Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 145 страниц)

– Вряд ли. Кто-то залез к господину Марвуду в карман, но его самого не тронули.

Что ж, поживиться воришкам было нечем.

– Батюшка, наверное, даже не заметил, – предположил я. – А как он подвернул ногу?

– Мальчишка пришел и сказал, что в сточной канаве лежит старик. Он звал меня по имени. Вот паренек и прибежал к нам – решил, что господин Марвуд мой отец. – Маргарет фыркнула. – Я возражать не стала. Так безопаснее.

Я уже вошел в переулок, но она потащила меня обратно на улицу:

– Боже мой, сэр, я вас очень прошу, будьте осторожны!

Двое мужчин глядели на нас, уперев руки в боки.

Я сказал:

– Пожалуй, схожу за помощью.

– Лучше не надо. Со мной вас, может быть, сюда и пустят, но, если приведете еще кого-нибудь, наши подумают, что явились приставы или констебли, и поднимут тревогу. – Маргарет понизила голос. – На прошлой неделе здесь убили человека. Тело унесло приливом. – Она взглянула на меня. – Скажу, что вы мой брат, сэр. Если вы не возражаете.

Объяви меня Маргарет папой римским, я бы и на это согласился: лишь бы двое громил меня не тронули.

– Мне нужно к отцу. Тогда и решим, как быть.

– Прошу прощения, сэр, но разрешите взять вас под руку, чтобы сразу было видно: мы с вами добрые приятели. Иначе вас примут за служителя закона.

Маргарет крепко сжала мой локоть. Мы вошли в Бараний переулок. Ее пальцы дрожали, но она уверенно шагала вперед и тянула меня за собой с таким видом, будто ей принадлежит весь Эльзас.

Раздался скрежет металла. Один из мужчин вытащил из ножен шпагу. Он коснулся кончиком длинного тяжелого клинка противоположной стены, преграждая нам путь. Это был старый кавалерийский палаш с корзинчатой гардой.

– И кто же к нам пожаловал? – спросил мужчина.

Его шляпа была сдвинута влево. От правого уха остался один обрубок.

Маргарет сделала книксен:

– Это мой брат, сэр.

– Нам тут всякий сброд не нужен, – произнес второй мужчина, взявшись за рукоятку кинжала. – Кого попало не пускаем.

– Брат пришел за нашим бедным батюшкой. Он заболел.

Оба с презрением уставились на меня.

– Так и есть, господа, – подтвердил я. – Батюшка нездоров.

Второй мужчина взялся за край моего плаща и потер его между большим и указательным пальцами, оценивая ткань. От него пахло рыбой.

– Барахло, – изрек громила, и тут мне возразить было нечего.

– Заболел, говоришь? – переспросил тот, что со шпагой. – Тогда надо выпить за здоровье старого джентльмена. Наш христианский долг – заботиться о недужных. Вам повезло, юный сэр, – до таверны «Чаша крови» отсюда рукой подать. Оглянуться не успеете, и будем там.

– Да. – Я потянулся за кошельком. – Но батюшке так худо, что я должен спешить к нему, сэр. Прошу меня извинить, но не могли бы вы оказать нам честь и выпить за здоровье старика от моего имени, а также от имени моей сестры?

Рассудив, что сейчас не время для полумер, я распустил завязки на кошельке и протянул его громилам. Тот, что без шпаги, взял кошелек и перевернул его, вытряхивая содержимое к себе на ладонь. В тихом отчаянии я наблюдал, как все мои деньги – в общей сложности почти тридцать шиллингов, такую сумму я не держал в руках уже много месяцев, – со звоном падают ему в руку.

– Приятно иметь дело с таким щедрым джентльменом. – Мужчина со шпагой опустил оружие и убрал его в длинные ножны. Сорвав с головы засаленную шляпу, он поклонился Маргарет с осторожностью человека в легком подпитии. – Передайте мое почтение капитану Деревянная Нога, госпожа, – обратился он к Маргарет.

Они расступились, оба прижавшись к стене. Нам с Маргарет пришлось идти между ними друг за другом. Когда я шел мимо мужчины с кинжалом, тот подставил мне подножку. Я споткнулся и чуть не упал.

– Осторожнее, юный сэр, – прокричал он мне вслед. – Мостовая тут скользкая, как задница у шлюхи.

