Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 145 страниц)

Чиффинч пришел в такое волнение, что я задался вопросом: что, если не только король, но и он сам совершал финансовые сделки с господином Олдерли? Исчезновение этого человека явно осложнило ситуацию, но как именно, я мог только гадать. Я подозревал, что Чиффинч опасается предпринимать решительные действия без указаний своего повелителя.

Обед я пропустил, а значит, оставалось только вернуться в Скотленд-Ярд и снова взяться за работу. К середине дня я переписал все письма. Уильямсон поставил под ними свою подпись и отправил меня на почту.

Очередной скучный день на службе. Остальные секретари зевали за работой. Пока что господину Чиффинчу удалось добиться своего: новость об исчезновении господина Олдерли не разлетелась по всему Уайтхоллу, что уже само по себе было весьма примечательно, ведь во дворце сплетни цветут пышным цветом.

Все это время я увлеченно строил предположения. Чиффинч запретил мне рассказывать о том, что случилось с господином Олдерли, и с моей стороны будет глупо ослушаться. Однако перед этим госпожа Олдерли попросила меня найти ее племянницу, а через нее и Томаса Ловетта.

В этом отношении ничего не изменилось. Что бы ни произошло с Генри Олдерли, король по-прежнему желает, чтобы Ловетта доставили к нему. А госпожа Олдерли хочет вернуть племянницу – отчасти потому, что чувствует перед этой девушкой вину.

В последний раз Кэтрин Ловетт видели в субботу вечером в кофейне. Она может быть где угодно – как в Лондоне, так и за его пределами. Возможно, ее даже нет в живых. И все же место, с которого надо начинать поиски, мне известно, и никто не запрещал мне туда ходить.

Почему бы и нет? В глубине души я таил робкую, стыдливую надежду: что, если я добьюсь хотя бы небольших успехов, и тогда госпожа Оливия Олдерли одарит меня улыбкой?

Когда я постучал в дверь дома госпожи Ноксон во дворе «Трех петухов», было около шести часов вечера.

Открыла мне служанка Марджери. Я спросил, дома ли господин Хэксби.

– Да, сэр, но я… мне не велено вас пускать. Сначала я должна позвать хозяйку.

– Проводите меня к господину Хэксби, а хозяйке о моем приходе сообщите потом, – предложил я.

Девушка с сомнением глядела на меня. Я достал кошелек и дал ей шесть пенсов.

– Дело очень важное, – прибавил я. – Господь свидетель, никто не станет вас винить.

Тут Марджери сдалась и повела меня наверх, в апартаменты господина Хэксби. Он стоял у чертежной доски возле окна. Быстро темнело, и на столе уже горели две свечи. На этот раз он был одет в строгий серый камзол и выглядел гораздо бодрее, чем два дня назад. Мое появление его не удивило. Наверное, он видел в окно, как я шел по двору.

– Если мои услуги вам не… – начала Марджери.

– Да, можете идти, – кивнул ей Хэксби.

– Госпожа Ноксон, сэр…

– Передайте ей, что я не возражаю, и скажите, чтобы не беспокоила нас. Когда понадобитесь, позвоню в колокольчик.

Дверь за горничной закрылась, Хэксби сел в свое кресло и указал мне на ближайший табурет.

– Итак, вы вернулись. Зачем?

– Моя фамилия вам знакома, сэр?

– Что?

– Я Марвуд, сэр. Может быть, в прежние времена вы знали другого человека с той же фамилией?

– Помню печатника Марвуда. – Хэксби склонил голову набок. – В прежние времена. Хотя близко я с ним знаком не был.

– Он мой отец, сэр, – ответил я. – Я до сих пор ищу Джейн. – (Чертежник едва заметно пожал плечами, но ничего не сказал.) – Только на самом деле ее зовут не Джейн, верно?

– Правда? С чего вы взяли?

– Ее настоящее имя Кэтрин Ловетт. – (На секунду лицо господина Хэксби исказила гримаса, будто от внезапной боли.) – До Пожара эта девушка жила в Барнабас-плейс вместе с дядей Генри Олдерли и его семейством. Но через день-два после того, как сгорел собор Святого Павла, она сбежала и пришла сюда – возможно, из-за того, что дядя намеревался выдать ее замуж против воли. Подозревают, что старый слуга Ловеттов, некий Джем Брокхёрст, помог ей скрыться и в ту же ночь напал на кузена девушки, Эдварда.

