Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 101 (всего у книги 145 страниц)

Теперь Джонсон обливался потом. Он вытащил из кармана платок – бордовый, под цвет камзола, с удивительно изящной кружевной каймой, но довольно грязный и потрепанный. Джонсон вытер лицо, скомкал платок и сжал его в кулаке так крепко, что аж костяшки пальцев побелели. Откинувшись на спинку кресла, он глубоко вздохнул. И снова надел прежнюю личину, будто старый удобный плащ.

– Даже если то, что вы говорите, правда, сэр, я имею право претендовать на долю имущества господина Эббота, – изрек Джонсон. – Хоть что-то же после него осталось. Может, мы с вами договоримся? Подумайте, сэр, что будет, если мы не сумеем прийти к соглашению: я человек бедный, но в крайнем случае отправлюсь в суд. И не могу дать гарантию, что дело не приобретет скандальный оттенок, когда я поведаю судье о слабостях бедного господина Эббота. Репутации его светлости будет нанесен урон. Лорд Арлингтон…

– Ни на что вы претендовать не можете, – перебил я. – И если вам не нужны неприятности, вы бросите свой поддельный договор в огонь. То, что подпись ненастоящая, легко доказать, и тогда вам будет грозить обвинение в подлоге. Господин Горвин сам обратится к властям и даст против вас показания. Лорд Арлингтон его полностью поддержит, а там и до ордера на ваш арест недалеко. И знаете, чем закончится вся эта история? Виселицей.

Тут Джонсон затараторил на огромной скорости, то пытаясь оправдаться, то перекладывая вину на Эббота, или на Горвина, или на кого угодно, кроме себя самого, то утверждая, что якобы написал Горвину по ошибке. Ирония заключалась в том, что я подозревал: Джонсон ни в чем не виноват – во всяком случае, в этой ситуации он чист. Откуда ему было знать почерк Горвина? Он, скорее всего, даже и не слышал о моем сослуживце. А подлог почти наверняка на совести самого Эббота.

– Короче говоря, сэр, больше тут обсуждать нечего, – заключил я, прерывая поток слов и вставая с кресла. – Вряд ли возникнет повод для нашей новой встречи.

Для порядка Джонсон начал было возражать, но быстро сдался. Открыв дверь, он покинул комнату первым. Мы с ним шли по коридору к лестнице, как вдруг открылась еще одна дверь.

– Господин Вульф, слышали новость о несчастном господине Эбботе? – промолвил Джонсон тонким, дрожащим голосом. Казалось, язык плохо ему подчинялся. – Он мертв. Этот джентльмен говорит, скончался от внезапной болезни.

– Да что вы! Неужели? Упокой Господь его душу, – отозвался мужчина густым басом.

Он произносил слова отрывисто, без всякого выражения, отчего они напоминали звуки ударов молотка по камню.

Я уже спускался по лестнице, но тут обернулся. Вульф как раз поворачивался, намереваясь вернуться в комнату. Прежде чем Джонсон загородил его от меня, я успел мельком рассмотреть профиль постояльца. И узнал мужчину с вытянутым лошадиным лицом: мы встретили его и Фэншоу в Театре герцога Йоркского. В памяти тут же всплыла еще одна картина: возле Новой биржи я видел Эббота в компании с высоким джентльменом. Внезапно я понял, что это один и тот же человек. Голландец ван Рибик. Но почему тогда Джонсон назвал его Вульфом?

Я сошел вниз по ступенькам, Джонсон следовал за мной по пятам. Я не стал бы утверждать наверняка, но, похоже, моего лица ван Рибик не разглядел. Ирландец стоял у подножия лестницы, не сводя с нас глаз.

– Пожалуйста, передайте господину Горвину, что произошло досадное недоразумение, – сказал мне Джонсон на первом этаже. – Пусть выбросит из головы эту неприятную историю. Всему виной безрассудство Эббота. – Он вдруг вздохнул. – Но, как говорится, de mortuis nil nisi bonum[44]44
  О мертвых ничего, кроме хорошего (лат.).


[Закрыть]. Бедняга. Все мы грешны, сэр.

Я быстро принял решение. И, схватив Джонсона за рукав, прошипел ему на ухо:

– Встретимся завтра в полдень у Темпл-Бар. Никому не говорите. – Джонсон устремил на меня взгляд вспугнутого зайца. К счастью, у него хватило ума промолчать. – Пообедаем вместе. Обещаю достойное вознаграждение.

