Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 76 страниц)

Остановившись напротив внимательного слушающего Шапошникова, он поднял указательный палец вверх:

– …А это уже не есть хорошо!

Тот, уверенно:

– Гитлер не решится воевать на два фронта.

Сперва с ним согласившись:

– Согласен, Борис Михайлович: Гитлер – авантюрист, но отнюдь не дурак…

По принципу дилетантов «мало ли что?», Сталин высказал своё опасение:

– …А если «второй фронт» исчезнет? В результате разгрома англо-французской коалиции, или подписания какого-нибудь «Второго Мюнхена» – объектом которого станет уже не Чехословакия с Польшей, а Советский Союз? Тем более так «прославившись» в Финляндии, мы в глазах Гитлера и его генералов представляем собой лёгкую добычу.

Не услышав возражений, он продолжил маршрут вокруг стола, продолжая в весьма сокровенно-доверительном тоне:

– Нам нужно продержаться хотя бы до лета 1942-го года, когда после завершения ключевых строек Третьей пятилетки и, перестройки и перевооружения Красной Армии, мы станем гораздо сильнее. Как я говорил ещё в 1937-м году «Хорошая разведка может отсрочить войны»…

Вновь остановившись напротив Шапошниковым, Вождь задал вопрос:

– …А как она это может сделать? Как советская разведка может хотя бы на год (а лучше на два, три или навсегда!), отсрочить нападение Германии на СССР?

Тот честно признался:

– Не имею ни малейшего представления, Иосиф Виссарионович.

Укоризненно покачав головой за недостаток воображения, Сталин выдвинул свою версию:

– Советская разведка может убедить германских генералов в том, что Советский Союз – не такая уж и «лёгкая добыча». Что слухи о слабости Красной Армии – несколько преувеличены. Что как бы не страдали народы СССР от «большевистского режима», но попытку сменить его гитлеровским «новым порядком» – встретят в штыки.

Пристально глядя на «халдейкий» пробор на голове без пяти минут атташе, он продолжил свою мысль:

– А убедить их может лишь тот, в котором «лощённые» германские генералы увидят им подобного и признают за «своего»…

И разведя руками:

– …Кроме Вас, Борис Михайлович, я другого такого в СССР не знаю! Нынешний наш военный атташе в Берлине – комкор Пуркаев, способен находить «общий язык» лишь с берлинскими блядями, работающими на «Абвер».

Должно быть до Шапошникова докатились кое-какие слухи о грядущих кадровых перестановках и он осторожно предложил другую кандидатуру:

– А чем Вам не глянулся Михаил Бонч-Бруевич, Иосиф Виссарионович? Он то, уже при старом режиме генералом был – фронтами командовал в Империалистическую! Ему с германскими генералами есть что вспомнить, о чём поговорить…

Сталин не стал наводить тень на плетень, категорически отвергнув такую идею:

– Генерал-майор Бонч-Бруевич нужен мне здесь, при Генштабе как технический специалист в области воздушной разведки. Боюсь что как и Вас в Берлине, в этом деле ему замены во всём Советском Союзе не отыщется.

Видя по глазам, что Шапошников уже фактически согласился, он добавил:

– Ну и опять же разведывательные функции на Вас, мой друг. Если Гитлер всё-таки решиться напасть на СССР, я должен это знать хотя бы за месяц. Для этого Вам передаётся вся советская разведывательная сеть в Германии, сумейте ею правильно распорядиться. Ну и среди германских генштабистов не мешало бы завербовать парочку…

Перейдя на чуть ли не «интимный шёпот»:

– …А то и военный заговор против фашистского режима организовать, в случае если Фюрер замыслит против СССР что-нибудь недоброе! Неужели там не найдутся свои недовольные им «Тухачевские, Уборевичи, да Якиры»? Да быть такого не может! У нас то, товарищ Берия то и дело выявляет недовольных Сталиным.