– Олдерли? – вскинул голову господин Хэксби. – Банкир?

– Да, сэр. Он приказал высечь Джема, чтобы тот сознался в своих преступлениях, однако старик умер под плетьми. А тем временем госпожа Ноксон согласилась укрывать госпожу Ловетт в своем доме и дала ей другое имя. Ваша хозяйка наверняка знает, кто такая «Джейн», и полагаю, что вы тоже.

– Глупости, – возмутился Хэксби. – Следите за языком. Не желаю слушать вашу клевету. Вам лучше уйти, иначе пожалеете. Я обращусь в суд.

– Сейчас уйду. Но сначала выслушайте меня до конца. – (Хэксби сам знал, что его угрозы пусты.) – Позже госпожа Ноксон забрала сундук Джема, утверждая, что она племянница старика. Вероятно, так оно и есть – в любом случае наличие между ними родства легко проверить. Она отправила за сундуком слугу, но устроила дело так, что у господина Олдерли сложилось впечатление, будто госпожа Ноксон живет не в Лондоне, а в Оксфорде. Слуга доставил сундук из Барнабас-плейс сюда.

Я выдержал паузу. Хэксби не сводил с меня глаз. Его взгляд был строг и одновременно бесстрастен, будто у судьи, выслушивающего показания. Левая рука чертежника лежала на коленях. Она чуть подрагивала. Отчего – от болезни или от страха?

– Вы были добры к этой девушке, – продолжил я. – Когда та не поладила с другими слугами, госпожа Ноксон решила, что беглянка должна покинуть ее дом, и тогда вы предложили ей работу в своей новой чертежной мастерской. А перед этим девушка временно перебралась в кофейню. Но в субботу за ней пришел некий мужчина и увез ее. Он представился вашим именем. Но это были не вы.

Длинные пальцы правой руки Хэксби сомкнулись на подлокотнике. Костяшки побелели.

– Думаю, что Кэтрин Ловетт забрал отец, – продолжил я. – Томас Ловетт. Цареубийца. Вы хорошо его знали, сэр? Я имею в виду, в прежние времена.

Хэксби не отвечал.

Готовый впасть в отчаяние, я продолжил:

– Сэр, мой родной отец пострадал за ту же веру, что и Томас Ловетт, и заставил страдать за нее своих родных. И все же я сочувствую подобным людям. Многие из них были благородны и честно служили своему делу.

– А вы? Какой точки зрения придерживаетесь вы?

– Я считаю, что прошлое нужно оставить в прошлом. Старые времена миновали. Жизнь меняется, и нам следует меняться вместе с ней.

– Есть люди, которые никогда не меняются, – устало возразил Хэксби. – Они тверды как скала.

– А госпожа Ловетт? Она тоже тверда как скала?

И тут господин Хэксби наконец оставил притворство.

– Эта девушка не похожа на отца, и очень сомневаюсь, что она разделяет его верования. Однако она унаследовала некоторые из его талантов. Но какое вам до нее дело? Почему вас так волнует ее судьба? Не все ли вам равно, что с ней станется?

– Тетя Кэтрин, госпожа Олдерли, просила меня разыскать племянницу и привести ее домой. Она привязана к этой девушке и не хочет, чтобы та попала в беду. И, кроме мужа, у нее еще есть влиятельные друзья.

– Вы правительственный шпион?

– Нет, сэр, – ответил я. – Я служу секретарем у господина Уильямсона. Помогаю ему издавать «Газетт».

– Значит, вы все-таки пляшете под дудку правительства, господин Марвуд?

– Нет, сэр. Я просто зарабатываю на жизнь. Мой отец нездоров. Я должен обеспечивать нам обоим пропитание и крышу над головой.

Хэксби встрепенулся:

– Разве место дочери не рядом с отцом?

– Только не этой дочери и не с таким отцом. – Я подался вперед. – Сэр, я не знаю, каким господин Ловетт был раньше, но мне известно, кем он стал. За эти два месяца он убил не меньше трех человек, в том числе слугу господина Олдерли, который его выследил, и своего бывшего соратника, человека по фамилии Снейд.

– Снейд? Портной? Я его знал. Однажды, еще при Оливере, он сшил мне камзол.

