Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 76 страниц)

‑ Но меня тут же раскусили: «Нет, это ты притворяешься!». Затем писали диктант, в котором я наделал столько ошибок, сколько только смог. И опять мне не поверили: «Ты же учитель, должен знать русский язык хорошо. А наделал таких ошибок, которые первоклассник не сделает. Учиться на лётчика не хочешь?». Отвечаю честно: «Нет, не хочу!». А мне: «У нас в авиации такой закон: «Не можешь ‑ научим, не хочешь  заставим!»»…

Виновато улыбнувшись:

‑ …И все! Что самое обидное, из человек двадцати в лётное училище направили лишь меня одного¹⁵².

Опять же: неизвестно каким Николай был конником – возможно и «рубил лозу» лучше всех в Особой бригаде Доватора. Но летал он словно из‑под палки…

Зачем нужны такие лётчики?

Узнав эту историю, Дмитрий и не отговаривал его вовсе, даже наоборот:

‑ Раз такое дело – езжай к своему «культурному командиру» и никого не слушай, даже меня. Удачи тебе!

‑ Спасибо, товарищ политрук!

Другие четверо молодых лётчиков уволились из авиации без объяснения уважительных причин. Лишь один из них, уже закинув в «полуторку» вещи, махнул на прощанье рукой, честно заявил:

‑ Да ну вас с вашей авиацией! «Гробануться» у вас ‑ как два пальца обосцать, а мне жить пока хочется.

Попридержав за плечо ‑ явно провоцируя конфликт, его бывшие однополчане спросили:

‑ Так получается ты – трус, Вася?

Тот сжав кулака, сам побледнев:

‑ Я не трус! Если враг нападёт – я первым грудью против фашистов встану! Но «гробиться» просто так – без пользы и толка…

Презрительно сплюнув в сторону штаба 43‑го авиаполка:

‑ Когда начальство только и гораздо, что водку лакать… Я не согласен!

И помахал на прощанье ручкой в сторону гарнизонного кладбища, с его длинными рядами фанерных пирамидок с застывшими навсегда пропеллерами.

Как в песне поётся «Отряд не заметил потери бойца»: согласно новому штату истребительный или штурмовой авиаполк теперь состоит из трёх строевых эскадрилий и одной учебной. Состав последней не определён и зависит от прибывавшего пополнения, которое перед тем как распределить, надо подучить… А строевая эскадрилья состоит из трёх звеньев, разбитых на две «пары» каждая – всего двенадцать лётчиков вместо пятнадцати. Таким образом не считая находящих в учебных эскадрильях новичков, в истребительном авиаполку должно быть тридцать шесть строевых лётчиков вместо шести‑семи десятков¹⁵³.

Началось довольно‑таки бестолковое переформирование, надолго принёсшее политруку Панову одно сплошное нервное расстройство. Эскадрилий в 43‑м полку было четыре, а стало три.

Стало быть, один комэск оказался лишним.

А комиссаров эскадрилий вообще отменили, заменив выборным парторгом (или комсоргом, если в подразделении нет членов партии) из числа строевых лётчиков. За одним исключением, правда: должность комиссара предусматривалась в учебных подразделениях Вооружённых сил СССР.

Воспользовавшись моментом, Третью эскадрилью ‑ чьей слётанности он так долго добивался – начальство растащило.  А его самого назначили комиссаром Учебной(!) эскадрильи – куда собрали одних пьяниц, раздолбаев и откровенно слабых лётчиков. Причём не только со своей части, но и с «соседа» по 36‑й авиадивизии – 2‑го истребительного авиаполка. И так как штаты подобных авиаподразделений не нормированы, личного состава в ней оказалось даже больше чем по старым штатам – шестнадцать лётчиков, считая вместе с руководством эскадрильи.

Эти все как на подбор небольшого роста пилоты, напоминали Дмитрию блудливых котов. Летали они откровенно паршиво, то и дело били технику – которую не успевали ремонтировать…

Зато по части употребления спиртного – как минимум чемпионы округа!

Он думал:

«Вот таким бы написать заявление «по собственному желанию!»».

Однако нет: эта «публика» ‑ самое место которой в Окружном дисбате (если не в Сибири на лесозаготовках), упорно цеплялась за авиацию.

