Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 76 страниц)

Первый «звоночек» прозвенел во время Русско-японской войны, одной из причин проигрыша которой стала более высокая грамотность японских призывников по сравнению с русскими.

Во время Первой мировой, это был уже не «звоночек» – а в прямом смысле погребальный колокол. По статистике, на тысячу новобранцев в Русской императорской армии приходилось 617 неграмотных. В Германской армии, один(!) неграмотный приходился на три тысячи призывников…

А это уже приговор!

Положение усугублялось тем, что в отличии от стран Европы и Северной Америки, население Российской империи на 85 процентов состояло из крестьян. Конечно, неприхотливый, выносливый и трудолюбивый крестьянин лучше приспособлен к условиям и тяготам полевой войны, нежели «избалованные» горожане…

Но имеются и немаловажные нюансы: в условиях тотальной войны XX века с её массовыми призывными армиями, даже хотя бы поверхностно знакомый с техникой горожанин обучался солдатскому ремеслу быстрее, чем даже знающий «грамоту» селянин.

Выдающийся российский учёный-экономист Ян Блиох заметил перед самой Первой мировой войной:

«Новейшие условия боя неблагоприятны для русской армии в том смысле, что они уменьшили значение именно тех качеств, которыми русские войска обладают в высокой степени, зато выдвинули вперёд такие требования, которым наши войска отвечают уже в меньшей степени. Так, главная сила русского солдата всегда была в геройском, суворовском ударе в штыки, не считая своих потерь от огня, и в упорной, но пассивной обороне в фортах и окопах… Но никакое мужество не устоит против тех потерь, которые окажутся при современных условиях, если вести атаки во что бы то ни стало… Что касается упорства обороны, то самая упорная оборона все-таки должна окончиться сдачею, если она остаётся пассивною, если обороняющийся не проявляет сам инициативы. А это – уже иное свойство, чем готовность к самопожертвованию и к перенесению всяких лишений…».

А это уже дважды вынесенный приговор!

Недостаток образованных горожан порождал ещё одну проблему: узкая база для производства в унтер-офицеры и офицеры низшего уровня.

И главное – качество(!) офицерского состава.

Если в Германии на должность командира роты теоретически можно было готовить почти любого из тринадцати миллионов потенциальных призывников – все они обладали необходимым базовым средним образованием и, отбор кандидатов в офицеры ограничивался исключительно военными способностями каждого из них…

То в России, таких было не более двух(!) процентов от общего числа военнообязанных.

В результате ещё до войны, в Русской императорской армии мирного времени дефицит командных кадров достигал десяти процентов. После начала же её, после огромных потерь понесённых офицерским корпусом в первые же месяцы, Верховное командование сделало ставку на выпускников так называемых «Школ ускоренной подготовки офицеров при запасных пехотных бригадах», которые позже стали именовать «Школами подготовки прапорщиков пехоты» и, которых в 1916-м году было аж тридцать шесть.

В «Школы прапорщиков» брали всех, имеющих хоть какое-то образование, учили три-четыре месяца вместо довоенных двух лет и выпускали в войска. Никаких выпускных экзаменов не было, выводы о профессиональной пригодности выпускников делали комиссии во главе с начальниками школ. Естественно, никакой речи о качестве низшего офицерского звена при такой системе отбора и быть не может…

И вот вам третий – окончательный приговор Российской Империи и обжалованию он не подлежит!

Говорите, «большевики развалили своей пропагандой Русскую императорскую армию»?!

Категорически нет: её развалил «Закон о кухаркиных детях¹⁵⁴»!

Большевикам после него, по сути, было нечего делать – власть сама шла к ним в руки. Но власть и страна им досталось в том числе и, с «солдатами-митюхами» и с командирами – набранными из всех подряд, лишь бы читать-писать умел.

***

Однако история то на этом вовсе не закончилась…

Сталин досадливо поморщился, вспомнив как на восхищенную похвальбу английского писателя Герберта Уэльса:

«…В настоящее время во всем мире имеются только две личности, к мнению, к каждому слову которых прислушиваются миллионы: Вы и Рузвельт. Другие могут проповедовать сколько угодно, их не станут ни печатать, ни слушать. Я еще не могу оценить то, что сделано в Вашей стране, в которую я прибыл лишь вчера. Но я видел уже счастливые лица здоровых людей, и я знаю, что у Вас делается нечто очень значительное. Контраст по сравнению с 1920 годом поразительный».

