Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 145 страниц)

– Марвуд приходил сюда, – наконец призналась Кэт. – Его впустил Фибс, но меня не было дома. Когда я вернулась, он уже уходил. Мы почти не разговаривали. Шел дождь.

Кэт произнесла все это ровным голосом: она лишь перечисляла факты. Маргарет взяла полотенце и повесила его у огня сушиться, а затем пошла вылить воду. Вернувшись, служанка таким же бесстрастным тоном сообщила:

– Когда хозяин пришел домой, то запустил в Сэма сапогом. Конечно, не попал, но все-таки…

– Может, у него опять зубы болят, – ответила Кэт. Интересно, заходил ли Марвуд на Вер-стрит, прежде чем отправиться к ней? – Пожалуйста, вскипяти воды.

Маргарет подошла к огню.

– Хозяин, вообще-то, человек благодушный, – заметила она, глядя на ведро с углем так пристально, будто обращалась к нему. – Но на этой неделе прямо как с цепи сорвался. Видно, переживает.

«Должно быть, Мег Даунт не балует Марвуда вниманием. Без сомнения, у этой особы целая вереница поклонников, и она вольна выбирать, кого из них пустить в спальню», – подумала Кэтрин. А вслух осведомилась:

– Из-за чего же он переживает?

– Кажется, на службе нелады.

Кэт в этом очень сомневалась. Наверняка причина в Мег Даунт.

Маргарет обернулась и посмотрела Кэт в глаза:

– На днях умер его сослуживец. Там какая-то темная история. Хозяин ходил к этому человеку домой, чтобы забрать рабочие бумаги, и взял с собой Стивена. Мальчик говорит, в квартире повсюду валялись дохлые крысы. Стивен у нас паренек смышленый. Сказал, хозяин думает, что господина Эббота отравили.

– Эббота? – От раздражения Кэт не осталось и следа. – Того, что работал в Уайтхолле?

Маргарет кивнула:

– Вы тоже его знаете?

– Да, – отозвалась Кэт. – Вернее, знала. Немного. А что с ним случилось?

– Эббот внезапно занемог. У него живот скрутило, да так, что страшное дело! Через пару дней преставился.

– А с чего Марвуд взял, будто Эббот умер от яда?

Их взгляды встретились. Служанка вздохнула:

– Не знаю. Про это мне ничего не известно. Но одно скажу наверняка: ох не к добру все это.

Глава 20

Убедившись, что лев Калибан более не требует внимания, Брокмор запер на ночь стойло и покинул конюшню господина Фэншоу. Сын уже ждал его дома вместе с матерью и сестрами. Благодаря старому дураку, который их нанял, у Брокмора теперь не только водились деньжата, он вдобавок стал желанным гостем в «Лэмбс» и других пивных вокруг Смитфилда, куда захаживали погонщики скота и мясники.

Лев – старая, грязная, шелудивая зверюга, чьи силы давно на исходе, но народ любит про него слушать, и чем больше подробностей добавишь, тем лучше.

Гуртовщики, пригонявшие в Лондон скотину со всего королевства, были людьми жесткими и суровыми, чужаков они не жаловали. Но Брокмор когда-то и сам входил в их число, перегоняя скот через всю страну от валлийской границы. А потом он обрюхатил дочку разорившегося мясника, после чего был вынужден жениться на ней и осесть в Смитфилде. Порой Брокмора одолевал соблазн вернуться к прежней вольной, кочевой жизни, однако это удовольствие для молодых, а он уже не юнец. И все же Брокмору нравилось выпивать вместе с погонщиками и рассказывать истории о былых временах.

Из «Лэмбс», пивной в дальней части Чик-лейн, он ушел уже за полночь. Выйдя на холодный воздух, Брокмор понял, что набрался сильнее, чем ему казалось. Шатаясь, он побрел на восток, примерно в направлении Смитфилда. На узких улочках и в переулках было темно и скользко, да вдобавок еще и стены, как назло, мотало из стороны в сторону. Лишь кое-где в щели между ставнями просачивался свет да изредка над арками попадались фонари, вывешенные нарочно для припозднившихся жильцов.

