Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 145 страниц)

Глава 53

В следующий понедельник, последний день сентября, мы с леди Квинси нанесли второй визит главному хирургу – на этот раз и со Стивеном, и с госпожой Фрэнсис. Леди Квинси не прятала лицо под вуалью и не стала возражать, когда слуга, докладывая о ее прибытии, назвал ее настоящим именем. Если господин Найт нашел это обстоятельство любопытным, он был слишком хорошо воспитан, чтобы высказываться на этот счет.

Доктор осмотрел Фрэнсис, и, когда он объявил, что у ребенка действительно золотуха, последствия стали неожиданностью для нас всех. Госпожа Фрэнсис затопала ножками и принялась кричать, что у нее никак не может быть той же болезни, что и у грязного арапчонка. Девочка рыдала в голос и даже пыталась укусить мать за руку. Стивен глядел на нее большими глазами.

– Хорошая порка и пара дней на диете из хлеба и воды, – громко произнес господин Найт, под вопли госпожи Фрэнсис выписывая сертификат. Подняв голову, он взглянул на девочку с добродушной улыбкой. – В данном случае я бы рекомендовал начать лечение именно c этих мер. Полагаю, они возымеют свое действие. Желаете, чтобы я выписал ей и пропуск на церемонию?

– Нет, спасибо, – ответила леди Квинси. – Король согласился провести для нее закрытую церемонию.

Господин Найт вскинул брови:

– Ах вот как. Очень великодушно со стороны его величества. – Доктор посмотрел на Стивена. – А когда король будет исцелять вашего пажа?

– Полагаю, на ближайшей публичной церемонии. Но не будем вас задерживать, ведь вас ожидают пациенты, сэр.

Было очевидно, что леди Квинси судьба Стивена не волнует. Она использовала болезнь мальчика как ширму, дабы скрыть истинную причину своего интереса к золотухе и лечению этой болезни.

Пока господин Найт выписывал пропуск для Стивена, мы с большим трудом усадили Фрэнсис в карету. Я ушел оплачивать счет, а когда вернулся, девочка более или менее успокоилась, хотя, пока карета медленно катилась по улицам, стук колес непрерывно сопровождался ее хныканьем. Истерика дочери привела мать в замешательство.

– Хочу обратно в Хитчем-Сент-Мартин! – вдруг взвыла Фрэнсис. – Хочу жить с госпожой Уорли!

Закрыв лицо руками, она повторяла эти две фразы снова и снова, будто заклинание. К тому времени, как мы подъехали к Колыбельному переулку, эти причитания стихли.

Леди Квинси дотронулась до моего локтя и посмотрела на меня с усталой улыбкой.

– Мой дорогой Марвуд, – прошептала она. – Ума не приложу, что бы мы без вас делали.

– Уверен, вы бы прекрасно обошлись и без меня, мадам.

– Хочу узнать ваше мнение еще по одному вопросу. Пожалуй, Стивен мне больше не нужен. – Она пододвинулась чуть ближе ко мне. – Даже если мальчик исцелится, для пажа он слишком большой – взгляните, черты его лица уже грубеют. Скажите, как избавиться от арапчонка, особенно с такими изъянами? Их продают, как и всех прочих рабов? Пожалуйста, дайте мне совет.

Двое детей сидели напротив, на одном сиденье, но на расстоянии друг от друга. Оба не сводили с нас глаз и ловили каждое слово. Я повернулся к леди Квинси. Влечение плоти и влечение сердца не связаны друг с другом, рассудил я, и точно так же они не связаны с влечением души.

– Позвольте мне взять Стивена к себе, мадам, – попросил я.

– К вам? На что вам маленький раб?

– Моим слугам не помешал бы мальчик на побегушках.

– Конечно, забирайте. Я отдам вам его свидетельство о болезни и пропуск на публичную церемонию.

Я еще не сказал леди Квинси, что король согласился лечить Стивена наложением рук на закрытой церемонии вместе с Фрэнсис. Вместо этого я ответил:

– Конечно же, я заплачу вам полную цену. Нужно будет навести справки, какова стоимость такого мальчика.

– Не беспокойтесь. – Леди Квинси коснулась моей щеки пальцем, затянутым в перчатку. – Пусть Стивен будет моим подарком в знак нашей дружбы.

В Уайтхолле друзья становятся врагами, а враги друзьями в мгновение ока. Господин Чиффинч, казалось, забыл, что раньше испытывал ко мне неприязнь. Во вторник он приказал мне после обеда явиться к нему в покои. Он угостил меня вином и похвалил за то, что я служу королю на совесть и при этом умею держать рот на замке.