Он ответил:

«Можно было бы сделать еще больше, если бы мы, большевики, были поумнее».

Или, как говорят потомки – «знал бы прикуп, жил бы в Сочи».

После взятия власти большевиками страна воевать не прекратила, а значит ей понадобилась армия и во главе армии – военное сословие. И не когда-нибудь в отдалённом будущем понадобилась, а прямо сейчас.

Многие из этих «прапорщиков военного времени», в которые напомним – «брали всех, лишь бы читать-писать умел», достались Советской Власти став в Красной Армии генералами и маршалами. Возможно, многие из них были достойными людьми, способными военноначальниками и всё такое прочее, но…

Но дело даже не в них.

Потомки вешают всех «дохлых кошек» за сорок первый год, если не на него – на Сталина, так на его генералов из унтеров или прапорщиков военного времени старой Русской императорской армии. Они не понимают, что эти генералы – не совсем его… А если точнее – совсем не его.

Они – сами свои!

Это связанная круговой порукой отдельная прослойка служивого сословия, у которого могут быть свои интересы – не всегда совпадающие как с интересами самого Сталина, так и с интересами страны в целом.

А во-вторых, генералы с трёхклассным образованием, опытом Первой мировой и Гражданской войн, с ускоренными кавалерийскими курсами и Академией имени Фрунзе – это ещё «цветочки», по сравнению с если можно так сказать – «средним офицерским классом» Красной Армии…

Вот это настоящее дно, ниже которого стучаться без толку – там никого нет!

Рождённые в начале бурного XX века, детьми или уже подростками видевшие падение Империи и вместе с нею – падение устоев и нравов. Когда слово «революция» для большинства означала одно:

Теперь можно всё!

Вседозволенность обернулась ужасами братоубийственный Гражданской войны, массовым вымиранием от голода и эпидемий, разгулом бандитизма и детской беспризорности.

Что хорошего получится из ребёнка, своими глазами видевшего трупы расстрелянных на улицах, трупы повешенных на фонарях, трупы умерших от голода и тифа родных в собственном доме?

Если не маньяк вроде словами потомков – «Чикатило», то это уже хорошо.

Но это ещё не всё!

Далее эти детишки прошли через безыдейность периода НЭПа, сексуальную революцию и «борьбу» с Богом, с мещанством, семьёй, бытом и так далее… Эпидемии проституции, сифилиса, хулиганства и…

Самоубийств!

А в пришедших на смену царским гимназиям и реальным училищам трудовых школах, их ждала «общественная деятельность», библиотеки очищенные от идеологически неправильных книг, «шкрабы¹⁵⁵» с окладом меньше чем у дворника – которых можно уволить простым голосованием учащихся, и…

Педологические¹⁵⁶ эксперименты.

Сталин с горечью усмехнулся:

«Потомки, которые зубоскалят над ЕГЭ с его «Тестированием», просто ничего не слышали про «Комплексный метод», «Бригадный метод», «Лабораторный метод» и «Дальтон-план»»…

Вот это, их же словами – «днище»!

По «Бригадному методу», например, проверку проходит один из группы учащихся…

А оценку получают все.

В результате даже приложившая к этому античеловеческому эксперименту руку Крупская жаловалась, что ей стыдно, что грамотность призывников в 1927-м году значительно уступает грамотности призыва в 1917-м.

Сталина передёрнуло от отвращения от одного только воспоминания про эту похожу на жабу женщину, принёсшею ему немало неприятностей.

И если верны слова Оскара Пешелья:

«Войну выигрывает школьный учитель», то одной из причин разгромного лето 1941-го года лежит как раз в этой плоскости. Ведь эти «призывники», зачастую даже не сумевшие научиться читать топографические карты, 22-го июня занимали должности командиров батальонов, полков и составляли основной штат штабов дивизий, корпусов и армий.

Советское образование вернулось на «круги своя» только в 1932-м году, после его – Сталина, слов:

«Чтобы строить, надо знать, надо овладеть наукой, а чтобы знать, надо учиться. Учиться упорно, терпеливо. Учиться у всех – и у врагов, и у друзей, особенно у врагов. Учиться, стиснув зубы, не боясь, что враги будут смеяться над нами, над нашим невежеством, над нашей отсталостью. Перед нами стоит крепость. Называется она, эта крепость, наукой с её многочисленными отраслями знаний. Эту крепость мы должны взять, во что бы то ни стало. Эту крепость должна взять молодёжь, если она хочет быть строителем новой жизни, если она хочет стать действительной сменой старой гвардии».

