Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 145 страниц)

Голос тоже принадлежал Бекингему. Но герцог явно не желал быть узнанным, а значит, благоразумнее всего было ему подыграть.

– Я служу королю, сэр, – начал я. – И если…

– Ну разумеется, все мы служим королю, – перебил Бекингем. – Марвуд, когда я захочу услышать вашу речь, я задам вам вопрос. Помните серебряную шкатулку? Маленькую, с монограммой на крышке?

– Да, сэр.

Конечно же, я помнил. Эту шкатулку я нашел в квартире Олдерли на Фэрроу-лейн, – по всей вероятности, Эдвард украл ее из кабинета лорда Кларендона. Всех очень интересовала эта вещица, но я даже не догадывался почему. Я не смог даже расшифровать монограмму.

Бекингем взмахнул шпагой, рассекая перед собой воздух. Ни дать ни взять мальчишка-школяр с прутом.

– Где она?

– У господина Чиффинча, сэр. – Я помедлил. – Замок сломан. Кто-то ее открыл.

– Кто?

Я пожал плечами, насколько это возможно для человека, руки которого заведены назад и привязаны к кольцу в стене.

– Не знаю.

– Мне нужно содержимое этой шкатулки.

– Когда я нашел ее в квартире Олдерли, она была пуста.

– Вы в этом твердо уверены? Настолько, чтобы поклясться на Библии?

– Да, сэр. – Я говорил правду, но отчего-то мои слова прозвучали как ложь. – Я не знаю, что было в шкатулке. Мне об этом ничего не известно.

За исключением того, что самые могущественные люди Англии жаждут заполучить ее содержимое: король, герцог Йоркский, лорд Кларендон, герцог Бекингем. По какой-то причине для них это было смертельно важно: из-за этой шкатулки были убиты несколько человек, и она имеет какое-то отношение к Фрэнсис и ее золотухе. Я полагал, что шкатулку взломал Вил, когда обыскивал квартиру Олдерли, он же и забрал то, что лежало внутри. Но если это загадочное нечто не у Бекингема, тогда у кого же?

– Так вот зачем я вам понадобился? – спросил я. – Из-за шкатулки и ее содержимого вы держите меня на привязи, точно собаку?

Бекингем не ответил. Два огонька свечи дрогнули, и его тень заплясала на влажных стенах.

– Вы всем довольны? – неожиданно спросил герцог.

– Что, простите?

– Вы довольны своей жизнью, Марвуд? – Бекингем взмахнул пальцами, унизанными перстнями, указывая на то, что меня окружало. – Разумеется, я говорю не о вашем нынешнем положении – оно, конечно, не из приятных. Но в целом? Как бы там ни было, а вы все-таки сын своего отца. Разве вам не горько служить людям, уничтожающим все, за что он боролся? Дай им волю, они объявят всех честных пресвитериан преступниками. Эти люди охотятся за каждым христианином, не желающим пресмыкаться перед их епископами. Больше того, я убежден, что за кругленькую сумму они с потрохами продадут Англию папе римскому.

Вил призывал меня вспомнить притчу о блудном сыне и быть благодарным за то, что мне дали второй шанс. Так вот что он имел в виду.

Я сглотнул ком в горле.

– Ради пропитания и крыши над головой я делаю все, что от меня требуют, сэр. – Я подумал о Чиффинче и его коварных интригах. – Я человек бедный. Признаюсь, не все поручения мне по душе и не все поступки моих хозяев.

Без предупреждения Бекингем снова сделал выпад в мою сторону. Наконечник шпаги начертил в воздухе невидимую восьмерку всего в дюйме от моего носа.

– На убийство вы тоже готовы пойти, Марвуд?

– Не понимаю вас, сэр.

– У меня есть свидетели, уважаемые люди, готовые показать, что вы поклялись расправиться с Эдвардом Олдерли, и на следующий день его обнаружили утонувшим в колодце. Есть и другие свидетели, которые видели, как вы шли по полям и проникли в сад лорда Кларендона через заднюю калитку в тот самый день, когда убили Олдерли.

– Эти свидетели лгут, – с возмущением возразил я.

– Не важно. Главное, что таким людям, как они, поверят. Среди них есть даже священник.

