Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 76 страниц)

Спасти поколение победителей!

Отягощённый «Послезнанием» (ХужеСталин‑2). Часть вторая: Спасти поколение победителей!

Оглавление

Глава 1. Один из поколения победителей: летающий комиссар.

Глава 2. «Если не можешь победить какое‑то явление – возглавь его!», или личная военная мафия Вождя.

Глава 3. Спасти поколение победителей!

Глава 4. Последняя «ложка дёгтя»: миссия невыполнима?

Глава 5. Мы пойдём другим путём!

Глава 6. Когда о стратегии рассуждает не генерал, а... Профессионал!

Глава 7. Стратегия v 2.0: Спасение победителей – дело рук самих победителей!

Глава 8. Стратегия v 2.0: «Доктрина Дуэ» ‑ ретроспектива.

Глава 9. Материальная часть‑1: «Небесные тираны» восточноевропейского неба.

Глава 10. Материальная часть‑2: «Крылатый шакал» советских ВВС.

Глава 11. Материальная часть‑3: «Небесное «око» Вождя».

Глава 12. Материальная часть‑4: «Охотники на охотников».

Глава 13. Материальная часть‑5: «Рабочие лошадки войны».

Глава 14. «Геракл» и «Авгиевы конюшни» авиации.

Глава 15. Внеочередной пленум ЦК ВКП(б): новая команда, новые назначения, новый курс.

Глава 16. «Дан приказ ему...». В Гондурас!

Глава 17. «Куй железо, пока горячо»!

Глава 18. Два заветных желания для «Мистера пять процентов» и предложение, от которого он не сможет отказаться.

Глава 19. Горячее лето 1940‑го года: Июнь.

Глава 20. В Ставке Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами СССР...

Глава 21. Горячее лето 1940‑го года: июль.

Глава 22. Горячее лето 1940‑го года: август.

Глава 23. Переговоры с «дьяволом».

Глава 24. Цыплят по осени считают... А «заклёпки»?

Глава 25. Где взять кадры, которые решат всё? Заграница нам поможет!

Глава последняя. Один из поколения победителей: комиссар «штрафной» эскадрильи.

Глава 1. Один из поколения победителей: летающий комиссар.

Начальник Главного имперского управления безопасности (РСХА) Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих (из книги Шелленберг В. «Мемуары»):

«На Востоке в самое короткое время  необходимо создать мощную информационную службу,   которая должна работать столь безошибочно и слаженно,  чтобы ни в одном районе Советского Союза не смогла возникнуть такая личность, как Сталин.   Опасны не массы русского народа сами по себе, а присущая им сила порождать такие личности, способные, опираясь на знание души русского народа, привести массы в движение».

Цыганков Николай Петрович, ветеран ВОВ, лётчик‑истребитель из сборника А. Драбкина «Мы дрались на истребителях»:

«О командире полка даже говорить не хочу! Ну его к аллаху! Хуже этого командира полка не было! Рассудков его фамилия. И Демин у него был комиссар. Издевались они над нами как хотели. Сам командир полка не летал почти, два‑три вылета сделает над аэродромом, и все…

…Это была целая троица – командир полка, Демин и кагэбэшник с ними заодно – капитан или старший лейтенант. Они были намного старше нас и все бедокурили, хулиганили, так и выискивали – кого ущучить, кого поймать… Как‑то раз из‑за девчонки‑официантки хотели меня даже судить и в штрафную роту отправить, но не получилось».

Вот и не верь после этого в совпадения!

1 апреля 1940‑го года, в «День дурака» то есть, возродившиеся из Китая  «волонтёры» оказались на Родине и тут же почувствовали себя одураченными. Тожественной встречи «с оркестром» ‑ на которую некоторые наивно надеялись, не было даже в помине. В Алма‑Ате, перед прохождением всех положенных «формальностей» их разместили в одноэтажном неказистом здании ‑ смахивающем на загон для скота и накормили мутным перловым супом в мятых металлических мисках, затем чуть было не ограбили во время таможенного осмотра ‑ больше похожего на «шмон» зэков‑уголовников на этапе…

Если учитывать то, что в Китае даже в голову никому бы не пришло рыться в личных вещах офицеров – ища к примеру коммунистическую пропаганду, это было для лётчиков авиагруппы настоящим культурологическим шоком.