В последующем Постановлении ЦК ВКП(б) от 25.08.1932 года «Об учебных программах и режиме в начальной и средней школе» было сказано:

«Обеспечить действительное, прочное и систематическое усвоение детьми основ наук, знание фактов и навыки правильной речи, письма, математических упражнений и пр. …Обеспечить твёрдое и прочное усвоение и закрепление основ каждой науки».

После этого педологические кафедры закрыли, их научные публикации изъяли, а многих педологов отправили работать в лесопромышленность…

Но целое поколение советских людей оказалось не просто «потерянным»…

В борьбе за собственное выживание, занявшим не свои места и, всеми силами пытавшимся там удержаться.

В том числе и в «пирамиде» управления Вооружёнными Силами.

И это проблема словами потомков – «номер один»!

***

Теперь о второй составляющей менталитета советского военного сословия – национальном патриотизме, который как известно зиждется на сознательном желании защищать свою страну от внешних посягательств и по идее должно впитываться с молоком матери…

Но не всё так просто, оказывается!

Тщательно проштудировав неведомо как доставшееся ему «Послезнание», Сталин ничуть не поверил тем будущим историкам, которые объяснили разгром сорок первого года только тем, что бойцы и командиры Красной Армии не хотели воевать за Советскую Власть, Коммунистическую партию, колхозы и за него, Сталина. В конце концов, не надо забывать что «…бросив оружие и боевую технику, порой разбегались целые полки, дивизии и корпуса» не только Красной Армии – но и польской, французской, британской и далее по списку. И генералы вышеназванных армий – все до одного с высшим образованием и десятилетиями стажа на одной должности, словами потомков – точно так же «лажали», как и советские командиры с тремя классами церковно-приходской школы, ускоренными «конно-балетными» курсами и карьерой «галопом по Европам».

И обязательно надо помянуть, что устроенные «по-демократически» западные армии разбегались не только перед своими европейскими коллегами из Вермахта… Но перед азиатами-японцами – которых Красная Армия худо-бедно, но победила на Хасане и Халхин-Голе.

И всё-таки, если непредвзято судить по количеству советских дезертиров, перебежчиков, военнопленных, наличию многочисленны «хиви» (добровольных помощников) в рядах Вермахта, полицаев в тылу и прочих власовцев…

«Что-то такое» было!

И это надо честно признать, ибо если выкинуть из математической задачи одно из условий, то на её правильное решение рассчитывать не стоит.

Так почему многие бойца и командиры Красной Армии оказались не на высоте в морально-политическом плане?

Если бы это касалось лишь военнослужащих из национальных окраин и республик – особенно недавно присоединённых, то в принципе понятно.

Но судя по всему и, многие мобилизованные представители так называемого «старшего брата» – тоже не испытывали особого желания воевать и сложить голову за дело «Маркса-Ленина-Сталина»…

Почему?

Из-за антисоветских настроений?!

Сталин иронично хмыкнул:

«Я вас умоляю…».

Точно также не желали воевать «за Веру, Царя и Отечество» и мобилизованные русские мужички в годы Русско-японской и Первой мировой войны. Во время последней, в плен сдалось 2 417 000 русских военнослужащих, что почти в пять(!) раз превышает такой же показатель у французов – 506 000. И надо обязательно напомнить: на Восточном фронте Первой мировой не было сколь либо значительных окружений, как на том же театре военных действий в годы Великой отечественной войны.

И если бойцы Красной Армии чаще всего сдавались от безысходности, от безнадёги – дойдя от голода до отчаяния в «котлах», то солдаты Русской императорской – «поднимали лапки в гору», как-то до обидного обыденно:

«Утром 2 сентября, распивая чай у окошка своей избы в Шавлишках, я наблюдал, как наша артиллерия громит с. Кемели. Затем поднялась сильная ружейная и пулеметная пальба; это роты 8-го Финляндского полка двинулись в атаку. Само движение в атаку было от меня закрыто; но через 20 мин. я заметил густую цепь, выходящую из с. Кемели и быстро углубляющуюся в расположение немцев. Это были несомненно русские, в серых, а не голубых шинелях. Я немедленно схватил телефон, соединился с соседом – подполковником Забелиным, временно командовавшим 8-м полком, и поздравил его с победой.