Стало быть, ради своих целей Вил без зазрения совести сунет меня в петлю за преступление, которого я не совершал. Я попытался сохранить спокойствие.

– Зачем же мне убивать Олдерли?

– Вы питали нечестивую страсть к его кузине, дочери цареубийцы, и хотели защитить ее. А Олдерли угрожал отправить ее на эшафот.

– В ваших словах ни капли правды, сэр, и вам это прекрасно известно.

– Вы человек неглупый, – произнес герцог. – То, что известно мне или вам, не имеет отношения к делу. Главное – убедить людей.

– У меня есть друзья.

Бекингем рассмеялся:

– Неужели вы думаете, что люди вроде Чиффинча и Уильямсона придут вам на помощь, если вас обвинят в убийстве? Они и пальцем не пошевельнут. – Герцог выдержал паузу, внимательно глядя на меня. – Короля это тоже касается. И особенно короля.

Я отвернулся. Прошло несколько секунд. Судя по звукам, Бекингем убрал шпагу в ножны.

– Для вас не все потеряно, – проговорил он мягко, почти ласково. – Нам обоим известно, что король и его министры не могут отдавать любые приказы, какие пожелают. Его величество завидует своему французскому кузену, обладающему абсолютной, ничем не ограниченной властью. Но в нашем королевстве все устроено по-другому. На что выделить средства, решает парламент, а я, вернее, мы, то есть те, кто посвятил себя нашему делу, пользуемся широкой поддержкой в палате общин и даже в палате лордов. Простые люди сочувствуют пресвитерианам, а не епископам. Они на нашей стороне, а не на стороне двора. Король прекрасно понимает, что стоит мне щелкнуть пальцами, и поднимется весь Сити.

Герцог умолк. Мы оба знали, что он раскрыл свое инкогнито. Однако его лицо по-прежнему было скрыто капюшоном, как будто этот маскарад сам по себе доставлял ему удовольствие, а мне хватило ума сообразить, что в разыгрываемой Бекингемом пьесе мне отведена роль зрителя.

– Работайте на меня, – тихо продолжил герцог. – Точнее, вместе со мной, Вилом и другими такими, как мы. Ради наших общих убеждений и интересов. Вы сохраните все свои нынешние должности, но при этом станете моими глазами и ушами. А когда мы добьемся своего, вас ожидает награда – и в этой жизни, и в следующей.

Я помедлил, прокручивая в голове его слова. И руки, и плечи пронзала стреляющая боль. Вдруг на меня накатила сильнейшая усталость. Если откажусь, велики ли мои шансы выбраться из этого подвала живым? И разве в словах Бекингема нет доли истины? Не пора ли мне задуматься о собственных интересах?

– Сэр, – произнес я. – Ничто не доставит мне большей радости, чем возможность исполнять свой долг перед Господом и служить вам.

Я отнюдь не гордился собственным поступком. Но что еще мне оставалось? Когда Бекингем оставил меня одного, давая мне время подумать, я успел сполна предаться мрачным размышлениям.

Через некоторое время Вил и Роджер вернулись. Они отвязали меня и предложили мне еды и вина.

– Вы позволите мне уйти? – с замиранием сердца спросил я, надеясь, что герцог не усомнился в искренности моего согласия и что его слова не были частью игры, о правилах которой я мог лишь гадать.

– Разумеется, сэр, – ответил Вил. – Когда пожелаете. Роджер распорядится, чтобы вам подали карету. Но, к сожалению, снова придется завязать вам глаза. Хозяин настаивает.

– Почему?

– Потому что такова его воля, и для меня этой причины достаточно. Хозяин использует это место во многих целях.

Я опять остался один, но, во всяком случае, теперь я мог пройтись и размять затекшие руки и ноги. Примерно через полчаса они опять вернулись, завязали мне глаза и помогли подняться по лестнице во двор. Я с наслаждением вдохнул свежий воздух. Солнце грело мне щеку.

Вил взял меня за правую руку, Роджер – за левую. Хоть я и перестал быть пленником, моя свобода передвижения была ограниченна. Мы зашагали через двор. Впереди звякала сбруя.

– Если я правильно понял, мы с вами еще увидимся, сэр, – вежливо произнес Вил. – Для нас это будет большая честь. Осторожно, ступеньки. Забирайтесь в карету.

