Текст книги "Отягощённый Послезнанием. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Сергей Зеленин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 76 страниц)

Однако испокон веков только сами эти слова: «муштра», «воинская дисциплина», «субординация» – являлись для нашего «добра нации» сильнейшим раздражительным фактором и, как только появилась такая возможность – они тут же «осчастливили» вооружённые силы её отменой. Это подрывало дисциплину не только командного и начальствующего – но и рядового состава и причём не косвенно (как искоренение солдатского духа), а прямо и непосредственно.

Если бы какой-нибудь враг заслал бы в нашу страну сразу миллион диверсантов уровнем Джеймса Бонда – они бы все вместе не смогли бы нанести ущерб больший!

Муштра и вместе с ней строжайшая дисциплина были заменены «пролетарской сознательностью гражданина». Приказы, которые надо беспрекословно выполнять – уговорами, договорами, «либеральничаем» с подчинёнными. Строевая подготовка была объявлена «пережитком прошлого» и проводилась чисто «для галочки»… И, из войск в мгновение ока исчезла не только воинская выправка – но и даже просто опрятный вид, в том числе и у ком– и политсостава.

Авторитет командира, начальника (каков бы он не был – но это командир!) был уничтожен выдаваемым за «демократизм» панибратством, необходимостью проведения тем «самокритики», разбором его приказов на партийных и комсомольских собраниях.

Положения дисциплинарных уставов, без какой-либо конкретики освобождали военнослужащих от обязанности выполнять приказы начальников в положении «вне службы» и устанавливали слишком мягкие наказания для нарушителей дисциплины.

Боевая подготовка в значительной мере была подменена социалистическим соревнованием с её показухой и очковтирательством.

Всё это вместе, на всех уровнях провоцировало халатное отношение к боевой подготовке, приводя в конечном итоге к слабости боевой выучки.

В общем, к моменту начала так называемых «массовых репрессий» командный состав РККА не менее чем наполовину состоял из лиц, не имевших полноценного военного образования… И мало того – не пользующимся авторитетом у подчинённых. Красноармейцы могли спорить со своими командирами, хамить им, не приветствовать их при встрече даже в расположении части…

Мол, это вам не «старые порядки»!

Широко и повсеместно практиковались сон на посту, хождения по «самоволкам», разговоры в строю и смех после команды «Смирно!»¹⁶¹.

Всё это вместе никак иначе назвать нельзя, как разложением Вооружённых Сил страны. И если бы не были предприняты меры, все бы эти словами потомков – «гениальные стратеги», довели бы страну до полного цугундера. К счастью руководство партии и государства всё это безобразие видело, делало выводы и предпринимало соответствующие меры.

Следом, Сталин бросил «камешек» в том числе и в свой «огород»:

«Другое дело, что недостаточно энергично – больше уповая на то, что «оно само собой рассосётся»».

К концу 30-х годов воочию проявились первые результаты осуществленного в 1932-1934-м годах отказа от смелого революционного экспериментаторства в сфере школьного образования: качество знаний среднего советского выпускника, как бы не на порядок улучшилось. И, в стране за многие века её существования наконец-то в значительном количестве появились по-настоящему образованные молодые люди, закончившие нормальную среднюю школу. И пусть их уровень знаний значительно уступал выпускникам имперским гимназиям и реальным училищам….

Но это уже был гигантский шаг вперёд. «Шаг», который выведет Советский Союз в ракетно-космические сверхдержавы.

Осталось сделать, что?

Правильно: очистить верхушку Армии от всяких там «Седякиных с Фельдманами и Убореевичами» и принять новую Конституцию.

Что и было сделано.

После принятия «Конституции-36» – по которой все граждане СССР (в том числе и «бывшие») стали равными… А Рабоче-Крестьянская Красная Армия (РККА) стала просто «Красной Армией» – без классовой составляющей. После «Репрессий» 1937-1938-го годов в Вооружённых силах страны произошли кардинальные изменения – работавшие на повышение «военной культуры», а вместе с ней на повышение боевой выучки, дисциплины и так далее.