«Вы смеетесь надо мной», ответил Забелин.

«Да я ясно вижу, как ваши стрелки выходят из Кемели и наступают дальше».

"А вы не замечаете, что у них нет ружей и у многих руки подняты? Сейчас одна моя рота полностью сдалась, бросила во время атаки ружья и ушла к немцам ".

Временно командующий 8-м полком был подавлен. Я извинился, сославшись на лучшие чувства, которые мною руководили. В 8-м полку очень горевали не столько по людям, как по винтовкам, которые лежали так близко к немцам, что их нельзя было подобрать¹⁵⁷».

И происходило это безобразие не летом семнадцатого, что можно объяснить «разлагающей» большевистской пропаганды – а осенью пятнадцатого, в разгар так называемого «Великого отступления».

Сталину стало смешно:

«Если «Великим отступлением» историки назвали сдачу Восточной Польши (Привисленского края), захваченной ранее части австрийской Галиции и Литвы, то как назвать отступления сорок первого и сорок второго года?!».

Почему так?

Ведь у власти в Первопрестольной не «тиран» Сталин – а царь-батюшка. На селе не колхозы со зверем председателем – а крупные помещичьи хозяйства с душкой-барином. И, мозги всем «любит» не «картавый» парторг – а православный поп с тщательно выработанном в семинарии произношением на церковно-славянском…

А они воевать не хотят!

Тема достаточно сложная, «скользкая», спорить по ней можно долго – а то и вовсе бесконечно, так что будем считать, что…

Такова национальная традиция!

Пока враг не у порога – русский мужик воевать не хочет от слова «вообще»: ни за помещичьи усадьбы, ни за колхозные поля… Ни за православие, на за марксизм-ленинизм… Ни за царя, ни за генерального секретаря.

Что требовали русские мужики при каждом бунте?

Парламента и прав человека?

Словами потомков – «да хрен там»!

Доброго царя, освобождение от платы податей и дачи в рекруты.

И благодарить за такое положение дел надо вовсе не большевиков с их «Окопной правдой», а опять же – Государя Императора и его министров с их «Законом о кухаркиных детях»…

Ведь национальный патриотизм не впитывается с молоком матери, а целенаправленно воспитывается в государственной школе!

Будучи малообразованной, или вообще не получившей никакого образования, большая часть русскоговорящего населения империи в XIX – начале XX веков, с трудом могла представить себе большее политическое сообщество, чем то – что определялось их местными экономическими, культурными и родственными связями. Типичный русский крестьянин на рубеже веков мыслил себя не как «русский» – а как «вятский», «архангельский», «тульский» и так далее. То есть для подавляющего большинства русских понятие «Россия», «Российская Империя» – была пустым звуком. «Родина», «Отечество» – это деревенька с соломенными крышами в которой они родились и выросли и, вёрст сорок вокруг неё.

Недоразвитое национальное самосознание влекло за собой и отсутствие патриотических чувств у населения.

Лев Николаевич Толстой, которого Владимир Ильич Ленин как-то раз в отличии от прочей отечественной интеллигенции назвал не просто «говном нации» – а «Совестью русского народа», писал в конце XIX века:

«Я прожил полвека среди русского народа и в большой массе настоящего русского народа в продолжение всего этого времени ни разу не видал и не слышал проявления или выражения этого чувства патриотизма, если не считать тех заученных на солдатской службе или повторяемых из книг патриотических фраз самыми легкомысленными и испорченными людьми народа. Я никогда не слыхал от народа выражений чувств патриотизма, но, напротив, беспрестанно от самых серьезных, почтенных людей народа слышал выражения совершенного равнодушия и даже презрения ко всякого рода проявлениям патриотизма».

Даже в Русской императорской армии, вместо воспитания патриотизма у призывного контингента военнослужащих, полагалась на самые простые формы шапкозакидательства для поддержания боевого духа… Красная Армия, кстати, это с удовольствием переняла.

В итоге мобилизованный русский мужик, словами потомков – «забил на службу»:

«Мы – пензенские (владимирские, ярославские, рязанские и так далее), до нас германец не дойдёт!».

И штык в землю.