Когда мы отошли на некоторое расстояние, Маргарет снова сжала мой локоть.

– Слава богу, сэр, – прошептала она. – Могло быть намного хуже. Но они сегодня в благодушном настроении. – Маргарет невесело рассмеялась. – Вы правильно сделали, что отдали им кошелек.

Моя рука дрожала, на лбу выступил пот, а Маргарет все вела меня через лабиринт улочек и дворов. Я почти сразу же запутался – единственным ориентиром оставалась река, иногда мелькавшая между домами.

Мы вошли в маленький дворик, окруженный домами из крошащегося, покрытого пятнами копоти кирпича. На каменных плитах у нас под ногами лежал слой пепла. Мальчик лет четырех-пяти сидел на корточках в грязи и справлял нужду. На нем была одна рубашонка, ручки и ножки тонкие, будто куриные косточки. Не глядя на нас, малыш сложил ладони ковшиком, прося милостыню.

– Вот наш дом, – произнесла Маргарет. – Нам в ту дверь.

Она провела меня внутрь, и мы вошли в комнату на первом этаже площадью меньше шести квадратных футов. Единственное окошко было крошечным, вместо стекла к раме прибита тряпка. К моему огромному облегчению, я сразу разглядел в полутьме отца – он сидел на полу, прислонившись к стене. Рядом с ним расположился второй мужчина – ему отняли правую ногу ниже колена, и вместо нее он носил деревяшку.

При моем появлении отец прищурился и устремил взгляд на меня.

– Джеймс, где тебя носило? – капризным тоном поинтересовался он. – Тебе давно уже следовало прийти. Этого джентльмена зовут Сэмюэл. Мы с ним обсуждаем возможную природу Армагеддона, и наша беседа дала бы тебе много пищи для размышлений.

– Все хорошо? – шепотом спросила Маргарет.

– Кстати, о пище, – тем же недовольным тоном продолжил батюшка. – Должен заметить, я проголодался.

– Пока тебя не было, никто не приходил, – ответил Сэм.

– В Бараньем переулке мы повстречались со Скалой и капитаном Бойдом, – сказала Маргарет. – Господин Марвуд отдал им свой кошелек.

– Досадно. Однако решение мудрое.

Моряк устремил на меня пристальный взгляд. Постепенно мои глаза привыкали к полумраку. Я разглядел длинный кинжал без ножен, лежавший на полу рядом с мужчиной. С другой стороны я заметил выглядывавший из-под складок камзола пистолет, – видимо, он у хозяина всегда под рукой. Неподалеку стояла небольшая глиняная бутылка.

– Спасибо, что были так добры к моему отцу, сэр.

– А я благодарю вас за то, что вы были добры к моей жене.

Я представлял себе мужа Маргарет этаким затравленным зверем и опустившимся пьяницей, во всем зависящим от жены. Но хотя Сэмюэл Уизердин действительно был калекой, да и спиртным наверняка злоупотреблял, этого человека язык не поворачивался назвать жалким.

– Заберите его отсюда побыстрее, – обратился он ко мне. – Здесь не место для старика. Тем более для такого.

Я спросил у отца:

– Вы можете ходить, сэр?

Батюшка удивленно взглянул на меня:

– Разумеется. Скоро ужин?

– Без поддержки – нет, – ответил мне Сэм. – Он то ли вывихнул, то ли растянул левую ногу. Но вместе с Маргарет вы уж как-нибудь доведете его до Флит-стрит, а там поблизости непременно найдется наемный экипаж или портшез. Я пойду с вами – на всякий случай.

– Я не хочу уходить, – возмутился батюшка. – Наша дискуссия еще не окончена. И велите подать ужин.

– Побеседуем в другой раз, сэр, – ответил Сэм, и его голос зазвучал намного мягче. – Если окажете мне любезность.

Батюшка просиял:

– Будем петь псалмы.

– Да, сэр.

Маргарет помогла мужу встать и дала ему костыль. Сэмюэл убрал пистолет в карман длинного камзола и сунул кинжал за пояс.

Мы вышли из дома, Сэмюэл подпрыгивающей походкой следовал за нами. Он оказался на удивление проворен и даже с костылем быстро обогнал бы нас, если бы захотел. Даже не пытаясь облегчить нам задачу, уставший батюшка навалился и на Маргарет, и на меня и вскрикивал каждый раз, когда обо что-то задевал поврежденной ногой. А в конце процессии брел малыш и сосал пальцы, тщетно надеясь таким образом заглушить голод.