Призывать на действительную службу стали не только «трудящихся, а всех граждан Советского Союза – соответствующего возраста, пола и состояния здоровья. Критерием отбора в кандидатов в военные училища стало не происхождение, а уровень образования: в них принимали уже исключительно лиц с неполным средним и средним образованием, причем артиллерийские училища комплектовали в основном имевшими полное среднее…

99,2 процентов принятых осенью 1937-го в сухопутные военные училища окончили 8-10 классов и лишь у 0,8 процентов была только семилетка.

Причём среди молодёжи резко увеличилось число желающих стать командирами Красной Армии. В некоторые военные училища конкурс был…

Десять человек на одно место!

До Советско-финской войны эти изменения проявить себя не сумели, ведь то «новое поколение» советских командиров – только-только первым выпуском вышло из военных училищ и, его почти не было видно.

Но вот потом…

Далее Сталин в своих размышлениях пользовался «инфой» почерпнутой из «Послезнания» – из которой зная «кремлёвскую кухню», делал свои собственные логические выводы. В том числе, он совершенно в другом ракурсе посмотрел на чуть было не свершившийся военный переворот.

Видимо после Советско-финской войны, «кое у кого» из товарищей командиров просто кончилось терпение смотреть на бардак творящий в армии.

После «подковёрного военного переворота», который скорее всего произошёл (должен был произойти!) первого мая 1940-го года, к реальной власти в стране пришёл «кабинет бывших царских унтеров». Ведь сам Тимашенко и многие члены его «хунты» – Будённый, Кулик, Жуков, Павлов – унтер-офицеры Русской императорской армии. А как и словами потомков – «алкоголики», унтер-офицеры «бывшими» не бывают и, то что творилось в армии – им было как серпом по «причиндалам».

Весной – летом 1940-го года началось (начнётся!) то, чего наша армия словами маршала Кулика:

«…Ждала в течение 23-х лет».

Был взят курс на радикальное повышение требовательности в боевой подготовке и, соответственно, на радикальное укрепление дисциплины, на прекращение либеральничанья с «рабочими и крестьянами в красноармейских шинелях», на решительное использование средств принуждения и использование в полной мере дисциплинирующего потенциала таких вещей, как внутренний порядок в части и внешняя дисциплина.

Став Наркомом обороны СССР, маршал Тимашенко заявил:

«На протяжении многих лет, когда дело доходило до тактических учений, то вместо того, чтобы отрабатывать боевые действия роты, батальона и полка, на маневры выводились целые корпуса и армии. Маневры эти проводились главным образом с той целью, чтобы посмотреть и проверить действия больших войсковых соединений, а те звенья, из которых слагаются эти войсковые соединения, то есть рота, батальон и полк, оставались в стороне, вне поля зрения. Поэтому основной нашей задачей теперь является поднять и сделать сильными взвод, роту, батальон и полк».

И это изменение приоритетов в военном строительстве, сразу же заметили наши заклятые партнёры по «Пакту о ненападении». В своем докладе от 15 января 1941-го года Разведывательный отдел Генерального штаба сухопутных войск Германии (Абвер) отмечал:

«От большевистского пристрастия к проведению гигантских маневров и учений, они возвращаются к кропотливой работе по индивидуальной подготовке офицера и бойца».

Однако к июню 1941-го эти изменения должного эффекта дать не успели, ибо командные места среднего уровня были заняты представителями «Поколения НЭП». Молодой человек закончивший в 1937-м году школу-семилетку, а в 1939-м военное училище – в 1941-м максимум мог занимать должность командира стрелковой (мотострелковой, танковой, артиллерийского дивизиона) роты…

Ну батальон, это словами потомков – «потолок».

И это опять же, заметил противник!

Кроме общефизической выносливости, фатального пренебрежения к смерти и упорства советских солдат в бою, офицеры Вермахта вторя друг другу вспоминают в своих мемуарах про умелое советское командование на уровне роты-батальона и смысл был таков:

«Почти как мы».