– Его величеству известно, что на меня можно положиться, – прибавил Чиффинч. – Подчиненных я выбираю тщательно, поэтому ваши достижения в некоторой степени моя заслуга.

Я воспользовался этой неожиданной похвалой, чтобы спросить, как его величество намеревается поступить с герцогом Бекингемом и его подручными, Вилом и Роджером.

Чиффинч снисходительно улыбнулся.

– А вы все так же наивны, – произнес он. – Король осыпает герцога всеми возможными милостями, его величеству приятно общество Бекингема, герцог повсюду его сопровождает, и в Тайном совете наш монарх прислушивается к его мнению.

– Но…

– Никаких но. У короля нет друзей и врагов в том смысле, какой вкладываем в эти слова мы, его подданные. Мудрый человек всегда держит недоброжелателей рядом – чем они ближе, тем меньше у них возможностей строить козни за твоей спиной. К тому же нет ни единого доказательства, изобличающего Бекингема. Когда герцог разговаривал с вами, его лицо скрывала маска, а значит, вы не можете с абсолютной уверенностью утверждать, что это был именно Бекингем, я прав? Ну а что касается человека по фамилии Вил и его слуги, то, да будет вам известно, оба сейчас пользуются большой популярностью в Сити. Они выкорчевали гнездо содомитов. Тем самым они заслужили благодарность лондонцев.

Некоторое время мы молча пили вино.

– И учтите, – прибавил Чиффинч. – На вашем месте я бы не рассчитывал на расположение герцога Бекингема. Этот человек ничего не забывает.

Глава 54

В тюрьме Ньюгейт Джорджа Милкота поместили в одиночную камеру, и это было единственное, в чем ему повезло. В руках худших из лондонских преступников, ожидающих смертной казни в общей камере, мужеложца постигла бы страшная участь. Я не знал, кто оплатил эту маленькую привилегию, а когда я спросил об этом Милкота, он ответил, что тоже не знает. Возможно, над Милкотом сжалился лорд Кларендон или даже герцог Йоркский, хотя официально ни тот ни другой не оказывали приговоренному ни капли поддержки.

После случившегося в прошлом году Пожара бо́льшая часть здания тюрьмы до сих пор лежала в руинах: камни западной стены разлетелись на куски от сильнейшего жара. Милкота держали в части здания, которую временно отвели для этих целей, пока тюрьму не восстановят полностью. Стены камеры почернели от копоти, а дверь обуглилась, хотя по-прежнему оставалась крепкой. В воздухе стоял запах сырости. Зарешеченное окошко размером было меньше квадратного фута. Стекло отсутствовало, и внутрь проникали звуки и запахи с расположенного внизу двора.

За исключением койки, сесть было некуда, поэтому мы с Милкотом разговаривали стоя. Меня потрясло, насколько он изменился. На нем был все тот же завитой парик, но теперь он спутался и свалялся. Я заметил на щеке Милкота кровоподтек. Бледный, небритый и неопрятный, он был одет в мятую, покрытую пятнами одежду.

– Вы мой первый посетитель, – заметил Милкот. – И возможно, единственный. Зачем вы пришли? Должно быть, вы принесли мне дурные вести.

– Я пришел, потому что хотел поговорить с вами, – ответил я. – В сносных ли условиях вас содержат?

– В терпимых. Еду приносят дважды в день. Полагаю, тюремщики в нее плюют. Но бо́льшую часть времени они оставляют меня в покое, а это уже само по себе немало.

– Скажите, вы убили не только Олдерли, но и Горса? – задал вопрос я.

– Я оказался в отчаянном положении. – Тон Милкота был почти скучающим, будто он говорил о деле, не имевшем лично к нему ни малейшего отношения. – Тем вечером я шел к вам, чтобы предупредить: двое проходимцев, нанятых Бекингемом, снова объявились возле Кларендон-хауса. До вашей двери оставалось всего несколько шагов, и вдруг я заметил, что за мной кто-то следит. Я устроил засаду на соглядатая. А когда оказалось, что это Горс, я…

– Вы убили его, чтобы раз и навсегда заткнуть ему рот, – продолжил я.