Я отвернулся. Швейцар тем временем вышел вперед и теперь стоял гораздо ближе к нам.

– Уже уходите, ваша милость? – произнес ирландец, демонстративно разглядывая мое лицо и запоминая каждую его черту до мельчайших подробностей. – Очень жаль, сэр. Зато теперь вы знаете, куда идти, когда придет охота раскинуть кости. Вам здесь всегда рады.

Глава 16

Подавляющее большинство людей – во всяком случае, подавляющее большинство мужчин – считало, что вдове, особенно если она недурна собой и обладает кое-какими средствами, непременно требуется новый супруг. Только муж способен стать для бедной женщины защитой и опорой, как велит Господь, а также взять на себя бремя управления ее имуществом, ну и, конечно же, в уединении спальни дарить ей те радости, для получения которых никак не обойтись без мужчины.

Со дня смерти господина Хэксби прошло два года, и за это время Кэтрин привыкла отбиваться от непрошеных знаков мужского внимания. В первые несколько месяцев Бреннан явно лелеял тщетные надежды занять место своего покойного начальника. Однако Кэт дала чертежнику понять, что любые его попытки обречены на провал, и теперь они по большей части спокойно трудились бок о бок. Бреннан нашел выход своим нежным и пылким чувствам, обретя утешение в объятиях пышнотелой большеглазой дочки кондитера из переулка Святого Мартина.

Единственным мужчиной, в обществе которого Кэт чувствовала себя непринужденно, был Джеймс Марвуд: вместе они пережили так много и препирались так часто, что для нее он был все равно как брат, которого ей не дал Господь. Марвуд нередко испытывал терпение Кэтрин, но, по крайней мере, он ни разу не пытался ухаживать за ней и не учил ее, как вести дела.

Однако теперь Кэт боялась, что их дружбе пришел конец. Она еще могла мириться с его пристрастием к низкопробным комедиям, но то, как Марвуд, совершенно не стесняясь ее, буквально пожирал взглядом торговку апельсинами, было совершенно неприемлемо. И если бы это был единичный случай! Во время спектакля он глаз не сводил со сцены, на которой бесстыжая вертихвостка Мег Даунт, игравшая роль Арианы, строила глазки всем джентльменам. У себя на квартире на Вер-стрит Мег Даунт принимала многочисленных гостей, и все они были мужского пола. Захаживал к ней и Джеймс Марвуд.

Кэтрин рассудила, что, как и все представители мужского пола, он раб не подчиняющегося рассудку отростка между ног. Однако ничуть не меньше ее смутила грубость, с которой Марвуд общался с господином Фэншоу и его спутником. Неужели Марвуд не понимает, что Фэншоу – ее клиент, а значит, Кэт должна расположить его к себе, чтобы удержать свое дело на плаву?

Когда накануне ван Рибик нанес ей визит в чертежное бюро, Кэтрин оказалась застигнута врасплох. Единственное, что она знала об этом голландце, – он хороший друг господина Фэншоу и явно человек влиятельный. До этого она встречалась с ним две недели назад за обедом в доме господина Фэншоу, в тот самый день, когда на Слотер-стрит привезли льва. Тогда ван Рибик был к ней очень внимателен.

Кэт не видела ни одной причины подозревать голландца в дурных намерениях, даже напротив. Да и глупо отказываться от возможности побывать на камерном концерте месье Грабю. К тому же приятно было осознавать, что она не зависит от Марвуда и может найти себе другого мужчину-сопровождающего.

В среду вечером ван Рибик приехал за Кэтрин в наемном экипаже. В карету он ее усадил с такими церемониями, будто его почтила вниманием сама Мадам, а не скромная вдова архитектора, едва сводящая концы с концами.

– Думаю, на концерт придет наш друг, господин Фэншоу, – обратился к ней ван Рибик, повысив голос, чтобы заглушить уличный шум. – Не сомневаюсь, вам будет приятно его видеть.

