Текст книги "Марвуд и Ловетт. Компиляция (СИ)"

Автор книги: Эндрю Тэйлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 118 (всего у книги 145 страниц)

Тут меня резко прервали, ведь я оказался в опасной близости от запретной территории. Объяснения Жолье звучали правдоподобно оттого, что герцог Орлеанский, как всем известно, яростно защищал свой почетный титул Сына Франции. Кроме того, он безумно ревновал жену, несмотря на то что питал к ней лютую ненависть.

– Документы изготовили просто блестяще, – непринужденно заметил Арлингтон, привыкший к придворным интригам. – Настолько, что человек лорд-камергера не распознал подделку.

– Кажется, его фамилия Смирк? – уточнил король. – Полагаю, обмануть его было совсем не трудно. – Его величество снова повернулся ко мне. – А что насчет тела?

– Эту проблему мы уже решили, сэр. Ван Рибика похоронили в море, завернув труп в утяжеленный саван. Так лучше для всех. Лодка отплыла с утренним приливом. Мы сказали капитану, что покойник – слуга из свиты Мадам, умерший от чумы, и в море его нужно выбросить, чтобы предотвратить распространение болезни.

Король устремил взгляд на море, будто высматривая лодку, которая забрала тело ван Рибика.

– Все хорошо, что хорошо кончается, – весело заметила Мадам, коснувшись локтя брата. Они стояли вплотную друг к другу. – Ваши приближенные сослужили вам добрую службу.

Король с улыбкой повернулся к ней, затем перевел взгляд на Арлингтона и меня:

– Знаю. Этого я не забуду.

Разумеется, я понимал, что слова государя вполне могут оказаться пустыми обещаниями. И все же был благодарен его величеству так же, как собака благодарна хозяину за малейшую ласку.

– Одно меня озадачивает, – по-прежнему улыбаясь, прибавил Карл II. – Я говорил с хирургом, который вчера осматривал тело ван Рибика.

– Лично, сэр? – В кои-то веки Арлингтон оказался застигнут врасплох. – Я не знал.

Король бросил на меня вопросительный взгляд:

– Врач сказал, что клинок вошел в голову ван Рибика, от области под подбородком по направлению к мозгу, и что этот удар стал для голландца смертельным.

– Да, ваше величество. Мы с ним сошлись в ближней схватке, и свечи не горели. Сказать, что мне улыбнулась удача, значит не сказать ничего. – Я напустил на себя скромный вид. – Как я уже докладывал его светлости, фехтовальщик из меня неважный.

– Это, конечно, не имеет значения, и все же хирург был удивлен, когда узнал, что голландца убили шпагой. Судя по ширине и форме раны, он думал, что ее, скорее, нанесли кинжалом. Маленьким кинжалом.

– Весьма странно, сэр. Ведь у шпаги клинок очень тонкий…

Арлингтон издал сердитое восклицание. Дидо присела на плитку у его ног, и теперь вокруг туфель его светлости растекалась лужица мочи.

Мадам разразилась веселым, прямо-таки детским смехом.

– Дидо, – укоризненно произнес король. – Плохая девочка. Ты уже во второй раз ведешь себя с лордом Арлингтоном крайне нелюбезно. Иди-ка сюда.

Его величество наклонился, чтобы почесать собаку за ушами, но при этом не сводил глаз с меня. Мне показалось, что уголки его рта чуть дрогнули, будто я развеселил короля забавной шуткой, но воспитание заставляло его сдерживать смех.

* * *

Позже, уже вечером, лорд Арлингтон вызвал меня снова, на этот раз в личные покои. Его светлость в одиночестве сидел за дорожным раскладным столом и что-то писал.

– Вы отбываете в Лондон завтра утром, – объявил он. – Доберетесь пакетботом до Медуэя, а оттуда – на почтовых до столицы. Водой путешествовать быстрее: дорогу размыло после дождей. Если обойдется без неожиданностей, к вечеру будете на месте.