Милкот нахмурился:

– Разве я мог поступить по-другому? Горс не оставил мне выбора. Он был главным свидетелем против меня. Этот слуга требовал все больше денег, угрожая, что отправит лорду Кларендону письмо, в котором разоблачит меня. Поэтому я ударил его ножом, а тело бросил в реку. Добраться с ним до берега было нетрудно – я приехал верхом и просто закинул труп на лошадь. К тому времени почти стемнело. Возникни у прохожих вопросы, я сказал бы, что везу домой пьяного друга. Однако я никого не встретил.

– Спускаясь с трупом к реке, вы очень рисковали. Вас легко могли заметить.

– Зачем пользоваться Савойской лестницей, когда рядом пристань Сомерсет-Ярд? В такой поздний час там не оказалось ни души. Вода стояла высоко, к тому же был отлив.

– И все-таки вам крупно повезло.

– Повезло? – Милкот обвел камеру широким жестом. – И это вы называете везением? Нет, просто у меня не оставалось другого выхода, и я сделал то, что мог. Во всем виноват Горс. Во всем. Однажды вечером он заметил меня на Лав-лейн и догадался, зачем я туда пришел. Эти сведения он продал своему бывшему хозяину Олдерли. Они с самого начала были заодно. Вот как Горс получил место в Кларендон-хаусе.

– Ах вот оно что, – произнес я. – При помощи шантажа вас заставили дать Горсу рекомендацию. Один раз вы сказали, что этого слугу рекомендовала леди Кларендон, но позже вы забыли о собственных словах и начали себе противоречить, утверждая, что кандидатуру Горса предложили вы.

– Я не жалею о том, что Горс и Олдерли мертвы, – проговорил Милкот. – Оба были злыми людьми. Они принудили меня…

Осекшись, Милкот отвернулся к стене.

«Разве шантаж не худшее преступление, чем содомия?» – подумал я.

– К чему они вас принудили? – спросил я.

– Олдерли нужна была серебряная шкатулка из кабинета лорда Кларендона – я так и не узнал зачем. А еще оба требовали денег. – Лицо Милкота исказила гримаса. – Все больше и больше. Мне даже приходилось красть у его светлости… – Милкот снова повернулся ко мне. – Олдерли обещал, что, заполучив шкатулку, оставит меня в покое. Клялся честью. Но честь ему была неведома. Этот мерзавец солгал.

– Олдерли увидел госпожу Хэксби, когда она работала в павильоне, – догадался я. – Он тут же сообразил, что вы ему еще пригодитесь.

– Для меня это стало последней каплей. – Милкот закрыл лицо руками. – Олдерли жаждал ей отомстить. Он велел мне в субботу заманить госпожу Хэксби в павильон, когда разойдутся все работники. От меня требовалось придумать благовидный предлог – скажем, задержать ее, чтобы обсудить ход работ: позволит ли господину Хэксби здоровье выполнить заказ в срок? А еще Олдерли сказал, что крышка колодца должна быть убрана, а дверь павильона не заперта и калитка в саду тоже. И в тот момент я понял, как низко пал.

В камере воцарилась тишина. Снизу со двора доносились то окрики, то вопли, то смех.

– Я не мог допустить, чтобы Олдерли заманил госпожу Хэксби в ловушку. – Милкот встретился со мной взглядом. – Я не желал участвовать в подобном деле, сэр. Я притворился, будто согласен. Однако я не сказал госпоже Хэксби ни слова и подстерег Олдерли сам. Но этот негодяй догадался, что я задумал, и набросился на меня со шпагой. Я сбросил его в колодец, о чем нисколько не жалею. Я оставил тело в воде, чтобы Горс обнаружил его в понедельник утром. Впоследствии я опасался, что моя виновность будет очевидна всем. Запаниковав, я написал Чиффинчу трусливое письмо, обвиняя в убийстве госпожу Хэксби, и за это мне нет прощения.

Признание вытянуло из Милкота последние силы. Он резко опустился на койку, представлявшую из себя соломенный тюфяк на узкой каменной полке, тянувшейся вдоль стены.

– Письмо было ошибкой, – заметил я. – Напрасно вы отправили его именно Чиффинчу. Немногим было известно о его участии в этом деле.

Милкот застонал и привалился спиной к стене камеры. Я не понимал, что им двигало. Не человек, а клубок противоречий. С одной стороны, он остался прежним – тем же бравым солдатом, верным слугой и настоящим джентльменом, заслужившим всеобщее уважение. Но с другой стороны, его странные наклонности так и выпирали вперед, будто сучки на деревянной доске, и являлись такой же его частью, как храбрость или учтивость. Однако не они сами заставили Милкота пойти на неблаговидные поступки – им руководил страх разоблачения.