После этого ее спутник погрузился в молчание. За всю дорогу оба не проронили ни слова. Сначала они ехали на восток, к Ладгейт-хилл, затем продолжили путь вдоль стены Сити. За Мурфилдсом рядом с Брод-стрит располагался бывший монастырь Остин-Фрайерс: эту часть Сити пламя Великого пожара обошло стороной. Старую церковь, принадлежавшую монастырю, более века назад передали в дар голландцам, проживающим в Лондоне, и с тех пор многие из них селились поблизости.

Наемный экипаж остановился к югу от церкви, возле освещенных ворот, поверх которых Кэт заметила большое эркерное окно, сильно выступавшее вперед. Вечер выдался облачным, и различить хотя бы очертания дома за воротами было трудно, но, должно быть, здание отличалось немалыми размерами. На улице собралась стайка мальчишек с факелами, и от их огней у Кэт перед глазами запрыгали цветные пятна.

Ван Рибик взял ее под руку и провел через ворота к боковой двери дома. Она была открыта, и мягкое сияние свечей заливало крыльцо. Низко поклонившись, дворецкий приветствовал ван Рибика, обратившись к нему по имени. Лакей помог гостям снять верхнюю одежду. Снова взяв Кэт под руку, ван Рибик стал подниматься с ней по широкой, но невысокой лестнице.

Гул голосов раздавался все громче. Послышались неприятные визгливые звуки: похоже, музыкант настраивал скрипку. Наверху слуга распахнул перед ван Рибиком и Кэтрин дверь, но объявлять об их прибытии не стал, лишь с поклоном отошел в сторону.

Помещение, где они очутились, было так велико, что, несмотря на присутствие двух или трех десятков человек, совсем не выглядело многолюдным. Музыканты готовились к выступлению в ярко освещенной дальней части зала. Ван Рибик подошел вместе со своей дамой к хозяину дома, торговцу средних лет по фамилии Алинк. По-английски он разговаривал так хорошо, будто этот язык был для него родным.

– Я вырос в Лондоне, мадам, – объяснил голландец. – У моего отца здесь было свое дело, а теперь оно перешло ко мне.

Алинк познакомил Кэт с женой, особой массивного телосложения, чьи глаза почти заплыли жиром. Ослепительно улыбнувшись, эта женщина продемонстрировала ряд таких безупречных, идеально ровных зубов, что не оставалось сомнений: они изготовлены из слоновой кости.

– Мы очень рады вас видеть. Пойдемте, госпожа Хэксби, сядете подле меня.

По-английски хозяйка говорила почти так же бегло, как и супруг, но ее голландский акцент был намного заметнее. Она представила Кэт группе женщин, сидевших в стороне от мужчин возле камина.

– Эта леди – гостья ван Рибика и большая любительница музыки, – сообщила им госпожа Алинк, из вежливости обращаясь к присутствующим на понятном Кэтрин английском.

Эта новость вызвала оживленный шепот и шелест юбок. Несколько дам принялись оглядываться на джентльмена, о котором шла речь. Ван Рибик стоял среди мрачных, строго одетых мужчин и вполголоса беседовал с хозяином. Он был не только выше, но и моложе большинства присутствующих, однако все взирали на него с уважением.

– Давно вы знакомы с господином ван Рибиком? – осведомилась госпожа Алинк.

– Нет, – ответила Кэт. – А вы давно его знаете?

– Много лет, – произнесла хозяйка дома, не сводя глаз с ван Рибика. – В Амстердаме его семья хорошо известна. Они в родстве с самим великим пенсионарием.

– В самом деле, мадам? Я не знала.

Теперь Кэт стало ясно, почему мужчины намного старше ван Рибика оказывают ему такое почтение. Великий пенсионарий Ян де Витт – важнейшая политическая фигура в Голландской республике.

Месье Грабю дал сигнал, что готов начать выступление. Пока слушатели занимали места, дверь открылась, и к собравшимся присоединился запоздавший гость. Это был господин Фэншоу. Он отвесил госпоже Алинк неловкий поклон.

– Простите, мадам. Я задержался самым непозволительным образом! – После быстрого подъема по лестнице он запыхался, и речь его звучала прерывисто. – Лорд Эшли никак меня не отпускал. Госпожа Хэксби, и вы здесь! – Фэншоу склонился к руке Кэтрин. – Какой приятный сюрприз!

– Господин ван Рибик оказал мне большую любезность, пригласив на этот концерт.