В то время как британская армия в Первую мировую войну обходилась добровольцами(!) до 1916-го года.

И ладно бы простые русские необразованные крестьяне…

Не так было бы обидно.

Германцам в плен сдалось шестьдесят шесть генералов царской армии – вдвое больше, чем было убито в бою. Причём многие сдавались вместе с вверенными им войсками, как к примеру «презренный Бобырь» – комендант крепости Новогеоргиевск…

Они то, что имели против царского режима, у которого даже в мыслях не было их – сволочей в золотых погонах, репрессировать?

Так что и у представителей имущего класса, с патриотизмом тоже не всё было ладно. Недаром граф Н. С. Мусин-Пушкин в 1910-м году писал в Министерство Народного Просвещения:

«…Вся общественная жизнь Германии, проникнута национальным духом, которым, как воздухом, дышит гордая нация… Что же мы видим в Англии? Проникнутые чувством глубокого уважения к своей тысячелетней истории, англичане высоко чтут своих предков, создавших такое мощное и великое государство; почитание старины и английских преданий возведено у них на степень священного культа… Мы, переняв из Германии все наши школьные порядки, всю нашу школьную систему, не переняли только одного – самого главного – их школьного духа, того живительного, национального, патриотического направления, которым проникнута вся немецкая школа».

И потому то, хотя тылы были просто забиты «воевавшими» по кабакам «земгусарами¹⁵⁸» дворянского происхождения, на фронте в офицеры приходилось производить имевших хотя бы начальное образование выходцев из мещан, крестьян и даже из пролетариата.

А потом потомки удивляются засилью в Красной Армии генералов с тремя классами образования и на полном серьёзе, пеняют за это товарищу Сталину.

Практически ничего не изменилось и после установления Советской Власти, а в некоторых отношениях стало ещё хуже.       Молодой советский интернационалистический режим во главе которого почти все 20-е годы стояла группа «старых большевиков» или иначе – «Ленинская гвардия», отверг саму идею «русскости» в качестве мобилизационной идеи для общества. Мало того, положительные оценки «русскости» в то время официально осуждались как царский «великодержавный шовинизм» – с далеко идущими и не всегда благополучно заканчивающимися последствиями.

Ссылаясь на ставшую догмой строчку из «Манифеста коммунистической партии» Маркса и Энгельса: «рабочие не имеют отечества», идеологи того времени подчеркивали превосходство классового сознания над национальным. Даже в начале 30-х годов, после выдвижения партийной верхушкой лозунга «построение социализма в одной стране», советская пропаганда продолжала рассматривать класс как фундаментальную и решающую социальную категорию… А национальность, как реакционную идеологию – «…которая призвана обосновывать империалистическое хищничество и заглушать классовое сознание пролетариата, ставя непереходимые границы его освободительной борьбе».

Самосознание гражданина СССР формировалось как интернационалистическое, где всё определяла пролетарская солидарность, а не национальные границы, язык или кровь.

Переворот в установках произошёл в 1931-м году, когда в своей речи на Всесоюзной конференции Сталин сказал:

«В прошлом, у нас не было и не могло быть Отечества… Но теперь, когда мы свергли капитализм, а власть у нас рабочая – у нас есть отечество и мы будем отстаивать его независимость»¹⁵⁹.

Однако от «переворота в установках» до переворота в умах – дистанция огромного размера: национальное самосознание не воспитывается одномоментно…

Сталин тяжело вздохнул и с сожалением констатировал:

«История отвела нам слишком мало времени. И если заводы и фабрики можно возвести за пару пятилеток, вырвав страну на второе место в мире, то чтобы воспитать массового патриота… Здесь нужны десятилетия!».

Даже чтоб написать и затем напечатать учебники, не хватило времени. Первый советский учебник по истории для младших классов был издан в 1938-м году. Для старших классов – в 1940-м…¹⁶⁰

А без преподавания истории в школе, какое может быть патриотическое воспитание?

***

Ну и наконец об «военной культуре» советского военно-служивого сословия.

Недалёкие умом потомки обвиняют его – Сталина, что якобы накануне Великой отечественной войны он «обезглавил» Красную Армию репрессиями 1937-1939-го годов, а потом ещё в самый её канун продолжил «Делом авиаторов»… Оттого типа во главе её накануне Великой отечественной войны, вместо гениальных стратегов типа Тухачевского, Блюхера да Триандафилова – разработавших военные теории, с которых потом германцы скопировали свой недоброй памяти Блицкриг – встали тупые «лошадники» с тремя классами образования – Тимошенко, Мерецков, Жуков и прочие им подобные.