Обратно к Флит-стрит мы пошли другим, коротким путем. Никто нас не останавливал, хотя взглядами провожали многие. Возможно, здешних обитателей сдерживало присутствие Сэма или по Эльзасу уже разнеслась молва, что мы сполна расплатились с громилами из Бараньего переулка.

Впервые в жизни шум, доносившийся с Флит-стрит, прозвучал для меня слаще райской музыки. Волоча на себе батюшку, мы с Маргарет дотащились до угла. Сэмюэл держался позади, на безопасном расстоянии в тридцать ярдов от границы Эльзаса.

Увидев знакомую улицу, старик оживился. Я прислонил его к стене и оставил под присмотром Маргарет. До Савоя отсюда недалеко, но я сомневался, что батюшка осилит этот короткий путь даже с нашей помощью. Я стал оглядываться по сторонам, высматривая свободный наемный экипаж или портшез. Чтобы расплатиться за поездку, придется выпрашивать у Ньюкомбов денег взаймы.

А у меня за спиной отец вдруг разговорился.

– Видите ли, милочка, Лондон ничем не лучше Гоморры, он наследник содомского Пятиградия, средоточие роскоши и греха, – объяснял батюшка Маргарет. – Том Ловетт был прав. Этому порочному месту недолго осталось. Господь разрушит его.

Я стремительно обернулся:

– Что вы сказали? Какой Том?

Батюшка поглядел на меня слезящимися глазами:

– Том Ловетт. Говорит, на этот раз огнем и серой дело не обойдется. Очень набожный человек, хоть и несколько грубоватый.

– Не знал, что вы с ним знакомы, сэр.

– Том – один из тех, кто спасся. В былые времена я иногда видел его на собраниях. Мы собирались на Уотлинг-стрит, в двух шагах от его дома на Боу-лейн. Том говорит, что нынешний король вернулся ненадолго. Рано или поздно Господь низвергнет его. Карл отправится той же дорогой, что и его отец, кровавый король.

Я слышал слова отца, но не сразу осознал их смысл.

– Вы хотите сказать, что встречали Тома Ловетта недавно? После Реставрации?

Внимание батюшки отвлекли две ярко накрашенные продажные женщины, высматривавшие в толпе клиентов.

– Недавно? Да, по чистой случайности. Я разве не говорил? – Отец указал на переулок, в котором Сэм ждал Маргарет. – Я встретил его там.

– Сегодня? То есть вы видели его всего несколько часов назад?

– Да, я ведь уже сказал. Ну почему ты сегодня такой тугодум? – Отец нахмурился, пытаясь ухватить воспоминание, подобно тени мелькнувшее в руинах его разума. – Из-за Тома Ловетта я и свалился в канаву. Мы с ним разговаривали, но совсем недолго. Я хотел идти за ним, но он толкнул меня, и я упал. Ума не приложу, почему он это сделал?

Глава 33

Настало утро, а я все ломал голову над тем, как лучше поступить.

Мой долг перед начальством был предельно ясен: я обязан доложить о том, что вчера в Эльзасе мой отец встретил Тома Ловетта, а они уж пускай сами решают, как распорядиться этими сведениями. Но сыновний долг велел мне обратное.

Если расскажу все Уильямсону и Чиффинчу, они устроят батюшке допрос, пытаясь вытянуть из него как можно больше. Вполне возможно, они опять арестуют его по подозрению в сговоре с цареубийцей. А потом они прикажут прочесать весь Эльзас, рассчитывая напасть на след Томаса Ловетта, хотя я даже не представлял, как можно было бы вести там поиски незаметно.

Я оставил батюшку в гостиной, строго-настрого велев до моего возвращения не сходить с места. На этот раз отец меня послушается хотя бы из-за того, что у него не было выбора: после вчерашнего приключения в Эльзасе старик хромал и ковылял лишь с большим трудом, опираясь на палку.