Роясь в его вещах в поисках чего‑либо «контрреволюционного» ‑ вроде пластинок Вертинского или запрещённой литературы, красномордый толстый майор в мятой военной форме с красными петлицами и в сопровождении нескольких личностей с подозрительными мордами (даже не понятно из какого ведомства «товарищи»), нашёл «контрабанду» в вещах Панова первым проходившего осмотр. С деланным удивлением и жадным блеском в глазах, он:

‑ Зачем вам столько часов, товарищ лётчик? Не положено! Оставьте одни, а за другие мы вам дадим расписку. Придется также сдать и часть вещей из шерстяных и шелковых тканей.

На требование Дмитрия предъявить соответствующий документ, или какую‑нибудь инструкцию с печатью ‑ в соответствии с которой «не положено», майор лишь крутил бычьей шеей и упорно стоял на своём. Не помогло упоминание имени посла в Китае санкционировавшего покупки, Главного военного советника – также давшего «добро» на отоваривание китайских долларов… Даже довольно прозрачные намёки на то, что они летят в Москву ‑ где вполне вероятно встретятся с самим(!) товарищем Сталиным и расскажут ему про творящиеся здесь «порядки» ‑ не могли приструнить это шакальё, твёрдо решившее поживиться за их счёт.

Обстановка в таможенном пункте накалялась с каждой минутой.

Наблюдая «дискуссию» между своим комиссаром и майором‑таможенником, лётчики мал по малу начали выходить из себя, хватаясь за пистолеты:

‑ Грабители вы, а не пограничники! Стрелять надо вас ‑ подлецов!

Особенно страшно выглядел Ваня Корниенко, который в силу своего необузданного характера и в самом деле вполне мог перестрелять всю эту «братию»:

‑ Пусть только подойдут к моим вещам! Я их всех порешу!

Кстати «не положенных вещей» он имел как раз меньше всех. Так как всё время «командировки» был не особенно бережлив, частенько посещая так любезно возведённое неподалёку от аэродрома госпожой министром авиации Китая мадам Чан Кайши¹ «заведение», с сотрудницами не совсем «тяжёлого» поведения…

Но орал так, что стены сарая качались!

Ситуация была близка к той, когда доведённый «до точки кипения» человек вполне может совершить поступок, совершенно не думая о его последствиях. И в конце концов поняв, что связываться с боевыми лётчиками с расшатанной нервной системой – себе дороже, стражи таможни оставили их в покое.

И уже через несколько часов, они тряслись в скором поезде «Алма‑Ата – Москва».

Почти неделя пути и наконец, Столица!

Провожала их Москва с величайшей помпой – с митингами и торжественными речами, а встретила довольно прохладненько – как будто не оправдавших возложенных на них надежд. Подъехал обшарпанный автобус, в который они еле влезли со своими вещами и повёз их в сторону загородного дома отдыха Академии «Имени Жуковского». Там их опять чуть было не ограбили – в этот раз «по‑тихому», предложив сложить вещи в помещении без замка.

Видя простовато‑вороватую рожу завхоза, пришлось не только настоять на запертой и опечатанной комнате, но и выставить у дверей своего «часового» из лётчиков ‑ поклявшегося пристрелить любого, кто хоть притронется к их добру.

Если рядовой состав отдыхал и расслаблялся ‑ тратя остатки заработанных в Китае денежных средств, а то и по дешёвке сбывая привезённое добро, то у их командира и комиссара забот‑хлопот был полон рот.

Естественно, первым делом была встреча с представителями «Особого отдела». Они по очереди подолгу беседовали с командиром и комиссаром ‑ интересуясь тем,  как вели себя их люди за границей, что они говорили и как они реагировали на различные события…

Например, на не так давно закончившуюся Советско‑финскую войну.

Несколько дней ушло на то, чтобы им с Сашей Михайловым написать подробнейший доклад в Одиннадцатый отдел Генштаба Красной Армии, в другие инстанции. Начальство интересовал полученный в Китае боевой опыт, замечания и предложения о боевой технике и применяемой тактике воздушного боя…

Но не только!