И это уже в сорок первом году!

Начиная же с полкового уровня, в действиях советских командиров все было предсказуемо. Слабое управление войсками, некомпетентные решения, безвольная реакция на действия противника, особенно в быстроменяющейся боевой обстановке.

Однако война шла и выжившие в её первые месяцы и годы лейтенанты, вследствие «естественной ротации кадров» становились капитанами, майорами и даже полковниками. А военные училища принимали всё новых и новых выпускников средних школ и научив их самому элементарному, выпускали в войска лейтенантами. И уже к середине переломного 1943-го, половина всех командиров и начальников Красной Армии была уже со средним и высшим образованием.

И это снова заметил противник:

«…(Советские) офицеры изменились и проявляли теперь большое умение, решительность и инициативу»

Да что там «противник»?

Угодивший уже после войны в ГУЛАГ белогвардейский генерал Греков, даже у конвойных из Внутренних войск СССР заметил «настоящую военную дисциплину» и «настоящую военную выправку».

А признание идейного врага самого дорогого стоит!

Говоря своими: начиная с сорок третьего года, Красная Армия стала (станет!) другой армией – Советской и, это практически естественный процесс, вмешиваться в который…

Не стоит.

В общем, Сталин даже несколько самоуспокоился:

«Верной дорогой шагаем мы с товарищами заговорщиками! Вот только им надо дать чётко поставленную и строго ограниченную задачу: приведение армии в надлежащий вид. А от общеармейских и тем более общегосударственных задач, Тимашенко «со товарищи» надо держать подальше. Ибо, в «реальной истории» они таких дров наломали…».

Вот эта вот сыгравшая роковую роль уверенность, что Гитлер не нападёт на СССР не разделавшись (заключив почётный мир, а то и союз) сперва с Британией, никак не могла исходить от него – от Сталина…

Это – шаблон мышления, а ему такая черта никак не присуща.

Опять же вот это маниакальное стремление к встречным сражениям (контрударам), легко объясняется тем, что кроме артиллериста Кулика, все товарищи «унтер-заговорщики» родом из императорской кавалерии. А для той встречный удар, «шок» – является «священной коровой»:

Шаблоном мышления, вбитом в подкорку при отсутствии воображения.

Слава Марксу с «воображением» у Сталина всё в порядке и шаблонно он никогда не мыслил, иначе бы не стал тем, кем стал…

А вот от унтер-офицеров с тремя классами образования – запросто!

Понимающе ухмыльнувшись в усы, Вождь подумал словами потомков:

«Они хотели как лучше, а получилось как всегда».

Опять же новый всплеск репрессий накануне Великой отечественной войны, который будущие историки в лучшем случае никак не объясняют, а в худшем объясняют сталинской «шизофренией» – очень легко объясняется вспыхнувшей «войной группировок» или личным сведением счётов. «Киевляне» во главе с Тимашенко «съели» ленинградца Мерецкова (который никогда не был царским унтер-офицером и даже не служил в царской армии) и подвинув его, поставили на должность Начальника генштаба «своего» Жукова… На Штерна начавшего военную карьеру комиссаров в Красной Армии, неизвестно за что «настучал» Будённый.

Товарищи командиры тоже люди и ничто человеческое им не чуждо!

Ну и все вместе они шибко не любили авиаторов, так как бардак в ВВС зашкаливал за все мыслимые и не мыслимые границы…

Вот вам и предвоенные «весенние» репрессии в советской авиациии.

Исходя из вышеизложенного, Вождь решил:

«Эту «унтер-офицерскую группу» надо сперва «поставить на место» – раз и навсегда дав понять «кто в доме хозяин». Затем поставив под контроль и затем дать каждому из них конкретное задание».

Всё логично, верно?

Раз возникновение группировок среди командного состава – процесс неизбежный и неотвратимый и бороться с ним бес толку, остаётся что?