Правда командир в этот раз попался нормальный – такой же как и сам Панов «любимчик начальства» старший лейтенант Евгений Мельников, с которым они враз нашли общий язык. Особенно в написании рапортов (один в строевой отдел полка, другой – в политический) на увольнение из Вооружённых сил своих подчинённых ‑ которые из всех нужных лётчику‑истребителю талантов, обладали лишь одним: находить спиртное в любой местности, при любых обстоятельствах и напиваться до полной потери способности к прямохождению ‑ которое как известно даже пионерам, одно из отличительных черт человека от животных.

Однако полковое начальство почему‑то не хотело воспользоваться данным им в последнее время правом избавляться от этого без всяких кавычек – балласта. Если не от всех разом, то хотя бы от парочки самых отъявленных нарушителей дисциплины. Или хотя бы отправить одного в Окружной дисбат для перевоспитания…

Да хотя бы на месяц на гарнизонную «Губу»!

Всякий раз из уст майора Шипитова и батального комиссара Щербакова, они слышали одно и тоже:

‑ Воспитывайте своих подчинённых, а не бегайте с жалобами на них. Стукачества я в своём полку не потерплю!

Дмитрий и Евгения в изумлении переглянусь и в один голос:

‑ Да как же их «перевоспитывать», не имея никаких способов наказания?!

‑ Наказания – это не наш метод! Вы должны найти метод убеждения. Ищите! Иначе, мы будем вынуждены сделать вывод о вашем неполном служебном несоответствии, товарищи.

После того как товарищ Берия стал Главнокомандующим ВВС, по курилкам поползли слухи об «штрафных авиаполках», куда бывший Нарком НКВД силой сгонит всех лётчиков‑раз@издяев для перевоспитания. Видимо поэтому сразу по образованию, полковые острословы прозвали Учебную эскадрилью 43‑го авиаполка «штрафной»… Но Дмитрий Панов чувствовал себя так, как будто «штрафников» в ней всего два:

Он и его комэск.

С его точки зрения, конечно всё происходящее в стране и её Вооружённых силах, напоминало Дмитрию Панову брошенный в пруд камень: всплеск воды, разошедшиеся круги и снова – тишь да гладь. Обычно‑привычная жизнь 43‑го истребительного авиаполка продолжалась: пьянство, разгильдяйство и халатность на всех уровнях и мирная расслабуха.

Правда, нет‑нет ‑ да и происходило что‑нибудь из «разряда вон выходящего». Например, не солоно хлебавши вернулся из Киевской киностудии бывший комэск Василий Шишкин, с невероятно потрясающим известием:

‑ Берия запретил снимать кинофильм «Валерий Чкалов»!

Только после этого кто‑то из полковых «киноманов» заметил, что из проката исчезла военная фантастика – «Если завтра война», «Родина зовёт», «Глубокий рейд», «Эскадрилья № 5», «Танкисты»…

«Первый удар», вот ещё.

Кто как, а Дмитрий Панов тут же понял, что «время героев» в СССР прошло и прошло оно ‑ раз и навсегда.

Хорошо это или плохо?

Он этого пока не понял.

В конце июля взамен военной фантастики им стали крутить в гарнизонном клубе короткометражки киностудии «Военучебфильм» созданном при Генеральном штабе Вооружённых сил СССР. Одним из первых была полнометражная лента ««Люфтваффе» ‑ военная авиация Германии», в коей Дмитрий с удивлением увидел своего знакомца по Китаю – Степана Супруна, со знанием дела рассказывающего про лётно‑технические характеристики обоих «Мессершмидтов» ‑ одномоторного и двухмоторного, «Юнкерса», «Хенкеля» и «Дорнье». Самолёты были куплены Советским правительством у «партнёра» по «Пакту о ненападении» и сейчас облётываются нашими лётчиками‑испытателями на столичном аэродроме «Имени Чкалова».

Поблескивая звездой Героя Советского Союза, Стёпка – китайское прозвище которого заканчивалось на «‑здун», не только рассказал но и показал германские боевые самолёты вблизи, издалека, в полёте…

И даже изнутри.

А заканчивая, кратко заявил:

‑ Хорошие самолёты, но и на наших «Чайках» и «Ишака», их можно сбивать!