Тот издал что-то вроде «Да, уж!» и снова ушёл «в тень».

Конечно, Великий Вождь изрядно лукавил – ибо именно «отсрочки войны» он боялся больше всего на свете.

Во-первых, по его твёрдому убеждению войны всё равно не избежать.

Во-вторых, отсрочив нападение Гитлера на год, он тем самым обесценит своё «Послезнание» и, хотя бы в её начальный период словами потомков – будет воевать в «тумане войны».

А-третьих, в то время как СССР и Красная Армия будут усиливаться, Третий Рейх и Вермахт тоже не будут прозябать в бездействии.

Насчёт маршала Шапошникова же…

Иметь в «логове» потенциального противника своего дезинформатора – это гораздо лучше, чем получать от своих разведчиков за рубежом информацию – загодя уверенно не зная на кого они работают. Ибо «двойные» и даже «тройные» агенты – это считается чуть ли не в порядке вещей в этой сфере деятельности…

Как это будет работать?

Зная что Борис Михайлович работает на «Абвер», надо всего лишь «менять знак» у его сообщений. Например, если он будет телеграфировать: «Германия будет готова к войне с СССР после заключения мира с Британией», то надо читать – «Германия нападёт на Советский Союз одновременно находясь в состоянии войны с Англией и её доминионами». Если он будет сообщать, что Гитлер собирается предъявить СССР какие-то претензии, то значит нападение произойдёт без предъявления каких-нибудь претензий и ультиматумом и причём в самое ближайшее время.

Впрочем, это даже не важно – Сталин и сам знает из «Послезнания» всё это…

Важнее сделать так, чтобы он и дальше это знал!

Для этого надо самому через своего военного атташе подсовывать германским генштабистам и главное – политическому руководству дезинформацию, к чему он уже фактически приступил. Из уст Шапошникова они узнают, что Вождь Советского Союза изо всех сил старается оттянуть начало советско-германской войны – в том числе и запугиванием их силой Красной Армии, усиливающейся и перестраивающейся после неудачной Финской войны. И теперь любую положительную информацию на этот счёт, они будут в свою очередь считать сталинской дезинформацией.

А стало быть «Барбаросса» начнётся строго по графику, без всякой отсрочки и раскачки!

После достаточно долгого молчания, Шапошников со скрытой подоплёкой спросил:

– Я могу выехать в Берлин с семьёй?

Ход его мыслей был понятен: если Вождь не доверяет ему, а это «новое назначение» – часть какого-то коварного замысла, то он постарается оставить в СССР заложников.

Поэтому Сталин в самой благодушно-доброжелательной манере, так идущей ему, ответил:

– Конечно, конечно, Борис Михайлович! И причём с пользой для дела. Для Марии Александровны мы можем организовать длительные гастроли Большого театра в Германии и других европейских странах – что принесёт дополнительную валюту в государственную казну. Для Игоря – продолжительную командировку по изучению передового германского военного опыта, что тоже не лишне.

Ещё пару минут «потелившись», Шапошников наконец разродился решением:

– Я согласен служить Отечеству на любой должности, Иосиф Виссарионович. В том числе и на должности военного атташе в любой стране мира.

Тот радостно потирая руки, схватил со стола запотевший графинчик:

– За это грех не выпить! Думаю и товарищ Берия не откажется…

Тот, в очередной раз за сегодняшнее утро совершенно сбитый с толку, передёрнув кадыком:

– Не откажусь.

Вождь самолично разлил по трём хрустальным рюмкам янтарный напиток и взяв в руки свою, произнёс тост:

– За счастье не пьют – за него борются. За здоровье не пьют – за него молятся. За любовь не пьют… Ею занимаются! Пьют за удачу – пусть она всегда будет с нами!

После того как выпили и закусили посыпанным сахарным песком лимоном, Шапошников с деланным энтузиазмом в голосе:

– Когда прикажите выехать в Берлин и приступить к обязанностям военного атташе, Иосиф Виссарионович?