А у овечьих загонов на темных улицах и вовсе началась такая болтанка, что Брокмору пришлось остановиться, чтобы прийти в себя. Он стоял в конце Слотер-стрит, возле древнего камня. На ощупь добравшись до этой штуки, Брокмор опустился на нее. Штаны тут же пропитались холодной влагой, но на камне как-никак суше, чем на мостовой: все-таки он поднимается на несколько дюймов над уличной грязищей. Тут Брокмора вырвало – только-только ноги расставить успел. Когда он опорожнил желудок, стало полегче, хотя все вокруг продолжало слегка подрагивать, будто холодец из телячьих ножек. Откинувшись назад, Брокмор оперся руками о каменную плиту, надеясь таким образом привести мир в состояние равновесия.

Он не сразу ощутил, что камень под левой ладонью мокрый. Брокмор машинально поднес руку к лицу и принюхался. В нос сразу ударил резкий запах свежей мочи. Какой-то гад справил малую нужду на камень. Нет чтобы помочиться на стену или на чью-нибудь дверь, как поступают все добрые христиане!

Брокмор вытянул руку и почти сразу же обнаружил, что на каменной плите он не один. Сначала Брокмор нащупал пальцы, затем всю кисть, а следом и предплечье. Видать, какой-нибудь пьянчуга перебрал эля и лег отсыпаться. На секунду Брокмор ощутил приятное чувство превосходства. Давала себя знать прошлая выучка – погонщик, сколько ни выпьет, всегда на ногах удержится. Вот рука Брокмора добралась до плеча незнакомца и ощупала ткань камзола. Брокмор потер ее между пальцами.

Похоже, за эту вещь можно выручить неплохие деньги.

Кончики пальцев скользнули по вороту рубашки, по шее, добрались до головы и задели щеку.

Холодную кожу покрывала колючая щетина. Пальцы угодили прямо в открытый рот, и Брокмор поспешно отдернул руку, но он уже успел коснуться зубов – вернее, неровных пеньков, которые от них остались. Затем Брокмор осторожно дотронулся до носа и наконец с нарастающим страхом нащупал глаз. Веко было поднято. Пальцы Брокмора ткнулись прямо в глазное яблоко. Он с криком вскочил.

На жертвенном камне лежал вовсе не пьяница, а мертвец.

* * *

Вскоре после полуночи дозорные из ночного патруля нога за ногу брели от Смитфилд-Бар к открытому пространству Смитфилдского рынка, как вдруг какой-то мужчина поднял крик. Взывания о помощи перемежались молитвами, нечленораздельными завываниями и ругательствами. Чем ближе подходили дозорные, тем громче становились вопли.

Ночной патруль, не очень-то спеша, двинулся на голос. Всю дорогу дозорные ворчали, досадуя, что сегодня им придется исполнять свои обязанности. Увидев покачивающиеся в темноте фонари, какой-то мужчина, спотыкаясь и поскальзываясь, кинулся к ним. А поравнявшись с дозорными, зацепился за рукоятку алебарды и с разбега рухнул на мостовую. Удар был так силен, что некоторое время этот человек валялся без движения, будто оглушенный вол. Один дозорный ткнул его жезлом, пока другие держали фонари над распростертым телом. Наконец крикун со стоном зашевелился.

– Надрался до поросячьего визга, – заметил констебль. – Отведите-ка его в караульное помещение и заприте там до утра.

Тут пьяница приподнялся:

– Господа, честное слово, там мертвый человек.

– Скорее уж вусмерть пьяный. Где именно?

– На жертвенном камне. Я его глаза нащупал.

– Бредит, – произнес дозорный с алебардой. – Если наутро будет рассказывать судье то же самое, угодит в Бедлам.

– Имя? – спросил констебль, напоминая всем, кто здесь главный.

– Брокмор, сэр. Меня в Смитфилде каждая собака знает.

– Где работаешь?

– На Слотер-стрит, у господина Фэншоу, сэр. Я смотритель его льва.

– Фэншоу и впрямь держит льва, – с сомнением в голосе произнес патрульный с алебардой. – Мне жена рассказывала.

– А я один раз слышал, как эта зверюга ревет, – прибавил тот, чей жезл вернул Брокмора к жизни.

Повисла пауза. Упоминание о льве сразу повысило статус Брокмора.