Как я и думал, Маргарет стояла в переулке возле дома Ньюкомбов, ожидая, когда доставят продукты и все прочее, необходимое в хозяйстве. Я подумал, что разумнее будет встретиться с ней будто бы случайно: если выражу желание побеседовать с Маргарет, у госпожи Ньюкомб разыграется любопытство. К тому же сейчас хозяйка мной недовольна: вчера я занял у ее мужа фунт, чтобы хватило на первое время, ведь содержимое моего кошелька досталось Скале и капитану Бойду.

Я отвел Маргарет в сторонку и дал ей два шиллинга, отчего она тут же залилась ярким румянцем и обрушила на меня поток незаслуженных благодарностей.

– Кстати, не припоминаете, что вчера говорил мой батюшка, когда мы высматривали наемный экипаж? – спросил я.

– Сказал, что Лондон – это Гоморра, сэр, и что Господь его разрушит. – Маргарет чуть улыбнулась. – Хотя по мне, так половина работы уже выполнена.

– И?.. – поторопил я.

Она запнулась и опустила взгляд:

– И какие-то глупости про короля.

Мы оба тут же стали оглядываться, проверяя, нет ли в переулке еще кого-нибудь.

– У отца путаются мысли, – произнес я. – Он порой сам не знает, что говорит. Но он, случайно, не называл каких-нибудь имен?

– Господин Марвуд упоминал, что про Гоморру ему сказал человек по имени Том. Фамилию я забыла.

Я понизил голос:

– Том Ловетт. Отец рассказал, что встретил его в Эльзасе. – Пришел мой черед запинаться. – Насколько понимаю, это старый приятель батюшки. Но Ловетт оказался не рад встрече и столкнул его в канаву. Так отец и растянул лодыжку. – Еще одна запинка. – Если верить его словам.

Маргарет понимающе кивнула: отца подводит память, в голове у него царит сумбур, и мы не можем быть уверены в правдивости его рассказа.

– Мне любопытно… – Я осекся: от проницательного взгляда маленьких глазок Маргарет мне стало не по себе. – То есть мне хотелось бы знать, действительно ли Ловетт в Эльзасе или нет. Может быть, вам удастся это выяснить? Но только так, чтобы сам он ни о чем не заподозрил и другие жители Эльзаса тоже.

– Каков он из себя? – спросила Маргарет с таким видом, будто я обратился к ней с самой обычной просьбой.

Я смутился:

– Толком не знаю. Должно быть, это человек средних лет – уж во всяком случае, моложе батюшки. По вероисповеданию Ловетт пуританин, но, может быть, он этого не показывает.

– Спрошу у Сэмюэла, – решила Маргарет. – Так будет лучше всего. – (Должно быть, на моем лице отразилось сомнение.) – Раз Сэм калека, это еще не значит, что он и ума лишился, – вдруг рассердилась Маргарет. – Проклятое голландское ядро ему ногу снесло, а не голову.

Я уважительно кивнул:

– Пожалуйста, спросите Сэмюэла. Поступайте как считаете нужным.

Я надеялся, что время и Маргарет разрешат это затруднение без моего участия: либо Ловетт как-нибудь выдаст себя, либо он просто исчезнет. У страха глаза велики.

Тем временем в Уайтхолле у Уильямсона разболелся зуб, и он свирепствовал вовсю. Я весь день переписывал письма для его корреспондентов – обычные послания, которые мы отправляем в провинцию вместе с экземплярами «Газетт». Я отобедал во дворце и вернулся к письмам, не поднимая головы до самого вечера.

День выдался утомительным, и я был рад, когда он наконец закончился. Я шагал к дому Ньюкомбов. Шел дождь. В этот час на улицах все еще было многолюдно, особенно возле аркад Новой биржи на Стрэнде: желавшие угнаться за модой богачи слетались в тамошние лавки, словно пчелы на мед. Двойные галереи были забиты покупателями и их слугами. А снаружи из-за их карет на дороге образовался большой затор.

Когда я пробирался сквозь толпу, ко мне подошел слуга и с весьма почтительным поклоном спросил, я ли господин Марвуд.

– Да. В чем дело?

– Моя госпожа желает говорить с вами.

Тут я заметил, что слуга одет в ливрею с яркими черными и желтыми вертикальными полосками. Ливрея Олдерли. Вдруг в голове мелькнуло воспоминание: в подвале Скотленд-Ярда лежит тело Лейна, а Уильямсон скрипучим голосом произносит: «Обратите внимание, во что одет этот человек».