Словами потомков – «возглавить этот процесс»!

Зная происходящее в будущем на Комиссии ГВС по итогам Финской войны, Сталин знал и как «подфартить» товарищам командирам:

«Сам предложу ввести генеральские звания, пока меня не опередили. Ну и меры по введению строжайшей дисциплины и, в первую очередь – штрафбатов для командиров и штрафных рот для красноармейцев».

Он подумал и об введении термина «офицер» вместо «командир» и даже погон…

Но решил пока не торопиться.

Конечно восстановив в армии «старорежимные порядки» при практически том же культурном уровне рядового и значительном снижении уровня командного состава, в начальный период войны можно продержаться только тактикой «заваливания пушечным мясом». Конечно, предпринятые им загодя меры (организационные или по части «заклёпок») – определённо снизят потери, задержат Вермахт подальше от «дальних подступов»…

Но всё таки жертвы будут огромны и исчисляться они будут в миллионах погибших.

Вождь рассуждал так:

«Но если не положим в землю многие миллионы «митюх» – проиграем войну сытым и пьяным, наглым «арийцам»… И тогда счёт пойдёт уже на сотни миллионов! О самом существовании народов СССР, а то и всей земной цивилизации в таком виде – какой он известен проклинающим меня потомкам».

Он смирился с миллионами жертв… Но сквозь зубы прошептал – как будто зарок дал:

– Но моих комсомольцев, я вам не отдам!

И уже решённое создание отдельных лыжных батальонов в составе Погранвойск СССР – это лишь первый шаг.

Какие будут следующие шаги?

Об этом надо хорошенько подумать…

Глава последняя. Один из поколения победителей.

Из читательских комментариев на «Флибусте»:

«Даже прославленные современные эксперты, называющие Иосифа Сталина кровавым тираном и чуть ли не антихристом, признают, что эффективную систему «социальных лифтов», позволяющих любому гражданину стать кем угодно и достичь каких угодно высот, сделал именно он. Дети крестьян и рабочих благодаря ему могли становиться академиками, инженерами, государственными служащими, актерами театров и кино, оперными певцами и великими учеными. Именно Сталин реализовал настоящее равенство перед законом для всех граждан, невзирая на награды, титулы, должности, финансовые возможности, связи и прочую, малозначащую мишуру».

(Авторское предисловие к последней главе:

Книга гвардии полковника авиации Панова Дмитрия Пантелеевича (1910-1994 гг) «Русские на снегу»¹⁶² – ветерана боёв в Китае (1939-й) и Великой отечественной войны (с июня 1941-го по 1945-й год) – по мотивам которой писалась эта глава, вызывает противоречивые чувства.

С одной стороны – дикие ляпы, несуразности насчёт например кирзовых сапог в начале тридцатых годов(!), самолёта C-47 («Дуглас») фирмы якобы «нашего эмигрировавшего в США соотечественника» Игоря Сикорского(!), «запорожевского»(!) двигателя АШ-82 на истребителе И-153 «Чайка», катапультирующего кресла у И-16(!), скопированного с американского «Кольта»(!) советского крупнокалиберного пулемёта БС («Березин синхронный») – который к тому же, автор с детской наивностью расшифровал как «Боевой Самолетный»(!) и так далее…

Однако, отнесёмся понимающе-снисходительно!

Учтём что отставной полковник ВВС писал свои мемуары (точнее надиктовывал их дочери) в 80-е годы, будучи уже в достаточно почтенном возрасте и сделаем ему скидку.

Ибо все «там» будем.

И наконец вызывающий настоящую оторопь – просто какой-то пещерный антисталинизм, который даже у (не к ночи будет помянутой) покойной Леры Новодворской не так часто встретишь. Такое ощущение, что автор мемуаров всерьёз считает, что «рябой грузинский ишак» должен был и гарнизонный сортир чистить – в который из-за вечной лужи мочи на полу, лётчик Панов и его семья (как и другие лётчики и их семьи) должны были ходить непременно в галошах…

А самому не судьба что-то полезное сделать?