– Ах вот как. Мы с вами не виделись с того самого дня, как доставили моего льва.

– Надеюсь, зверь уже привык к новому дому?

– Вполне, однако его здоровье оставляет желать лучшего. Я держу льва на конюшне и хожу к нему каждый день. Я дал ему имя Калибан, он ведь тоже дикое чудовище, которое надлежит укротить.

Концерт превзошел все ожидания Кэт. Месье Грабю ни секунды не стоял на месте. Это был худой жилистый человек с желтоватым цветом лица и удивительно длинными большими пальцами рук, загибавшимися назад. Он не только дирижировал музыкантами, но и к тому же играл первую скрипку. Певцов было четверо: две женщины, тенор и бас. Грабю представил на суд публики несколько собственных произведений, с легкостью адаптируя их под размеры дома, значительно уступавшего королевскому дворцу, и принимая во внимания численность аудитории.

После концерта гости направились в столовую, где уже подали ужин. Кэт села рядом с ван Рибиком, а Фэншоу занял место напротив.

– Музыка была восхитительна, не правда ли? – произнес старик. – По части владения инструментом месье Грабю нет равных.

– Лично мне иногда надоедает французская музыка, – ответил ван Рибик.

– Но ведь месье Грабю каталонец.

– Знаю, сэр. Тем не менее обучался он во Франции, а ваш король падок на все французское. Я бы с удовольствием послушал итальянскую или даже немецкую музыку.

Фэншоу кашлянул. Он машинально разрывал на кусочки лежавшую возле тарелки булку, пока от той не остались одни крошки.

– Мадам, – после паузы обратился он к Кэт, – я слышал, у вас новый заказ. Ван Рибик говорит, что сейчас вы разрабатываете проект для весьма знатного клиента.

Кэтрин улыбнулась:

– Мы ценим всех своих клиентов одинаково. Но испытываем особенно теплые чувства к тем, кто исправно платит по счетам.

Фэншоу издал нервный смешок.

– Даже если клиенты – домашняя птица, – прошептал ван Рибик на ухо Кэт.

Она кожей почувствовала его дыхание.

Господин Фэншоу предпринял еще одну попытку что-нибудь выведать.

– Второй заказ для самого лорда Арлингтона. Вы делаете большие успехи. Если не ошибаюсь, нынешний проект предназначен для дамы из королевской семьи?

– Из двух королевских семей, – прошептал голландец.

– Ван Рибику посчастливилось одним глазком взглянуть на ваши планы. Он говорит, это будет великолепное здание, достойное королевы.

И снова вкрадчивый шепот:

– Вернее, принцессы. А если уж быть совсем точным, ее кур.

Спутник откровенно посмеивался над ней, но Кэт вдруг поняла, что его остроты забавляют ее.

– Господин ван Рибик мне явно польстил, – проговорила она. – Конечно, многое будет зависеть от пожеланий его светлости.

Старик улыбнулся:

– Разумеется. Ну а пока не откажите мне в любезности, мадам, и дозвольте показать вам моего льва теперь, когда он освоился на новом месте. Опасности никакой, вольер надежный. Соблаговолите отобедать у меня в воскресенье? Моя невестка будет рада вас увидеть, и, возможно, к нам также снова присоединится ван Рибик, если ему не помешают дела.

Кэт ответила согласием, хотя тон приглашения показался ей наигранным и она заподозрила, что голландец заранее договорился обо всем с Фэншоу. Для нее это было весьма лестно.

Между тем вечер заканчивался, и гости понемногу расходились.

– Вы готовы, мадам? – спросил ван Рибик, вставая из-за стола. – Попрощаемся с хозяевами?

Алинк и его жена тут же принялись суетиться вокруг них: они проводили ван Рибика и Кэт до самой двери и послали одного слугу за наемным экипажем, а второго – за плащами гостей.

Теснота кареты создает интимную обстановку, желает этого сидящая внутри пара или нет. Они с ван Рибиком расположились друг напротив друга, причем Кэтрин повернулась чуть боком, чтобы их колени не соприкасались. Медленно покачиваясь, экипаж катил по булыжной мостовой, а нескончаемый дождь барабанил по крыше. Потоки воды стекали с висевших по бокам кожаных занавесок. Оба пассажира молчали. Кэт заметила, что ван Рибик выпил много вина – и за ужином, и после трапезы.