Слуга указал на карету, стоявшую у обочины. Несколько секунд назад я прошел мимо, даже не взглянув на нее. Теперь же я заметил, что на дверце изображен герб Генри Олдерли: самка пеликана вырывает куски плоти из собственной груди, чтобы накормить птенцов. Я мрачно отметил, что в моей семье все наоборот.

Следом за слугой я прошел сквозь толпу, и тот открыл дверцу кареты. Госпожа Олдерли сидела лицом в сторону упряжки, напротив нее устроилась ее личная горничная. Я низко поклонился.

Госпожа Олдерли кивнула в ответ:

– Господин Марвуд, можно вас на пару слов? Не стойте под дождем, садитесь в карету. – Она махнула рукой в перчатке и велела горничной: – Пойдите узнайте, когда будет готово мое ожерелье.

Лакей опустил ступени кареты и помог горничной сойти. Проходя мимо, та бросила на меня недовольный взгляд. Я забрался в карету и сел на ее место. Лакей закрыл дверцу, и я очутился наедине с Оливией Олдерли в полутемном, наполненном сладким ароматом тесном пространстве. Я был вынужден прижать колени к дверце, чтобы не задеть ими ее подол.

– Какая удачная встреча, – тихо произнесла госпожа Олдерли.

Я не ответил. Дождь барабанил по крыше кареты.

– А впрочем, удача здесь ни при чем. Я сегодня была в Уайтхолле и видела, как вы уходили.

– Вы приезжали к господину Чиффинчу? – спросил я. – Или к его величеству?

– Мне нужно встретиться с вами в воскресенье, – произнесла госпожа Олдерли тоном, каким обычно говорят со слугами. – В то же время, на том же месте.

– Если вам так будет угодно, мадам.

– Да, – резко, без тени кокетства, ответила она. – Мне так будет угодно.

– Я ее не нашел, – выпалил я. – Вашу племянницу. Кэтрин Ловетт.

Госпожа Олдерли бросила на меня быстрый взгляд:

– Я знаю.

Она постучала в стекло рядом со мной. Лакей открыл дверцу. Я тихо попрощался. Она что-то ответила вполголоса, но слов я не разобрал.

Когда я пришел домой, отец дремал у огня, а госпожа Ньюкомб готовила ужин. Я ждал, когда накроют на стол, но тут ко мне подошла служанка и сказала, что на улице меня ждет Маргарет и покорнейше просит уделить ей пару минут.

Маргарет стояла в затененной части двора возле двери кухни. Уже стемнело, и единственным источником света были щели в кухонных ставнях.

– Ну? – понизив голос, спросил я.

В сумерках лицо Маргарет казалось серым размытым пятном.

– В наших краях появлялся один подходящий мужчина, сэр. – Маргарет говорила шепотом, и мне приходилось напрягать слух, чтобы не переспрашивать. – Возможно, это и был Ловетт. Он жил в переулке Висящего Меча, со стороны Солсбери-корт.

– Что за человек?

– Высокий, хорошо сложен, парик не носит. Сэмюэл иногда видел его в таверне «Чаша крови». Но допьяна он ни разу не напивался. Заказывал немного эля, грелся у огня и читал газету.

– Сэмюэл запомнил, как он выглядел?

– Очень худой. – Маргарет говорила короткими, отрывистыми фразами, будто боялась тратить слова из драгоценного ограниченного запаса. – Лет сорока пяти – пятидесяти. Одет просто, на поясе шпага. Наши его обходили стороной.

– Сэмюэл не говорил, что этот человек делал в Лондоне?

– В Эльзасе таких вопросов не задают, – ответила Маргарет с ноткой презрения в голосе. – Кто захочет, сам расскажет. Сэмюэлу показалось, что у этого человека тяжелые времена, – похоже было, что он привык к лучшей жизни. Конечно, в «Чаше крови» опустившегося народу пруд пруди, но Сэм говорит, что этот человек от них отличался: у него явно была какая-то цель. И деньги у него всегда водились. Никто с ним не связывался.

– Где его можно найти? Вы знаете, в каком доме он остановился?