– Да, ваша светлость. – Я уже мысленно прикидывал, что мне нужно успеть сделать за ближайшие несколько часов. – А как называется пакетбот?

Лорд Арлингтон пододвинул ко мне лист бумаги:

– Сегодня днем Горвин обо всем договорился. Все, что вам нужно знать, записано здесь. – Его светлость подтолкнул ко мне еще одну бумагу, словно крупье, раздающий карты. – А это ваша подорожная. – За вторым документом последовал третий. – И ордер на обыск дома на Слотер-стрит. – Он сделал паузу и добавил: – Его величество крайне заинтересован в том, чтобы мы ничего не пропустили. Возьмите столько людей, Марвуд, сколько сочтете нужным. Во время обыска соберите всех домочадцев в одном месте и не спускайте с них глаз. Фэншоу и его семейства это тоже касается – если они, конечно, уже вернулись. – Начальник поджал губы. – Впрочем, вы и сами хорошо знаете свое дело.

Его светлость прибавил, что я могу идти. Но не успел я взяться за дверную щеколду, как Арлингтон окликнул меня:

– И вот еще что, Марвуд. Вы должны сопроводить в Лондон одну даму. Госпожу Хэксби. Вы с ней, кажется, знакомы? Для Мадам очень важно, чтобы в дороге вы берегли ее как зеницу ока. – Его светлость немного помолчал и заключил: – А для нас сейчас важнее всего угодить Мадам.

Глава 55

В субботу, во второй половине дня, наемный экипаж Фэншоу, запряженный четырьмя лошадьми, с трудом повернул на Слотер-стрит, ударившись колесом о большую каменную плиту на углу. Экипаж остановился возле дома господина Фэншоу. Хотя они, не пожалев денег, ехали на почтовых, дорога от Сверинга до Лондона заняла почти два дня. Форейтор спешился и постучал в дверь рукояткой хлыста.

– Черт их побери! – пробормотал господин Фэншоу, неловко выбираясь из кареты и окидывая взглядом собственный дом. – Постучите еще раз. Прохвосты ленивые! За что я им только деньги плачу?

По другую сторону двери зазвенели цепочки. Обернувшись, старик помог высадиться сначала невестке, потом ее горничной. Госпожа Фэншоу надела плотную вуаль, чтобы защититься от дорожной пыли и грязи и скрыть ото всех свое горе. Свекор взял ее под руку, и они вместе поднялись на крыльцо. Мария спрыгнула на мостовую без всякой помощи, и тут дверь дома наконец открылась. Показался слуга, на ходу застегивавший камзол. Девочка вошла в дом следом за остальными.

– Простите, господин. Нас не известили… нужно разжечь огонь в каминах, а кухарка…

– Так разожгите, – прервал его хозяин. – И подготовьте комнату для госпожи Фэншоу. Она нездорова. – Дед коснулся плеча Марии. – Останься с матерью, дитя. Присмотри за ней.

Мария сделала книксен и вместе с двумя женщинами поднялась по лестнице. У себя в комнате мать сорвала вуаль и сбросила плащ на пол. Обернувшись, она заметила в дверях Марию. Ее осунувшееся лицо выглядело почти неузнаваемым.

– Оставь меня! – выкрикнула она, широко разинув рот. – Оставь меня в покое!

За неимением другого занятия Мария спустилась вниз и вышла в сад. Дед пошел проведать Калибана и теперь стоял на конюшенном дворе, ругая Брокмора, которого обнаружил спящим в старом каретном сарае. Рядом со смотрителем льва валялся пустой кувшин из-под эля. В вольере было еще грязнее обычного, а Калибан совсем исхудал и зашелудивел.

– Негодяй! – вопил Фэншоу, колотя Брокмора тростью. – Каналья! Тупица! Признавайся – ты пропил все деньги, которые я тебе оставил?

Брокмор съежился, закрывая руками голову.

– Сейчас же дай Калибану мяса! Иначе, клянусь, я скормлю ему тебя!