– И кто же такой этот мертвец? – поинтересовался констебль.

– Не знаю, господин. В темноте лица не разглядеть. – Брокмор судорожно втянул в себя воздух. – Я на него на ощупь наткнулся.

– Давай показывай.

Констебль принялся отдавать распоряжения. Брокмора подняли и поставили на ноги. С двух сторон поддерживаемый дозорными, он сумел потихоньку дойти до овечьих загонов, а через несколько минут добрались и до жертвенного камня.

– У него глаза открыты, – снова принялся завывать Брокмор. – И он не дышит. А еще на камне моча.

Тусклый свет фонарей залил каменную плиту. Тело исчезло.

«А может быть, его там и не было», – в смятении подумал Брокмор.

Ноги подогнулись, и он снова опустился на камень. И в этот момент Брокмор опять угодил в лужу мочи. Ну хоть что-то ему не померещилось.

Глава 21

В субботу утром Стивен постучал в дверь моей спальни, а затем вошел с миской горячей воды. Еще не рассвело, и я умылся и ополоснул руки при свечах. Мои рубашки – еще не потеплело, поэтому я до сих пор носил две – грелись у только что растопленного камина.

– Сэм просит дозволения поговорить с вами, хозяин, – сообщил мальчик, протягивая мне полотенце.

– Передай ему, чтобы ждал меня в гостиной.

Стивен открыл было рот, и на секунду мне показалось, что он сейчас скажет еще что-то. Но потом губы его сжались в тонкую нитку. Мальчик поклонился и молча вышел.

Когда я спустился в гостиную, Сэм уже был там. Утром он обычно старался не попадаться мне на глаза, поскольку имел привычку вечером выпивать допоздна. Однако сегодня Сэм пожелал мне доброго утра и даже, ковыляя, направился к моему креслу, чтобы придвинуть его поближе к огню.

– Так чего ты хотел?

Он прокашлялся.

– Сэр, я заходил в пивную под знаком серебряного креста, как вы мне велели. И действительно, госпожа Фоли передала мне кое-что для вас.

Выудив из кармана письмо, Сэм отдал его мне. Я ощупал бумагу и обратил внимание, что письмо слишком толстое. В одно послание было вложено второе. Бумага выглядела мятой, как будто ее сначала скомкали, а потом, насколько это возможно, разгладили. Два из четырех краев листа прямые, а другие два – неровные. Создавалось впечатление, что бумагу порвали на четыре квадрата, и передо мной один из них. На обеих сторонах было что-то написано, однако почерк у автора оказался гораздо неразборчивее, чем у Джонсона. Этот человек явно торопился.

Письмо от Джонсона я прочел первым. Дата, приветствие и подпись отсутствовали.

Я подвергался огромному риску, но сделал то, о чем Вы просили. Комната была заперта, однако к замку подошел ключ от другой двери. Саквояж В., который я видел собственными глазами, пропал, а на кровати нет постельного белья, только голый матрас. Однако я не поленился тщательно осмотреть комнату, и мои старания увенчались успехом: в камине я обнаружил обрывок бумаги, который прилагаю к этому письму. Когда я выходил, горничная едва не поймала меня с поличным, но меня спасло Провидение, и я успел скрыться в соседней комнате. Посему считаю свои обязательства перед Вами полностью выполненными и выражаю надежду, что впредь Вы не станете беспокоить меня по этому поводу. Кроме того, Вы упоминали, что за труды меня ожидает вознаграждение. Пожалуйста, приложите его к ответному письму и отправьте по тому же адресу, госпоже Ф.

Отложив письмо, я взял вложенный в него обрывок бумаги. С одной стороны я с трудом разобрал слова:

137 будет недоволен, настоятельно не совету… целесообразно ли посвящать в тайну 112, сейчас либо позж… использовать 297 для нашего великого дела. Мне кажется… дружба между 360 и 100… не объясняя причины…

Поля слева уцелели. Я перевернул бумажный квадрат и принялся разбирать написанное с другой стороны, справа:

…следует познакомить 138 с 386 через 152, он… ничего не рассказывать 270, и, пожалуйста, пусть… 269 будет повергнут в смятение, когда встретится с 334…

Я не имел представления, в каком порядке следует читать эти отрывки. А впрочем, какая разница. Похоже, числа – какой-то шифр, но, даже если попытаться разобрать остальное, текста слишком мало, чтобы уловить смысл послания. Однако того, что я прочел, было более чем достаточно, чтобы встревожиться. Упоминания о тайне, великом деле и встрече, которая повергнет кого-то в смятение, выглядели весьма зловеще.