Один достаточно высокий авиационный «чин», весьма обстоятельно побеседовав с ними про их житие‑бытие за границей, поинтересовался про то много ли привезли с собой «хабара» и тонко намекнул, что надо «делиться». Когда они сделал вид, что не поняли намёка, тот довольно спокойно к этому отнёсся – видать не впервые было получать «отлуп»… Но вот когда те в свою очередь «намекнули», что неплохо было бы и наградить кого‑нибудь из авиагруппы – хотя бы погибших лётчиков посмертно, «достаточно высокий авиационный чин» без всяких намёков – как обухом в лоб, заявил:

‑ Вам и привезённого барахла хватит!

Последним «холодным душем» была встреча со Степаном Супруном, которого они с  Сашей Михайловым случайно встретили у ворот двора Генерального Штаба Красной Армии, во время очередного посещения этого учреждения. Подъехал роскошный черный лакированный «ЗИС», через опущенное стекло которого им улыбался Герой Советского Союза:

‑ Здоров, ребята!

Он куда‑то торопился, но на предложение «обмыть звёздочку» с боевыми товарищами, охотно согласился. Извинившись, что в его московской квартире проживают мать и сестра ‑ которые «спокойно посидеть не дадут», дал адрес дачи в Щелково куда они и поехали вечером на электричке.

Видать эта «дача» ‑ специально была предназначена для подобных «мероприятий».

Три комнаты «загородной резиденции» Депутата Верховного Совета СССР были «меблированы» целой батареей пустых бутылок, в основном из‑под вина и коньяка…

Традиционный русский напиток, «ас» не признавал.

Стёпа встретил их приветливо, гостеприимно «сервировал» вместо скатерти покрытый газетами стол и, под винцо без закуски, не таясь поведал им как возвратись из «командировки», он попивал чаёк с самим Вождём(!) на его даче и живописуя рассказывал тому про метеоритные трассы своего пушечного истребителя, без разбору разящего японцев в китайском небе. После чего получил «Звезду», а его приятель, адъютант и верный собутыльник Костя Коккинаки ‑ орден Красной Звезды.

(От автора:

Конечно кто‑то из читателей упрекнёт меня в предвзятости или ещё каких смертных грехах.

Ведь, официально С.П. Супрун совершил в Китае 83 боевых вылета (из них 7 – ночью) на истребителях И‑15 и И‑16 для отражения налётов японской авиации на китайские города. Лично сбил 6 японских самолётов. Лётчики его группы сбили 34 вражеских самолёта, уничтожили более 20 самолётов и два больших склада горючего и боеприпасов на земле. Свои потери составили 5 самолётов.

Но согласно всезнающей «Вики», самые крупные потери японской авиации в воздушном бою (не считая Халхин‑Гола, конечно), были в том году 20 февраля ‑ когда над Ланьчжоу советские добровольцы и китайские истребители перехватили 30 японских бомбардировщиков, летевших тремя группами. В том бою было сбито всего 9 японских бомбардировщиков.

Но тогда «Группы Супруна» в Китае и в помине не было.

Более ни о каких потерях авиации Японии в воздушных боях с китайской авиацией не сообщается до конца года.

Опять же, даже счета советских лётчиков на Халхин‑Голе – когда на земле было полно своих «глаз», полны приписок. Вот возьмём из этого расследования https://proza.ru/2018/08/22/694   любую дату, например 8 июля 1939 года.

«По данным советских источников в тот день был сбит 21 японский самолет:

08.07.1939 2 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑16 ст. лейтенант Мурмылов А. А. 22‑й иап.

08.07.1939 1 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑15бис ст. политрук Подгорный И. В. 22‑й иап.

08.07.1939 1 И‑97 пилот И‑16 ст. лейтенант Вусс В. Н. 22‑й иап.

08.07.1939 1 И‑97 посты № 92 – 93 пилот И‑16 ст. лейтенант Рахов В. Г. 22‑й иап.

08.07.1939 1 И‑97 пилот И‑15бис ст. лейтенант Андреев С. И. 22‑й иап.