Это его бесило – от слова «до умопомрачения»:

«Да вы просто не представляете себе, о чём лопочите!».

Потомки как-то «мило» забывают, что партию большевиков создали и долгое время возглавляли – вовсе не рабочие и крестьяне и, даже не пришельцы с Марса. А наиболее «креативные» представители русской радикальной интеллигенции. А российская интеллигенция, есть квазистенция всех отрицательных качеств русского народа – нигилизм, по@уизм, «витание в облаках» и пренебрежение к мелочам…

А именно в мелочах, как известно, скрывается дьявол!

И вот такие вот «наиболее креативные представители русской радикальной интеллигенции», так же называемые «старой ленинской гвардией» – стояли у власти в СССР до конца двадцатых годов и, даже до середины тридцатых – имели значительное влияние во властных структурах. И Сталину с его командой, лишь благодаря неимоверным усилиям удалось сковырнуть их оттуда.

Армия – это всего лишь слепок общества!

Не считая Ворошилова, конечно, который в Наркомате обороны был как английская королева-девственница – «царствовал, но не правил», верхушка Вооружённых Сил СССР тоже состояла из представителей словами Отца и Основателя – «добра нации». Узкий круг командиров-интеллигентов стоявший во главе «дорепрессионной» РККА – бывший гвардейский капитан Тухачевский, бывшие подполковники Егоров и Корк, бывшие штабс-капитаны Седякин и Казанский… Недоучившиеся студенты Якир и Уборевич и, ряд других «гениальных стратегов» – писали бесконечные военные теории и доктрины, но совершенно не думали как воплотить их в жизнь в войсках.

В результате появилось вопиющее противоречие между передовой военной теорией и потрясающе низкой выучкой тех, кто воплощает теорию в жизнь.

Бывший унтер-офицер Русской императорской армии, С.М. Буденный, после Киевских маневров – которые иначе как гигантской показухой назвать было больше никак нельзя, сказал:

«Мы подчас витаем в очень больших оперативно-стратегических масштабах, а чем мы будем оперировать, если рота не годится, взвод не годится, отделение не годится?»

Но это ещё как говорится, полбеды!

Конечно, в годы Гражданской войны «строившему» Рабоче-Крестьянскую Красную Армию Льву Троцкому пришлось прибегать к добровольно-принудительной помощи военных специалистов старой царской армии и, как говориться:

«Сим победиша!».

Однако как только словами потомков – «отпустило», вновь вернулись к заветам Маркса. В 1924-м году Фрунзе сказал:

«Мы строили и строим классовую армию».

И надо сказать он был не один – за ним стояла масса выдвинувшихся за время Гражданской войны так называемых «краскомов» – красных командиров.

А что такое «классовая армия»?

Это такая армия, вход в которую закрыт выходцам из представителей так называемых «эксплуататорских классов» – детям бывших дворян, чиновников, офицеров, священников и даже интеллигенции…

То бишь молодым людям – имеющим хорошее образование, хотя бы и домашнее.

Причём такое положение вещей, всерьёз считалось одним из величайших достижений Октября!

Что это, как ни социальный расизм?

И почему это, его так рьяно защищают считающие себя либерало-толлерастами потомки?

Обращаясь к последним, Сталин молвил их же – потомков, словами:

«Вы или трусы оденьте, или крестик снимите!».

Взамен в военные училища и затем в войска косяком попёрли выходцы даже не из городских рабочих – из сыновей крестьян, во время или уже после Гражданской перебравшихся в города: то есть лица с вопиюще низким уровнем общего образования. Попытки дать им в военных школах среднее образование и в «академиях» высшее, не удались из-за слишком низкого исходного уровня.

Например, инспектирование в апреле 1932-го года комиссией начальника штаба Среднеазиатского военного округа (САВО) Среднеазиатской объединенной военной школы показало что 66,3 процентов курсантов 2-го курса не имели вообще никакого образования, а 7 классов закончили лишь 4,5 процентов. Даже русские по национальности курсанты плохо знают русский язык, с трудом читают устав, плохо понимают что там прочитали-вычитали, путаются в понимании того, чем они вообще здесь занимаются…

И это будущие командиры!