Согласно его мнению, в бою надо не зевать и если первым обнаружил атакующий истребитель противника, то надо воспользовавшись лучшей маневренностью и скороподъёмностью, развернуться и самому атаковать противника в лоб.

Благо есть ещё одно преимущество:

‑ У немца мотор водяного охлаждения – любой дырки боится. Наш же лётчик за мотором воздушного охлаждения – как за щитом.

При этом вид был у него такой, как будто он сам уже сбил по крайней мере с десяток «Мессершмидтов», за что и получил Звезду героя.

Просмотренное вызвало неоднозначную реакции личного состава 43‑го авиаполка и его руководства. Большинство рядовых лётчиков поверило Супруну:

‑ «Мессершмидты» можно бить!

Но были и такие, которое задумались‑загрустили и…

Подали рапорта об переводе в другой род войск. Правда таких было всего двое, но полковое начальство всё‑таки словами батальонного комиссара Щербакова заявило:

‑ Такое «кино» нам не надо! Запретить надо фильмы, восхваляющие фашистскую технику.

Но как в народе говорят:

«Бодливой корове Бог рогов не дал!».

«Такое кино» было лишь «первой ласточкой». За ней последовали короткометражки «Зачем в армии нужна строевая подготовка или муштра»?», «Как сбитому лётчику надо вести себя на вражеской территории?», «Уроки выживания в лесу, болотистой местности и в горах»…

И даже «Что можно отвечать на допросе в плену, чтоб не стать изменником Родины?» ‑ от одного названия которого, батальонного комиссара Щербакова чуть не обнял Кондратий. Правда, в конце концов всё окончилось как всегда благополучно – всего лишь недельным запоем бывшего будённовца.

***

С началом июля положение с горюче‑смазочными веществами несколько улучшилось и 43‑й истребительный авиаполк возобновил было прерванную боевую учёбу, особенно налегая на освоение полётов «парами». Затем из Главного управления ВВС пришла вводная: провести учения по передислокации авиачастей на полевые аэродромы и боевой деятельности с них.

С грехом пополам конечно, но без серьёзных потерь, они в течении второй половины дня перелетели на хорошо знакомый летний аэродром у села Брусилово, что на запад от Киева. Отсюда следующие три дня авиаполк несколько раз вылетал на отражение налётов самолётов условного противника на столицу советской Украины, заслужив оценку посредника «посредственно».

Но не для старшего лейтенанта Мельникова и политрука Панова, был этот «праздник жизни»!

В отличии от строевых, задача учебной эскадрильи была – «не бей лежачего»:

Ознакомление с районом боевых действий.

Взлетели парами, покружились над аэродромом и над близлежащей местностью ‑ не приближаясь к условной «линии противоборства красных и синих» и, сели. Всё это «участие в полевых учениях» обошлось в сломанное шасси у одной «Чайки» и погнутого винта у второй, что довольно‑таки впечатляющий результат, которым даже можно было гордиться.

Даже командир полка майор Шипитов похвалил:

‑ Ни одного «гробанувшегося» в эскадрильи? Не, ну молодцы «штрафники»…

Он бы знал, чего это им стоило!

Двое суток нахождения в полевых условиях, командир и комиссар «Штрафной эскадрильи» не смыкая очей, бдили за своими подопечными.

Если бы они знали, чем это в итоге кончится!

На третью ночь изрядно подустав, они несколько расслабились…

Ну не железные же они в самом то деле!

И тут же были наказаны. Словами Мельникова ‑ «мелкая шушера», достала где‑то самогон и так за ночь налакалась, что с утра не смогла вылететь обратно на авиабазу в Васильково.

Оставалось только руками разводить, пиная валяющиеся возле палаток пустые «полуштофы» ‑ ещё дореволюционной выделки бутылки, с остатками мутной ‑ остро разящей сивухой жидкости:

‑ И где только взяли, сволочи? Здесь же до ближайшего села – верст десять, да ещё и через речку и болото?

‑ И главное – на что? Получка же чуть ли не месяц назад была, а они всё пьют и пьют!

Впрочем, это было даже и не важно теперь… Все три строевые эскадрильи одна за другой улетели домой, оставив один И‑16 с забарахлившим мотором, а Учебная осталась в этой Богом забытой местности.