08.07.1939 1/2 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 капитан Кузьменко К. М. 22‑й иап.

08.07.1939 1/2 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.

8.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 капитан Кузьменко К. М. 22‑й иап.

08.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.

08.07.1939 1/3 И‑97 посты № 92‑93 пилот И‑16 22‑й иап.

По японским же данным, в этот день потери японской авиации составили 2 истребителя Кi‑27, 2 летчика погибли, в том числе:

1. В воздушном бою с И‑16 и И‑15бис в районе Номон‑Хан‑Бурд‑Обо был сбит истребитель Nakajima Кi‑27 из 24‑го сентая, пилот старшина Кусуке Гото (Kyusuke Goto) погиб…».

Впрочем, своего мнения не навязываю. Кому верить – официозу, или автору мемуаров Д.П. Панову – предоставляю на суд читателей. Прошу их только не забывать, что это не исторический труд и даже не учебник истории…

Упаси меня Маркс!

А всего лишь фантастическое произведение в жанре АИ).

Кроме того, Степа не без гордости показал еще и высший китайский орден, который ему за выдающиеся «половые услуги» выхлопотала у своего рогатого супруга мадам Чан‑Кай‑Ши ‑ министр авиации Китая. Сей орден представлял из себя золотой крест граммов сто золота, в центре которого находилась многолучёвая голубая звезда с изображением на ней…

Свастики!

Дойдя до определённой «кондиции», Супрун постоянно оглядываясь – не подслушивает ли кто, вполголоса поведал им, что в данный момент он работает на Московском авиазаводе № 1 ‑ где по личному указанию самого(!) Сталина испытывает новый истребитель с выдающимися лётными характеристиками.

С вытаращенными глазами, он:

‑ Ребята, вы не поверите – скорость шестьсот сорок вёрст в час! Потолок – двенадцать тысяч метров! Скороподъёмность – за шесть минут до пяти тысяч! Вот бы в Китае нам такой…

«Ребята», конечно не верили, ибо ещё в Китае у Степы сложилась вполне определённая «репутация» и к ней прозвище ‑ начинающееся с «Пи» и оканчивающееся на «здун».

«Застолье» постоянно перебивалось телефонными звонками, на которые Степан неизменно вдумчиво отвечал:

‑ Сегодня не могу, ну никак не могу ‑ друг приехал. Честное слово не вру.

Судя по ответам, звонили многочисленные поклонницы Члена Верховного Совета СССР, имеющего китайский орден со свастикой.

Дмитрий решив воспользоваться случаем и сказал, что мол ребята обижаются:

«Хабар», конечно «хабаром»… Но это от китайцев, у которых в конце концов ‑ они те «доллары» за риск живьём сгореть в самолёте не выпрашивали…

Но посылало то их на чужую войну наше родное правительство!

Мол, шепнул бы кому – раз в такие высокие сферы доступ имеешь.

Между ответами на телефонные звонки, Степка вдумчиво (таким же вдумчивым тоном Степан разговаривал с женщинами, которые ему звонили), заверил их, что ребята в эскадрилье могут быть спокойны:

‑ Награды у них практически в кармане!

Он, Степан Супрун, примет все меры – хоть до самого(!) товарища Сталина дойдёт, чтобы протолкнуть наградные листы куда следует.

Утром он подвез их на своём чёрном «ЗиСе» к перрону московской электрички и дыша винным «выхлопом»:

‑ Ребята, мне на аэродром, поэтому извините.

Когда они прощались со своим – очень высоко взлетевшим боевым товарищем, Дмитрий заметил на лице Степы выражение искреннего облегчения…

И он понял, что все его обещания – пустой звук.

***

По возращению на прежнее место службы – на аэродром Васильково, что под Киевом, Дмитрий очень быстро стал забывать Китай. Порой ему казалось, что это был всего лишь сон и, если бы не привезенные оттуда экзотические вещи, он бы решил что так оно и есть.