* * *

Ближе к вечеру Марии понадобилось в нужник, и она вышла во двор. Сворачивая за угол, она заметила Ханну. Служанка не сводила пристального взгляда со стены. Услышав шаги хозяйской внучки, Ханна тут же развернулась в ее сторону.

– Ты что это крадешься, как воровка? – накинулась она на Марию.

Лицо девочки вспыхнуло от гнева.

– Я не крадусь. Просто в уборную иду. Честное слово.

Мария надеялась, даже молилась – вот бы, пока они в Кенте, Ханна куда-нибудь подевалась! Скажем, убежала. Или пусть ее даже сгубит лихорадка.

– Не спеши. – Ханна скрестила руки на груди. – Между прочим, я перед тобой стою. И до сих пор дожидаюсь, когда ты возьмешь меня в горничные.

– Я… я не хочу сейчас об этом говорить.

– Да что вы, миледи! А я хочу.

– Я ведь сто раз повторяла: мне пока что не разрешают взять личную горничную, – устало произнесла Мария уже заученные наизусть фразы. – Только когда я стану постарше. Надо подождать.

– Чем дольше тянуть, тем будет хуже. – Ханна улыбнулась. Пока Мария была в Кенте, служанка осталась без переднего зуба. – Нет уж, давай-ка поторопимся. Жду тебя после ужина. – Проходя мимо Марии, Ханна так сильно толкнула ее плечом, что девочка врезалась в дверь нужника. – В десять.

Мария вошла в уборную и заперла дверь на задвижку. Некоторое время она сидела, дожидаясь, когда ее перестанет трясти. Головная боль и шум в ушах были такими сильными, что девочке казалось, будто ей раскололи голову топором, а внутрь залетел целый рой пчел.

А потом ей кое-что пришло на ум. Зачем Ханна стояла возле нужника? И почему служанка так пристально глядела на стену?

Мария вышла во двор и встала там же, где и Ханна. Из окон дома этот участок двора не просматривается, его заслоняет сортир. Да и со двора Марию можно увидеть, только если подойти к самой двери. Девочка повернулась к стене, сложенной из старого кирпича и щебня. Раствор совсем рассохся. Мария ткнула в него пальцем, и на землю посыпалась желтая пыль. Проследив за ней глазами, она заметила в неполных двенадцати дюймах от этого места другую горку пыли, побольше. Мария провела рукой вверх по стене над второй горкой.

Примерно в ярде от земли кирпич чуть сместился под ее пальцами. Мария вернулась к нему. Когда девочка ощупывала кирпич, он шатался. Присев на корточки, Мария устремила на него взгляд и нащупала края.

Вытащив кирпич из стены, она положила его на землю и просунула руку в отверстие. По размеру оно явно превосходило кирпич. В дыру целиком поместилась сначала кисть руки, потом запястье.

Кончики пальцев коснулись чего-то мягкого. Что это, дохлая мышь? Нет, ткань. Ухватив кончик двумя пальцами, Мария осторожно потянула ее к себе.

И почти сразу поняла, что это не просто тряпка. Судя по весу, в нее было что-то завернуто, к тому же ткань то и дело цеплялась за препятствия. Вытащив неизвестный предмет, Мария положила его на землю.

Тряпка была вся в пятнах, – должно быть, Ханна взяла ее на кухне. Четыре угла были связаны крепким узлом. Девочка кое-как его распутала – пальцы вдруг перестали ее слушаться. Первым, что бросилось ей в глаза, был бордовый платок с кружевной каймой – тот самый, который Мария заметила в вольере у Калибана. В него были завернуты золотая монета, шиллинг, три фартинга и маленький бумажный сверток.

Мария осторожно развернула бумагу. Внутри лежала горка белого порошка, чуть разбухшего от влаги.

Мышьяк.

Она снова зашла в нужник и заперла дверь на задвижку. Потом села. Интересно, Господь сейчас смотрит на нее с небес? Мария надеялась, что нет. Голова разболелась с новой силой. Девочка слегка потрясла ею, надеясь вытряхнуть боль, но это не помогло.