Целый час командир и комиссар авиаполка, не стесняясь в выражениях орали на командира и особенно на комиссара полка…

А устав и охрипнув, этот «коллективный разум» принял окончательное решение:

‑ Всё, Панов! Наше терпение кончилось! Сдавай дела, собирай вещи и в понедельник езжай в отдел кадров ВВС округа! И ты, Мельников, тоже готовься загреметь вслед за комиссаром.

От обоих, кстати, тоже…

Видимо по случаю окончания полевых учений с оценкой «посредственно» ‑ запашок был ещё тот.

Хотя конечно от начальства с утра разило не галимой сивухой ‑ как от «мелкой шушеры», а чем‑то «благородным»…

«Московской особой», например.

Когда Командир полка майор Шипитов, Начальник штаба Тишкин и комиссар полка Щербаков сели на «Эмку» и в сопровождении автоколонны состоящей из автостартёров, автоцистерн, авторемлетучек ПАРМа и просто грузовых машин укатили в сторону восходящего Солнца, Дмитрий глянув в глаза Евгению и, кипя от с трудом подавляемого бешенства сказал:

‑ Командир! Кажется, я нашёл «метод убеждения» для наших «блудливых котов».

Когда он рассказал в чём именно заключается этот «метод», старший лейтенант как и положено лётчику‑истребителю ‑ мгновенно просчитав варианты и, сияя в предвкушении возмездия, принял единственно верное решение:

‑ Что ж ты раньше его не придумал…?

И тут же потерев ладони в азарте, приступил к делу:

‑ …Вдвоём нам не справиться, политрук. Пойду, поговорю с техниками.

«Метод убеждения» оказался, пусть и как выяснилось позже – малодейственным…

Всё же перед нами взрослые уже люди ‑ с устроившимися привычками и укоренившимися в сознании убеждениями «что такое «хорошо», а что такое «плохо» ‑ которые ничем не выбьешь.

…Зато по‑пролетарски простым и, главное – позволяющим им двоим «сбросить пар». Ибо так недолго и самим уйти в глубокий запой.

С помощью воентехников ‑ которых эта «публика» уже тоже изрядно достала аварийностью с её вечными ремонтами…:

«Это – горе, а не лётчики!»

…Не приходящий в сознание лётный состав был раздет догола и аккуратно связан.

По очереди обливая вонючей водой из ближайшего болота, их приводили в чувство, привязывали к винту «Чайки» и нещадно пороли ивовыми прутьями смоченными в солёной воде¹⁵⁴.

Визг «экзекуцируемых» было слышно поди даже в Киеве, если не далее!

Остаток дня «штрафники» почесывая задницы и бубня под нос матеря «сатрапов, похуже чем царские», провели за поиском одежды, регланов со шлемофонами и унт… И, главное – личного оружия, сиречь пистолетов системы ТТ. На все вопросы поротых подчинённых, командир и комиссар делали большие наивные глаза и в свою очередь сами вопрошали с подковыркой:

‑ А на что пили, не помните? Может как раз пистолетики свои и пропили?

Те отводили глаза, что утверждало в мысли, что выпитая «буряковка» (самогон из сахарной свеклы) ‑ была действительно выменяна на что‑то казённое…

Но на что?

Комиссар и командир «Штрафной эскадрильи» терялись в догадках.

«Блудливые коты» (они же «мелкая шушера») признались лишь под вечер, ибо потеря личного оружия – это уже не шутки. Показали набитые всяким хламом (газеты, тряпки, даже сено) парашютные сумки и почесывая уже и атакуемые комарами поротые задницы, канючили:

‑ Вот… Признаёмся – виноваты и готовы понести наказание. А револьверы нам верните!

Средств спасения не хватало как бы не у половины лётного состава, стало быть «товарообмен» между авиацией и украинским колхозным крестьянством продолжался достаточно долго.

Впору было хвататься за голову!

И даже не от того, что «чёртова» дюжина пьяниц ‑ лишь по недоразумению ставших лётчиками, пропила казённое имущество… От порядков сложившихся в их авиаполку. Ведь наличие и исправность средств спасения лётчиков – парашютов, должны проверять соответствующие полковые службы.