Главная трудность заключалась в том, что мне практически ничего не было известно наверняка. Похоже, что Вульф, он же ван Рибик, покинул «Синий куст». Все ли свои бумаги он сжег, прежде чем уйти? Или только некоторые из них? Обрывок, присланный Джонсоном, лишь чуть-чуть обуглился, – вероятно, когда ван Рибик бросил бумагу в камин, она не попала на угли, улетев в дальний угол камина. Жара от огня оказалось достаточно, чтобы бумага почернела по краям, но слишком мало, чтобы она воспламенилась.

Я прибавил к этим фактам все, что узнал ранее. В четверг, когда я обедал в «Фонтане» с Джонсоном, тот упомянул про свертки, которые Эббот иногда забирал для ван Рибика у вестминстерского переплетчика. Когда Джонсон ловкими пальцами картежника начертил в воздухе контуры этих свертков, я сразу подумал о том, что папки в канцелярии Арлингтона примерно такого же размера. К тому же мне было точно известно, что Эббот брал документы домой и прятал их под половицами. А еще я выяснил, что, переезжая в дом Фэншоу, госпожа Эббот забрала папки с собой, из чего следовало, что она знала о тайнике супруга.

Ну а еще кое-что я установил, изучая содержимое папок: перечисляя содержимое одной из них, Эббот не упомянул о двух письмах. Очевидно, им там было не место. Похоже, что, забирая работу на дом, Эббот потихоньку сунул их внутрь, под остальные документы. Автор писем – наш посол в Париже, и речь в них шла о вторжении Франции в Нидерланды и переговорах между королем и Арлингтоном с английской стороны и Мадам и Людовиком XIV – с французской. Неужели между этими посланиями и обрывком бумаги, присланным Джонсоном, есть связь?

Аккуратно сложив письмо и загадочный обрывок бумаги, я спрятал то и другое в записную книжку. К Джонсону у меня претензий не было – он сделал все, как я велел, честно заслужив и награду, и мое молчание. Но как же мне распорядиться сделанным открытием? Пожалуй, лучше всего будет вовсе ничего не предпринимать.

Я встал. Надеясь, что чашка кофе поможет ускорить мыслительный процесс, я позвонил в колокольчик и велел Стивену принести мне плащ, перчатки и шляпу.

В дверях мальчик замешкался.

– Хозяин…

– Чего тебе?

– Когда мы в понедельник ходили в тот дом… – Стивен поднял на меня взгляд и запнулся.

– И что дальше? У меня мало времени, я спешу.

Стивен вздрогнул, будто я собрался его ударить. Я обругал сам себя. До того как мальчик попал ко мне в дом, он служил другим господам. Некоторые из них обращались с арапчонком дурно: в отличие от моих, шрамы Стивена были невидимыми, но от этого не менее глубокими.

Я мягко прибавил:

– Но выслушать твой рассказ успею. Продолжай.

– В том доме, где мы нашли много дохлых крыс и куклу… Там в судомойне, в ведре для объедков, лежала бумага.

– Помню. В нее наверняка было что-то завернуто.

– На ней еще был знак – ступка и пестик, нарисованные внутри полукруга. А может быть, это была большая буква «D», сэр.

Я кивнул:

– Надо думать, эмблема аптекаря.

– Вчера я опять ее видел.

– Бумагу?

– Нет, господин. – Стивен переступал с ноги на ногу. – Эмблему. Госпожа Маргарет вчера ходила на Кок-лейн и взяла меня с собой, чтобы я нес покупки. На одном доме я заметил точно такие же пестик со ступкой. Там находится аптека под знаком полумесяца.