Хотя бы самое элементарное: организовать сослуживцев и почистить сортир, чтоб жить по-человечески – а не подобно свиньям. Если самим товарищам командирам западло – что вполне понятно, можно «мобилизовать» личный состав. Если его хрен мобилизуешь – скинуться и нанять людей.

Так нет!

Человек, не способный решить даже такую «сортирную» проблему – исходит на говно в адрес Сталина, на котором держится «Одна шестая часть суши»… И при котором не надо забывать, он из сельского пастушка-батрака стал частью элиты Красной Армии…

Лётчиком её Военно-Воздушных Сил.

Однако положа руку на сердце, спрошу:

Кто тогда (в «эпоху Перестройки и Гласности», когда пиплу гафкать разрешили) не был антисталинистом?

Кто им не был, пусть первым кинет в меня камень.

И автор сей нетленки был таковым, пока не понял что под «белый шум» про «незаконные сталинские репрессии», нас в очередной раз развели как последних лохов и жестко «поимели» в очень разнообразных – порой весьма затейливо-гротесковых позах.

Опять же надо понимать, что сии мемуары писались в славном городе Киеве…

А киевские небратья до сих пор не могут простить Сталину то, что он присоединил к ним Западную Украину – с которой у них с тех пор столько головняка и геморра.

…А за что ещё?

«Голодомор», говорите?!

Какой на х@й «голодомор», если при Сталине украинец плодился и размножался как потерпевший?

В 1930-м население УССР было 29,6 миллионов, в 1933-м стало 31,9, в 1941-м – 41,9…

Голодомор случился гораздо позже, уже при Незалежности, отчего демографическая кривая страны стала похожа на крутое пике: с 51,6 миллиона чубатых голов в 1991-м, до 27(!) миллионов в 2019-м.

Так что эта версия не канает – от слова «совсем».

А возможно это комплекс, прямо-таки «по дедушке Фрейду»:

«Я – мужчина и воин в первую очередь. Вдобавок с 1934-го года – боевой лётчик, профессиональный воин – в которого наш вечно недоедающий народ вложил миллионы. И я не смог защитить – ни свою страну в целом, ни даже собственную семью в частности – отчего умер в эвакуации мой сын Александр…

Но виноват в этом не я на фронте, а усатый грузин в московском Кремле!».

Такое тоже бывает: мы всегда ищем крайнего – виноватого в наших же проблемах. Очень редкий индивид из прямоходящего вида приматов признается, что в своих бедах отчасти виноват и он сам.

А с другой стороны очень подробные бытовые особенности, порядки царящие в советских ВВС накануне и во время войны, случаи и происшествия из разряда «нарочно не придумаешь»… Читая которые отчётливо понимаешь, почему наша в разы (а то и на порядок) численно превосходящая авиация – которая по идее могла «шлемофонами закидать» Люфтваффе, выглядела так беспомощно в течении чуть ли не всей войны…

В первой половине её, это точно.

Исходя именно из этих соображений, автором было решено сделать из военлёта Дмитрия Пантелеевича Панова одного из главных героев данного произведения. В этой части так сказать – «реальная биография» этого пилота советских ВВС, в следующих будет «альтернативная» – изменяющаяся по ходу общего сюжета.

Благо хоть раз, но он всё-таки был объективен в своих мемуарах:

«Снова вспомню о Сталине: думаю, что дискуссия о том, каким бы был на его месте Троцкий или Бухарин, лишена смысла. Просто широкие партийные массы правящей партии делегировали в руки одного человека явно непосильные для него полномочия и, чтобы хоть как-то справляться с управлением страной, любому, даже самому гуманному человеку, при желании удержать власть, пришлось бы действовать примерно такими же методами).

Рисунок 46. Майор авиации, лётчик-истребитель Дмитрий Пантелеевич Панов. Судя по одинокому «Красному знамени», фото не ранее осени 41-го года.