– Нет. На прежнем месте он больше не живет. Сэм разговаривал с домовладельцем. – Выдержав паузу, Маргарет гордо вскинула голову и хмыкнула, будто подчеркивая, что Сэмюэл разузнал все это, несмотря на отсутствие ноги. – Вчера вечером он съехал. Без предупреждения. – Маргарет фыркнула, как будто ее это обстоятельство забавляло. – С хозяином рассчитался сполна – деньги отдал слуге. Заплатил все до последнего фартинга. Ни больше ни меньше. Сам рассчитал, сколько с него причитается. Мало кто так делает, и особенно в Эльзасе. Ну а тех, кто платит без понуканий, и вовсе днем с огнем не сыщешь.

Я сказал:

– Наверняка люди как-то к нему обращались.

– Ловеттом его никто не называл. Он представлялся господином Колдриджем.

У меня захватило дух.

– И вот еще что, сэр. – Маргарет понизила голос до шепота. – Сэм слышал, что возле Брайдуэлла этот Колдридж убил человека.

Я оживился, но одновременно мне стало не по себе. Мост над рекой Флит недалеко от Брайдуэлла. То самое место, где нашли тело Джеремайи Снейда.

В этот момент кухонная дверь открылась и на крыльцо шагнула госпожа Ньюкомб. У нее за спиной маячил один из подмастерьев с палкой в одной руке и фонарем в другой.

– Кто здесь? – требовательным тоном спросила она. – Покажитесь.

– Никого, госпожа, только я и Маргарет, – отозвался я. – С сегодняшней доставкой вышла заминка, но мы уже все уладили.

Я отодвинул задвижку на калитке, выпуская Маргарет со двора на улицу.

– Вот почему Колдриджа никто не трогал, – шепнула она, проходя мимо. – Даже Скала и капитан Бойд из Бараньего переулка.

Глава 34

В пятницу утром я отправился в Сити по поручению господина Уильямсона. По дороге обратно в Уайтхолл я шел по Чипсайду. Колокола уцелевших церквей у меня за спиной на все голоса били одиннадцать.

От Чипсайда, одной из самых красивых улиц Лондона, остались одни развалины и пепелище. Дорогу расчистили ровно настолько, чтобы могла проехать повозка. По обе стороны среди руин трудились работники. Восстанавливать здания никто пока даже не пытался – задача состояла в том, чтобы навести среди хаоса и разрушения хоть какой-то порядок. Торговцы пивом уже установили свои ларьки, чтобы подзаработать на жажде работников и прохожих. Стоило кому-нибудь потревожить слой пепла, как частицы поднимались в воздух, застревая в горле и в носу.

Однако, как ни странно, на Чипсайде царило оживление, хотя после Пожара здесь собрался совсем другой народ. Повсюду трудились землемеры. Отстроить Сити заново будет непросто из-за юридических затруднений, связанных с определением точных границ тысяч частных владений, возникших за многие века. К тому же большинство свидетельств о праве собственности были неверно оформлены, или утеряны, или уничтожены Пожаром.

Несколько бывших жильцов ютились в подвалах своих сгоревших домов, а стаи мародеров до сих пор искали, чем еще поживиться. Но печальнее всего было видеть мужчин и женщин, бродивших по развалинам с ошеломленными лицами. Я предположил, что они искали свои дома или своих близких, а может быть, и то и другое. Обрывки бумаг были прибиты гвоздями к остаткам дверных косяков или придавлены камнями к кирпичным печам. На них были нацарапаны послания для потерянных детей, потерянных родителей и потерянных друзей, некоторые из них все еще были разборчивы даже после нескольких недель пребывания под осенним небом.

На южной стороне улицы небольшая толпа собралась вокруг ларька, установленного среди могил возле развалин церкви Боу. Я остановился выпить пива. Дожидаясь своей очереди, я заметил на Чипсайде оживление: по улице в ряд шли трое мужчин, а перед ними слуга расчищал дорогу для господ. Я сразу позабыл про жажду. На слуге была ливрея с широкими желтыми и черными вертикальными полосками.

Цвета Олдерли.

Сам хозяин шествовал с таким видом, будто он на улице один. Справа от него шел мажордом Манди, а слева – богато одетый молодой человек с крупными чертами лица. Шпага на поясе покачивалась в такт его шагам. Проходя мимо пивного ларька, молодой человек недобро зыркнул на него одним глазом. Второй скрывала черная повязка.