Я вспомнил, как мы ужинали в «Козе» в тот день, когда сбежал Горс. Милкот в тот раз напился до беспамятства. Теперь я понимал почему: Горс знал его тайну. В тот вечер, перед тем как погрузиться в беспамятство, Милкот схватил меня за руку и спросил, когда закончится этот кошмар. Теперь мы оба узнали ответ на этот вопрос, практически с точностью до дня. Стало нам известно и то, каким именно будет финал. Для Милкота эта история закончится на эшафоте.

Милкот сел прямо, явно пытаясь взять себя в руки.

– Госпожа Хэксби вернулась в чертежное бюро? – спросил он.

– Да. Скоро она станет женой владельца.

– Этого старика? – Милкот поморщился. – Какая мерзость.

Хотя у меня самого мысль об этом браке вызывала отвращение, я постарался говорить спокойно, будто судьба «госпожи Хэксби» меня мало интересовала.

– Насколько я понял, речь идет о союзе по расчету, а не по любви. От этой сделки выиграют обе стороны.

– Вы не передадите ей от меня одну вещь? В качестве свадебного подарка или в знак извинения.

– Какую?

– Ту самую шпагу.

– Оружие работы Клеменса Хорна, принадлежавшее Олдерли? – уточнил я. – А я думал…

– Рука не поднялась выбросить такую вещь. Знаю, что надо было от нее избавиться, и все же… Я нашел человека, который отшлифовал клинок и стер с него герб, а еще я собирался раздобыть новые ножны – старые от пребывания в воде пришли в негодность… – Милкот пожал плечами. – Сейчас все эти хлопоты кажутся такими мелкими! При аресте ее забрали. Я напишу записку, и шпагу отдадут вам. Это единственная ценная вещь, которая у меня осталась. Да и в любом случае, если госпожа Хэксби действительно кузина Олдерли, шпага принадлежит ей по праву.

Милкот быстро нацарапал карандашом записку на форзаце, вырванном из Библии. Потом мы снова погрузились в неловкое молчание.

– Вы знаете дату? – наконец спросил я.

– Когда меня повесят? Нет. Мне никто ничего не говорит. Смерти я не боюсь, Марвуд, но я бы хотел, чтобы все поскорее закончилось. Самое худшее во всем этом – ожидание.

Навестив Милкота в Ньюгейте, на следующий день я нанес визит леди Квинси. Меня провели в гостиную на втором этаже. Хозяйка сидела у окна и пришивала к сорочке кружева. За этим занятием леди Квинси выглядела очаровательно и являла собой образец безупречной женственности, – скорее всего, так и было задумано. Госпожи Фрэнсис в комнате не было.

– Вы очень пунктуальны, сэр, – заметила хозяйка, когда я отвесил ей поклон. – Люблю мужчин, знающих цену времени. Стивен уже готов, но, прежде чем заберете мальчика, пожалуйста, составьте мне компанию. – Отложив шитье, леди Квинси улыбнулась. – Может быть, отужинаете со мной? Я сегодня совсем одна.

За этим, на первый взгляд безобидным, приглашением безошибочно угадывался скрытый смысл. Я ответил, что спешу и не могу задерживаться: как и предложение леди Квинси, мой отказ тоже следовало толковать двояко. С лица хозяйки тут же исчезла улыбка. Полагаю, в этот момент она поняла, что все кончено. Мы больше ничем не могли быть друг другу полезны, и теперь нас ничто не связывало.

Леди Квинси попросила меня позвонить в колокольчик, чтобы пришла горничная. Ее светлость приказала Энн собрать Стивена и привести мальчика в холл. Пока мы ждали, хозяйка вручила мне четыре документа: свидетельство о собственности, подтверждающее, что раб принадлежит ей, письмо с ее подписью, согласно которому она передавала невольника мне, свидетельство о болезни от господина Найта и пропуск на публичную церемонию, выписанный доктором во время нашего последнего визита.

– Ну вот и все, сэр, – холодно произнесла леди Квинси и снова взялась за шитье. – Думаю, вряд ли мы с вами повстречаемся снова.

– Позвольте с вами не согласиться, мадам. Король приказал мне сопроводить вас и госпожу Фрэнсис на закрытую церемонию, когда будет назначена дата. Кроме того, я должен привезти на нее Стивена.

– Стивена? Стивена?! Это еще что за вздор?