– Отвезите меня на Стрэнд, – сказал я.

– Как вам будет угодно.

Я сразу почувствовал, что передо мной не наемный экипаж и даже не скромная карета вроде той, в которой меня привезли. Забираясь внутрь, я коснулся дверцы, а не обычной кожаной занавески. Внутри я уловил до боли знакомый аромат – нотки мускуса и свежий запах земли после дождя. С упавшим сердцем я осознал, что угодил из огня да в полымя.

– Прошу вас, садитесь, сэр, – раздался голос леди Квинси. – Позвольте я помогу вам снять повязку.

Глава 47

– А ведь я говорила Бекингему, что вы согласитесь. – Леди Квинси откинулась на спинку сиденья и устремила взгляд на меня – я сидел напротив. Она улыбнулась. – Сначала он мне не верил. Все твердил, что его люди преподадут вам урок и отучат совать нос в его дела. Но я сказала: «нет», он не понимает ни вас, ни ваших мотивов. Вы можете стать ему не врагом, а союзником. К тому же я заверила, что вы мой друг. Я за вас поручилась.

За какую-то секунду все перевернулось с ног на голову. В этой истории ничто нельзя считать само собой разумеющимся.

Карета ехала по улицам. Леди Квинси выбрала не внушительный экипаж, в котором мы совершили путешествие в Кембриджшир, а легкую элегантную карету для передвижений по городу. Кроме нас, внутри больше никого не было. Я узнавал места, где мы проезжали. Спускаясь по Сноухилл, мы удалялись от Сити. Справа от нас показались развалины церкви Пресвятой Девы Марии в Лэнгборне.

– Утром герцог неожиданно пришел ко мне с интересным предложением. Мы несколько часов подряд беседовали наедине. Я рассказала, как добры и услужливы вы были, когда мы забирали Фрэнсис. – Леди Квинси отвела взгляд – вероятно, изображая скромность. – И… в других случаях тоже, хотя о подробностях я, конечно же, умолчала.

«Слава богу, – пронеслось у меня в голове. – Леди Квинси думает, будто я по-прежнему без ума от нее».

Я спросил:

– Неужели предложение герцога каким-то образом касается меня, мадам?

Похоть ослепляет мужчину, заставляя видеть только то, что ее подпитывает. А когда избавляешься от этого чувства, ситуация предстает в гораздо более ясном свете. Но леди Квинси еще не понимала, что после той ночи в Хитчем-Сент-Мартин меня больше не тянет к ней, будто мотылька к огню. О перемене в моих чувствах известно только мне, но не ей. И в этом мое единственное преимущество.

– Я вас знаю, – проговорила леди Квинси, сделав легкое, но отчетливое ударение на глаголе, чтобы напомнить, что мы с ней познали друг друга в библейском смысле этого слова. – Мы с вами похожи, Марвуд. В конце концов, вы поступаете так, как велит вам долг.

Я опустил голову.

– Все мы следуем зову долга.

Пока что в этой ситуации безопаснее всего повторять слова леди Квинси или соглашаться с ней. Поворачивая за угол, карета резко качнулась и подол леди Квинси зацепился за мою ногу. Платье ее светлость поправляла с нарочитой неспешностью. Мы проехали по Холборнскому мосту и стали взбираться на холм.

– Истинная правда, – с легким придыханием ответила леди Квинси. – Мы оба руководствуемся чувством долга. Я предана королю не меньше, чем вы, мой дорогой Марвуд, ну разумеется, а как же иначе? Но когда Бекингем пришел ко мне и наставил меня на путь истинный, показав, в чем состоит мой долг, я поняла, что стать союзницей Бекингема – лучший способ служить на благо короля, а значит, и других людей. – Ресницы леди Квинси затрепетали. – В том числе и Фрэнсис.

Я кивал и улыбался, стараясь не показывать растерянности.

– И вы узнали об этом только сегодня?

– Да. – Оливия смотрела на меня широко распахнутыми невинными глазами, и ее взгляд был полон искренности. – Поэтому герцог и нанес мне визит. Мы ведь с ним не чужие. Я знаю Бекса много лет, мы впервые встретились еще при дворе в Брюгге. Мы с герцогом давние друзья.