В замкнутом темном пространстве все чувства ее обострились. От ван Рибика пахло вином и потом, а еще чем-то удивительно хищным, отчего Кэт сразу вспомнился лев Калибан. Она сказала себе, что очень рада джентльменскому поведению своего спутника: голландец не пытается лезть Кэт под юбку и не наваливается на нее, тяжело дыша в ухо. Но что будет, когда они приедут на Генриетта-стрит? Захочет ли ван Рибик подняться вместе с ней наверх?

Карета ехала через Ковент-Гарден, со всех сторон доносились крики торговцев, женские взвизгивания и хриплый смех мужчин, пришедших сюда весело провести вечер. На Генриетта-стрит было гораздо тише. Возница остановил карету у дома под знаком розы. Руки Кэт, лежавшие на коленях, сжались в кулаки, но ван Рибик этого не увидел.

Высадившись из экипажа, он галантно протянул даме руку. Под рукавом ее пальцы ощутили твердые мускулы. Кэт рассудила, что, если она пригласит голландца выпить по бокальчику вина, ничего дурного не случится.

Однако внезапно настроение вечера изменилось. Кэтрин с ван Рибиком еще не успели постучать в дверь, как та вдруг открылась сама. На пороге они увидели привратника, Фибса. Он обернулся на кого-то, стоявшего у него за спиной в коридоре, и отошел в сторону, пропуская этого человека вперед. В дверном проеме возникла знакомая фигура Джеймса Марвуда.

Они с Кэт заметили друг друга одновременно – так же, как и ван Рибик.

– Мадам, – произнес Марвуд, спустившись с крыльца и отвесив Кэт поклон. – К вашим услугам.

В ответ она сделала книксен.

Ван Рибик испытующе глядел на Марвуда. Кэт переводила взгляд с одного мужчины на другого. Света было как раз достаточно, чтобы разглядеть их лица. Марвуд хмурился, к тому же его рот был чуть приоткрыт, будто от удивления. Сверху сидевший на ко́злах возница сказал что-то насчет платы за проезд, но никто на него даже не взглянул.

– Что вы здесь делаете? – спросил ван Рибик.

Не только вопрос, но и сам тон его звучал вызывающе.

Марвуд проигнорировал голландца.

– Я заходил на случай, если вдруг застану вас, – сообщил он Кэт. – Надеюсь, у вас все благополучно?

– Спасибо, вполне, – ответила она. – Однако сейчас поздновато для визитов. У вас ко мне какое-нибудь дело?

– Ничего важного.

– Откуда вы знаете госпожу Хэксби? – потребовал ответа ван Рибик.

– Мы с покойным господином Хэксби несколько раз пересекались. – Голос Марвуда звучал бесстрастно. – Хотя, насколько я могу судить, вас это никоим образом не касается.

– Касается или нет, решать даме, а не вам.

– И не вам.

Кэтрин вдруг рассердилась. Двое мужчин стояли друг напротив друга, будто два участника петушиных боев – с капюшонами на головах и острыми шпорами, охваченные жаждой пустить сопернику кровь. Шел дождь, и вода капала с полей их шляп. Оба как будто забыли о Кэт. Да и о погоде тоже.

– Ну что ж, сэр, благодарю за приятный вечер, – обращаясь к ван Рибику, произнесла Кэтрин.

– Более чем приятный, мадам, – с дежурным поклоном ответил голландец. – Во всяком случае, для меня. Даже не хочется завершать его так быстро…

– Однако уже поздно, – перебила его Кэт, – а потому желаю вам обоим доброй ночи.

Не оглядываясь на Марвуда и ван Рибика, она вошла в дом. С приятным хлопком Фибс закрыл за Кэтрин дверь, избавив ее от всей этой сцены: препирающихся джентльменов и недовольного возницы, дождя, ветра и ночной темноты.

Глава 17

В четверг я почти двадцать минут почем зря проторчал возле Темпл-Бар. К четверти первого стало ясно, что Джонсон не придет. А впрочем, шансы с самого начала были невелики: после того как я пресек его попытки взыскать проигрыш Эббота с Горвина, у этого человека нет ни единой причины мне доверять. А может, Джонсон даже толком не разобрал, что я прошептал у двери, или же он слишком боялся ван Рибика и Коннолли и посчитал встречу со мной неоправданным риском.