– Как только – так сразу!

Перейдя на более серьёзный тон, уточнил:

– В принципе не горит, конечно… Пока пишутся постановления и приказы, пока оформляются необходимые бумаги, помогите товарищу Смородинову с Персидским походом и… И вперёд!

Вновь испечённый маршал – он же без пяти минут военный атташе в Берлине, тут же забыв про свою «болезнь» засуетился:

– Прямо сейчас выезжаю в Генштаб!

И по телефону вызвал служебную машину.

Попрощавшись с ним, ещё раз пожелав удачи, Сталин и Берия направились на выход. Выйдя от Шапошникова, Вождь Страны Советов напомнил Наркому Внутренних дел:

– Поторопись с отчётами по ревизии укреплённых районов, Наркомату боеприпасов и Военно-воздушных Сил…

С язвительным сарказмом:

– …Я так и не услышал от тебя ответа на заданный мной вопрос, Лаврентий: Почему такая большая аварийность у нашей авиации? Лично выяснишь, или опять у своего поляка спросишь?

Кроме всего прочего, эти данные нужны были Сталину для выступления на Внеочередном пленуме ЦК ВКП(б), чтоб убедить этот «высший партийно-законодательный орган» в необходимости смены «Кабинета Молотова». Если это сделать не удастся, то в глазах словами потомков – «партноменклатуры среднего уровня», он окажется узурпатором…

Самозванцем, то бишь.

А это чревато второй за первую половину двадцатого века смутой, с очень тяжкими последствиями – как для страны, так и для него лично.

Тот, понимающе сверкнув в лучах полуденного Солнца «стёклышками», ответствовал:

– По укрепрайонам и Наркомату боеприпасов доклады почти готовы. Завтра вылетаю в составе «Объединённой комиссии» в Киевский военный округ, с проверкой состояния дел в нашей истребительной авиации. Думаю, сразу после Дня Интернационала все три доклада будут готовы, Иосиф Виссарионович.

Сталин достал из кармана часы, открыв крышку посмотрел на циферблат… И проделав всё в обратной последовательности:

– Третьего мая – крайний срок, Лаврентий.

После этого они попрощались, сели каждый в свой «членовоз» и разъехались в разные стороны. Берия на Лубянку, Сталин на очередное совещание «Комиссии при ГВС по итогам Советского-финской войны».

Глава 24. Избавление от иллюзий.

А. Широкорад, российский историк:

«…Человеческий фактор сыграл решающую роль в катастрофе лета 1941 года. Причем основная вина лежит не на Сталине, Молотове и Ворошилове, а на командующих округами, армиями, дивизиями, полками».

Командарм 2-го ранга Павлов на совещании Комиссии по итогам Советско-финской войны (14 апреля 1940 г.):

«О военной доктрине. Военная доктрина у нас была выработана в чисто наступательном духе, но она выработана в наступательном духе в последние 3—4 года, а до этого мы формировались так: 20 лет нам помешали, что мы должны защищать советские границы, и договорились до того, что в 1937 г. при отборе людей один красноармеец, переодетый в гражданскую форму, заявил так:

– Извините, я за границу воевать не пойду.

– Почему?

– Я Советский Союз буду защищать на нашей советской границе.

– Но ведь нарком сказал, что мы самая наступательная армия.

– Мало ли, что он сказал, а заграницу я не пойду.

Этого порядка идеологию надо выправлять».

Уже после обеда, на очередном заседании Комиссии при Главном Военном Совете Красной Армии (ГВС КА) по итогам Советско-финской войны, Начальник Политического управления Лев Мехлис сделал довольно пространный доклад о военной идеологии и воспитании военнослужащих Красной Армии.