«Брюгге, – подумал я. – И снова Брюгге». В те времена все трое – король, герцог Йоркский и герцог Бекингем – были холостяками. Отцом Фрэнсис мог стать любой из них.

– Бекс хотел увидеть Фрэнсис своими глазами, и я велела ее привести. Девочка очаровала его, и я убеждена, что он желает ей только добра. Герцог согласен, что Фрэнсис должна получить то, что принадлежит ей по праву, и, более того, так будет лучше для всей Англии. Бекингем уверен, что король тоже даст согласие, как только узнает всю правду. Иначе и быть не может.

И все-таки, каков точный возраст Фрэнсис? Девять лет? Десять?

– В таком случае я был прав, мадам, – произнес я.

– Правы? – Леди Квинси искоса взглянула на меня и чуть улыбнулась. – В чем именно?

– Помните наш разговор в доме госпожи Уорли? – Я внимательно наблюдал за ней. – У вас в спальне.

Оливия отвела взгляд, изображая стыдливость, но я очень сомневался в искренности ее чувств.

– Я предположил, что девочка ваша дочь.

– Да, сэр, вы правы. Фрэнсис родилась до моего первого замужества, когда я служила фрейлиной у леди Хайд, впоследствии леди Кларендон. Я была молода, глупа и впечатлительна. Я легко поддавалась соблазнам, и обмануть меня не составляло труда. Учить меня уму-разуму было некому. Отец умер, а мать вступила в новый брак, и ей стало не до меня.

– А когда Фрэнсис появилась на свет?

Выдержав паузу, леди Квинси снова поглядела на меня, и в кои-то веки в ее манере не чувствовалось ни притворства, ни расчета.

– Ребенка сразу же забрали. Лорд Кларендон и его супруга обо всем позаботились. Меня никто не спрашивал – юной девице, лишенной поддержки, заступничества ждать не от кого. Малышку отдали кормилице, а потом увезли в Англию, к Уорли. Я впервые увидела ее, только когда мы с вами приехали в Хитчем-Сент-Мартин. Но кровь не вода, верно? У матери есть долг перед дочерью.

– У отца тоже.

– Вот именно. – Леди Квинси подалась вперед и коснулась моей руки пальцем, обтянутым перчаткой. – Наконец-то мы добрались до сути. И поэтому, мой дорогой Марвуд, вы, конечно же, не откажетесь сопроводить меня к моему поверенному. Насколько мне известно, один раз вы уже наносили ему визит, однако он был занят и не смог вас принять.

Я удивленно поглядел на нее.

– Вы про господина Тёрнера? – уточнил я. – Из Барнардс-инн? Он ваш поверенный?

Я посетил его контору больше недели назад и предъявил королевский ордер секретарю Фрэнкли. А тот сообщил, что внезапно разбогатевший Олдерли приходил к господину Тёрнеру, чтобы полностью расплатиться с леди Квинси и погасить закладную на дом в Фэрроу-лейн. А заодно Олдерли решил обсудить вопрос, касавшийся брачного договора. Тогда я подумал, что Эдвард намерен сделать предложение некой леди. Однако теперь я понял, что речь шла не о его браке. Но о чьем же тогда?

Карета остановилась у входа в Барнардс-инн со стороны Холборна.

– Попросите господина Тёрнера спуститься ко мне.

Экипаж стоял на дороге, не давая проехать другим повозкам, а я вошел во двор, затем поднялся по лестнице в холле. Секретарь сразу же узнал меня. В его взгляде отразилось смятение.

– Господин Тёрнер занят, сэр…

– Передайте начальнику, что на улице, в карете, его ждет леди Квинси.

Фрэнкли бросил на меня затравленный взгляд. В кабинет Тёрнера он вошел без стука. До меня донесся гул голосов, а затем, поправляя парик, в приемную вышел тучный неопрятный человек – господин Тёрнер собственной персоной. Я узнал краснолицего мужчину с проницательным взглядом, которого мельком видел во время своего предыдущего визита.

– Господин… э-э… Марвуд?

– К вашим услугам, сэр. Позвольте отвести вас к ее светлости.