Дмитрий Пантелеевич Панов родился в 1910-м году на Кубани, в семье так называемого «иногороднего» – переселенца в поисках лучшей доли из Центральной России. Детство его было счастливым – насколько оно могло быть счастливым у ребёнка из крестьянкой семьи среднего достатка, но…

Очень коротким.

Кончилось оно в один из дней весны 1918-го года, когда жестоко избитый казаками, девять дней лежащий пластом отец, нашел в себе силы встать. И стоя у окна, гладя по головкам восьмилетнего Диму и его старшего брата – одиннадцатилетнего Ивана, показал рукой во двор:

«Вот, всё что нажил, всё будет ваше».

И через два дня умер, оставив сиротами кроме двух вышеназванных старших сыновей – шестилетнюю дочь Ольгу, четырехлетнего Василия и трехмесячного Николая и, вдовой их мать.

Их отец ошибся.

На семью оставшуюся без кормильца и защитника, тут же сбежались шакалы и гиены, слетелось вороньё. Нет, это были вовсе не белогвардейцы – мстящие родным красноармейца, не кулаки-мироеды и даже не комбеды с продотрядами. Родные дяди – братья отца, «поэтапно» вынесли из дома всё – вплоть до икон и ношенного бабкиного нижнего белья, вывели со двора всю скотину вплоть до последней курицы, выгребли из лабаза всё жито вплоть до последнего зёрнышка…

А потом войдя во вкус, уже после смерти ещё и бабушки сирот (своей собственной матушки, кстати) выгнали малолетних племянников и племянницу вместе с их матерью из собственного дома, предоставив взамен маленькую хатенку на окраине станицы. Дмитрий хорошо помнит и будет до конца дней своих помнить, как после вселения в эти «хоромы», мать села на холодный земляной пол и, прогоркнув к своей груди пятерых детей – мал мала меньше и, долго и горько рыдала.

В хате было голодно и, по обыкновению времени года холодно. Была зима, и они буквально замерзали в своей хате от холода и умирали от голода на глазах довольно состоятельных родственников. Странно, но с топливом им помог сосед – совсем посторонний человек, поделившись камышом. Из чего уже почти десятилетний Дмитрий заключил, что мир всё же не без добрых людей. Но таких было до обидного мало и лютый голод от которого скрючивало живот, надолго стал их постоянным и неразлучным спутником…

С грехом пополам отучившись первый класс, второй Дмитрию пришлось бросить: на урчащий от голода желудок знания в голову не шли. К тому же на семью из шести человек, была всего одна пара обуви в виде «опорок» – сапог с отрезанными голенищами, которые чаще всех носила мать батрачащая на своих деверей за кусок хлеба. На двоих с подросшей сестрой Ольгой была и куцая шубейка.

Из-за недостатка муки, мать перешла на выпечку хлеба с примесью сурепной макухи, а весной лебеды – от которой у детей до рези болели желудки. Вслед за матерью и окончившим два класса Иваном, пришлось «идти в люди»: сироты – которым даже самый чёрствый кусок хлеба был в радость, представлялись их дядьям прекрасной дармовой рабочей силой.

Так Дмитрий Панов стал пастушком станичного стада коров и, обутыми в кубанскую разновидность лаптей «постолы» (кусок сырой кожи, обернутый вокруг ноги и схваченный шнурками) ногами – подобно древним скифам, сарматам или печенегам – исходил вширь и вдоль кубанские степи.

Бытие сельского пастушка было довольно однообразным, хотя и относительно сытым.

В 1926-м году, когда Дмитрию исполнилось шестнадцать лет и он превратился в высокого, русоволосого сероглазого юношу с типичным для славянина лицом, ему надоело вместо оплаты за свой тяжелый труд получать бурчания от своих дядьёв:

«И когда эта сратва от нас отцепится!».