Если очень вкратце, то он в частности сказал:

«– …Война в Финляндии со всей очевидностью вскрыла ряд существенных недочетов в области воспитания нашей Красной Армии. Уровень подготовки командного состава, уровень представлений командиров и бойцов о войне и бое оказался не вполне отвечающим действительным требованиям и реальным условиям современности. Это привело к отдельным неудачам и излишним потерям, вскрыло в ряде случаев низкую тактическую и стрелковую подготовку войск, неподготовленность некоторых командиров и начальников к управлению войсками в современном сложном бою и их неумение правильно использовать технические средства борьбы. Обнаружился также ряд вопиющих недочетов и промахов в содержании пропаганды и агитации.

Основными причинами этих отрицательных моментов, несомненно, являются:

1) Низкая военная культура армейских кадров и вытекающее отсюда искаженное представление о характере современной войны и неправильное понимание советской военной доктрины.

2) Ложные установки в деле воспитания и пропаганды в Красной Армии (лозунги: непобедимость Красной Армии; армия героев; страна героев и страна патриотов; теория абсолютного технического превосходства Красной Армии, неправильное освещение интернациональных задач и т.д.).

3) Слабость военно-научной работы в армии и стране, забвение уроков прошлого и, в частности, опыта старой русской армии, пренебрежение к изучению военной теории и культ опыта гражданской войны, тогда как этот опыт не всегда можно применить к условиям современной войны…

Война – это уравнение со многими неизвестными; уже одно это опровергает тезис о непобедимости. Армию, безусловно, необходимо воспитывать, чтобы она была уверена в своих силах. Армии надо прививать дух уверенности в свою мощь, но не в смысле хвастовства. Хвастовство о непобедимости приносит вред армии. Между тем в уставах Красной Армии и во всей системе пропаганды и агитации ложное понимание непобедимости Красной Армии нашло самое широкое отражение. Так, проект Полевого устава 1939 г. прямо указывает, что Красная Армия «...существует как непобедимая, всесокрушающая сила. Такой она является, такой она всегда будет» (ст. 1).

Разговоры о непобедимости ведут людей к зазнайству, верхоглядству и пренебрежению военным искусством, а также отдельным поражениям и временным неудачам.

Неправильно освещаются также интернациональные задачи Красной Армии. В печатной и устной пропаганде на первый план выдвигается тезис об освободительной роли нашей армии. Интернациональные задачи излишне подчеркиваются и в проекте Полевого устава, где сказано, что «Красная Армия вступит на территорию нашего врага, как освободительница угнетенных и порабощенных» (ПУ-39, с. 4).

Конечно, во всех случаях, мы, вступив на территорию противника, будем в роли освободителей трудящихся от эксплуататорских классов. Но в практической работе нельзя швыряться лозунгами вообще. Я считаю, что давать такой лозунг в Полевом уставе Красной Армии не нужно. Каждый лозунг должен иметь свое место и свое время. Между тем лозунг об интернациональных задачах Красной Армии сплошь да рядом дается вне времени, без учета условий и без учета того, к кому апеллируют.

Мы имеем, пусть небольшой, опыт войны у озера Хасан, на реке Халхин-Гол, а также опыт похода на Западную Украину и Западную Белоруссию, но он неизвестен нашему начальствующему составу. Материалы об этих боях лежат под спудом в Генеральном штабе.

Материалы, издаваемые Разведывательным управлением, освещающие и обобщающие новейший боевой опыт (войны в Абиссинии, Испании, германо-польская и война в Европе), излишне засекречены, скучны и широким кругам военных читателей просто неизвестны.

В полном загоне находится дело иностранной военной мысли и иностранных языков. Плохо переводится иностранная военная литература. Даже официальные материалы первой мировой империалистической войны до сих пор полностью не изданы. Слабо изучается военная история, в особенности русская. У нас проводится неправильное охаивание старой армии, а между тем мы имели таких замечательных генералов царской армии, как Суворов, Кутузов, Багратион, которые останутся всегда в памяти народа как великие русские полководцы и которых чтит Красная Армия, унаследовавшая лучшие боевые традиции русского солдата. Эти выдающиеся полководцы забыты, их военное искусство не показано в литературе и остается неизвестным командному составу.