‑ Как вы проходили проверку, олухи? Она же перед каждым вылетом должна быть!

Те, с непосредственностью школьников раскрыли секрет:

‑ Мы обменивались парашютами во время проверки…

Естественно такое возможно лишь при вопиющей халатности технического персонала авиаполка.

И вновь «блудливые коты» заныли‑заканючили:

‑ …Верните револьверы, товарищи!

Однако, как говориться «нашла коса на камень»:

‑ Тамбовский волк вам товарищ!

Конечно одежду, регланы и унты с шлемофонами им вернули – чтоб комары насмерть не загрызли… А вот оружие решили попридержать до приезда руководства полка. Самим вернуться в Васильково всей эскадрильей не представлялось возможным, ведь вылетать без парашютов было запрещено инструкциями.

Да и повоспитывать личный состав «Штрафной эскадрильи», лишний раз не помещает:

‑ Какие «револьверы», лишенцы? Считайте себя арестованными, а арестованным оружие не положено.

Те возмущаются на полном серьёзе:

‑ Прав арестовывать не имеете!

‑ Ты мне ещё про мои «права» расскажи, вредитель!

‑ Это кто из нас ещё «вредитель»!

Дело шло к бунту, поэтому командиру с комиссаром пришлось достать пистолеты и рявкнуть на особо бойкого подчинённого, почесывающего до сих пор саднящую задницу:

‑ В отсутствии другой власти, мы с политруком представляем собой высшую власть на этом аэродроме – как старшие по званию. Так что натяни галифе на свою поротую сраку и помалкивай, гражданин арестованный. Пока ещё и в зубы не получил!

Проводная связь с авиабазой в Васильково, конечно была. Но она не работала. Как и радиостанции, которые вообще не взяли на учения. Пришлось как в эпоху пришествия на Русь князя Рюрика с варягами, засылать к полковому начальству гонца. Через пилота И‑16 двигатель которого всё‑таки удалось завести, в полк была передана записка о ЧП («чрезвычайном происшествии») и на следующий день ближе к обеду, на полевой аэродром примчались взбешённые «отцы‑командиры» с полковым особистом.

Видимо пилот «Ишака» передал не только записку, но и в самых сочно‑ярких красках рассказал про «экзекуцию»… Поэтому первыми словами Командира 43‑го авиаполка были:

‑ Панов! Ты что себе позволяешь?! А ты Мельников, кем себя возомнил? Царским фельдфебелем?! Вы что творите, товарищи?! Почему лётчиков бьёте¹⁵⁵?

Командир и комиссар синхронно пожали плечами и с как можно более невинным видом, перекладывали ответственность на вышестоящее руководство:

‑ Сами же приказали искать «метод убеждения»? Вот мы и нашли!

Грозя пальцем, Комиссар полка твёрдо пообещал:

‑ Всё, Панов! Ты доигрался. Теперь простым переводом из полка в резерв ВВС Округа, ты не отделаешься. Под трибунал пойдёшь!

Дмитрию всё это уже до того обрыдло, что он пошёл на обострение:

‑ А я в трибунале молчать не буду, товарищ батальонный комиссар…!

Слово за слово, разругались вдрызг.

Затем, когда страсти было немного поутихли, за расследование взялся Особый отдел авиаполка – старший лейтенант Госбезопасности Иосиф Скляр.

Отношения Дмитрия Панова с полковым «Особым отделом» не задались ещё до командировки в Китай. Тогда полковым особистом был некто Прилипко, оперативных способностей которого хватало лишь на то, чтобы в одной из бесед с Дмитрием спросить:

‑ Скажіть, товаришу льотчику, як так вийшло, що за своє нібито трудове походження, Ви носите таке буржуазне прізвище – «Панов»? (Скажите, товарищ лётчик, как так получилось что при своём якобы трудовом происхождении, Вы носите такую буржуазную фамилию – «Панов»?).

Не ограничившись расспросами, он постоянно «рыл» под носителя «буржуазной фамилии», даже завербовал в сексоты его штурмана, с коим они как‑то раз устроили провокацию со старой лётной картой…

Но Дмитрий каждый раз вывёртывался, благо при умственном уровне борца с иностранными шпионами, контрреволюционерами, троцкистами и просто врагами народа, это было совсем не сложно.