После возвращения из правительственной командировки в Киев, «китайская авиагруппа» ‑ свыше двадцати опытных лётчиков‑истребителей, была тут же спешно расформирована, что по мнению её командира и комиссара – было совершенно не рационально. Ребята тоже были донельзя огорчены:

‑ Ведь мы же так слетались и, радио не надо было – мысли друг друга в полёте читали!

При условии отсутствия радиосвязи, слётанность авиационных подразделения – это первейшее дело. Понимая это, он с Сашей Михайловым подали рапорт в Штаб Киевского военного округа  с предложением сохранить авиагруппу, развернув её в отдельный авиаполк…

Но им даже не ответили.

В свой «родной» 43‑й истребительно‑авиационный полк ‑ входящий в состав 22‑й авиационной бригады² ВВС Киевского Особого военного округа, кроме Дмитрия Панова возвратились только Миша Бубнов, Константин Берая и Василий Ремнев. Остальных же, в том числе и Александра Михайлова, перевели в другие авиационные части Киевского Особого Военного Округа, а то и за пределы его. Возможно, для более широкого распространения боевого опыта…

Замыслы начальства неисповедимы.

Авиачасть располагалась на том же аэродроме с наполовину забетонированной взлетно‑посадочной полосой. Лётчики с семьями жили в тех же квартирах с теми же общими «удобствами» во дворах, куда без галош летом лучше не заходить.

На вооружении авиачасти кроме хорошо знакомого Дмитрию моноплана И‑16 «тип 10», незадолго до его появления прибыли новейшие «Чайки» ‑ истребители‑бипланы «И‑153»³, с вогнутой верхней плоскостью и убирающимися шасси.

Под нижней плоскостью «Чаек» имелись устройства для подвески четырёх небольших авиабомб и четыре рейки для пуска реактивных снарядов (РСов)… Последних правда, никто из лётчиков пока и в глаза не видел. И никто и ничего не рассказывал им про это оружие, из соображений совершенной секретности.

К сожалению, ему достался именно И‑153 ‑ представляющий собой по сути тот же И‑15, на котором он воевал в Китае. Рассчитывающему на скоростной истребитель и желательно с пушечным вооружением Дмитрию, это показалось шагом назад.

Кроме того, его изрядно напрягала разнотипность полкового авиапарка. Здесь были «Чайки» и И‑16 трёх типов с разным вооружением и моторами.

Никаких наград, никакого повышения в должности после года с лишним в Китае не последовало…

Как бы даже не наоборот!

Рассчитывая хотя бы на военкома полка, Дмитрий был назначен военным комиссаром 3‑й эскадрильи. То есть занял должность, которую занимал и до «командировки». Ему, привыкшему к куда более высокой собственной значимости в Китае, это было очень обидно. В принципе, он не был особенно тщеславным и смог бы смирить свою гордыню…

Беда была в другом.

Он стал заместителем довольно гнусной личности, совершенно безвольной, слабохарактерной, не обладающей никаким авторитетом среди личного состава, лишенной всяческих организаторских способностей…

И, вдобавок ко всему хронического алкоголика.

Командиром эскадрильи был капитан Луконин, единственным достоинством которого была способность в один присест выпить бутылку водки. Нередким были его «явления» перед строем в состоянии «подшофе» и приказы, отдаваемые едва ворочавшимся языком. Летчики в открытую и прямо в лицо, надсмехались над командиром‑пьянчугой.

Ох, нелегка же ты – комиссарская доля…

При попытках Панова урезонить его «страсть» Луконин во всеуслышание заявлял, что комиссар мешает ему командовать эскадрильей и жаловался руководству полка.

Братство алкашей – великая сила и разразился межличностный конфликт!

Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и даже комиссар полка Щербаков, сами были не дураки выпить в компании того же Луконина. Честно говоря, Дмитрию не хотелось с ними связываться… Но уж больно много насмотрелся он случаев, когда командир‑алкаш гробит людей.

На его сторону в разгоревшемся конфликте встал лишь Секретарь партийного бюро полка Авдалов ‑ армянин по национальности. На очередном партийном собрании полка, они согласно повестке дня проанализировали состояние дисциплины в полку и предложили меры по ее улучшению. Но полковые коммунисты, как это сплошь и рядом водится, смотрели в рот начальству и, не поддержали их. Начальство же сделало вид, что ничего ни про какие «меры» не слышало.