Мы шумно спустились по лестнице. Когда мы шли по двору, Тёрнер не произносил ни слова, только украдкой поглядывал на шрамы у меня на лице и шее. Он явно не знал, как держать себя со мной. Я открыл перед ним дверцу кареты, и поверенный отвесил леди Квинси неуклюжий поклон. Ее светлость велела ему сесть в экипаж. Забравшись внутрь, он протиснулся в угол напротив нее и сжался так, будто хотел казаться как можно меньше.

– Составите нам компанию, сэр? – к моему удивлению, предложила леди Квинси. – Придется вам сесть рядом со мной.

Она взглянула на поверенного с хитрой улыбкой, тот вздрогнул и попытался улыбнуться в ответ, но волнения скрыть не смог.

– Господину Тёрнеру нужно больше места, чем нам с вами, вместе взятым, – прибавила леди Квинси.

Багровый от стыда, Тёрнер поспешил извиниться. Я сел в карету, и наши с леди Квинси колени оказались прижатыми друг к другу.

– У меня к вам вопрос, сэр, – обратилась ее светлость к Тёрнеру. – Чисто гипотетический. Позвольте изложить вам дело. Английский джентльмен в чужом краю сделал предложение леди, тоже англичанке. Та ответила согласием. При свидетелях они заключили устный договор и в знак помолвки обменялись золотыми монетами. На следующий день англиканский священник обвенчал их в присутствии тех же свидетелей, но ни разрешения на брак, ни официального оглашения помолвки не было. Жених подарил невесте простое золотое кольцо. Юные и пылающие страстью влюбленные не стали откладывать первую брачную ночь и незамедлительно консумировали свой брак. А на другой день джентльмен написал леди письмо, в котором называл ее своей любимой женой и упоминал не только устный брачный договор, но и проведенную вместе ночь. Мне любопытно, считается ли такой брак законным на английской земле?

Тёрнер смущенно заерзал на сиденье. Он взглянул сначала на меня, потом на леди Квинси.

– И да и нет.

– Так не бывает, сэр, – сердито возразила леди Квинси. – Дайте мне определенный ответ.

– В таком случае брак, скорее всего, признают законным. Готовы ли свидетели подписать письменные показания в подтверждение?..

– К сожалению, обоих нет в живых, и священника тоже. Так уж вышло, что все трое умерли во время вспышки чумы.

– А джентльмен?..

– Не желает признавать свое участие в этом деле. Было свидетельство с подписью священника, но джентльмен забрал его себе и, по всей вероятности, уничтожил. Кроме свидетельства леди, единственные доказательства – письмо, написанное его рукой после заключения брака, кольцо и монета. На последней остались следы зубов джентльмена – прежде чем отдать ее леди, он укусил монету и согнул ее в знак обручения.

– Ваша светлость, если кольцо простое, без какой-либо надписи, им можно пренебречь. Оно ничего не доказывает. А следы зубов – это уже интереснее. Конечно, свидетельство весьма необычное, но его вполне можно использовать – при условии, что у джентльмена сохранились зубы и их отпечатки совпадут с отпечатками на монете. Но главный аргумент – письмо. Если подтвердится, что оно написано рукой джентльмена, такое доказательство трудно оспорить. В этом послании он обращается к леди по имени?

– Да. – Леди Квинси позволила себе чуть улыбнуться. – Поскольку брак был заключен тайно, в адресе указана девичья фамилия леди. Однако в самом письме джентльмен называет ее по своей фамилии.

«Да смилуется над нами Господь и все Его ангелы», – мысленно произнес я молитву. Наконец-то я догадался, к чему все это клонится, но я не мог понять, как это может привести к счастливому концу для кого-либо, за исключением, возможно, герцога Бекингема.

Поджав губы, Тёрнер погрузился в раздумья. Его лоб блестел от пота.

– Как я уже сказал, кольцо не имеет значения, и монета, по всей видимости, тоже… Но претензии леди, безусловно, обоснованны. Очень жаль, что свидетели и священник умерли, однако, если представить в суде письмо от джентльмена, оно послужит чрезвычайно весомым доказательством.

– Значит, брак признают действительным?