Вне всяких сомнений, передо мной был Эдвард Олдерли – тот самый хозяйский сын, которого Джем ударил ножом в глаз, а затем поджег полог его кровати и бросил свою жертву умирать.

Возле церкви вся компания свернула в переулок и зашагала на юг. И тут я заметил совпадение. Сейчас они идут по Боу-лейн, а ведь именно там находится конфискованный участок земли, на котором стоит дом Ловетта. К тому же неподалеку отсюда мост возле Брайдуэлла, рядом с которым из Флит-Дич выловили тело Джеремайи Снейда, да и Эльзас, где до вечера среды в переулке Висящего Меча проживал господин Колдридж, тоже в двух шагах отсюда.

Немного выждав, я последовал за Генри Олдерли и его спутниками. Боу-лейн по-прежнему представляла собой овраг, заваленный пеплом и мусором, между обугленными руинами. Я пробирался вперед медленно и сделал крюк, чтобы обогнуть работников, укреплявших фасад трактира. Струйки дыма вились в воздухе, поднимаясь от чего-то, все еще тлеющего глубоко в руинах. На углу Уотлинг-стрит землемер с помощниками измерял участок, на котором раньше стояло здание.

Я успел увидеть, как четверо мужчин, не доходя до угла, свернули в переулок справа. Я спросил одного из работников, кто жил здесь до Пожара.

– Не знаю, господин. – Тыльной стороной руки он стер с губ пыль. – Мне известно только, что здесь есть мастерская каменщика. Вернее, то, что от нее осталось.

Я прошел по переулку. Дорогу частично перегораживала упавшая труба. А что касается дома Ловетта, то он мало напоминал человеческое жилище.

Здание на низком кирпичном фундаменте было построено в основном из дерева – а ведь здесь, как ни парадоксально, жил каменщик. Дымовые трубы обвалились. Во дворе за домом был хаос из остатков деревянных сараев и навесов, очертания которых угадывались лишь по обугленным обрубкам столбов, подпиравших крыши. Там по-прежнему лежали запасы камня. По большей части он был тщательно обработан, но из-за огня Пожара камень растрескался и местами превратился в известь.

Отец и сын Олдерли вместе с мажордомом и слугой вошли во двор. Старший Олдерли, должно быть, услышал мои шаги: он вдруг обернулся и устремил на меня пристальный взгляд, а потом, к моему удивлению, поднял руку и поманил меня. Я не видел его после той случайной встречи в Тихой галерее Уайтхолла.

– Мне знакомо ваше лицо. – Он нахмурился, разглядывая меня поверх горы битой черепицы. – Вы ведь секретарь господина Уильямсона? Погодите, сейчас вспомню вашу фамилию. Марпул… Нет, Марди… Ах да – Марвуд! Что вы здесь делаете, Марвуд? Ваш начальник велел что-то мне передать?

Я отвесил поклон:

– Нет, сэр. Я иду в Савой.

Олдерли смерил меня подозрительным взглядом: до Савоя есть путь короче. Но я не хотел рассказывать господину Олдерли, почему меня интересуют Ловетты. Насколько мне было известно, он до сих пор полагал, будто об исчезновении его племянницы знают только обитатели Барнабас-плейс, для остальных же это секрет. С другой стороны, мне было любопытно, что здесь делают Олдерли и его сын. Тут над Уотлинг-стрит низко пролетела речная чайка, и у меня возникла идея.

– У господина Уильямсона есть доля склада на Темза-стрит, сэр, – прибавил я. – Вот решил сделать крюк и зайти проверить, как идет разбор завалов.

Олдерли пожал плечами:

– Полагаю, с черепашьей скоростью. Впрочем, как везде.

Эдвард Олдерли обернулся и злобно поглядел на меня одним глазом:

– Не просто с черепашьей, сэр. – Хотя молодой человек обращался к отцу, его взгляд был обращен на меня. – Со скоростью бестолковой, ноющей сонной черепахи.

– Очень смешная шутка, сэр, – вставил Манди, мажордом Олдерли.

– Ничего смешного здесь нет, – тут же набросился на него Эдвард. – Уж вы-то должны это понимать, Манди.

Мажордом покраснел и отвернулся: его уверенность растаяла без следа.

– Значит, Уильямсон владеет частью склада? – уточнил Эдвард.