И он устроился разнорабочим на находящийся неподалёку от их станицы Ахтарский рыбзавод. Такой же тяжёлый труд, но и хороший заработок, позволяющий самому одеться и одеть к школе младшую сестру Ольгу и брата Василия. Была возможность вступить в комсомол, окончить курсы ликбеза, вечернюю школу и поступить в вновь открывшийся рыбный техникум…

И он всеми этими возможностями воспользовался.

И ему даже была предоставлена возможность с винтовкой в руке, в составе комсомольского отряда принять участие в раскулачивании своих разжиревших за время НЭПа родственничков и не только их.

И, Дмитрий этими возможностями тоже воспользовался – причём с охотой и удовольствием.

Когда один из дядьёв начал было что-то жевать ему насчёт «чёрной неблагодарности», он наставил ему штык в живот:

«Не разводи агитации, дядька Иван!».

И потом с сухими глазами, под женский вой и детский плач, проводил подводы с «спецпереселенцами» до станции:

Его никто не жалел и он никого жалеть не собирается…

Больше он своих родственников не видел и ничего про них не слышал.

Так работая и учась, жил он себе не тужил до самого тридцатого года, когда ему исполнилось двадцать лет. Познакомился с понравившейся ему девушкой – Верой Комаровой и уж подумывал после окончания техникума, став специалистом рыбной промышленности – жениться на ней, построить хороший дом и зажить примерным семьянином в родной Ахтырке, как вдруг…

Стране, выполняющей грандиозный план Первой пятилетки, срочно потребовалось своя – советская интеллигенция. И никому не было интересно, что для создания «настоящего» интеллигента требовалось три поколения: Сталин не собирался подобно библейскому Моисею, сто лет водить советский народ по пустыне…

Советская интеллигенция нужна была ему прямо сейчас.

Партия сказала «Надо!», комсомол ответил «Есть!».

В декабре 1930-го года Дмитрия Панова вызвали в заводской комитет профсоюза и не спрашивая согласия, торжественно вручили путевку-направление в московский «Мосрыбвтуз» – высшее учебное заведение для подготовки инженеров рыбной и рыбоперерабатывающей промышленности.

Как поётся в песне «Сборы были недолги»: купив фанерный баул в который положил пару белья, с десяток соленой тарани, вяленного рыбца и судака, он поцеловал на прощанье несколько разочарованную таким поворотом событий – но всё же обещавшую ждать невесту и, отправился в столицу Первого в мире государства рабочих и крестьян.

***

Москва встретила студентов-рабфаковцев (Дмитрий попал сразу на третий курс Рабочего факультета ВУЗа) со всех окраин, практически голодом (четыреста грамм хлеба в день по карточкам, перловка, сельдь иваси) и…

Блестящими перспективами.

Для поднятия общеобразовательного уровня их водили в московские музеи, в Оперный театр на Дмитровке и разинув рты слушая арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», переминавшиеся с ноги на ногу в задубевших от мороза сапогах рабфаковцы интуитивно чувствовали, какой большой и светлый мир открывается им со сцены.

Мир расширился и заиграл новыми красками и уже через год (а то и менее), все они стали совсем другими людьми.

С ними встретился не кто-нибудь, а сам(!) Нарком пищепрома Анастас Иванович Микоян, приехавший в «Мосрыбвтуз» в сопровождении Первого секретаря Московского горкома партии Лазаря Моисеевича Кагановича. На организованном митинге они сказали короткие речи, из которых Дмитрий запомнил одно:

«Свои кадры решают всё! Поэтому товарищ Сталин приказал учить рабочих на инженеров».

И вдохновлённые такими речами, несмотря на то, что в общежитиях и аудиториях было голодно и холодно, они учились на совесть. Учили их преподаватели и профессора сохранившиеся еще с дореволюционной эпохи. И имеющий огромное желание и несомненные природные задатки Дмитрий Панов, за два года с отличием закончил Рабфак и поступил в 1932-м году на первый курс «Мосрыбвтуза» на «Факультет механизации ловли рыбы»…

Но прозвучал сигнал военной трубы:

«Комсомолец на самолёт!».