– В прошлом месяце тело Снейда выловили из Флит-Дич.

– Он утонул?

– Нет, сэр, – ответил я. – Ему в голову вонзили кинжал, и убийца явно знал свое дело. Со слугой расправились точно так же. В обоих случаях большие пальцы жертв были связаны.

Хэксби изменился в лице. Я прочел в его взгляде страх.

– Вы сказали, что Ловетт убил троих. И кто же третий?

– Сэр Дензил Кроутон, жених госпожи Ловетт. Он пополнил число жертв в прошлую субботу.

– Тот самый, которого зарезали на Примроуз-хилле? Вы бредите.

– Неужели похоже, что я брежу? – Я встал и поглядел на него сверху вниз. – Три человека убиты, и кто знает, сколько еще погибло? Мало того – на прошлой неделе Ловетт устроил пожар в Уайтхолле. Бог знает, что он еще задумал.

Хэксби сцепил длинные костлявые пальцы на колене:

– Я боюсь за нее.

Я наклонился к чертежнику и понизил голос:

– Я желаю госпоже Ловетт только добра. Но разве вы не понимаете? Если сейчас девушка с отцом, он утянет ее на дно следом за собой. Однако, если вам известно, где она, неужели мы с вами не найдем способа ей помочь?

Глава 48

Кэт сбросила рясы и медленно встала. Пальцы сомкнулись на рукоятке ножа. Она вытащила его из ножен.

Круг света на полу рос. Дверь бесшумно открывалась. Теперь световые полоски появились и над дверью, и под ней, и сбоку – сначала узкие, но постепенно они становились все шире и шире. Свет был не слишком ярким. Кэт предположила, что он исходил от такого же закрытого фонаря, как у нее.

Девушка попятилась в угол. В горле пересохло. Прятаться поздно. В этой комнате единственное убежище – шкаф, но он прямо напротив открывающейся двери, и юркнуть туда Кэт просто не успеет, не говоря уж о том, чтобы не наделать при этом шуму.

Прижавшись к стене, она шагнула вправо. Потом еще раз. Благодаря этому маневру открытая дверь хотя бы отчасти станет преградой между ней и тем, кто по другую ее сторону.

Раздался шорох – тихий, едва различимый. Оставалось только одно – напасть первой. Вспомнив кузена Эдварда, Кэт решила целиться в глаза либо в мужское достоинство. Или совместить обе эти цели.

Нога Кэт задела кувшин, в котором еще осталось немного пива. Он со скрипом проехал по каменному полу.

– Кэтрин, это ты? – раздался в полумраке шепот.

Страх тут же испарился и уступил место гневу, холодному, точно клинок ее ножа.

Да как он смеет?

– Сэр? – произнесла Кэт.

Дверь распахнулась во всю ширь. Фигура ее отца почти полностью загородила проем. Кэт убрала оружие обратно в ножны и положила в карман.

Гнев быстро стих и сменился беспросветным отчаянием. Казалось, куда бы Кэт ни шла, все дороги ведут обратно к отцу. Ей никогда не убежать ни от него, ни от судьбы, которую он выбрал для них обоих.

– Почему ты не там, где я тебя оставил? – почти капризным тоном спросил Томас Ловетт.

– Я больше не могла жить в этом доме, сэр. Но как вы сюда попали? Почему…

– Ты должна была оставаться в этом доме, потому что так приказал я, – резко возразил отец. – Ты не имела права его покидать. В честном труде греха нет, только в лености.

– Господин Дэйви – развратник, сэр. – «А еще деспот и лицемер», – мысленно прибавила Кэт. – Он поцеловал меня и касался меня там, где только муж имеет право касаться жены.

– Тебе, видно, что-то померещилось, дочь. Или ты лжешь.

– Господин Дэйви угрожал меня высечь, если буду противиться.

– Не ври. Господин Дэйви наш друг. Он один из нас. Я знаю его почти двадцать лет. Я оставил тебя на его попечение. Он ни за что не обманул бы мое доверие. Не поступил бы так со мной.

– Господин Дэйви поступил так со мной, а не с вами, сэр, – сердито выпалила Кэтрин. – И да будет вам известно, подобное обращение я терпеть не намерена. Ни от одного мужчины. Никогда.