Тот в тридцать седьмом пошёл было на повышении, но по ходящим слухам далеко не ушёл…

Вовремя остановили!

После этого в 43‑м авиаполку поменялось несколько особистов, последний пришёл в их часть в первой половине мая ‑ где‑то через неделю или две после посещения «Объединённой комиссии» во главе с Берией. Скрытный молчаливый мужик, внимательно за всем наблюдающий. До сих пор от него не было особых проблем. Дмитрий с ним пару раз общался, но без всякой подоплёки: случайно встретились, поздоровались, перекинулись парой фраз и разошлись…

Но данный случай, далеко не одинарный!

Старший лейтенант Госбезопасности по очереди опросил «потерпевших» в палатке, затем свидетелей и наконец – «обвиняемых».

Когда пришёл черед Панова, он рассказав всё без утайки, внимательно перечитав протокол и расписавшись, не удержался:

‑ Товарищ старший лейтенант Госбезопасности… Вы же не слепой, видите что в части творится – идёт прямой подрыв её боеспособности! Почему никаких мер не предпринимаете?

Не спеша закурив и сделав пару затяжек, тот грустно улыбнулся через дым:

‑ В тридцать седьмом году «наломали дров» с «мерами» и теперь «на воду дуем». Два года уже – с тридцать восьмого года, действует правило что возбуждать дело и тем более арестовывать, можно только с санкции того ведомства – к которому принадлежит подозреваемый…

Подавшись чуть вперёд, шёпотом:

‑ …С тех пор как в вашем Василькове нахожусь – я тридцать(!) с лишним запросов в Штаб ВВС Киевского округа подавал о возбуждении расследования в отношении должностных лиц… Чуть ли не по одному в день! И ни одного разрешения не получил.

Совершенно пав духом, Дмитрий пробормотал обречённо:

‑ Но на нас‑то с командиром, они разрешения дадут.

Особист сделал удивлённое лицо:

‑ А за что? Антисоветского заговора я в ваших действиях не вижу, шпионажа в пользу иностранной разведки тоже. Да и на троцкистов вы с Мельниковым не похожи!

И захлопывая протокол допроса:

‑ А всё остальное не в моей компетенции.

***

Двадцатого июля в странах Прибалтики произошли народные революции и вместо диктаторских режимов, в Литве, Латвии и Эстонии к власти пришли демократические правительства которые тут же признал Верховный Совет СССР.

В тот же день Начальником ВВС Киевского особого военного округа (КОВО) стал Михеев Анатолий Николаевич ‑ человек Берии, бывший начальник Особого отдела округа в звании майора госбезопасности, а ныне ‑ генерал‑майор авиации¹⁵⁶.

Его назначение совпало с очередным ЧП в 43‑м авиаполку.

Наконец‑то прибыло «секретное оружие» ‑ реактивные снаряды РС‑82, для пуска которых на части бипланов И‑153 уже с весны было установлены направляющие и электрооборудование. Сопровождающие партию ракет инженеры завода‑изготовителя провели положенный инструктаж техническому персоналу, взяли у кого положено подсписи и уехали в другой авиаполк:

‑ Вы у нас не одни, товарищи!

На следующий день, 43‑й авиаполк приступил к учебным стрельбам реактивными снарядами, которые выделили аж по две штуки (вместо шести) на каждый оборудованный направляющими истребитель И‑153.

Перед первым вылетом 1‑й эскадрильи на стрельбище, один из воентехников не поставил кнопку пуска  «эрэсов» на предохранитель. Забиравшийся в кабину «Чайки» лётчик случайно задел её, и:

«ФФФРРР‑ВВВАУУУ!!!».

Две ракеты сорвались с направляющих и с диким свистящем воем улетели чёрт знает куда…

Как потом выяснилось, разорвались они на колхозном поле ‑ не причинив особого ущерба украинскому сельскому хозяйству. Но при их пуске, пороховые газы ударили назад – в плотную толпу собравшихся по такому случаю зевак и наделали много бед. Не считая просто отделавшихся испугом и прожжёнными (как вариант – «мокрыми») галифе, серьёзно пострадало пять человек: четверо человек наземно‑технического персонала получили ожоги ног различной степени тяжести.