– Не могу сказать, посчитают ли его законным – отчасти потому, что само юридическое понятие законного брака обозначено весьма туманно. На практике в делах, связанных с оспариванием легитимности семейных союзов, порой обращаются ко всем трем ветвям права – церковной, светской и финансовой. А хуже всего то, что у представителей этих сфер нет единого мнения, какой брак считать заключенным по всем правилам. Поэтому вердикты могут быть противоречивыми. Случай, который вы описали, безусловно, необходимо рассмотреть в церковном суде, а у них браки регулируются средневековым каноническим правом в соответствии с исправленными Канонами 1604 года. А если ситуация осложнена спором по поводу владения имуществом, то этими вопросами занимается гражданское право, и следовательно…

Леди Квинси вскинула руку:

– Довольно, сэр. Задам последний вопрос. Что, если стороны вступали в повторные браки?

На лице Тёрнера отразилось неприкрытое потрясение.

– В таком случае, мадам, дело осложняется еще больше, – медленно произнес он. – Особенно если одна сторона решит подать в суд на другую, ведь двоебрачие является уголовно наказуемым преступлением, поэтому это дело должно быть рассмотрено как таковое.

Глава 48

– Будьте осторожнее, – предупредил Бреннан. – На Генриетта-стрит лучше и вовсе не показывайтесь. Мне кажется, сторожа подкупили.

– Кто? – спросила Кэт.

– Откуда мне знать? Должно быть, негодяи из Уайтхолла. Хотя здесь рыщут и другие люди – что-то вынюхивают, задают вопросы соседям…

Вечером этого неудачного дня Кэт отыскала чертежника в саду пивной на Лонг-Акре, куда он время от времени заходил пропустить кружечку по пути домой. Сбежав от Милкота, Кэт за несколько часов обошла полгорода, надеясь напасть на след Марвуда. Но в результате девушка только зря натерла ноги. Вдобавок ее мучили голод, жажда и подступавшее отчаяние.

– Не желаете выпить? – предложил Бреннан, словно прочитав ее мысли. – Да и подкрепиться вам бы явно не помешало. Хотите, закажу хлеба и сыра?

Кэт молча кивнула и опустилась на освещенную солнцем скамью. Бреннан ушел делать заказ. На девушку никто не обращал внимания. Когда Бреннан вернулся, она так остервенело накинулась на еду и эль, что у чертежника глаза на лоб полезли.

Через пару минут Кэт спросила с набитым ртом:

– Как господин Хэксби?

– Неплохо. Переехал на новую квартиру. Хозяин разрешил ему заселиться на неделю раньше. Там ему спокойнее.

– Что?

Кэт растерянно поглядела на Бреннана, а потом сообразила, о чем он. Хэксби арендовал квартиру под чертежным бюро. Въехать туда он должен был в начале нового квартала, то есть на Михайлов день, 29 сентября. Там они с Хэксби будут жить, когда станут мужем и женой. Эта мысль застала Кэт врасплох. Неожиданно она почувствовала гадливость. Хэксби годится ей в деды. Вдруг их помолвка показалась Кэт вульгарной и нелепой. Подобные союзы – для других пар, ведущих иной образ жизни, но только не для нее и Хэксби.

– Старик постоянно вас вспоминает, – прибавил Бреннан. – Ему вас не хватает. И мне тоже. – Чертежник залился краской и торопливо продолжил: – Я имел в виду, что работа копится. Заказчики хотят видеть финальные чертежи Драгон-Ярда в конце месяца, но, прежде чем их утвердить, не мешало бы посетить место будущей стройки и проверить фундаменты.

Не то чтобы слова Бреннана прозвучали для Кэт как полная бессмыслица, однако бо́льшую часть смысла они для нее утратили. Заказ в Драгон-Ярде – самый крупный за все время существования чертежного бюро: господину Хэксби доверили спроектировать и построить заново небольшую улицу к северу от Чипсайда. В последние несколько месяцев ее жизнь так или иначе крутилась вокруг этого проекта. Теперь же он потерял для нее свою значимость.

Допив эль, Кэт убрала недоеденные хлеб и сыр в карман и встала.

– Спасибо.

– Куда вы? – спросил Бреннан, торопливо поднимаясь на ноги. – Где вы живете?

– Вам лучше не знать.

Бреннан вскинул руку, пытаясь задержать девушку. Но Кэт увернулась от него и через заднюю калитку выскользнула на улицу.