На полу рядом с ней стояла коробка с обрывками бумаги и пергамента – мусором из старой больницы при церкви Святого Варфоломея, что с другой стороны Смитфилда. Госпожа Фэншоу закупила пару тачек для нужника во дворе, ведь куски бумаги суше и мягче, чем тряпки, да и к тому же дешевле. Мария взяла наобум один обрывок. Тяжело дыша, она пересыпала в него примерно четверть порошка, а потом завернула его в бумажку и убрала в карман.

Сложив бумажку с мышьяком Ханны так же, как раньше, Мария завернула ее в тряпку вместе с платком и монетами и связала вместе узлы. Теперь пальцы уже не дрожали. Девочка будто наблюдала за собственными руками со стороны, удивляясь, как ловко они двигаются. У нее возникло странное чувство, будто она, подобно летучей мыши, висит на перекладине под потолком и смотрит на происходящее сверху.

После всех ее манипуляций сверток выглядел точно так же, как и до них. Мария отодвинула задвижку и вышла на улицу. Никто не ждал своей очереди возле нужника, во дворе вообще не было ни души. Не прошло и минуты, а девочка уже спрятала узелок обратно в отверстие в стене и закрыла его кирпичом. Вторую горку пыли она разровняла носком туфли.

В голове по-прежнему противно жужжали пчелы, отчего мысли Марии путались и делались неузнаваемыми, как будто они принадлежали кому-то другому.

* * *

В дороге господину Фэншоу не представилось возможности поесть в свое удовольствие, и к вечеру аппетит у него разыгрался не на шутку. В результате за ужином он устроил настоящий пир, заказав яства из кухмистерской. Как и все остальные слуги, кухарка понимала, что хозяин недоволен оказанным ему скромным приемом, и к ужину расстаралась, приготовив в дополнение к трапезе одно из любимых блюд Фэншоу – итальянский пудинг.

К старости господин Фэншоу стал сластеной, и чем дальше, тем больше сахара он требовал. К итальянскому пудингу старик питал особую слабость. Это лакомство готовилось из хорошего пшеничного хлеба и говяжьего сала. И то и другое нужно было порубить на мелкие кусочки и смешать с гвоздикой, мускатным орехом, измельченными финиками, высушенным на солнце изюмом, костным мозгом, розовой водой, яйцами, сливками и большим количеством сахара.

Поскольку госпожа Фэншоу была не в состоянии обсудить с кухаркой предстоящий ужин, на кухню отправилась Мария. Кухарка объяснила, что для итальянского пудинга всего-то и нужно, что положить ингредиенты на смазанный сливочным маслом противень и запечь их. Не пройдет и часа, а блюдо уже будет готово. Главное – не оставлять его надолго в печи, ведь хозяин слаб зубами и любит, чтобы внутри пудинг был влажным, почти жидким. И наконец, сверху десерт надо щедро посыпать сахаром – в этом году господина Фэншоу стало еще сильнее тянуть на сладкое. Ну а потом кушанье можно подавать к столу.

* * *

В первый вечер после возвращения на Слотер-стрит ужин состоялся в восемь. Анна не выходила из своей комнаты. Ее рыдания разносились почти по всему дому, но, к счастью, в столовой их не было слышно. Господин Фэншоу велел сообщить невестке, что пора к столу, но ее горничная передала, что хозяйка не спустится и относить ужин наверх тоже не нужно, поскольку она не в состоянии проглотить ни крошки.

В результате Мария села за стол с дедом одна. Сначала они почти не разговаривали. Во время трапезы господин Фэншоу любил полностью сосредоточиваться на еде – он был не из тех, кто способен удержать в голове две мысли сразу. Насытившись, дед приободрился, а после итальянского пудинга и вовсе повеселел. Старик уговаривал Марию съесть еще одну порцию, но девочке больше не хотелось.

– Возьми добавки, милая, – сказал он. – Грех отправлять такую вкуснотищу обратно на кухню.

– Сэр, больше одной ложки мне не осилить.