* * *

Попивая кофе в «Кофейне Уилла» на углу Боу-стрит и Рассел-стрит, я слушал новости. Рассуждения о колебаниях на бирже, как говорится, в одно ухо влетали, а в другое вылетали. Зато от кофе в голове и впрямь прояснилось. Кофейню я покинул с мыслью, что совесть не позволит мне замолчать весьма неудобную находку Джонсона, особенно принимая во внимание все, о чем я знал или подозревал. После гибели Эббота я угодил в осиное гнездо, из которого вряд ли выберусь целым и невредимым, если зажмурюсь и представлю, будто я в полной безопасности лежу в собственной постели.

Дождя в тот день не было, и в Уайтхолл я отправился пешком. Я бы хотел обсудить сложившуюся ситуацию с господином Уильямсоном. Во всяком случае, он наверняка даст прямой ответ, хотя и не обязательно тот, который меня порадует. Впрочем, Уильямсон не скажет мне спасибо за то, что я открою ему эту тайну. Секрет такого рода подобен заряженному пистолету с неисправным механизмом: может натворить много бед и без предупреждения взорваться прямо у тебя в руках.

С самого начала я в глубине души понимал: если кому-то и можно довериться, то лишь самому лорду Арлингтону. Я вспомнил, что он сказал мне в понедельник, когда я уходил: «Не забывайте, Марвуд, хороший слуга – неболтливый слуга, а за верную службу полагается награда. Однако справедливо и обратное».

Первым делом я отправился в канцелярию его светлости и спросил, на месте ли лорд Арлингтон, однако мне ответили, что он еще не приходил. Пройдя мимо театра «Кокпит», я вышел в парк и зашагал к Горинг-хаусу по дорожке вдоль канала. Из-за деревьев выглядывали высокие трубы поместья. И тут мне улыбнулась удача. Я встретил лорда Арлингтона собственной персоной: он как раз направлялся в сторону Уайтхолла. С ним были сэр Томас Клиффорд и еще один незнакомый мне человек. Его светлость на меня даже не взглянул, однако я подошел к нему и попросил оказать мне честь и побеседовать со мной наедине.

Милорд нахмурился, тем не менее сказал своим спутникам, что потом догонит их. Его светлость сошел с дорожки, я последовал за ним. Арлингтон остановился под лишенным листвы деревом и устремил взгляд на воды канала.

– Как я понимаю, вы что-то выяснили? – произнес его светлость. – Говорите, Марвуд, только побыстрее.

Открыв записную книжку, я достал обугленный бумажный квадрат, присланный Джонсоном, и протянул его лорду Арлингтону. Стоило ему увидеть находку картежника, как он сразу посуровел:

– Откуда у вас это?

Я постарался дать исчерпывающие объяснения – разумеется, насколько возможно, ведь я и сам многого не понимал. Забыв про спешку, Арлингтон внимательно слушал. Раньше мне ни разу не доводилось стоять так близко рядом с ним, и тонкий черный пластырь у него на носу поневоле притягивал взгляд. На верхней губе росли тонкие усики, точно такие же, как у его повелителя-короля, и две эти черные линии двигались слаженно, подергиваясь, будто пара неуклюжих гусениц, вместе исполняющих деревенский танец.

После моего рассказа лорд Арлингтон погрузился в размышления так надолго, что я уж подумал, будто он обо мне забыл. Похоже, его светлость не замечал, как я продрог.

Наконец он поглядел на меня и со вздохом произнес:

– Этот человек, Вульф, – вот ключ к разгадке. Говорите, господин Фэншоу представил его вам как ван Рибика? Значит, он, скорее всего, не немец, а голландец, и ван Рибик – его настоящая фамилия. – Лорд Арлингтон замолчал, и у меня создалось впечатление, что он не со мной беседует, а просто рассуждает вслух: и действительно, его светлость смотрел прямо перед собой, как будто разглядывая то, что видел только он один. – По всей вероятности, ван Рибик прочел это письмо и уничтожил его: ведь перед нами явно письмо, вернее, то, что от него осталось…

– Ваша светлость, а что, если оно от Эббота? Они с ван Рибиком встречались в «Синем кусте», и эта бумага обнаружена именно там.

Вид у Арлингтона был такой ошарашенный, будто с ним заговорило дерево. На мой вопрос он не ответил, но голос его зазвучал резче:

– Нужно выдать ордер на арест ван Рибика. Вы рассказывали об этом кому-нибудь, кроме меня?