Экипаж Кэт узнала по вдовьему ромбу на дверце. Она и раньше много раз видела этот герб на серебряной посуде с позолотой, которую тетушка Квинси привезла в Барнабас-плейс, когда вышла замуж за Генри Олдерли, отца Эдварда и дядю Кэт. Эта посуда была свадебным подарком, преподнесенным королем в честь свадьбы Оливии и ее первого супруга, сэра Уильяма Квинси.

Внутри ромба герб семьи тетушки и герб сэра Квинси были объединены в один. Даже с помощью геральдики ее тетя пыталась создать впечатление, будто ее второго брака с сэром Генри Олдерли, цареубийцей, который умер банкротом, не было вовсе. По убеждению Кэт, эта женщина полагала, что правда не должна вставать на пути у более удобной альтернативы.

Карета остановилась у южной стороны Стрэнда, возле Арундел-хауса. Лакей спрыгнул с запяток кареты, спеша открыть дверцу, и Кэт пришлось сойти в водосточный желоб, в котором, к счастью, было сухо. Сегодня девушка почти час простояла в толпе на Стрэнде, надеясь заметить Марвуда.

И тут из кареты вылез он собственной персоной. Кэт отвернулась, пряча лицо. Ее щеки пылали, как в лихорадке. Марвуд обернулся, заглядывая внутрь кареты. Тут показалась рука в серой перчатке. Марвуд взял эту кисть и склонился над ней.

«Бесстыжий повеса!» – мысленно возмутилась Кэт. Марвуд пополнил число дураков, думающих не головой, а совсем другим местом.

Марвуд зашагал к Савою. Лакей закрыл дверцу и вскарабкался обратно на запятки. Карета стала медленно прокладывать себе путь среди других экипажей.

Это ничего не меняет, рассудила Кэт. Ей в любом случае нужно поговорить с Марвудом – не только ради него, но и ради себя самой. Она последовала за Марвудом. Они шли по Стрэнду к массивным воротам Савоя, а затем шагнули в скрывавшийся за ними широкий мощеный двор.

На территории бывшего дворца шум Стрэнда звучал приглушенно. Дорога шла под уклон, спускаясь к реке, а слева высились стены и дымовые трубы Савоя. Кэт ускорила шаг, поравнялась с Марвудом и дотронулась до его локтя.

Он развернулся так резко, будто девушка ударила его ножом.

– Что за…

– Мне нужно с вами поговорить.

– Здесь? Посреди бела дня? На виду у всех прохожих? – пришел в негодование Марвуд. – И вам еще обязательно нужно, чтобы меня заметили в вашем обществе! Вы хотя бы подумали, чем это может обернуться не только для вас, но и для меня?

– Я весь день вас искала, а вы, оказывается, приятно проводили время с моей тетей. Вы из-за ее чар совсем ум потеряли.

Марвуд покраснел.

– Это не то, что вы думаете. Я…

– Вы знаете, что Горс мертв? – перебила Кэт. – Сегодня утром его выловили из Темзы.

Марвуд нахмурился. Несколько секунд он не произносил ни слова, затем спросил:

– Отчего умер Горс?

– Слышала, его ударили ножом. Я видела его тело на Ботольфской пристани, и на груди была огромная рана.

Марвуд озадаченно поглядел на Кэт.

– Но, судя по шляпе, вчера вечером Горс был здесь.

Кэт кивнула в сторону Савойской лестницы, спускавшейся к реке.

– Тогда, возможно, тело сбросили в воду там, а потом его течением унесло под мост.

Глаза Марвуда округлились: он понял, что из этого следует. Вчера вечером во дворе дома в Инфермари-клоуз они с Кэт слышали шаги убийцы. От места преступления их отделяла только стена.

– Новость, должно быть, уже облетела весь город, – произнес Марвуд.

– Насколько мне известно, тело никто не опознал. Люди судачат об убийстве, но кто жертва – не знают.

– Хотите сказать, что мы единственные, кто знает о смерти Горса?

– Возможно. – Кэт запнулась в нерешительности и все же призналась: – Сегодня я ходила в «Козу», чтобы рассказать вам о случившемся, но там меня заметил Милкот.

– Только этого не хватало!

– Спрятаться я не успела. Он попытался меня схватить. – Кэт отвела взгляд. – Я ранила его ножом в ногу и убежала.