– Тогда отнеси пудинг своей бедной матушке. Если есть на свете блюдо, способное вернуть ей аппетит, то это именно оно. Положи кусок в миску и передай ей. И постарайся убедить ее, чтобы непременно отведала это лакомство.

Мария наполнила миску пудингом.

– Еще, – велел дед. – Погоди, дай-ка сверху сахарком посыплю. – Поднеся к миске сахарницу, господин Фэншоу как следует ею потряс и пояснил: – Превосходное средство от черной желчи. Твоей матери нужно восстановить баланс телесных соков. Может, тогда у нее и на сердце полегчает.

Для господина Фэншоу это было равносильно проявлению заботы. Мария взяла миску и ложку, осторожно поднялась по лестнице и постучала в дверь матушкиной спальни. Ей открыла горничная. Занавески были задернуты, чтобы в комнату не проник ни единый луч предзакатного солнца. Мать лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и рыдала, но уже тише, чем раньше.

– Дедушка велел передать вам десерт. Это итальянский пудинг.

Горничная только головой покачала:

– Зря стараешься. Мадам есть не станет. Она от всего отказывается.

– Вон! – неожиданно громко взвыла распростертая на кровати госпожа Фэншоу. – Убирайся!

Горничная состроила гримасу:

– Слышала? Лучше уходи.

* * *

До дня летнего солнцестояния осталось меньше месяца, и в десять часов вечера было еще светло. Только что пробили церковные колокола, когда Мария медленно вышла во двор, держа обеими руками миску.

Ханна поджидала ее около нужника.

– Что несешь?

– Это тебе. – Мария протянула служанке миску.

– Тот самый пудинг, который приготовила кухарка?

– Да. Мать к нему не притронулась, вот я и…

– Вот ты и решила отнести его мне? – Служанка усмехнулась. – В подарок? Задобрить меня хочешь? Чтобы я сменила гнев на милость?

Мария подошла на шаг ближе и вытянула руки: пусть аромат пудинга говорит сам за себя.

Между губ Ханны показался кончик языка.

– Пожалуй, не откажусь, раз уж ты его притащила.

Служанка взяла ложку, потом миску. Ела она жадно, быстро, ни на что не отвлекаясь. Примерно так же обедал Калибан. Подобрав все до последней крошки и вылизав миску, Ханна отдала ее Марии.

– У меня тоже для вас кое-что есть, юная госпожа. – Облизав пальцы, служанка запустила руку в карман юбки и выудила бумажный кулек. – Вот. Подсыплешь старику. Все сразу. Хочу, чтоб наверняка подох.

Протиснувшись мимо Марии, Ханна зашагала обратно к дому. Девочка зашла в нужник. Там она присела на корточки возле одного из отверстий, и ее вывернуло наизнанку прямо в нечистоты внизу.

Позже, у себя в комнате, Мария достала кулек из кармана и развернула его. По ее прикидкам, Ханна отдала ей примерно половину оставшегося порошка. Мария замерла в нерешительности. Может, прямо сейчас отнести мышьяк вниз и бросить его в огонь? Нет, лучше завтра. Если она выйдет из спальни в такой поздний час, кто-нибудь непременно обратит на это внимание.

Дрожащими руками девочка подняла крышку корзинки для рукоделия и достала свою незаконченную вышивку – уродливую, неказистую, заставлявшую «мастерицу» сгорать со стыда всякий раз, когда она глядела на свою работу. Внутри корзины была подкладка, но шов внизу разошелся. Мария пропихнула кулек в отверстие, прикрыла его вышивкой и захлопнула крышку.

Спешить некуда. Завтра она решит, как поступить.

Глава 56

– Время – начало третьего ночи! – дребезжащим голосом выкрикивал глашатай на Стрэнде. – Воскресенье, погода хорошая и ясная! – Покачиваясь, он брел по мостовой, время от времени звоня в треснутый колокольчик. – Начало третьего…

– Где вас высадить? В Савое? – уточнила Кэт.

Марвуд зашевелился. Он сидел напротив нее в темной, подскакивающей на булыжниках карете.