Отец шагнул к ней:

– Ты с детства была упряма, Кэтрин. – Его голос зазвучал мягко, почти примирительно. – Идем. Разговаривать будем позже. Может быть, в твоих словах есть своя правда, однако сейчас не до того. Секретарь капитула в отъезде, но в кабинет может зайти кто-нибудь еще.

– Как вы узнали, где меня искать? – Кэт выдержала паузу, но ответом ей было только его дыхание. – Вы видели, как я сюда заходила? Нет, не может быть. Вы знаете про секретаря капитула.

Осознание, что ее предали, потрясло Кэт. Ее отношения с отцом никогда больше не будут прежними. Что-то внутри ее надломилось. Ни одному мужчине нельзя доверять. Даже отцу. Даже господину Хэксби.

– Идем, – повторил отец. – Не время для разговоров.

– Куда? – Кэт не желала никуда с ним идти. Но и оставаться тоже не хотела. – Давайте уйдем из собора Святого Павла.

– Нет. Ночью отсюда не выйти. Придется ждать утра, тогда за нами приедет на своей повозке господин Дэйви.

– Я с ним не поеду.

Отец дал Кэт пощечину, от которой она пошатнулась и чуть не упала.

– Будешь делать что велю. – Он поддержал Кэт, и его голос снова стал мягким. – Поднимемся наверх, – объявил отец. – Чем выше, тем ближе к Богу. Там безопаснее – время от времени сторожа заходят в здание собора. К тому же наверху я должен тебе кое-что показать. У меня там есть одно дело.

Нет, ее отец не безумен, рассудила Кэт. Если знать о его верованиях и исходить из них, в его поведении нет ничего странного.

Томас Ловетт настоял на том, чтобы в кабинете не осталось и следа пребывания Кэт. Он велел ей открыть ставни, а потом вылить из окна пиво и содержимое ночного горшка в темный двор внизу. Стихари и рясы Кэт повесила обратно в шкаф.

Затем отец внимательно осмотрел кабинет, насколько позволял тусклый свет фонаря. Его движения были методичны и неспешны. Кэт ждала, когда он завершит осмотр. Даже в плаще ее била дрожь. Только убедившись, что кабинет выглядит так, будто Кэт сюда никогда не заходила, он взял дочь за руку и вывел за дверь.

Снаружи галерея тянулась над северной частью клуатра. Почти вся крыша обвалилась, и одна из каменных оконных рам вывалилась наружу вместе с кусками стены по обе стороны от нее.

– Здесь не опасно, надо только ступать осторожно и держаться левой стороны, – произнес отец. – Держись за мою руку.

Он запер дверь и повел Кэт по галерее к арке. Они оказались в другом помещении, тянувшемся до угла клуатра. Там, где неф собора пересекался с южным трансептом, Кэт заметила небольшую дверь. Почерневшая после Пожара, но не тронутая огнем, она была открыта.

Слабый луч фонаря скользнул по скрывавшейся за дверью винтовой лестнице. В глубоком проеме внутри стены ее спираль поднималась вверх, в темноту.

Кэт коснулась локтя отца:

– Сэр, нам обязательно туда идти?

Она не боялась ни высоты, ни темноты. Но что ее пугало, так это чувство беспомощности и ощущение, что она в ловушке.

– Забудь о страхе, – приказал отец. – Ибо я с тобой.

Он подтолкнул Кэт вперед. Девушка стала карабкаться, вытянув руки так, чтобы одна ладонь касалась стены слева, а вторая – центрального столба справа. Отец закрыл за ними дверь и стал подниматься следом. Он шагал по каменным ступеням такой уверенной, твердой походкой, будто путь ему освещало яркое солнце.

Тень Кэт прыгала в дрожащем круге света от фонаря. Сверху их обдало холодным воздухом. Здесь, внутри каменного каркаса здания, было гораздо прохладнее, чем в комнате, где Кэт пыталась уснуть.

– Быстрее, – прошептал отец. – Поднимайся выше.

Они оказались в коридоре между двумя голыми каменными стенами.

– Тихо, – раздался у нее за спиной приглушенный голос Томаса Ловетта. – Мы сейчас на уровне трифория. Не бойся, пол крепкий и ровный. В конце коридора будет еще одна лестница.