Сейчас у нас в армии, а также, пожалуй, и в стране, спорт находится в загоне. В армии инспекция физкультуры занимается фокусами, а серьезной подготовки в армии не ведет. Лыжное дело, к нашему стыду, оказалось у нас на задворках, тогда как оно может и должно стать нашим родным спортом. То же и со стрелковым делом…».

Вместе с оголтелой критикой сложившихся порядков (точнее – беспорядков) в Красной Армии, товарищ Мехлис сделал и ряд на взгляд Вождя дельных предложений:

«…Что нам необходимо для поднятия военной идеологии и военной науки на уровень требований современной войны?

Нужно, прежде всего, ликвидировать болтовню о непобедимости Красной Армии, ликвидировать зазнайство, верхоглядство и шапкозакидательство. Нам нужно прекратить разговоры о том, что Красная Армия непобедима, а больше говорить о том, что мы должны многому учиться, чтобы идти вперед.

Очевидно, что с теорией огульного наступления надо решительно и быстро покончить, ибо она ведет к зазнайству, шапкозакидательству и однобокости в подготовке армии.

Для того чтобы легче достичь победы малой кровью, Красная Армия должна воспитываться в духе умелого сочетания и содружества родов войск. Нам необходимо отбросить однобокое увлечение одним родом войск в ущерб другим, что в недалеком прошлом привело нас к явному отставанию основной силы современного боя – пехоты, к ее недовооруженности и штатной численной слабости. Красная Армия должна прежде всего высоко поднять престиж своей пехоты, обеспечить ей действительно ведущее место среди прочих родов войск.

Слепое преклонение перед опытом гражданской войны мешает выдвижению молодых, способных командиров, понимающих условия современного боя, хорошо владеющих военной техникой и военным искусством. Линия на выдвижение и назначение на высшие должности только участников гражданской войны должна быть осуждена. Нельзя, наконец, забывать, что чем дальше, тем больше суживается наш выбор из участников гражданской войны. Талантливые молодые кадры, которые, по выражению товарища Сталина, виноваты лишь в том, что родились после гражданской войны, надо смело выдвигать на руководящие посты.

Необходимо по-новому подходить к подбору кадров на руководящие посты в армии. Мерилом для выдвижения кадров надо сделать степень понимания командиром условий современной войны, а также сделать все необходимые выводы из постановления партии и Правительства о введении звания генералов. Командир должен быть полновластным, волевым командиром, способным со всей ответственностью и знанием дела решать задачи, к которым он призван, а не плестись в хвосте событий или за плечами комиссара.

Всеми мерами прививать личному составу Красной Армии воинский дух, воспитывать его на положительных примерах истории русской армии, ее традициях и стойкости ее солдат.

Изжить широко развитый в армии либерализм в отношении к людям, нарушающим уставные положения и воинскую дисциплину…».

Начались «прения сторон», в коих товарищи командиры, видимо находясь «под впечатлением», что называется «высекли самих себя».

Заместитель наркома обороны СССР, Начальник Разведывательного управления РККА, член военного совета комдив Иван Проскуров сказал:

– Как ни тяжело, но я прямо должен об этом заявить, что такой разболтанности и низкого уровня дисциплины нет ни в одной армии, как у нас. Для того чтобы решить коренной вопрос перестройки армии, прежде всего нужно навести в армии порядок и дисциплину. Об этом говорили многие, а почему-то дело не двигается. Я это объясняю тем, что сверху донизу нет требовательности.

Начальник артиллерии действующей на Карельском перешейке 8-й армии командарм 2-го ранга Клич:

– Именно в средней школе не заложены те основные элементы дисциплины, которые нужны для нашей армии. Отсюда надо прямо поставить вопрос, что военно-политическая пропаганда, начиная со средней школы, поставлена чрезвычайно скверно.