– Сначала я провожу вас до дома.

– В этом нет нужды, – возразила Кэт, но больше для порядка: она была рада обществу Марвуда.

Ночной Лондон – опасное место для женщины без провожатых.

Они уже некоторое время ехали молча. Оба были совершенно измучены. Казалось, этот день длился целую вечность. С рассветом они отплыли на пакетботе из Дувра, обогнули побережье и по устью реки Медуэй добрались до самого Рочестера. Там сошли на берег и пообедали. А потом – тридцать миль до Лондона на почтовых. Затем Марвуд и Кэтрин пересели в эту карету, нанятую за баснословные деньги на почтовой станции, чтобы их перевезли через Лондонский мост.

Карета повернула в сторону Ковент-Гарден. Даже в столь поздний час народу на площади хватало, в основном это были мужчины, торговавшиеся с уличными девками в аркадах. Где-то невидимая певица исполняла балладу о женщине, брошенной возлюбленным. Ни слуха, ни голоса у этой особы не было, однако пела она так громко, что заглушала стук колес и лошадиных копыт.

Генриетта-стрит была погружена во тьму, если не считать полосок света между ставнями нескольких окон. Карета остановилась возле дома со знаком розы. Марвуд вылез из экипажа и громко постучал в дверь набалдашником трости. Кэт, оказавшись на мостовой, тоже присоединилась к нему. Барабанить в дверь пришлось почти минуту, и вот наконец мальчик Фибса отодвинул створку в окошке и с тревогой спросил, кто там.

– Открывай, Джош, – приказала Кэт. – Да побыстрее.

С другой стороны донеслось знакомое позвякивание цепочек. Марвуда бил озноб, и Кэт тоже. Ночь выдалась не особо холодная, но оба изнемогали от усталости.

– Провожу вас до квартиры. Я должен убедиться, что все в порядке, – заявил Марвуд.

– В этом нет нужды, – повторила Кэт.

Но спутник проигнорировал ее слова. Повернувшись к извозчику, он велел тому подождать.

Наконец дверь открылась. Джош отошел от порога, отвесив неловкий поклон.

Вообще-то, отпирать дверь было обязанностью Фибса. Однако его приглушенный храп доносился из чулана под лестницей, который привратник приспособил под свои нужды.

– Отнеси наш багаж ко мне в квартиру, – велела Кэтрин мальчику и, не поворачиваясь, обратилась к Марвуду: – Раз уж пойдете наверх, оставайтесь ночевать. Даже если ваши слуги услышат, как вы стучитесь в дверь, они не скажут вам спасибо за то, что поднимете их в такой час. В маленькой комнате есть кровать.

Повисла пауза. Холл освещала одна-единственная свеча. Кэт обернулась, чтобы посмотреть на застывшего у порога мужчину. Огонек подрагивал, а вместе с ним и тени на лице Марвуда.

– Хорошо, – согласился он так, будто Кэт всего лишь предложила прогуляться по парку в солнечный день. – Тогда я расплачусь с извозчиком.

Больше они не разговаривали. Снова заперев дверь и взяв свечу, Джош проводил их наверх. Открывая дверь собственных апартаментов, Кэт испытала облегчение. Но внутри царили ужасный холод и сырость, даже на улице было теплее. Кэт ожидала, что квартира встретит хозяйку радушнее. Но после долгого отсутствия все вокруг казалось чужим и непривычным.

Пока Марвуд помогал Джошу носить наверх багаж, Кэт переходила из комнаты в комнату, зажигая свечи. Воздух в гостиной был затхлым, но по крайней мере в комнате было чисто убрано. Однако ведерко для угля оказалось почти пустым, а растопка отсутствовала. В соседней комнате на кровати были разложены летние портьеры, сползшие на пол. Корзинка для рукоделия стояла открытая. Кэт тихонько выругалась.

– Что такое? – спросил из коридора Марвуд.