А моральное разложение уже достигало предела!

Луконин так напивался с вечера, что с утра не выходил на полеты, целый день пребывая в «расслабленном» состоянии. А вечером напивался вновь.

Многие недавно прибывшие из училищ лётчики толком не умели летать, зато набравшись в полку соответствующего «опыта», уже научились пить и в пьяном виде куролесить на «Чайках» ‑ которая была хоть и попроще в управлении, чем И‑16… Но при некоторых грубых ошибках пилота, имела тенденцию переходить в самый опасный – так называемый «плоский штопор». И все эти полупьяные «фортели», не то чтобы не пресекались…

Активно одобрялись командованием полка!

Вообще, как уже давно понял Дмитрий, в ВВС Красной Армии буйным цветом цвёл хвастливый стиль поведения, лихачество, своеобразный культ лётных «сорвиголов» ‑ прикрывавшихся знаменитой фразой Сталина о необходимости «играть» техникой. Поэтому не стоит удивляться тому, что как только по весне растаял снег и полёты стали практически ежедневными, произошла вспышка лётных происшествий.

За недолгое пребывание Дмитрия Панова в части, в их эскадрильи уже случилась одна катастрофа. Один из младших собутыльников командира их эскадрильи, выполняя довольно простенькую фигуру воздушного пилотажа ‑ попал в плоский штопор и, не сумев из него выйти ‑ врезался в землю и разбился насмерть.

И если бы такое положение дел было б только в их авиаполку!

Но «сарафанное радио» то и дело доносило: то там лётчик «гробанулся», то здесь… Жена Вера провожала его на аэродром и встречала его с мокрыми глазами. Что будет при таком состоянии дел в авиации в случае войны, он даже боялся подумать, втайне надеясь:

«Авось пронесёт».

***

Среда тридцатого апреля была погожим солнечным днём и ничто не предвещало  в этот день беды. Когда ближе к обеду, в штабе 43‑го истребительного авиаполка, что базировался в Васильково, вдруг зазвенел телефон и едва пробивающийся через обычные помехи на междугородней линии панический голос сообщил Начальнику штаба, что к ним едет «высокое начальство» из самой(!) Москвы. Причём в конце фразы «голос» поправился:

«Не едет, а летит!»⁴.

На аэродроме, где шли обычные тренировочные полеты в составе звеньев, тут же был подан сигнал тревоги. Все находящиеся под рукой полкового начальства подчинённые забегали как ошпаренные: одни бойцы из батальона аэродромного обслуживания срочно мели плац для построения полка, другие тут же посыпали очищенное место песком… Лётчики и техники матерясь, выстраивали самолёты «в линейку» ‑ крыло к крылу и известью обновляли разметку вокруг них. Вольнонаёмные работники гарнизонной кухни ловили ни в чём не повинных кур и безжалостно рубили им головы ‑ готовя обед для неизвестного высокого гостя из Столицы.

Даже в гарнизонном городке при аэродроме, члены полкового женсовета бегали заполошно как те курицы, в панике снимая с верёвок сушащееся бельё.

Подготовка к встрече с «незваным московским гостем» была в самом разгаре, когда на аэродром прибыло местное начальство из славного града Киева. Причём не «прилетело», а именно приехало на двух черных лимузинах в сопровождении двух бронированных машин. Из первого лимузина вылез Заместитель командующего Киевским военным округом комкор Жуков, из другого – сопровождающие его лица.

Герой Холкин‑Гола был одет в элегантно смотрящуюся на его коренастой крестьянской фигуре гимнастерку защитного цвета с тремя «ромбами» в петлицах и «Звездой Героя» на груди и, в тёмно‑синие командирские галифе. Обут был в сапоги «бутылками» ‑ на голенищах которых весело играли солнечные блики.

Благодаря заметно выступающей вперед нижней челюсти, вид лица Георгий Константинович имел воистину зверский ‑ напоминая Дмитрию пса китайской породы Шарпей, готовившегося всех загрызть.