Он положил руку Кэт на плечо и легонько подтолкнул ее вперед. Кэт прошла под аркой. Властный голос отца и уверенность, с какой он здесь ориентировался, подействовали на нее успокаивающе. Трифорий – галерея второго яруса церковного нефа, расположенная над боковыми приделами. Теперь Кэт сообразила, где они находятся. Центральная башня должна быть слева.

В конце галереи вилась еще одна винтовая лестница. Поднявшись по ней, они вошли в другой коридор – по крайней мере, так сначала показалось Кэт. Сделав несколько шагов вперед, она почувствовала изменения. Воздух стал свежее, в нем ощущалось дуновение ветра. Вдруг темнота как будто чуть рассеялась и стала не такой кромешной, как раньше. Кэт остановилась, вытянула правую руку и коснулась грубого камня стены. Потом вытянула левую – и не нащупала никакой преграды.

– Держись правой стороны, – прошипел отец у нее за плечом. – Не смотри вниз. Иди вперед.

Ноги у Кэт стали ватными. Она почувствовала слабость и все же шагнула вперед. Потом еще раз. Вот ее левая рука что-то задела. Колонна. А потом опять пустота.

– Молодец, – похвалил Томас Ловетт. – Осталось всего несколько шагов.

Ее колени словно размягчились, кости и сухожилия утратили форму и твердость, превращаясь в студень. Перед глазами мелькал свет фонаря. Справа закопченный камень, а слева…

Пропасть.

– Смотри только вправо, на стену. Шагай. До башенной лестницы рукой подать.

И снова твердые факты ее успокоили. Они с отцом по-прежнему внутри собора, только очень высоко, над средокрестием, а наверху центральная башня. Они идут по узкому проходу, с одной стороны стена, с другой – арки, а за ними…

Бездна.

Кэт внутри пустой сердцевины башни. Пол собора где-то далеко внизу, на дне этой черной пропасти. Какова ее глубина – восемьдесят футов? Сто?

А потом – Кэт не знала, секунды прошли или целый час, – впереди показалась арка. Кэт шагнула под ее свод, покачнулась и, как подкошенная, рухнула на нижние ступени лестницы.

– Доверься мне и Господу, Кэтрин, – проговорил отец. – Я работал в этом соборе еще мальчишкой. А твой дед трудился здесь каменщиком. Я не дам тебе упасть.

Неожиданно для себя Кэт ощутила мощный прилив любви к отцу, тут же сменившейся ненавистью.

Как ты мог?..

Дальше стало проще. Ноги по-прежнему ныли. К тому же Кэт ослабела от голода. Но она упорно поднималась наверх, и отец не отставал. Кэт поняла, что лестница, по которой они идут, находится в юго-восточном углу башни. Через каждые несколько пролетов в стене было проделано узкое окошко.

Когда они вскарабкались выше уровня хоров, стали видны фрагменты Лондона – руины, пепелище, кое-где горят огни, и все это далеко-далеко внизу. На юге тянулась широкая черная лента реки, по которой туда-сюда сновали лодки, круги света от фонарей плясали на воде. Один раз до Кэт донесся собачий лай.

Иногда они проходили мимо пустых дверных проемов. Отец сказал, что раньше они вели в более не существующие помещения над сводом башни.

– Мы почти пришли, – заверил ее Томас Ловетт. – Совсем чуть-чуть осталось.

Они приблизились к низкому дверному проему, не более четырех футов высотой. Здесь дверь уцелела.

– Пропусти меня вперед, – велел отец.

Кэт посторонилась. Томас Ловетт протиснулся мимо нее. Достав ключ, он поднес фонарь к замочной скважине, отпер дверь и распахнул ее настежь.

Их сразу обдало свежим воздухом. Кэт почуяла запах реки. Тут до нее донесся протяжный слабый стон.

Должно быть, ветер завывает.

Господин Ловетт пролез через дверной проем и обернулся.

– Заходи, – нетерпеливо бросил он. – Держись правой стены.

Кэт последовала за ним и оказалась на открытом воздухе. У них над головами раскинулось затянутое тяжелыми тучами темное небо. Кое-где в просветах мелькали далекие звезды. Некоторое время Кэт стояла неподвижно, дожидаясь, когда глаза привыкнут к свету. Она вдохнула свежий соленый воздух. Единственным долетавшим сюда звуком был шум ветра. От Тауэра на востоке до сиявших вдалеке огней Уайтхолла и Вестминстера на западе весь гомон и суета остались внизу. Кэт никогда не видела Лондона с такой высоты, тем более не покидая пределы Сити.