– Я велела служанке каждый день проветривать комнаты и починить портьеры. Их уже пора вешать. А она, по-моему, даже не бралась за штопку. – Кэтрин так устала, что прослезилась даже из-за такого пустяка. – Маргарет обещала, что проследит за Джейн. Но не могу же я требовать, чтобы она ходила ко мне каждый день. Маргарет ваша служанка, а не моя.

– Завтра все предстанет перед вами совсем в другом свете, мадам, – мягко промолвил Марвуд. – Утро вечера мудренее.

От его доброты Кэт еще больше захотелось плакать.

– Даже огонь не развести, – жалобно произнесла она. – Растопки нет, угля почти не осталось.

– Если хотите, я сейчас позову мальчика.

– Незачем утруждаться. Я так устала, что, кажется, заснула бы даже стоя. – Кэт убрала портьеры с покрывала. – Слава богу, кровать застелена. Сейчас покажу вам свободную комнату.

Упомянутое помещение представляло собой гардеробную, смежную со спальней. Когда еще был жив супруг Кэтрин, чаще всего этой комнатой пользовался он. Большой сундук господина Хэксби по-прежнему стоял на своем месте, а рядом кровать на колесиках, на которой обычно спала Джейн Эш. Было решено, что в отсутствие Кэт служанка станет ночевать у матери.

Открыв дверь, Кэтрин взяла свечу и посветила внутрь. Незастеленная кровать стояла под окном. Пол между нею и дверью блестел от воды.

– Черт возьми! Вот же негодница! Казалось бы, после того, как ей хватило глупости показать мое дорожное расписание ван Рибику, эта девчонка должна была стать осмотрительнее, но нет, какое там!

Джейн оставила окно открытым, причем некоторое время назад. Кэт ощупала матрас. После дождя он промок насквозь. Разъяренная Кэтрин захлопнула створку с такой силой, что едва не сломала ручку.

– Извините, – сказала она, повернувшись к Марвуду. – Здесь ночевать нельзя.

– Не беда, – ответил Марвуд. – Дойду до дома пешком или возьму наемный экипаж.

– Экипаж? Ночью? Не говорите глупостей. Раз уж вы и ваш багаж здесь, оставайтесь до утра.

– В таком случае я прекрасно устроюсь в гостиной. Дайте только пару одеял, и я расположусь на столе или на полу.

– На полу я вам спать не позволю, а стол коротковат. Ложитесь на кровать, а стол займу я.

– Нет, это же ваша постель.

– Да что ж вы за упрямый осел? – Кэт сама не заметила, как стала на него кричать. – Будете спать в кровати, и точка!

– А спорить с вами все равно что со стеной, мадам! – Марвуд повысил голос в ответ. – Хоть требуй, хоть упрашивай – толку никакого! Я лягу на полу.

– И речи быть не может, сэр! Иначе я выставлю вас за порог! И тогда уж идите на все четыре стороны, хоть в теплую постельку на Вер-стрит, мне плевать!

– Что? – опешил Марвуд. – С чего это мне вдруг идти на Вер-стрит?

– Там ведь живет эта ваша Даунт.

– Кэт, вы думаете, что я?..

– А разве нет? Вы постоянно туда наведываетесь. А в остальное время глазеете на эту профурсетку из зрительного зала.

Марвуд уже мягче прибавил:

– С Мег Даунт меня ничто не связывает. Она любовница Горвина. Вернее, он хочет, чтобы она принадлежала ему одному, и больше никому.

– Не морочьте мне голову, – возразила Кэтрин. И все же она подрастеряла напор.

– Клянусь, это чистая правда.

– Тогда я не понимаю…

– В амурных делах Горвин робок. С виду и не скажешь, но так оно и есть. Он попросил меня составить ему компанию, чтобы… полагаю, чтобы я оказывал ему моральную поддержку, а заодно следил, дабы соперники не подбирались слишком близко. У Мег Даунт целая толпа кавалеров.

– Ах вот оно что.

Марвуд широко улыбнулся. Кэт рассмеялась, и он присоединился к ней. Их смех был вызван скорее смущением, чем весельем. Вскоре они оба умолкли и замерли, глядя друг на друга.