Выйдя из машины и немного пройдясь по плацу, он остановился. Сунув большие пальцы рук за ремень, Жуков принялся внимательно рассматривать всё происходящее своими серыми, слегка выпученными глазами.

Заметив его первым, батальонный комиссар Щербаков ‑ невысокий кривоногий кавалерист, участник Гражданской войны совершенно диким голосом заорал:

‑ Становись! Полк… Смирно!!!

«Стахановскими» темпами, в рекордно‑короткие сроки, летный и технический состав полка построился на посыпанном жёлтым песочком плацу и с видом лихим и «чуть придурковатым» ‑ замер, «поедая» начальство глазами. Встал в строй и Дмитрий Панов, возглавляя третью эскадрилью. Командир полка майор Шипитов кинулся было докладывать. Но подойдя строевым шагом и взяв «под козырёк» ‑ не успел и слова сказать…

Как на плацу появился командир 3‑й эскадрильи капитан Луконин ‑ пошатывающаяся походка которого и общий вид говорили о том, что он находится в своём «обычном состоянии». Заместитель командующего округом полуобернулся в сторону этого «явления»…

Да так и замер с открытым ртом и выпученными глазами.

Шаркающим шагом подойдя к буквально онемевшему от осатанения Жукову вплотную, бравый комэск премило улыбнулся ему и небрежно козырнув ‑ в строгом соответствии с уставом, заплетающимся языком спросил разрешения встать в строй.

И тут победителя японцев при Холкин‑Голе, как будто укушенная бешенной собакой змея в задницу укусила. Не выбирая выражений, выпучив и без того выпуклые глаза – разом став походить на помесь китайского пса и тихоокеанской рыбы‑камбалы, он принялся топая ногами исступлено орать на улыбающегося и видимо не совсем понимающего что происходит Луконина.

Но тут вдруг в небе что‑то знакомо загудело и вскоре показался двухмоторный пассажирский  «Дуглас», в котором по‑видимому находилось то самое «высокое московское начальство», о котором их предупредили по телефону. Мельком глянув вверх, Жуков иступлено заорал на командира 3‑й эскадрильи:

‑ Пошёл вон, мудак! Я сказал ‑ ВОН!!!

«Сопровождающие лица» тут же схватили Луконина под микитки и не забывая хорошенько надавать тумаков по дороге, потащили того в ближайшие заросли уже зеленеющего свежей листвой кустарника.

Идеально сделав положенный в таких случаях круг над аэродромом – заглядеться можно, идеально снизившись до необходимой высоты пассажирский самолёт зашёл на посадку, которая также обещала быть идеальной…

Но не тут то было!

Как вдруг неведомо откуда взялась «Чайка» и также снизившись, зашла лоб в лоб «Дугласу».

Узнав «знакомый почерк», весь строй полка единым выдохом ахнул:

‑ Ворушин!

Командир полка побагровев, схватился за сердце.

Это был командир 1‑й эскадрильи ‑ самый известный воздушный хулиган 43‑го авиаполка и при этом ‑ «любовь и гордость начальства». Этот здоровый телом и симпатичный лицом парень, был изрядно глуповат и после первого же произнесённого слова вызывал вопрос:

«И как только таких берут в авиацию?!».

Но начальство (и бабы!) его почему‑то любило.

Как это не странно звучит, он вообще не пил спиртного и на земле был дисциплинирован, как никто другой в полку. Но был у него один «заскок»: из всех видов воздушного боя он признавал лишь лобовую атаку и при первой же возможности, демонстрировал её на…

На своих товарищах в учебных боях!

Конечно же будучи в здравом рассудке, твёрдом уме и светлой памяти, те предпочитали избегать возможности глупо погибнуть от столкновения с этим дураком и заблаговременно отворачивали в сторону. Многим это удавалось с большим трудом и стоило «мокрого» парашюта, на котором сидят лётчики…

Ну и насмешек от укладчиков парашютов.

Но уже на земле, капитан Ворушин так комментировал их благоразумность:

«Вот я заходил с Ивановым (Петровым, Сидоровым и прочими) лоб в лоб. Он испугался и отвернул. Дерьмо, а не лётчик! Храбрость настоящего советского лётчика должна состоять в том, чтобы в бой идти как на таран ‑ отважно, не сворачивать в лобовом столкновении с противником ‑ который сам должен убегать в панике от сталинских соколов!».