– Мы не внедряем дисциплины начиная с командира. У нас в армии много случаев недисциплинированности, в первую очередь, начиная с командира и политработника. Мы первые не требуем этой дисциплины, проходим мимо недисциплинированных командиров и политработников.

– Я вспоминаю, что когда я был в Академии имени Фрунзе, тогда ни одна книга военного порядка, не была не обсужденной на наших группах.

Продолжил самоистязание Начальник Артиллерийского управления РККА, член Главного Военного Совета комдив Георгий Савченко:

– Я должен прямо сказать, что у нас не принято говорить о положительных качествах противника. Если я соберу своих помощников и отзовусь о формах работы иностранной армии положительно, то заранее знаю, что из десяти присутствующих девять будут писать на меня донесение.

И чем далее, тем более:

– Часто получается, что командир не хочет служить в армии других стран, и его там не держат, его отпускают, а у нас наоборот, если кто-либо сам изъявляет желание уйти из армии, его держат. Это, конечно, неправильно. Не хочешь служить – надо увольнять.

– Что касается критики и самокритики, то мы очень здорово начали критиковать и вместо того, чтобы по культурному относиться, мы начинаем в печати шельмовать, начинаем один другого подсиживать, и большое количество людей мы отталкиваем от печати.

– У нас нет уважения командира командиром и работника работником. Нам в военной идеологии надо научиться уважать друг друга, научиться хорошему подчинению независимо от занимаемого положения. Я убежден, что если мы не приучим, чтобы старший лейтенант отдавал под козырек капитану, то мы долго будем отставать в дисциплине.

– В нашей присяге говорится – это основное направление воспитания наших кадров. Отсюда вытекает вопрос – почему же мы не имеем волевого и полноценного бойца. Мы об этом очень много болтаем, но мало проводим в жизнь реального, и, в конце концов, нужного полноценного командира нет.

– У нас секреты не могут держаться и минуты. Товарищ Сталин нас об этом неоднократно предупреждал, что даже некоторые вещи не нужно говорить и начальникам. Передашь какую-либо вещь, и в конце концов получается, что к вечеру уже все знают, ходят улыбаются, а старший начальник думает, что никто ничего не знает, и все держит в секрете. И вот, товарищи, можно ли при таких условиях провести какую-либо операцию? Конечно нельзя.

И без того убитое с утра настроение у Вождя народов, после таких речей испортилось окончательно:

«С такими командирами и с такими настроениями, воевать нельзя!».

Как бы в подтверждении его мыслей, очередной выступающий:

– Нам нужно взять в основу и разрешить вопросы, что нам мешает. По-моему, нам мешает то, что мы завели нехорошую систему, а именно – когда получим приказ старшего начальника, начинаем его обсуждать, как лучше выполнить, а в этом кроется основной и первый зародыш критики приказа. Нам же нужно добиться того, чтобы, получив приказ, никто и ни под каким соусом не должен его критиковать. Такое положение надо провести раз и навсегда…

Сталин иронично прищурился:

«Вот так вот! Получил значит от дурака в синих штанах дурацкий приказ – умри, но его выполни! Так воевали ещё при царе Горохе, так воевали в Финляндии, так воевать будем и впредь».

– …Комсомольцы, приходящие в армию, сплошь и рядом являются самыми недисциплинированными. Именно в средней школе не заложены те основные элементы дисциплины, которые нужны для нашей армии.

Тут уже не выдержав, ибо задело за живое, Вождь соскочил с места:

– Я вижу, товарищи командиры, что вам нужен не сознательный боец – а крепостной раб, типа такого – какой был при императоре Николае Палкине!

После двухминутной тишины, из зала послышалось:

– А где ж его взять то – «сознательного бойца», товарищ Сталин? Лично мне такие покамест не попадались…

После ещё одной – довольно продолжительной паузы, Командующий артиллерией 8-й армии комбриг Клич, открыто возразил Вождю:

– Товарищ Сталин! Вы не правы.