– Насколько мне известно, нет, сэр, – ответил я. – Господин Уильямсон ее только арендует.

– Значит, ему повезло. – Эдвард опять повернулся к отцу. – В голове не укладывается, что негодяи-судьи вынесли такое несправедливое решение, сэр. Какой из этого проклятого француза поджигатель? Они бы еще меня обвинили!

Я понял, о чем речь. Парламент обратился к судьям с вопросом: кто с точки зрения закона должен восстанавливать здания, пострадавшие от Пожара, – домовладельцы или жильцы? В понедельник стало известно: судьи постановили, что ответственность можно возложить на жильцов, только если будет доказано, что вина за Пожар лежит на них или их соседях. Но поскольку сознавшегося в поджоге француза казнили на прошлой неделе, очевидно, что Пожар – результат вражеских козней. Посему судьи решили, что парламент должен взыскивать деньги с домовладельцев. В Уайтхолле, Вестминстере и даже в Сити в открытую говорили, что француз, человек по фамилии Юбер, безумен и его признанию нельзя верить. Однако он оказался подходящим козлом отпущения.

Манди деликатно кашлянул и обратился к господину Олдерли:

– Мне распорядиться, чтобы и этот участок тоже измерили и расчистили, сэр? На это уйдет время – работы очень много.

Не сдержавшись, я резко выдохнул. Эдвард зыркнул на меня единственным глазом: он заметил мое удивление. Надеясь усыпить его бдительность, я сделал вид, будто на меня напал кашель.

– Нужно постараться успеть как можно больше до наступления зимы, – монотонно рассуждал Манди. – Из-за снега и инея работы станут вдвое труднее – и вдвое дороже.

– Хорошо, – произнес господин Олдерли. – Добавьте этот участок в список.

Вороша носком туфли горку пепла, я размышлял над услышанным. Валявшиеся повсюду вещи были неузнаваемы. Среди пепла я разглядел причудливо искривленные металлические предметы. Возможно, когда-то это были резцы или лезвия топора, но огненная алхимия лишила их и формы, и полезности. Тут и там виднелись застывшие капли расплавленного свинца. Я даже заметил осколок фарфоровой чашки, – похоже, что хозяйка этого дома любила роскошь.

Эдвард Олдерли сплюнул, едва не попав мне на туфлю.

– Расходы даже представить страшно, сэр.

Его отец уставился на развалины:

– Тут уж ничего не поделаешь. – Господин Олдерли почесал лоб, запустив под парик длинные пальцы. – Однако могло быть и хуже. Другие оказались в той же ситуации, но в отличие от нас они не в состоянии справиться со столь тяжким бременем. – Он криво усмехнулся. – А значит, эти люди захотят избавиться от своих владений и связанной с ними ответственности, продав свое имущество по умеренной цене. Надо будет навести справки.

Понимая, что у меня нет причин задерживаться, я попросил разрешения откланяться.

Но Эдвард взял меня за локоть:

– Стойте. Где здесь таверна?

– Не знаю, сэр. На Чипсайде есть пивные ларьки. Но вряд ли вы отыщете таверну ближе Смитфилда или Мургейта.

– Черт побери!

– Незачем ходить по тавернам, Эдвард, – произнес его отец тоном, не допускающим возражений. – Пообедаем дома. Идем. Если желаешь, возле Ладгейта можно сесть в наемный экипаж, но пешком мы доберемся быстрее.

Я поклонился. Перед уходом господин Олдерли кивнул мне. Его сын и мажордом даже не взглянули в мою сторону.

В Савое мне сразу бросилось в глаза что-то красное. На фоне закопченной каменной стены на углу переулка, ведущего к дому Ньюкомбов, цвет казался особенно ярким и наводил на мысль о крови. Я быстро зашагал в ту сторону, по пути обдумывая все, что узнал на Боу-лейн, а в животе у меня между тем урчало от голода.

Я шел к углу, и звук моих шагов отражался от высоких оград по обе стороны улицы – эхо, как мяч, перелетало от одной стены к другой. Тут передо мной предстал солдат в форме королевской гвардии. Я на секунду забыл о своем голоде – на смену ему пришел страх.

Гвардейцы пришли за отцом.

Я бегом кинулся к дому.

– В чем дело? – громко спросил я. – Что происходит?