И если бы такое положение дел было только в пехотных военных школах. В том же 1932-м году начальник Орловской бронетанковой школы доложил, что из-за низкого общеобразовательного уровня курсантов «ряд вопросов по дисциплинам технического цикла приходится опускать (например, понятие о мощности двигателя), так как они оказываются для курсантов непосильными».

При этом как это ни странно звучит, молодые пролетарии отнюдь не спешили в «военные школы» – как до 37-го года назывались военные училища. Особенно те из них, кто имел хоть какое-то – но образование и, следовательно – хорошую рабочую квалификацию и приличный заработок. Жизнь в казарме им вовсе не улыбалась, а перспективы военной карьеры отпугивали: командир взвода (а то и роты) имел оклад значительно меньше чем заработок хорошего слесаря.

Так что военные учебные заведения постоянно испытывали нехватку кандидатов в командиры Рабоче-Крестьянской Красной Армии.

«Выходом из тупика» гениальные стратеги посчитали принудительные «специальные наборы» в военные школы лиц – которые одновременно были бы и коммунистами и рабочими (или вчерашними рабочими) и, обладателями хотя бы неполного среднего образования. Но таких было мало и дошло до того, что будущих курсантов пришлось снимать с учебы в гражданских вузах, техникумах и на рабфаках – куда их в свое время тоже направили для увеличения «пролетарской прослойки».

Естественно, те всеми силами противились.

Командир (своими словами – офицер) по принуждению…

Я страны такой не знаю!

Но «гениальные стратеги» упорно держались своей линии.

Даже осенью 1932-го года, после приёма в военные школы – давшего контингент, ещё более безграмотный и впоследствии на 40–50 процентов отчисленный по неуспеваемости, в 1933-м году РВС СССР установил невероятно жесткие требования к партийности принимаемых в военные школы: не менее 60 процентов членов и кандидатов в члены ВКП(б) и не менее 35 процентов членов ВЛКСМ. Из беспартийных же принимать только рабочих, передовых колхозников и лучших ударников – да и то лишь «тщательно проверенных и имеющих положительные рекомендации» партийных, комсомольских и профсоюзных организаций.

Отвечавший за подготовку командного состава комкор Б. М. Фельдман, с 1934-го по 1937-й год являющийся начальником Управления по комначсоставу РККА, явно гордясь собой говорил в том же 1933-м году, когда из военных школ было отчислили 437 «классово чуждых» и 244 «политически неустойчивых элемента»:

«…Все эти элементы очень хорошо сумели замаскировать свое лицо отличной учебой».

Словами потомков:

«Всё, приехали! Дальше словами потомков – конечная остановка станция «Жопа»».

Таким образом абсолютное большинство командного состава «предрепрессионной» РККА составляли лица без достаточного образования, а стало быть – привычки к умственной работе. А значит и, отличавшиеся слабой тактической грамотностью. Ведь для принятия правильного решения в бою, командиру требовалось прежде всего быстро и творчески мыслить:

1) Быстро проанализировать вновь сложившуюся обстановку.

2) Быстро найти адекватное решение.

3) Быстро, кратко и внятно перевести найденное решение на язык команд, распоряжений, приказов.

Типичный командир РККА же, не мог творчески мыслить, терялся при внезапных изменениях обстановки, не проявлял инициативы и действовал лишь по шаблону – механически применяя зазубренные им в «академиях» решения нескольких боевых задач к любой ситуации.

И опять же, это ещё не вся беда.

Оказавшийся у власти в стране и во главе армии радикально-интеллигентский элемент имел свои – подчас весьма утопические представления о специфике «военного ремесла». И вот эти – «весьма утопические представления», они с присущим им лютым фанатизмом попытались претворить в жизнь…

И надо признать, это им в полной мере удалось!

«Старая большевистская гвардия» в упор не замечала коренное отличие военной профессии от всех остальных: острую необходимость преодолевать инстинкт самосохранения, которую вырабатывает только муштра – вбивающая «в подкорку» привычку не раздумывая повиноваться воле начальника.

Здесь имеется в виду не только строевая подготовка (хотя это важнейший элемент формирования личности бойца и называемой «военной косточки» у командиров), а целая отработанная веками система подготовки военнослужащего к исполнению его профессиональных обязанностей.