– Король сказал, что исцелит своим прикосновением и его тоже, причем в тот же самый день.

Леди Квинси едва не поперхнулась от негодования, однако возражать не решилась. Мы холодно попрощались, и я спустился в холл. Стивен ждал меня с узелком, в который было завернуто его скудное имущество.

До ворот Мургейт мы дошли пешком, а там я нашел возницу, согласившегося отвезти нас в Савой. Я задал мальчику два-три вопроса, но он отвечал только «да» или «нет». Бо́льшая часть пути прошла в молчании.

Когда мы приехали в Инфермари-клоуз, дверь нам открыл Сэм. При виде Стивена он присвистнул:

– Ух ты, африканец! На последнем корабле, где я служил, тоже был вот такой черный паренек. Ловкий, как кошка, а уж псалмы пел не хуже любого христианина. Умеешь петь псалмы, малец?

Стивен молча глядел на моего слугу.

Сэм отвесил ему легкий подзатыльник.

– Я просил хозяина найти мне в помощники шустрого мальчишку. Ты, пожалуй, сгодишься, как только разговаривать научишься.

Я отвел Стивена на кухню. Маргарет вопросительно взглянула на мальчика.

– Он что же, будет жить с нами?

– Именно, – подтвердил я. – Стивен будет помогать тебе на кухне и выполнять любые твои поручения.

– А не опасно держать в доме язычника?

– Дай ему какую-нибудь работу. Он тебе будет и лучину щипать, и уголь носить, и полы подметать, и в лавку бегать, и вертел крутить.

Стивен во все глаза смотрел по сторонам.

– Только сначала накорми его, – прибавил я.

Глава 55

Ближе к вечеру Хэксби и Кэт остались в чертежном бюро одни. Бреннан отправился в Сити проследить, как роют новые подвалы в Драгон-Ярде.

Кэт измеряла высоту арки, как вдруг раздался стук в дверь. Вошел Джеймс Марвуд с длинным свертком под мышкой. Кэт взглянула на незваного гостя с досадой: из-за него она сбилась со счета. Девушка не видела Марвуда с прошлой недели, когда он отдал ей сумку кузена Эдварда и почти сразу же умчался в Уайтхолл.

Поздоровавшись с господином Хэксби, Марвуд направился к ней. Положив сверток на стол, молодой человек развернул его. Под старым плащом скрывалась шпага.

– Что это? – спросила Кэт, отложив карандаш. – Вы не могли бы положить эту штуку в другое место?

– Господин Милкот просил отдать ее вам, – ответил Марвуд. – Пусть она будет чем-то наподобие свадебного подарка. Шпага принадлежала вашему кузену. Лет ей немало, однако она изготовлена самим Клеменсом Хорном, – кажется, это означает, что она предмет мечтаний.

– Вы правы, – подтвердил Хэксби, вскинув голову при упоминании имени мастера. – Оружие его работы дорого стоит.

– Я вовсе не мечтаю об этой шпаге, – возразила Кэт. – Для кузена она была предметом гордости.

– В таком случае продайте ее, – посоветовал Марвуд.

Хэксби не без труда поднялся на ноги. Шаркая и на ходу расстегивая камзол, он направился в уборную.

Кэт дотронулась до ножен.

– Кожа до сих пор мокрая. Так и не высохла после колодца.

– Милкот сказал, что ножны придется заменить. От воды кожа разложилась.

Девушку бросило в дрожь.

– Я к этой вещи близко подходить не желаю. Прошу вас, сэр, заберите ее, чтобы я ее больше не видела.

– Как вам будет угодно.

– Вы были ко мне очень добры, – произнесла Кэт так резко, будто упрекала его. Девушка вдруг осознала, насколько привыкла воспринимать заботу Марвуда как должное, а ведь он так много для нее сделал! – Я вам благодарна.

– Пустяки, – буркнул Марвуд.

Хэксби скрылся в уборной и закрыл за собой дверь. Послышался скрежет задвижки. Будущий супруг Кэт не любил, чтобы его беспокоили, когда он пытался опорожнить свой вялый кишечник.

Кэт шагнула ближе к Марвуду.

– Вы его видели? Как он?

– Милкот? Настолько хорошо, насколько возможно в таком положении. Его держат отдельно от других приговоренных, для него это уже счастье. Милкот ждет, когда ему сообщат дату казни.