И не без приключений, конечно, он оказался в знаменитой «Каче»: Качинской военной школе пилотов «Имени Мясникова», что в Севастополе – старейшей лётной школе страны, основанной в 1912-м году.

Конечно, в более «цивилизованных» странах только бы пальцем у виска покрутили:

«Лётчик по разнорядке?! Да вы там совсем с ума посходили в своей Совдепии!».

Но для Дмитрия и его товарищей – несостоявшихся инженеров рыбной промышленности, это было в порядке вещей:

«Надо – так надо!».

Вместе с ним, в «Каче» оказалась тысяча с половиной отборных парней со всей страны – будущая элита авиации, которой предстояло «всё выше и выше стремить полет наших птиц» и сокрушать с воздуха любого врага Страны Советов. И потому отгородив от «гражданки» рамками воинской дисциплины, их кормили как на убой и на совесть учили романтической и, вместе с тем трудной и опасной профессии пилота – которая с самого начала было прерогативой только самых сильных и мужественных мужчин. И не просто «мужчин»…

Настоящих граждан великой страны.

Три месяца обычного армейского курса молодого бойца, включавший в себя изучение Уставов Красной Армии, строевую подготовку, усиленные занятия спортом – прыжки в высоту и длину, бег на разные дистанции, перетягивание каната, упражнения на турнике, коне и брусьях, а также изучение материальной части самолета.

Затем первые полёты с инструктором на двухместном учебном самолете «Авро», оснащенном семицилиндровым двигателем системы «Гном-Рон».

Первый полёт запомнился навсегда знакомым с детства запахом жаренной рыбы: оказываясь внизу каждый цилиндр мотора делал выхлоп, одновременно выплевывая касторовое масло – которое не циркулировало по двигателю, а обрызгивало брюхо самолета. Да и само это весившее шестьсот килограмм «чудо техники», сделанное из тонких реечек и обшитое покрашенной эмаллитом перкалью, сбоку напоминало небольшую рыбу… Или если смотреть спереди – «этажерку» на «козьих ножках» со страховочной лыжей под шасси. Последняя на случай поломки одной из «ножек» при посадке, что бывало нередко – превращая самолет в глиссер.

Взлетал «Авро» при скорости восемьдесят километров в час и, тем не менее у Дмитрия «захватило у меня дух», когда самолет побежал по летному полю, а потом инструктор Литвинов уверенно оторвал его от земли. Если до этого он ещё сомневался, то после первого же полёта твёрдо решил:

«Я буду лётчиком, чего бы этого мне не стоило!».

Под ним копошились в своих виноградниках крестьяне, справа на голубом аквамарине моря застыли серые утюги кораблей – линкора «Парижская Коммуна», крейсеров «Красный Кавказ» и «Советская Украина», слева и до самого до самого горизонта гладь моря бороздили нещадно дымившие разнообразные суда и судёнышки…

А он – выше всех!

Восторг наполнял его души и поэтому когда Литвинов, подняв самолёт на высоту трёх километров обернулся и спросил:

«Как ты?».

Он поднял вверх большой палец руки:

«Я – отлично!».

Потом инструктор предупредив и спросил, хорошо ли он прикрепился ремнями, стал выполнять фигуры высшего пилотажа – после каждого воздушного «выкрутаса» оборачиваясь и спрашивая:

«Как ты?».

И всякий раз он отвечал:

«Отлично! Давай ещё, товарищ Литвинов».

После приземления тот пожал Дмитрию руку и сказал:

«Молодец, товарищ Панов! Ты будешь лётчиком».

Другие курсанты оказались не такими «молодцами». После первого же «пробного вылета», из каждой десятки отсеялись как минимум трое – охавших и ахавших, бледневших в воздухе, боявшихся высоты. Профессия лётчика оказалась далеко не для всех и ему искренне было жаль замечательных ребят, которые буквально плакали когда их отчисляли с летной школы.