Марвуд едва не испепелил ее взглядом.

– Господи помилуй, – произнес он. – Угораздило же вас сделать такую глупость! Милкот оправится от раны?

– Какая это рана? Так, комариный укус.

Напряжение лопнуло, словно мыльный пузырь. Оба расплылись в улыбке, но тут же отвели взгляды, будто стесняясь своего легкомыслия.

– Что будем делать? – спросила Кэт.

– Выследить вас Милкоту не удастся. Возвращайтесь к Доркас и молитесь, чтобы не объявился человек, видевший нас вместе. – Марвуд огляделся по сторонам. – Но сначала я тоже должен вам кое-что сообщить, пока есть возможность. Бекингем и ваша тетя плетут заговор против Кларендона и, может быть, даже против самого короля.

– Моя тетя? Значит, вы не…

Перебив ее, Марвуд затараторил:

– У леди Квинси есть дочь, Фрэнсис. Девочка непризнанная, она жила в уединенном месте у родственницы леди Кларендон. Поэтому леди Квинси отправилась в Кембриджшир и настояла, чтобы я ее сопровождал, – ей нужно было забрать девочку.

– У тети есть ребенок? Отчего же она не признает свою дочь?

– Потому что отец Фрэнсис – не первый муж леди Квинси. Она родила ее до брака, когда жила в доме Кларендона в Брюгге. Леди Квинси тогда служила фрейлиной у ее светлости.

– Почему леди Квинси перевезла дочь в Лондон только сейчас? – спросила Кэт.

– Она только что ездила к поверенному и задавала вопросы о законности брачных договоров. Может быть…

– Тетушка надеется, что ее брак с отцом ребенка был законным?

Марвуд кивнул:

– Если этот мужчина жив, ее браки с сэром Уильямом Квинси и вашим дядей будут признаны недействительными. А…

Но Кэт сама догадалась, к чему он ведет:

– А если в брак вступал отец Фрэнсис, этот союз тоже станет недействительным…

– А значит, его детей от второго брака объявят незаконнорожденными, – продолжил Марвуд.

Кэт заметила, какой нездоровый у него вид: Марвуд стоял сгорбившись, его кожа блестела от пота, он дышал, как после быстрого бега, и тараторил, словно больной в лихорадке.

– Когда король содержал двор в изгнании, они все жили в Брюгге. Его величество, герцог Йоркский, Бекингем и Кларендон. И ваша тетя.

Стоило Кэт сообразить, что это означает, и все другие мысли вылетели у нее из головы.

– Чего добиваются тетя и Бекингем?

– Герцогу нужны власть и слава. – Марвуд поглядел на девушку сверху вниз. – А что касается вашей тетушки, то она, кажется, внезапно ощутила потребность быть с дочерью. Не уверен, что девочка испытывает схожие чувства и точно так же тянется к матери. Однако главный вопрос…

– Кто отец ребенка? – договорила Кэт.

Мысли о Джордже Милкоте не шли у Кэт из головы, поэтому она почти не удивилась, когда встретила его снова. Он прошел по Ботольф-лейн и свернул на Темз-стрит. Ранним вечером на улице было многолюдно. Кэт и Доркас направлялись в кухмистерскую, чтобы купить чего-нибудь к ужину. У Кэт в кармане позвякивали деньги – Марвуд дал ей намного больше, чем требовалось, чтобы заплатить лодочнику, – и теперь она хотела угостить Доркас.

Кэт заметила Милкота возле таверны «Зеленый дракон» – там же, где и два дня назад. Он был в той же поношенной одежде темных тонов, что и в прошлый раз. Ссутулившись и не глядя по сторонам, Милкот явно куда-то торопился. Кэт отвернулась, делая вид, будто читает объявление на двери таверны. Милкот прошел мимо, даже не взглянув на них с Доркас. Протолкавшись сквозь толпу моряков, он свернул на Лав-лейн.

Будь у Кэт хоть капля благоразумия, она бы возблагодарила Господа за счастливое избавление и вместе с Доркас поспешила в свое надежное убежище на конюшне. Но что, черт возьми, понадобилось в этой части города человеку вроде Милкота? И почему он так бедно одет? Кэт дотронулась до локтя Доркас.