Еще один стон. Но нет, это не ветер. Звук совсем близко.

– У меня для тебя сюрприз, Кэтрин, – объявил отец. Казалось, ему весело. – Поздоровайся с дядюшкой Олдерли.

Стоны раздавались совсем близко, меньше чем в одном шаге от Кэт, возле двери, ведущей на лестницу. Девушка отпрянула, врезавшись спиной в каменный парапет. Она взмахнула рукой, пытаясь нащупать опору, и задела плечо отца. Томас Ловетт схватил ее за запястье и вдруг ахнул.

Какой-то маленький металлический предмет отскочил от каменного карниза, на котором они стояли.

Внезапно снова наступила тишина, нарушаемая только завываниями ветра. Воцарилось неестественное молчание. Все трое – Кэт, ее отец и дядя Олдерли – затаили дыхание и замерли, сами толком не понимая, чего именно дожидаются.

Оказалось, ждали они звона металла, ударившегося о камень в двух сотнях футов под ними, на дне пустой сердцевины башни.

Глава 49

Мы с Хэксби прошли через ворота и поднялись по Ладгейт-хиллу к собору Святого Павла. Было уже начало седьмого. Я не стал рассказывать чертежнику об исчезновении Олдерли – это не моя тайна, к тому же я и без того рискую навлечь на себя гнев Чиффинча.

Собор напоминал покинутую крепость. Стены все так же отвесны и высоки, оставшиеся после Пожара зияющие провалы скрыты заграждениями. Некоторые дверные проемы заложили кирпичами, в других установили деревянные ограды, утыканные шипами. Внутри царила кромешная тьма.

Мы прошли ко двору Дома конвокаций. Я так долго и упорно ломился в ворота, что залаяла собака. Наконец сторож выполз из своей хижины и осыпал нас ругательствами.

– Что вы себе позволяете? – крикнул Хэксби так громко и сердито, что я вздрогнул от неожиданности. – За дерзость вам всыплют плетей и выгонят со службы! Или вы меня не узнали? Я господин Хэксби. Пропустите меня.

Из-за ворот донесся взволнованный шепот. А собака все лаяла и лаяла. Вдруг пес взвизгнул и резко затих – должно быть, получил пинка. Вот сторожа отодвинули засов, и створка ворот открылась. Один из мужчин держал фонарь. Хэксби шагнул ближе, давая сторожам себя разглядеть.

– Прошу прощения, ваше высокородие, – произнес сторож, обдавая нас хмельным духом. – Ради бога, примите наши извинения. Вы не поверите, сколько проходимцев и бродяг ломятся в ворота после наступления темноты…

– Хватит молоть языком. Посадите собаку на цепь и впустите нас.

Двор был почти целиком погружен во тьму. Свет горел только в сторожке и около внутренних ворот, ведущих к павильону возле боковой стены клуатра.

– У нас важное дело, – объявил Хэксби. – Будьте любезны, дайте ваш фонарь и держите пса на привязи.

Сторож послушно протянул ему фонарь и потер лоб:

– Долго будете работать, ваше высокородие?

– Как получится. А теперь уйдите и не мешайте.

Двое мужчин потащили собаку к сторожке. Мы прошли через двор к внутренним воротам. Хэксби достал из кармана ключ и отпер их.

Когда мы вошли во внутренний двор, я предложил:

– Давайте запрем ворота на засов, сэр. Не нужно, чтобы нас беспокоили.

Чертежник замер в нерешительности. В его взгляде отразилась тревога. Хэксби смотрел на меня, гадая, можно ли доверять моим советам, да и мне самому. Я же в свою очередь сомневался в нем.

– Если с вами что-то случится, мне далеко не уйти, – привел довод я. – Госпожа Ноксон знает, что мы ушли вместе, и горничная нас видела. Да и сторожа наверняка разглядели мое лицо.

– Действуйте.

Я поставил фонарь на землю и задвинул засов, запирая нас внутри.

– Есть и другие люди, которым известно, что я намеревался с вами побеседовать.

Хэксби фыркнул:

– В таком случае мы можем полностью доверять друг другу.

Я не видел его лица, но по интонации понял, что чертежник улыбается. Он прошел в павильон и открыл дверь еще одним ключом.