– Нет, ваша светлость.

– В таком случае никому ни слова. Эта история должна остаться между нами.

Я заверил лорда Арлингтона, что он может на меня положиться. На этом наша беседа завершилась: он сказал, что я могу идти, и сам направился к Уайтхоллу. Но через несколько шагов замер и обернулся:

– Вы хорошо поработали, Марвуд. Я не забуду ваших заслуг.

Глава 22

Когда я пришел в канцелярию господина Уильямсона в Скотленд-Ярде, сослуживцы с любопытством воззрились на меня. Самого Уильямсона было не видно. Я взялся за работу: мне было поручено переписать содержание конфиденциальной корреспонденции патрона в специальную книгу. Обычно эта нудная обязанность навевала на меня скуку, а уж когда мне стали давать все более ответственные поручения, она и вовсе превратилась в досадную помеху, но в кои-то веки переписывание подействовало на меня успокаивающе. Единственное, что от меня требовалось, – водить пером по бумаге, копируя уже готовый текст. Да и от тревог это занятие отвлекало.

В полдень я ушел обедать. За общим столом в «Топоре» только и разговоров было что о переполохе на Стрэнде. Я сидел тише воды ниже травы и слушал. Рассказывали, что в «Синем кусте» неожиданно для всех прошла облава. Арлингтон времени даром не терял. Таверну закрыли, двери опечатали. Нескольких человек арестовали.

Когда я вернулся в Скотленд-Ярд, дверь кабинета Уильямсона была открыта. Я уже собирался продолжить свою работу, когда он заглянул в канцелярию и жестом поманил меня.

– Закройте дверь, – велел начальник, как только я вошел в кабинет. – Вижу, вы снова удостоили нас своим присутствием, Марвуд. Почти неделю не имел чести видеть вас.

В его саркастической речи было столько яда, что я даже вздрогнул:

– Прошу прощения, сэр. У меня не было выбора.

– А в чем, собственно, дело? Полагаю, в Эбботе. Видимо, его кончина повлекла за собой какие-то последствия?

– Простите, но его светлость велел никого не посвящать в подробности. Даже вас.

– Черт побери! – рявкнул Уильямсон, и от его благоприобретенной интеллигентной манеры речи не осталось и следа. – А Фэншоу? Он-то здесь при чем?

– Господин Фэншоу был связан с Эбботом, сэр. Вдова Эббота сейчас живет у него.

– Ну разумеется! Покойный сын Фэншоу был первым мужем госпожи Эббот, а значит, она его невестка.

– Да, сэр. – Об этом я уже знал от Горвина. – Господин Фэншоу просил передать вам свои наилучшие пожелания.

– Неужто его в чем-то заподозрили? Невероятно.

На этот вопрос я тоже не мог дать ответа и лишь промолчал, ограничившись виноватой улыбкой, – во всяком случае, я надеялся, что она получится именно виноватой.

Тут Уильямсон не выдержал:

– Не выношу, когда у моих же людей от меня секреты! Я этого не потерплю, Марвуд! Слышите? Не потерплю! Если будете продолжать в том же духе, мне придется с вами распрощаться!

Я поклонился. К счастью, именно в этот момент в дверь постучали и вошел клерк с письмом. Я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть, что послание написано рукой лорда Арлингтона. Уильямсон сломал печать, проглядел письмо и бросил его на стол.

– Увы, теперь от меня ничего не зависит. Похоже, я в любом случае перестану быть вашим начальником, Марвуд. Его светлость желает, чтобы вы заняли место Эббота, и просит отправить вас к нему в канцелярию.

Я отвесил еще один поклон. Заместитель Арлингтона не в том положении, чтобы ответить на просьбу своего начальника отказом.

Тут сарказм вернулся к Уильямсону:

– Надеюсь, что новая служба придется вам по нраву! – Он поглядел на меня снизу вверх. – Ну и чего вы стоите? Милорд ждет вас прямо сейчас.