Вождь зло прищурился:

«Это тот самый Клич – которого в сорок первом расстреляли (обязательно расстреляют!) за преступную халатность вместе с Павловым».

Но ему всё же стало любопытно:

– В чём я не прав, товарищ комбриг?

– Красной Армии и нам – её командирам, нужен сознательный(!) дисциплинированный боец. И именно сознательность дисциплинирует бойца… Но в первую очередь требовательность! Потому что на сознательности далеко не уедешь, что мы воочию видели во время Финской войны. И требовательность в первую очередь к начальствующему и политическому составу. И начинаться эта «требовательность» должна с мелочей – в первую очередь с внешнего вида.

Полуобернувшись к залу, он:

– Пример вчерашнего дня. Сажусь в метро, на станции вижу политработника артиллерии, одет по форме, плащ нараспашку, на голове самая обыкновенная кепка. Это безобразие. Когда я подошел и сделал ему замечание, этот «политруководитель» даже не понял меня. Я ему говорю – как вы явитесь в часть, будете требовать соблюдения дисциплины и требовать ношение формы. Он говорит, что вы обижаете меня этим замечанием.

Это был «камешек в огород» Мехлиса, но тот согласился:

– У нас внедрили, что вне строя – каждый вольный гражданин. Это вошло в плоть и кровь каждого.

Клич продолжил:

– Мы не внедряем дисциплины начиная с командира. У нас в армии много случаев недисциплинированности, в первую очередь, начиная с командира и политработника. Мы первые не требуем этой дисциплины, проходим мимо недисциплинированных командиров и политработников.

Из зала его поддержал Воронов:

– Это не единичный случай. От московского гарнизона в выходной день выставляется три сотни командиров и политработников на гауптвахту. Чем выше командир, тем больше распущенности.

Мехлис:

– Часто получается, что командир не хочет служить в армии других стран, и его там не держат, его отпускают. А у нас наоборот, если кто-либо сам изъявляет желание уйти из армии, его держат. Это, конечно, неправильно. Не хочешь служить – надо увольнять.

Комдив Савченко:

– За последние шесть месяцев мне пришлось три месяца провести в Германии, наблюдать военный лагерь своими глазами в два периода – в период ноября и в период март-апрель. Я хотел подчеркнуть, что в ноябре под ружьем ходил молодой солдат, вид был кадровый. Сейчас пришел под ружье состав до 40-летнего возраста и тоже выглядел настоящим солдатом – не таким, как здесь говорил товарищ Сталин – наши «митюхи».

– Мне раньше представлялось, что раз офицер, то он шатается по кабакам и пьянствует. Неверное это представление. Немецкий офицер очень большую работу проводит. Он сидит до часу ночи – работает. У него один день отдыха был в неделю – в воскресенье, и он нигде не шатается. Нужно разбить это представление о противнике!

– У немцев система подготовки командного состава поставлена очень гибко. Вот один мне рассказал, что после производства он стал лейтенантом, а потом ни одного следующего чина не получил без сдачи как бы дипломной работы. Дается задача, причем его заставляют работать не только в роте, но требуют работы в письменном виде, тогда он через некоторое время получает чин…

Вновь обратившись к Сталину, комбриг Клич:

– Об этой разболтанности нашего командного состава и политработников надо прямо поставить вопрос. Кардинальным вопросом для нашей армии является дисциплина. Это есть один из важнейших элементов формирования военной идеологии.

– Я лично считаю, что первое, что нам необходимо сделать по вопросу военной идеологии – это очистить нашу Красную Армию от всех непригодных командиров и политработников, которых имеется, к нашему сожалению, довольно много.