Теперь я был раздосадован вдвойне. Когда, исполняя поручение лорда Арлингтона, мне пришлось разбираться в обстоятельствах, предшествующих смерти Эббота, другого выхода у меня просто не было – не мог же я ослушаться приказа начальства. Но вчера вечером, когда я увидел ван Рибика с Кэт, у меня появилась еще одна причина пообщаться с Джонсоном. До этого я выяснил, что голландец – habitué[45] «Синего куста», а значит, он игрок, вращающийся в сомнительных кругах. Более того, в заведении он известен как Вульф, а разве станет честный человек скрывать свое имя? К тому же я знал, что ван Рибик – друг и деловой партнер господина Фэншоу, бывшего свекра жены Эббота и родного деда ее дочери. Да вдобавок я еще и видел его самого вместе с Эбботом.

И тут вдруг оказалось, что ван Рибик успел настолько сблизиться с Кэтрин, что она согласилась провести вечер в его обществе. А что еще хуже, голландец ясно дал ей понять, что желает новой встречи. Я бы многое отдал, чтобы предупредить Кэт, велев ей держаться подальше от этого подозрительного типа. Но понимал, что, если не соберу весомые доказательства, она меня просто-напросто не послушает.

Признав поражение, я зашагал по Стрэнду к «Фонтану». Отыскав свободное место на скамье за общим столом, я едва успел туда протиснуться, как вдруг кто-то дотронулся до моего плеча. Передо мной стоял Джонсон: его лицо блестело от пота, и он тяжело дышал, разинув рот, будто гаргулья, – похоже, этот человек очень спешил. На нем был тот же бордовый камзол, что и вчера, выглядевший при дневном свете совсем заношенным.

– Добрый день, – сказал я. – А я уж отчаялся вас дождаться.

– Прошу прощения, сэр. – Его большие глаза так блестели от влаги, что казалось, будто он вот-вот расплачется. – Я рассудил, что осторожность превыше всего. Хотел убедиться, что вы один. Думал, мало ли что…

– Боялись, что я против вас злоумышляю? С чего бы вдруг?

– Откуда мне знать, сэр? – Внезапно тоненький голосок Джонсона зазвучал чопорно. – Мне про ваши дела ничего не известно. Но при моем занятии учишься быть осмотрительным.

– Раз уж вы здесь, то отобедаете со мной?

– Благодарю, с удовольствием.

– В таком случае спрошу, найдется ли для нас отдельный стол или комната.

Встав и перебравшись через скамью, я подозвал слугу.

– Кажется, вы говорили, что меня… э-э-э… ждет достойное вознаграждение? Можно спросить, какое именно?

– Мне нужны сведения, и я готов за них заплатить, – ответил я. – Сумма зависит от качества информации.

Половой отвел нас к отдельному столику. Мы заказали обед. Свет из окна слева падал так, что шрамы на моей щеке и шее предстали во всей красе. Я заметил, что Джонсон глаз с них не сводит.

– Советую вытянуть шею, – холодно бросил я. – Так вам будет лучше видно.

Смущенно покраснев, он отпрянул:

– Извините, сэр. Это как-то само собой получилось… клянусь честью, я не хотел…

– Хватит уже кудахтать.

Я выдержал паузу. За эти несколько лет я узнал, что существует много разных способов поставить собеседника в неудобное положение: даже от моих ожогов есть польза. Лицо Джонсона выражало страх. Среди черной щетины на его щеке я заметил седые волоски.

– Будьте со мной честны, и я останусь доволен. Но если вдруг что-нибудь скроете или попытаетесь обвести меня вокруг пальца, клянусь Богом, я обрушу на вас всю силу и мощь закона. Не забывайте, вы совершили подлог.

– Но ведь… это дело рук Эббота.

– Судья с вами не согласится. К тому же Эббот мертв, а вы живы-здоровы. Вы желали обманным путем получить незаконную прибыль. А это прямой путь на виселицу. Понимаете, к чему я клоню?

Джонсон энергично закивал.

– Берегитесь, – произнес я, прислоняясь к стене. – Будете и дальше продолжать в том же духе – распрощаетесь с головой.