Не успел я перейти под начало Арлингтона, как он сразу же загрузил меня работой. Час спустя я снова вернулся в Скотленд-Ярд – не в канцелярию господина Уильямсона, а в скромное двухэтажное строение у Шотландской пристани. Сначала его использовали в качестве склада, но во времена Кромвеля в этом доме устроили тюрьму. Заключенные, правда, находились там недолго, лишь перед допросом или перед судом, обычно по обвинению в государственной измене. По надежности эта тюрьма не уступала Тауэру, а держать там арестантов было удобнее, да к тому же здание совсем не бросалось в глаза.

Тюремщика я знал давно, поскольку мне уже несколько раз доводилось здесь бывать. Бывший сержант кавалерии, он с каждым годом все толстел и, без сомнения, богател: поток взяток и платежей от заключенных, их друзей и тех, кто был с ними связан, не ослабевал. Кроме того, тюремщик приторговывал мелкими предметами роскоши и брал и с поставщиков, и с покупателей плату за эту великую честь – сотрудничать с ним. Мысленно я дал ему прозвище Луноликий – из-за круглой физиономии и неуемного аппетита к серебру.

Его апартаменты располагались у входа в тюрьму. Меня он приветствовал как старого друга и пригласил посидеть вместе с ним у огня, а ведь этой чести тюремщик удостаивал далеко не каждого. Я неоднократно снабжал его деньгами и считал, что подобные расходы окупятся с лихвой, ведь Луноликий обладает немалой властью и, если пожелает, способен здорово осложнить всем жизнь. Только глупец не замечает, что тайная экономика Уайтхолла и Скотленд-Ярда вертится вокруг разного вида взяток – денег, подарков или услуг.

Я сел на стул, но, когда Луноликий предложил мне глотнуть из своей фляги, ответил отказом, боясь подхватить лихорадку, свирепствовавшую во всех тюрьмах. Водрузив на нос очки, он внимательно изучил мой ордер. Его указательный палец ползал по строкам, а губы беззвучно шевелились.

– Коннолли, – произнес вслух тюремщик. – Тот самый здоровенный ирландский детина, которого привезли сегодня утром. Ненавижу ирландцев. Грязные животные. Вдобавок почти все паписты.

– Куда вы его определили?

– В общую камеру.

– Полагаю, благоразумнее перевести Коннолли в отдельную.

Луноликий почесал живот.

– Почему? Думаете, он всех взбаламутит?

– Можно и так сказать. К тому же мне нужно поговорить с ним наедине.

– Заковать его в цепи?

– Пожалуй, – ответил я. – Береженого Бог бережет. Этот человек из числа тех, к кому лучше не поворачиваться спиной.

– Никто не распоряжался, чтобы с Коннолли обращались помягче?

– Насколько мне известно, нет.

Тюремщик взял со стола колокольчик. На звонок почти сразу же явился помощник, которому были отданы соответствующие распоряжения. Пока мы дожидались, когда их исполнят, Луноликий успел отпить еще несколько глотков из фляги и пожаловаться на свою нелегкую долю, сообщив при этом массу мелких подробностей, которые меня нисколько не интересовали.

Когда помощник вернулся, тюремщик не без труда поднялся со стула. Пыхтя, отдуваясь и звеня ключами, он повел меня вверх по каменной лестнице на второй этаж, где располагались почти все одиночные камеры. В зарешеченных окнах коридора не было стекол, однако даже свежий воздух не помогал развеять отвратительные запахи испражнений, застарелого табака и свечного сала. Луноликий остановился у двери камеры в середине коридора и отодвинул задвижку на уровне глаз.

– Арестант вроде смирный, – заметил он. – Но на всякий случай близко к нему не подходите. Когда закончите, постучите в дверь, и Нат вас выпустит.

Коннолли сидел на соломенном тюфяке, прислонившись к стене напротив двери. При моем появлении он поднял взгляд, однако даже не шелохнулся. Его руки были свободны. Ирландец сцепил пальцы на животе. Ножные кандалы были присоединены к кольцу внизу стены рядом с тюфяком. Этот человек провел в тюрьме всего несколько часов, и его лицо еще не успело стать бледным и грязным, как у арестантов, давно томящихся в заключении.

– Доброго дня, ваша милость, – с улыбкой произнес Коннолли. – Я бы встал и поклонился, да вот только жаль, не могу.

