советских железнодорожных войск и инженерно-сапёрных армий.

И про «многие – очень неприятные последствия» заблаговременного складирования оружия, боеприпасов, ГСМ, продовольствия, фуража и всего прочего близ советско-германской границы он очень хорошо знал. В том числе и строками из «Военного дневника» генерала Франца Гальдера – Начальника штаба ОКВ¹³⁴:

«[Эдуард] Вагнер (генерал-квартирмейстер) доложил о большом трофейном складе в Дубно (группа армий «Юг»): большое количество жидкого топлива и бензина, 42 210-мм мортиры, 65 пулеметов, 95 грузовых автомашин, 215 танков, 50 противотанковых пушек, 18 артиллерийских батарей.

Генерал [Эдуард] Вагнер доложил о положении со снабжением:

…в. В Таурогген (Таураге) обнаружены исключительно большие запасы продовольствия (экспортная организация), например: 40 000 тонн сала лярд, 20 000 тонн сала шпиг, очень большие запасы мяса и жести для консервов. Живые свиньи. Эти запасы передаются в ведение статс-секретаря Баке.

В Каунасе в наши руки попали в полной сохранности большие продовольственные склады и частные перерабатывающие предприятия пищевой промышленности. Они находились под охраной литовских отрядов самообороны.

Группой армий «Юг» во Львове захвачено большое количество трофеев, в т. ч. наземные и подземные склады горючего. К 1.7 нами уже создано несколько передовых баз снабжения, в том числе в Ровно.

б. Положение с горючим. Ориентировочный суточный расход горючего был определен в 9000 куб. метров, или 250 000 куб. метров в месяц, что означает доставку горючего в размере 22 эшелонов в день. Фактический же расход горючего составляет 11 500 куб. метров в день, или 330 000 куб. метров в месяц, то есть оказался значительно больше, чем мы предполагали.

Около одной трети(!!!) расхода горючего покрыто трофейными запасами».

Интересно, что среди подобных записей о трофеях первых дней войны, имеется и следующее:

«Инцидент в районе Дубно, видимо, исчерпан. 8-й русский танковый корпус окружен. По-видимому, у него не хватает горючего. Противник врывает танки в землю и таким образом ведет оборону».

Так что без пяти минут Верховный Главнокомандующий Вооружёнными силами СССР, твёрдо, окончательно и бесповоротно решил:

«Не… Словами потомков – «такой хоккей нам не нужен!».

Первый этап будущей Великой отечественной войны – только жёсткая оборона на строящейся с 1929-го года словами потомков – «Линии Сталина». Вновь же приобретённые территории, будут своеобразным «предпольем» – где словами Бонч-Бруевича «отлично обученные войска» (кавалерийские корпуса, механизированные бригады и отряды «особого назначения» пограничных войск) при поддержке авиации будут вести «скифскую войну». Особых иллюзий Вождь не питал, но у него были все основания считать, что благодаря этому, передовые части Вермахта подойдут к укреплённым районам не на пятый день – а скажем через две недели.

А это даст время для дополнительной подготовки как к их обороне – так к превращению в «город-крепость» самого Минска и близлежащих к нему городов.

А положим Минский укреплённый район, полоса обороны которого составляет около 200 километров, это вам не какой-нибудь Летичевский УР!

Он имеет 10 батальонных районов и 7 отдельных ротных районов, включающих в себя 242 пулемётные огневые точки, 16 пушечных полукапониров на две 76-мм пушки, один пушечный капонир на 4 пушки и 9 противотанковых огневых точек с башнями от танков Т-26. Всего укрепрайон глубина района составляет от километра до пяти с половиной километров, располагает 644 станковыми пулемётами, 36 единицами 76-мм пушек и 9 единицами 45-мм пушек.

Но это ещё не всё!

В 1938-м году южнее Минского было начато строительство Слуцкого укрепрайона. К осени 1939-го года в пяти узлах обороны были возведены 145 сооружений из запланированных к постройке на 1938-1939-й годы, но осенью 1939-го года после Освободительного похода дальнейшее строительство было законсервировано…

Так долго что ли расконсервировать?!

Так вот Минско-Слуцкий укрепрайон способен обороняться не десять дней – а гораздо больше. Оборона Минска хотя бы в течении двух недель даст время для созданию новой линии обороны вокруг Смоленска. Если Смоленск продержится хотя бы до конца августа, неприятеля будет ждать новая линия укреплённых районов за Днепром.