Половой не мог выбрать лучшего момента, чтобы подойти к нам с кувшином эля. По моему кивку он наполнил обе кружки. Вцепившись в свою, Джонсон сделал большой глоток.

– Признайтесь, – продолжил я. – Вы ведь именно так зарабатываете себе на хлеб? К вам в «Синий куст» отправляют жирного гуся, вы его ощипываете, а потом делите прибыль с сообщниками.

Щеки Джонсона снова стали красными.

– Если человек любит играть, я ведь не могу ему этого запретить. Он же все равно с кем-нибудь сядет за стол, так почему бы не со мной?

– «Синий куст» своего рода механизм, назначение которого – отделять от людей их деньги, и вы в этом механизме лишь винтик. Я прав?

– Против нас закона нет, сэр. Это такая же работа, как и любая другая.

– А велико ли жалованье?

– Когда как. Тут надо смотреть на вещи философски. Бывает, фортуна от тебя отворачивается, а потом вдруг раз – и улыбнется. – Джонсон вытянул вперед левую руку и чуть смущенно прибавил: – Как видите.

– Что я должен видеть? – спросил я.

Он погладил рукав:

– Ткань обошлась мне почти в двадцать фунтов. Этот бордовый оттенок очень редкий, отсюда и цена.

Я решил, что философии с меня на сегодня достаточно.

– Полагаю, вы играете краплеными картами, да и кости с нужных сторон утяжеляете. Это ясно как день, но сейчас меня интересует совсем другой вопрос, его мы сейчас и обсудим.

Джонсон резко вскинул голову и поглядел на меня с обидой:

– Напрасно вы на меня наговариваете, сэр. Господь дал мне талант к азартным играм. Да, в «Синем кусте» все устроено так, чтобы шансы были на стороне заведения, а не на стороне посетителя, и не все играют так же честно, как я. Но мне нет нужды мухлевать.

– Неужели?

– Слыхали про месье де Ферма или месье Паскаля? – Тон Джонсона прозвучал снисходительно.

Я отрицательно покачал головой.

– Это знаменитые французские математики. Они научились рассчитывать, как, скорее всего, упадут кости и лягут карты. Иными словами, какова вероятность того или иного исхода. Я использую их систему. – Джонсон кашлянул и расплылся в самодовольной улыбке. – А большинство игроков, напротив, руководствуются глупыми суевериями или сиюминутными прихотями. Чем больше они проигрывают, тем безрассуднее себя ведут. За игорным столом многие злоупотребляют вином, а от этого только хуже. Но я не таков, сэр. – Джонсон постучал указательным пальцем себе по лбу. – Я все просчитываю наперед. Каждый бросок костей и любой карточный расклад. Вычисляю наиболее вероятный вариант. – Он пожал худыми плечами. – Иногда я проигрываю, иногда выигрываю. Но за вечер выигрышей у меня набирается гораздо больше, чем у посетителей «Синего куста». Вот почему никакие уловки мне не нужны.

Монолог Джонсона прозвучал весьма эффектно. Человек всегда раскрывается с неожиданной стороны, если разговор вдруг зайдет о достижениях, которыми он особенно гордится. Полагаю, даже палач испытывает профессиональную гордость, добившись успехов в своем ремесле.

– Однако результат тот же, – возразил я. – Вы обдираете противника как липку.

Пыл Джонсона угас. Он устало промолвил:

– Уж поверьте, сэр, игроки сами во всем виноваты.

– И Эббот тоже?

– Он страдал игорной лихорадкой. – Джонсон помолчал, наблюдая, как я подливаю ему еще эля. – Есть такие люди. Начнут играть и уже не могут остановиться. Да, не буду скрывать, я ускорил его падение в бездну. Но и без меня нашлись бы желающие подтолкнуть Эббота.

Мы пили молча. Я отломил кусочек булки и обмакнул его в эль. Глаза у Джонсона так и бегали, а веки то опускались, то поднимались, как будто его одолевал нервный тик. Все его тело подергивалось. Кружку он держал обеими руками. Черные ногти давно нуждались в стрижке. Ну неудивительно ли: этот человек обладал незаурядным талантом к азартным играм, но во всех других отношениях был просто жалок.

Вдруг я заметил рядом с нашим столом какое-то движение. Джонсон сразу встрепенулся. Я повернул голову. Возле меня стоял Стивен. Кивнув в знак приветствия, мальчик протянул мне письмо.