К концу подобных пламенных речей, в его глазах разгорался безумный фанатичный огонек и, Панов как‑то раз (совсем недавно дело было) шепнул на ухо батальонному комиссару Щербакову «родом из кавалерии», что не мешало бы показать этого «сталинского сокола» окружному психиатру, пока тот каких‑нибудь «особо выдающихся дел» не натворил.

Тот пригладив висячие «будённовские» усы, в ответ лишь восхищённо:

«Ох и лихой же парень, этот Ворушин! Во время Гражданской, мы все такими были…».

После чего последовал «наезд» на самого Дмитрия Панова – неверно понимающего политику Партии и недооценивающего значение самоотверженности для советских лётчиков. И намёки на тлетворное буржуазное влияние ‑ которого он понабрался, будучи в Китае:

«Ты я вижу, Панов, не только заграничного барахла целую кучу привёз… Но и мыслить стал как‑то не по‑советски».

И от греха подальше Дмитрий решил больше не выступать с подобными «инициативами». В Стране Советов существовал психоз подвига, связанного с личным самопожертвованием и бороться с ним было практически невозможно.

В данный момент бывший будённовец смотрел на происходящее на посадочной полосе разинув рот и был бледен ‑ как «белая идея» генерала Деникина…

Об чём он, интересно, в этот момент думал?

Об значении самоотверженности для советских лётчиков? Или об далёких Колымских краях ‑ куда они с комполка непременно поедут, в случае если этот «лихой парень» угробит не только себя, но и комиссию из самой Москвы?

У Дмитрия и, не только у него одного ‑ волосы на голове буквально встали дыбом…

Ситуация над взлётно‑посадочной явно была сверхкритической, ибо высота и скорость не позволяли пилоту «Дугласа» уйти от столкновения как истребителю ‑ резким виражом, грозящим сваливанием и без вариантов ‑ жарко горящим огромным костром на земле. Он сделал единственно возможное – резко снизился, каким‑то чудом успев выпустить шасси.

Дурак Ворушин на своей «Чайке» пронёсся буквально «впритирочку» от хвоста «Дугласа» и жизнерадостно взмыв вверх, пошёл на посадочный круг. А чудом уцелевший двухмоторный самолёт, скорость которого была ещё слишком высока ‑ для даже не «идеальной»… Хотя бы для просто нормальной посадки, преждевременно коснувшись бетона ‑ три раза дал «козла»…

То есть высоко подпрыгнул вверх, вновь ударился об ВПП – и так три раза, по угасающей амплитуде.

В принципе, под общий вздох облегчения всё окончилось благополучно…

Погасив резким торможением скорость, авиалайнер с незваными московскими гостями подкатился поближе к плацу и приглушил двигатели. После некоторого промедления, дверь на его борту открылась и изнутри выдвинулась лесенка‑трап, по коему первыми спустились двое в форме НКВД, тут же статуями замершие на земле. Следом за ними в дверном проёме показался одетый в штатское полнеющий лысеющий человек в знакомых круглых очках.

Не поверив глазам, Дмитрий протёр их и вновь уставившись на спускающегося по трапу, не смог удержаться:

‑ Лаврентий Павлович Берия!

Да, это был грозный Нарком всемогущего и ужасного НКВД, которым пугают своих детей и внуков уцелевшие троцкисты, иностранные шпионы и просто враги народа. Вид он имел не ахти ‑ бледен лицом и слегка на ходу покачивающимся…

Видимо это результат жёсткой посадки.

Следом также покачиваясь, вышел какой‑то человек с худым аскетичным и при этом – смутно‑знакомым лицом: как позже оказалось ‑ Матвей Фёдорович Шкирятов, Председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б)… Женщина в годах, тоже с несколько откуда‑то знакомым лицом ‑ Розалия Самойловна Землячка, Председатель Комиссия советского контроля (КСК) при СНК СССР… Далее, видимо – сопровождающие их лица и, за ней…