Ночью это помещение выглядело по-другому. Раньше я не замечал, что павильон напоминает длинную глубокую пещеру. При тусклом свете фонаря он казался бесконечным.

Мы дошли до рабочего стола Хэксби. Когда мы приблизились к задней стене, чертежник указал на деревянную лестницу. Его кадык дернулся.

– Она там, наверху. Вот за той дверью.

Хэксби попросил меня подержать фонарь. Властная манера, с которой чертежник говорил со стражниками, исчезла без следа. Когда он доставал из кармана ключи и открывал стоявший на полу сундук, его рука дрожала. Нагнувшись с явным трудом, Хэксби достал связку ключей – одни большие, другие поменьше.

Он медленно взбирался по деревянным ступеням, цепляясь за перила. Ключи в его руке тихонько позвякивали. Я поднимался следом. С неожиданной деликатностью чертежник постучал в дверь и громко произнес:

– Джейн, это я, господин Хэксби.

Ответа не последовало. Оглянувшись на меня, чертежник выбрал ключ и повернул его в замке. Подняв щеколду, он открыл дверь и замер на пороге.

– Джейн? Джейн!

И снова молчание. Взяв у меня фонарь, Хэксби прошел внутрь, что-то бормоча себе под нос. Я тоже переступил через порог. Внутри оказалось холодно и сыро, к тому же здесь стоял застарелый запах гари, которым пропитался весь город.

Меня охватило дурное предчувствие.

– В чем дело, сэр?

– Ее здесь нет.

Хэксби подошел к двери напротив и взялся за кольцо, поднимавшее щеколду, но, похоже, эта дверь была заперта. Хэксби поднес фонарь к окну и стал изучать задвижки на ставнях.

– Она не могла уйти тем путем, каким мы пришли. И дверь, и павильон были на замке, не говоря уже о воротах, ведущих во двор. А во дворе Дома конвокаций сторожа и собака. Окно тоже отпадает…

– Значит, Кэтрин Ловетт вышла через вторую дверь, – не выдержав, перебил я.

– Чтобы избежать ошибок, нужно рассуждать последовательно, господин Марвуд. Да, похоже, что она действительно ушла через другую дверь.

Я направился ко второй двери и тоже попытался ее открыть, но безрезультатно.

– У вас есть ключ? Куда она ведет?

– Эта дверь без замка, – тихо, неспешно произнес Хэксби. – Она заперта на засов с другой стороны. Дверь ведет в галерею над клуатром, оттуда можно выйти на лестницу, ведущую к южному входу в собор. Но от галереи остались одни развалины, нужно быть глупцом, чтобы идти этим путем даже при дневном свете.

– Тогда куда же исчезла девушка?

– Ума не приложу, – развел руками Хэксби.

В свете фонаря его лицо было покрыто глубокими темными впадинами. Голова Хэксби напоминала вытянутый желтый череп.

И вдруг части головоломки сложились в единое целое.

– Ловетт здесь, – произнес я. – В соборе. Вам было известно об этом с самого начала, потому что именно вы впустили его сюда. Знали вы и о том, что Ловетт непременно придет за дочерью. Это вы сказали ему, где искать госпожу Ловетт. Вы заманили меня в ловушку.

– Выслушайте меня, – взмолился Хэксби. Его голос звучал чуть громче шепота. – Я скажу вам правду, всю правду. Клянусь, это не ловушка.

Чертежник отодвинул лежавшие на столе бумаги и поставил на освободившееся место фонарь. Потом опустился на стул. Хэксби указал на второй стул рядом с дверью, ведущей на лестницу.

– Пожалуйста, садитесь, господин Марвуд.

– Сейчас не время для посиделок и бесед, – возразил я, тоже понизив голос. – Вы меня обманули, сэр.

– Вовсе нет. Даю слово. Как и вы, я забочусь только о благе госпожи Ловетт. И боюсь, из-за меня она угодила в западню.

– В таком случае нужно действовать, и как можно быстрее. Ради госпожи Ловетт.

Я взял со стола фонарь и обошел комнату. Открыл шкаф и сундук, заглянул в каждый угол и подо всю мебель. Все это время я напряженно прислушивался.

– Опрометчивыми действиями мы ей только навредим, – заметил Хэксби. – Сэр, прошу вас, сядьте. Мне неудобно вертеть головой из стороны в сторону.