После Клича, слово взял комдив Шлемин – Начальник Академии Генерального штаба КА, Главный редактор журнала «Военная мысль»:

– Также в связи с этим, то есть по вопросам дисциплины, надо немедленно поставить вопрос относительно взысканий. Наши наказания на гауптвахте являются для многих командиров, можно сказать, прямо отдыхом.

Его поддержал Мехлис:

– Товарищи, ведь вы возьмите по Полевому уставу. Там ясно сказано, что на гауптвахте должны находиться шахматы, шашки, радио и прочие развлечения.

Возмущённый гул в зале, выкрики:

– Развели курорты и санатории для разгильдяев!

– Некоторые оттуда и не вылазиют!

– Водки бы им ещё туда!

– И «мамзелей»!

Взрыв хохота…

Дождавшись тишины Шлемин продолжил:

– Нужно провести обязательно в жизнь, что арест на гауптвахте являлся бы определенным наказанием. Мне кажется, нужно обязательно ввести вопросы тяжёлого физического труда на гауптвахте и строевой подготовки.

Мехлис:

– Это вопрос дисциплины в Красной Армии. Нельзя ограничиться только одним изменением в Уставе. Если в законодательстве имеется ряд изъянов, это не значит, что человек может пять-шесть дней прогуливать, пьянствовать, с завода его увольняют за опоздание на 20 минут, а у нас за прогул он не является дезертиром, и если только он прогуляет семь дней, то тогда его могут судить. И то он отделывается гауптвахтой, где он отдыхает, играет в шахматы и смотрит кино.

Герой Финской войны, командир 70-й дивизии комдив Кирпонос:

– Товарищеские суды мы превратили в говорильню. В училище был и есть преподаватель тактики – пьяница. Ему объявили выговор и прислали к нам, в академию, он проработал немного и напился. Я вызываю его, он говорит, что больше не будет, проходит некоторое время, он опять напивается. На бюро комиссии ему объявляется строгий выговор, но после этого он опять напился. Я ставлю вопрос о немедленном увольнении его из армии, а он все и сейчас продолжает работать. Товарищеский суд вынес решение уволить его из армии, а на это наплевали.

Вспомнив опыт Великой отечественной войны, Сталин предложил:

– А если нам, товарищи командиры, организовать штрафбаты для злостных нарушителей?

Мехлис:

– Уже имеются десять дисциплинарных батальонов, товарищ Сталин. Правда, пока лишь для красноармейцев и младшего комсостава.

Вождь выразил недоумение:

– Раз вашими словами надо начинать наводить порядок в армии «с головы», то в первую очередь надо перевоспитывать товарищей командиров. А то если «перевоспитанный» боец вернётся в часть с командиром-разгильдяем, то он вскоре вновь вернётся в «первобытное» состояние… Или я неправ, товарищи?

Молчат товарищи командиры, друг с другом переглядываются…

Вновь встал комбриг Клич:

– Вы правы, товарищ Сталин! Но когда мы говорили об Особом отделе, прокуратуре, это вопросы больные, но не главные. Главный вопрос состоит в том, чтобы у нас был бы полноправный командир. Вопрос заключается в правах. Нужно создать положение, в котором было бы написано, что командует частью один командир, и никто не имеет права его критиковать, кроме вышестоящих начальников. Главная роль комиссара должна сводиться к тому, чтобы он обеспечил проведение приказов командиров в жизнь. Мы говорим о такой системе в Красной Армии и говорим о командире. Нет у нас авторитетного командира. Этот вопрос не разрешен. Если мы хотим, чтобы был порядок в части, не надо дискутировать, не надо терять много времени на беспринципные вопросы. Надо ввести в вопросы руководства войск высокое выполнение боевых распоряжений, чтобы в этом вопросе у нас было бы одно лицо в части, которое проводит эти распоряжения. Нам нужно пересмотреть Положение.

И вот в этом месте товарищ Сталин, словами потомков – «завис конкретно». Ибо он знал к чему в конечном итоге приведёт вот это «высокое выполнение боевых распоряжений»…