А молодой лётчик из 3‑й эскадрильи – тяжелейший ожог в области паха.

Во время этого происшествия Дмитрия на лётном поле не было: в соответствии с официальным приказом он сдавал дела и «паковал вещи». Услышав незнакомый свистящий звук, выскочил на улицу, где узнал от бегущего в панике воентехника в мокрых штанах:

‑ На аэродроме самолёт стрелял огнём по своим, много людей пожёг!

Он прибежал на место и смотря на орущего благим матом лётчика, спросил.

‑ Что случилось?

Когда Дмитрию Панову рассказали об случившимся, он буквально онемел…

Наше отечественное, не знающее предела разгильдяйство ‑ всегда вызывало у него дикую ярость и возмущение, не раз наводя на мысль оторвать кому‑нибудь голову…

А в этот раз особенно!

Лётчик Гриша Перваков был сравнительно молодым, но весьма перспективным лётчиков‑истребителем. Будучи прежде комиссаром 31‑й эскадрильи Дмитрий достаточно хорошо его знал, так как тот был одним из двух его ведомых. Летал хорошо, грамотно, аккуратно. Хорошо понимал разницу между присущим выбранной профессии риском и совершенно ненужным лихачеством. Пользовался уважением товарищей и имел хорошо заметные задатки командира… Поэтому после недавней реорганизации из «троек» в «пары» сам стал ведущим пары.

В личной жизни морально стойкий. Григорий долго выбирал себе девушку и наконец выбрав, в эти выходные планировал ехать в Киев знакомиться с её родителями…

А сейчас его истошно визжащего от невыносимой боли и ужаса, накрыв простынёй увезли на полуторке в окружной госпиталь.

«Почему за халатность, разболтанность и разгильдяйство, всегда отвечают здоровьем и жизнью не сами виновные, а совершенно другие люди? И причём из самых лучших? Ну, почему?!».

«Крайних», как всегда не найдёшь.

Непосредственный же виновник – техник самолёта, только хлопал глазами:

‑ А я разве знал, что там предохранитель есть?!

Техник эскадрильи хватая его за грудки:

‑ Я ж тебя предупреждал, сволочь!

Но тот всячески отрицал это факт:

‑ Это когда же? Может и роспись мою покажешь, товарищ воентехник 2‑го ранга? Так что ты меня не сволочи!

А тому и ответить то нечего…

Прибывшее на место происшествия полковое начальство же, как обычно сделало всё возможное, чтоб замять скандал. Выслушав сбивчивый рапорт воентехника ‑ глаза которого бешено бегали, майор Шипитов помолчав, махнул рукой:

‑ Несчастный случай! Сами виноваты – нечего было сзади самолёта стоять.

Народ возмущённо загудел:

‑ А почему нам никто не сказал, что «оно» и назад тоже «стреляет»? Близко бы к этой штуке не подошли!

От такого отношения начальства, кровь ударила Дмитрию в голову:

‑ «Несчастный случай»?! Несчастные случаи, товарищ майор, бывают там где нет должного порядка. Да до каких пор это будет продолжаться?! В китайской авиации такого бардака нет, как у нас!

Лицо майора приобрело свекольный оттенок:

‑ Ты что, Панов? Намекаешь, что это я виноват?

‑ Я не намекаю, а говорю отрыто и при всех: в бардаке, что творится в части – виновато его руководство. Впрочем, это и без меня всем известно и в первую очередь вам же самим.

Тут и наш «Тихоня» ‑ обычно молчаливый Начальник штаба Тишкин, подал голос:

‑ Ты говори, Панов, да не заговаривайся!

Но тот уже закусил удила:

‑ А кто отвечает за то, чтобы сзади, сбоку, перед самолётом с новым оружием ‑ никто не стоял? Кто руководитель полётов? Кто инструктировал воентехников? Кто вообще ответственен за то, чтобы в части не было подобных «несчастных случаев»? Чем вообще занимается наше…

Ему не дали договорить, набросившись всем гуртом:

‑ Заткнись, Панов! Не забывай, что завтра будет партсобрание, где мы вас с Мельниковым исключаем из партии за рукоприкладство. А с понедельника ты будешь исключён из списков личного состава 43‑го истребительного авиаполка. Так что можешь уже паковать своё китайское барахло!