Поведение и слова чертежника несколько меня успокоили. Злобы от него не исходило, только неимоверная усталость.

– Хорошо, говорите, – сдался я. – Слушаю. Но поторопитесь.

– Вы обвиняете господина Ловетта в тяжких преступлениях, – начал Хэксби. – Убийства, поджог в Уайтхолле. Поверьте, мне обо всем этом ничего не известно. До вчерашнего дня я даже не знал, что Ловетт в Англии. Он сказал мне, что вернулся за дочерью. Ловетт хочет уехать вместе с ней.

Под столом я заметил ночной горшок, но тот оказался пуст. Я спросил:

– Давно Ловетт прячется в соборе?

– Вторую ночь. Он приходил сюда и до этого, но не со мной.

Я взял горшок и принюхался. От него исходил запах мочи, но это еще ничего не значит.

– А с кем же?

– С другим старым знакомым, еще с прежних времен. Он здесь работает. Днем в соборе трудится бесчисленное множество ремесленников.

Я ждал, но Хэксби не стал называть имя сообщника Ловетта. Я провел пальцем по дну горшка. На ощупь оно оказалось влажным.

– Видимо, этот человек не просто ремесленник, – предположил я. – Должно быть, он обладает здесь некоторыми полномочиями.

– Возможно, – ответил Хэксби. – Но его имя вам знать ни к чему. Мы с ним знакомы давно – сами понимаете, с каких времен. Он попросил меня подписать пропуск, чтобы ему разрешали заезжать во двор на повозке. – Хэксби уже в который раз судорожно сглотнул. – Притом что необходимости в этом как будто бы не было. Я не стал задавать вопросов. Чем меньше знаешь, тем лучше.

Я поставил горшок на пол. «Былые времена». Такие, как Хэксби, повторяют эти слова раз за разом, будто они все объясняют и оправдывают. Может быть, в их глазах так оно и есть, и в глазах моего отца тоже – он большой любитель вспоминать о былых временах. Но для меня эта отговорка ничего не объясняет и не оправдывает.

– Господин Марвуд, пусть эта история останется между нами, ее ведь незачем предавать огласке, верно? Честное слово, я хотел как лучше, и сейчас, несмотря на все недостатки короля, я самый преданный из подданных его величества.

– Если расскажете все без утайки и мы найдем девушку живой и здоровой… – произнес я. – Что ж, тогда о вашем участии в деле можно будет умолчать. Но в противном случае…

Я начинал понимать, как действует Ловетт. Вернувшись в Англию, он по меньшей мере два с половиной месяца избегал поимки благодаря целой сети сподвижников, которые знали и уважали его в былые времена. Эти люди хотя бы отчасти разделяют его веру, они служили ему, или молились с ним, или сражались бок о бок. Одним из таких сообщников был старый слуга Ловетта, Джем, вторым стал Снейд, а третья, похоже, матушка Граймс. Следующие в этом списке – неизвестный ремесленник, работающий в соборе Святого Павла, и Хэксби собственной персоной. И это только те, о ком мне известно.

Я внимательно поглядел на чертежника, пытаясь в тусклом свете рассмотреть выражение его лица. Мои мысли крутились с бешеной скоростью, будто лопасти мельницы во время шторма – лопасти, вот-вот готовые треснуть.

– Мы должны найти девушку, сэр. Как можно быстрее. Далеко они с Ловеттом уйти не успели.

Я не знал, насколько осведомлена о происходящем госпожа Ноксон, – скорее всего, она дала Кэтрин Ловетт убежище только из уважения к дяде. Но если в «былые времена» госпожа Ноксон разделяла его взгляды, очень может быть, что господин Хэксби поселился под ее крышей неслучайно.

– Подождите секунду, сэр. Всего секунду. Прошу вас.

Называть этих людей заговорщиками – преувеличение. Ловетт явно старался, чтобы они не узнали друг о друге и не догадались об истинной цели его возвращения в Англию. Не подозревали они и о том, насколько Ловетта изменили годы изгнания и на какие шаги он готов пойти в надежде, что его действия приблизят восшествие на трон короля Иисуса.

– Мы понапрасну теряем время, – заметил я. – Вместо того чтобы сидеть тут и беседовать, мы должны искать девушку.