– По-своему он человек неплохой, – заметила Кэт. – Порядочный, храбрый. И хозяину, и королю служил на совесть. К тому же он был вовсе не обязан признаваться в убийствах.

– А еще он содомит, – резко и сурово прибавил Марвуд.

Его тон вывел Кэт из себя.

– А мой кузен Эдвард был насильником. Жестоким человеком. Шантажистом. Вором. Он убил бы меня при малейшей возможности. Неужели вы и вправду считаете, будто Милкот хуже Эдварда Олдерли?

– Может быть, и нет. Но вы же не станете отрицать, что поведение Милкота противоречит природе и нарушает законы – как Божьи, так и человеческие.

– Откуда вы знаете?

– Содомия – грех и преступление. Это всем известно.

– А если никто никому не причиняет вреда и все совершается по обоюдному желанию?

– Вы что же, спорите с Библией? – Марвуд запнулся. – И английские законы, по-вашему, ошибочны?

– Может, и ошибочны. Что ж тут такого? – Кэт почувствовала, что собеседник уже не на твердой почве. – К тому же ошибается не Библия, а люди, которые нарочно толкуют ее так, чтобы оправдать жестокие законы.

– Милкот убил и вашего кузена, и Горса. Разве он не заслуживает казни за одни только эти преступления?

– Мы сейчас о другом, – сердито возразила Кэт.

– Да вы просто сумасбродка.

Марвуд отвернулся и стал заворачивать шпагу в плащ.

– Оказывается, вы такой же, как и все, – выпалила Кэт. Они сами не заметили, что спорили уже не из-за Милкота. – Я думала, вы другой, но я ошибалась. Вы плетете интриги и строите козни не хуже остальных. Ваша жизнь крутится вокруг господина Уильямсона и господина Чиффинча. Все прикидываете, как им услужить и что они сделают для вас взамен. От вас только и слышно: лорд такой-то, герцог такой-то! Бегаете от одного к другому и шепчете им на ухо секреты. Вас волнует только, что сказал вам король во время последней аудиенции. А еще ваш дом в Савое, слуги и этот глупый новый парик. Я не знаю даже, насколько искренна ваша доброта ко мне. Готова поспорить, вы и тут преследуете свои интересы.

Кэт замолчала, переводя дух. Она сама не ожидала от себя такой гневной вспышки.

– Зачем вам выходить за Хэксби? – вдруг спросил Марвуд.

– А вам какое дело? Я распоряжаюсь своей жизнью так, как считаю нужным. Я решила, что стану его женой, значит так тому и быть. И на это у меня есть две самые весомые причины на свете: во-первых, я очень уважаю господина Хэксби, а во-вторых, для нас обоих это благоразумный шаг.

– Благоразумный?

Марвуд побледнел, и шрамы на левой стороне его лица сразу проступили четче.

– Именно. Кстати, о благоразумии. Вы в последнее время виделись с моей тетей?

– Да. – Марвуд попятился так, будто Кэт хотела его ударить. – Но…

– Советую держаться от нее подальше. – Кэт одновременно хотела и побольнее задеть Марвуда, и помочь ему. – Неужели сами не понимаете? Эта леди с фарфоровым личиком – та еще змея, рано или поздно она отравляет все, к чему прикасается. Ее яд погубит и вас, если уже не погубил.

Марвуд поморщился:

– Благодарю за совет, однако вы напрасно тревожитесь. Будьте любезны, попрощайтесь за меня с господином Хэксби.

Марвуд взял сверток и отвесил поклон. Остановившись в дверях, он оглянулся.

– Вы сказали, что ножны до сих пор мокрые после колодца. Но как вы узнали, что в тот роковой день на поясе Олдерли была именно эта шпага, ведь у вашего кузена их несколько? И почему вы так уверены, что ножны побывали в колодце? Откуда…

Марвуд умолк. С улицы доносился обычный шум. Из уборной раздался низкий стон Хэксби, являвшийся выражением то ли боли, то ли удовольствия.

От гнева Кэт не осталось и следа.

Девушка произнесла:

– Я подумала… просто предположила, что… эти ножны висели у Эдварда на поясе, когда он…

Они с Марвудом долго глядели друг на друга. Затем он, ни слова не говоря, отвернулся и поднял щеколду. Когда Марвуд ушел, Кэт направилась в свою каморку. Слова – вещь опасная, и воспоминания тоже. Девушка легла на кровать и уставилась в стену. На глаза навернулись слезы. Кэт старалась ни о чем не думать и гнала от себя все до единой мысли.