Я устремил на него пристальный взгляд:

– Где Джонсон?

– Понятия не имею, сэр.

Горвин вкратце рассказал мне об утренней облаве в «Синем кусте». Люди Арлингтона обыскали таверну сверху донизу. Нашли игральные кости с винтами внутри и колоды крапленых карт, а также обнаружили несколько глазков в стенах отдельных кабинетов. Горничных допросили и отпустили под залог. Мужчин, работавших в игорном доме, задержали. Среди них были два шулера – пройдохи, на которых пробы ставить негде.

Однако лишь Коннолли удостоился чести попасть в Скотленд-Ярд. Напрасно я списал его со счетов, решив, будто этот человек всего лишь швейцар.

– «Синий куст» записан на его имя, – сообщил мне Горвин. – Коннолли взял заведение в аренду на пять лет, из них прошло два года. Но готов биться об заклад, что за ним стоят другие люди, которые и вложили деньги в игорный притон.

– Джонсон живет в таверне, – напомнил я Коннолли. – В его спальне провели обыск. Все вещи на месте – одежда, книги, саквояж. Вот только где он сам? Кто-то же должен знать.

– Я ему не сторож, господин хороший. По утрам работы обычно нет. Может, Джонсон вышел подышать свежим воздухом или отправился повидаться с другом. Решили пообедать, заказали вина, ну и засиделись.

Произнося последние слова, Коннолли поглядел мне прямо в глаза. Неужели в четверг за Джонсоном следили и Коннолли известно, что мы с ним вместе обедали в «Фонтане»? Мы старались не привлекать к себе внимания, но, похоже, следовало вести себя еще осторожнее.

– Если бы Джонсон ушел обедать, – заметил я, – он бы давно уже вернулся.

– Так, может, он и вернулся. Увидел, что двери опечатаны, и счел за лучшее держаться от «Синего куста» подальше.

Вполне правдоподобное объяснение. Будь я на месте Джонсона, после облавы в игорном доме залег бы на дно, пока не разберусь, куда ветер дует.

– А если так, то куда Джонсон мог отправиться? У него в Лондоне есть родные? Друзья?

Коннолли пожал массивными плечами:

– Какое мне до него дело? О жизни Джонсона за пределами «Синего куста» я ничего не знаю, сэр.

Я решил зайти с другой стороны.

– Господин Вульф – один из тех, кто вложил деньги в игорный притон?

– Кто?

– Не притворяйтесь дурачком. Когда я приходил в «Синий куст», Вульф был там. Высокий мужчина с вытянутым лошадиным лицом и низким голосом. Иностранец, из хорошего общества, утверждает, что он якобы немец и его родина Палатинат. Когда мы с Джонсоном спускались на первый этаж, он сказал Вульфу, что Эббот мертв. Вы тогда еще стояли внизу, у двери. Помните?

– А-а, я понял, про кого вы говорите. Когда этот господин в Лондоне, он время от времени заходит к нам поиграть. В основном в нарды.

– Но Вульф – вымышленное имя, так?

– Другого я не знаю.

Пришлось снова менять тактику.

– Насколько мне известно, в «Синем кусте» у Вульфа зарезервирована комната, иногда он остается там ночевать.

– Неужели, ваша милость?

Я лишь чудом сохранил самообладание.

– Из этого следует, что его связь с игорным домом не ограничивается тем, о чем вы рассказываете.

Коннолли улыбнулся в ответ, но не сказал ни слова. Он, видимо, понимал, что я не представляю для него серьезной опасности. Без такого свидетеля, как Джонсон, единственные доказательства против Коннолли – утяжеленные кости и крапленые карты. Но это сущие пустяки. Даже в самом Уайтхолле есть те, кто использует подобные уловки. Хитрости такого рода портят репутацию, но не делают шулера преступником. Благоразумный игрок осознает риск и относится к нему как к неизбежной издержке азартных игр: по возможности подобных вещей следует избегать, а если не выходит – то воспринимать их философски.

– Кто снабжает вас деньгами? – задал я очередной вопрос. – И снова спрошу: есть ли среди этих людей Вульф?

– Заведение принадлежит мне, господин. Я не нуждаюсь ни в покровителях, ни в тех, кто дает деньги.