– Гонец велел срочно передать его вам, сэр, – вполголоса сообщил мой лакей.

Сломав печать, я развернул послание. Это оказалась короткая сердитая записка от господина Уильямсона, в которой патрон просил меня поставить его в известность, когда я окажу ему честь и соблаговолю вернуться к своим обязанностям в канцелярии. Я почти слышал, как он чеканит каждое слово, щедро приправляя свою речь сарказмом. Я сунул бумагу в карман и сказал Стивену, что он может идти.

– Кто это был? – спросил Джонсон. – Я полагал, что наша встреча тайная.

– Всего лишь мой лакей. А вы думали, городской глашатай? Я предупредил слуг, что буду обедать здесь, на случай если вдруг кому-то срочно понадоблюсь. – Глядя, как мой сотрапезник пьет, я постарался смягчить тон. – Вчера, когда я уходил из вашего заведения, в коридор второго этажа вышел мужчина. Вы сказали ему, что Эббот мертв.

Джонсон рассеянно кивнул:

– Да, господин Вульф. Точнее, герр Вульф. Он иногда заходит в «Синий куст». У него есть там свой кабинет, и, насколько мне известно, ему принадлежит доля в игорном доме, хотя в наши повседневные дела он не вмешивается.

– Герр Вульф? Он немец?

– Да, сэр. Из Палатината[46], как наш принц Руперт[47]. Но по-английски он говорит хорошо, почти как мы с вами.

– Похоже, этот человек был знаком с Эбботом?

– Конечно. Вульф, можно сказать, стал его крестным.

Я удивленно вскинул брови:

– Он опекал Эббота?

– В каком-то смысле – да. Видите ли, в «Синем кусте» общий зал внизу открыт для всех. Но если вас интересуют крупные ставки или вы желаете играть без свидетелей, тогда вас должны пригласить в один из кабинетов наверху. Для этого нужен покровитель – человек, хорошо известный в игорном доме и готовый за вас поручиться. – Джонсон посмотрел мне прямо в глаза, и я снова заметил в его взгляде проблеск гордости. – «Синий куст» – заведение для избранных.

– А где живет этот Вульф? Чем занимается?

– Не имею представления. Бывает, он к нам месяцами не заглядывает.

– Но он игрок?

– Да. Обычно он играет только с теми, кого сам приводит. Однако Вульф осторожен. Он часто играл с господином Эбботом. Кстати, когда я в последний раз видел этого бедолагу, Вульф как раз к нам приходил. Эббот с грехом пополам наскреб несколько фунтов и отчаянно надеялся поправить свои дела игрой в кости. Но увы, фортуна снова от него отвернулась. С тех пор миновала всего неделя, а кажется, будто прошла целая вечность.

– Дело было в среду, двадцать третьего февраля, – вставил я: эта дата отпечаталась в моей памяти. – Но в «Синем кусте» Эббот не только играл, но и обедал – вернее, пил. Он ушел от вас около трех часов дня.

Джонсон нахмурился:

– Вижу, вы хорошо осведомлены о его передвижениях.

– Значит, в тот день вы играли втроем: вы, Вульф и Эббот? В той самой комнате, где мы с вами разговаривали вчера?

– Да.

– Опишите Эббота.

– Что?

– Как он был одет?

– Зачем? Вы же сами его видели…

– Отвечайте!

Мой притворный гнев заставил Джонсона испуганно съежиться.

– На нем был темный плащ… камзол, который он надевал на службу в Уайтхолл… кажется, синий. И широкополая шляпа.

– А шпага при нем была? Или, может, какая-нибудь сумка?

– У него не было ни шпаги, ни даже трости – я еще обратил на это внимание. В тот раз он даже книгу господину Вульфу не принес. – Джонсон предвосхитил вертевшийся у меня на языке вопрос, пояснив: – Господин Эббот иногда приносил для Вульфа книги, – длинными ловкими пальцами он начертил в воздухе прямоугольник, – в свертке, из переплетной мастерской рядом с Вестминстер-холлом. Чтобы господину Вульфу не надо было самому туда ходить. Эббот или оставлял книгу в «Синем кусте», чтобы Вульф забрал ее потом, или передавал сверток ему лично.