До Дмитрия наконец‑то дошло:

‑ Так вот значит, почему такое отношение ко мне! Вещи привезённые из Китая ‑ где я между прочим рискуя жизнью выполнял правительственное задание, вам покоя не дают…!

Терять Дмитрию было совершенно нечего, поэтому он высказал всё что думает про командира полка, про начальника штаба и особенно про нелетающего полкового комиссара ‑ только и годного на то, чтобы крутить хвост у кобылы.

Начальство тоже отнюдь не молчало в ответ, чуть ли не кидаясь с кулаками на возмутителя спокойствия.

Батальонный комиссар Щербаков, хватаясь за воображаемую шашку на боку:

‑ Была бы сейчас Гражданская война, я бы тебя зарубил!

Дмитрий, за словом в карман тоже не лез:

‑ Была бы сейчас Гражданская война, такого как Вы ‑ никто бы в комиссары не назначил!

Выступив грудью вперёд, Комэск Мельников поддержал своего комиссара:

‑ Да в Гражданскую, любой комиссар без разговоров пристрелил бы лётчика ‑ пропившего социалистическую собственность! А покрывающего его командира – отдал бы под суд военного трибунала. А Вы, товарищ Щербаков ‑ не комиссар, а сплошное недоразумение!

‑ Да как ты смеешь, щенок?! Да я…

‑ Да ты мне не тыкай, старый мудак!

Лётчики и технический персонал тоже друг с другом перелаялись, ибо любой коллектив обычно делится на любимчиков начальства и тех ‑ кого оно если и, не гнобит открыто – как Панова, так тишком зажимает в пользу первых.

В общем шум и гам до небес…

Хоть портреты классиков снимай и вон выноси!

Начальство наконец охрипнув, отправилось пить водку в штаб. А переместившаяся в ближайшую курилку «группа поддержки» ‑ едва ли не треть всех лётчиков полка и часть воентехников, посовещавшись решила:

‑ В понедельник едем с тобой в Отдел кадров округа, товарищ политрук и подаём заявления об переводе в другие части. Хоть в пехоту, но только не здесь!

‑ Правильно! В пехоте ‑ хоть «яйца» не сожгут, а всего лишь отстрелят!

Лишь старший лейтенант Госбезопасности Иосиф Скляр стоял молча чуть поодаль от эпицентра скандала, внимательно слушал и видимо «мотал на ус». А намотав как следует, куда‑то чисто «по‑английски» свалил.

***

И радикальные перемены которые до сих пор как бы плавно обтекали стороной 43‑й истребительный авиаполк, вдруг враз обрушились на него «девятым валом»!

В отличии от прибытия «Объединённой комиссии», никаких предупреждающих звонков не было и явление высокого (хотя и не такого высокого как в первом случае) начальства, вдруг грянуло как гром среди ясного неба.

В понедельник 22‑го июля рано утром, проехав мимо кладбища с бесчисленными столбиками с пропеллерами, к аэродрому под Васильково подкатила целая автоколонна: лимузин ЗИС‑101, три обычные «Эмки» (ГАЗ‑1М), «Полуторка» и…

«Чёрный воронок» с решётками на окнах!

Подъехав прямиком к полосатому как африканская зебра, пошарпанному безжалостным временем шлагбауму контрольно‑пропускного пункта, автомобили остановились. Некоторое время постояв в ожидании, один из самых нетерпеливых водителей дал короткий гудок… Затем другой – подольше и, третий. Наконец из помещения КПП вышел человек – судя по форме и повязке на руке – дневальный и протирая руками глаза, уставился в недоумении на автоколонну… Мол, «кого это чёрт принёс в такую рань?».

А «чёрт в такую рань» принёс не абы кого!

Вышедший первым из «ЗИСа» человек лет тридцати со знаками генерал‑майора авиации, предъявил удостоверение дневальному по КПП и кроме этого представился:

‑ Начальник ВВС Киевского особого военного округа ‑  генерал‑майор Михеев. А Вы кто будете, товарищ?

Рисунок 43.  Начальник Особого отдела НКВД СССР Киевского особого военного округа майор госбезопасности  Анатолий Николаевич Михеев (1940 год). Мда… С таким не забалуешь!