Конечно, жёсткая оборона не отменяет локальных контрударов – наносимых в нужное время и в нужном месте. Общее генеральное наступление же, начнётся только тогда, когда линия фронта и коммуникации Вермахта растянутся «в нитку»…

И сим победиша!

И вдруг, как холодный душ на голову!

До хотя бы предварительных выводов Объединённой комиссии при Политбюро ЦК ВКП(б) было ещё далеко – хотя бы к десятому мая управились. Но Лаврентий Павлович проявил инициативу и при очередном допросе польского генерала Владислава Андерса, как бы между прочим задал вопрос:

«Как Вы оцениваете Минский укреплённый район в военном отношении?».

На что тот с присущим этой гниловатой нации шляхетским гонорком, бесцеремонно заявил:

«Будь у меня достаточно тяжёлой артиллерии, я бы одной своей бригадой взял бы ваш укрепрайон за три дня¹³⁵!».

Когда товарищ Берия ему на слово не поверил, мол «врёшь ты всё, клятый лях!», тот со словами «да, в Польше об этом каждый офицер знает!» попросил глобус… Карту Белоруссии в смысле и, показав на ней западнее Минска какую-то точку, пояснил:

«Прямо на границе, на вашей территории находится гора Святая – самая высокая возвышенность в округе¹³⁶. Она не укреплена и захватив её, я получил бы возможность корректировать огонь артиллерии по вашим долговременным огневым сооружениям. Да и Минск всего в тридцати километрах от той горы. В хорошую погоду можно и без бинокля его рассмотреть…».

Рисунок 41. Карта Минского укреплённого района. Красными точками показаны долговременные огневые сооружения (ДОСы), черным – гора Святая.

Выцыганив у ошеломлённого Наркома папиросу «Казбек», Андерс в том же гонорливо-шляхетском духе продолжил:

«Русские ещё во времена Империи на радость врагу регулярно строили укрепления, над которыми возвышались господствующие высоты, этими укреплениями не прикрытые: Порт-Артур, Либава, Выборг, первый фортовой обвод Владивостока… К чему это приводило? Самый яркий пример – потеря горы Высокой в Порт-Артуре, которой русские генералы не придали должного значения и как следует не укрепили. Это был конец эскадры, стоящей в базе и сама крепость продержалась после этого не долго».

Оставив польскому почти полную пачку папирос, приказав охране внутренней тюрьмы ГУГБ НКВД увеличить пану Андерсу пайку и улучшить условия содержания, Берия поспешил «обрадовать» товарища Сталина. И теперь через очки со смешанными чувствами наблюдал, как тот покрывается бурыми пятнами…

***

Не…

Из «Послезнания» Вождь достаточно хорошо знал про недостатки линии долговременных оборонительных сооружений, которую потомки назвали его именем. Её строили по устаревшим проектам, по старым картам – составленным в 1913-м, а то и вообще – в 1909-м году…

Наконец её тупо не достроили.

Он знал Ф.И.О. этой «аварии» – военный специалист, инженер-фортификатор Хмельков Сергей Александрович – к которому после проверки состояния дел Объединённой комиссией, у словами потомков – «компетентных органов» обязательно появятся кой-какие «щекотливые» вопросы.

Но дело даже не в этом!

Рисунок 42. Количество основных сооружений (в том числе недостроенных) в укрепленных районах на старой границе СССР, возведенных в период 1928–1939 гг.¹³⁷

Сталина поразил не сам факт отсутствия на господствующей высоте укреплений, из за чего залезшая на её вершину пара грамотных корректировщиков тяжёлой артиллерии, могла за пару часов по телефону «раскатать в блин» сооружение ценой в пару комбинатов тяжёлого машиностроения.

В конце концов до начала войны ещё больше года и, если не заморачиваться строительством «Линии Молотова» и развитием железнодорожных и шоссейных коммуникаций в Западной Украине и Белоруссии, не бетонировать там взлётно-посадочных полос аэродромов…

Пусть этим занимается «Организация Тодта»!

…То сил и средств вполне хватит, чтоб достроить уже существующие укрепрайоны и произвести им надлежащий словами потомков – «апгрейд».

Но ведь строительство Минского укреплённого района велось прямо на глазах у командующих Белорусского (Западного) военного округа, чей штаб находился в Минске!