* * *

Через некоторое время городские часы пробили три. Кэт думала, что уснет мгновенно. Однако ум ее упорно продолжал бодрствовать. Из гостиной, где Марвуд устроился на ночлег в большом кресле под горой одеял, положив ноги на скамеечку, не доносилось ни звука. Скорее всего, он уже видит десятый сон. Кэтрин это выводило из себя. Ну почему Марвуд спит, а она нет?

Бедняжка ужасно замерзла. Она свернулась калачиком, но это не помогало. Постель была сырой. Кисти рук и ступни на ощупь были ледяными. В голове проносились воспоминания последних нескольких недель. Эх, если бы остановить поток мыслей было так же легко, как закрутить кран на бочке с элем! Из-за этой истории с Мег Даунт она выставила себя в глупом виде. А поверив ван Рибику, и вовсе проявила непростительную наивность. Кэт впустила этого человека в свою жизнь, и теперь голландец упорно не желал ее покидать. Даже после смерти он не давал ей погрузиться в желанное забытье.

Время шло. Кэт чуть-чуть согрелась и сама не заметила, как задремала.

* * *

Я вздрогнул и проснулся.

Когда я открыл глаза, было совсем темно. Я попытался сообразить, где нахожусь. Единственным звуком, который я слышал, было мое собственное дыхание. В комнате царил холод, все мои мышцы ныли. Убрав ноги со скамеечки, я опустил их на пол. Я был в одних чулках. Я похлопал себя по груди. По меньшей мере одно из моих одеял соскользнуло, а вместе с ним и плащ.

До рассвета было еще далеко. Наклонившись, я принялся водить правой рукой по дощатому полу, пока не нащупал шпагу. Моя спина ныла. Медленно и неловко встав на ноги, я потянулся. Затем наклонился и поднял с пола и одеяла, и плащ.

Меня что-то разбудило. Шум с улицы? Завернувшись в одно из одеял, я снова сел. А через некоторое время взгромоздил ноги обратно на скамеечку и постарался поплотнее завернуться в другие одеяла и плащ. Я был совершенно разбит. Завтра мне предстоит много дел. Закрыв глаза, я приказал себе заснуть.

Внезапно тишину разорвал крик.

Я снова вскочил и схватился за шпагу.

Тут женский голос прокричал:

– Нет!

Натыкаясь на мебель, я попытался найти в темноте дверь в спальню, но только врезался в стену. Проведя рукой по деревянным панелям, обнаружил дверной косяк.

– Нет, умоляю, не надо…

Наконец отыскав щеколду, я ворвался в комнату. За пологом я заметил какое-то движение. По дощатому полу у камина кто-то пробежал.

– Кэт! Что стряслось?

Стало тихо. На ощупь добравшись до кровати, я отдернул полог.

– Что с вами?

– А-а, это вы.

– Кто же еще? – У меня гора с плеч свалилась, но на смену тревоге тут же пришло раздражение. – Ваши крики и мертвого бы разбудили, – резко прибавил я.

– Кто-то коснулся моего лица…

– Скорее всего, это была крыса. Я видел, как она пробежала мимо камина.

– Мне… приснился сон.

– Похоже, не просто сон, а кошмар.

– Я… я не могла убежать… – Голос Кэт задрожал. – Я…

Из темноты донесся судорожный вздох, а вслед за ним – всхлип.

– Боже правый. – Опустившись на край кровати, я погладил Кэтрин по плечу, – во всяком случае, я надеялся, что нащупал в темноте именно плечо. – Это был всего лишь глупый сон, не более того. Я здесь. Скоро рассветет, все будет хорошо. – Я разговаривал с ней, будто с ребенком. – Утром пошлете за мышьяком, и в квартире не останется ни одной крысы.

Ее рука коснулась моей, затем пальцы Кэт крепко сжали мое запястье. Ее кожа была холодной и чуть влажной от пота. Нащупав мою кисть, Кэт вцепилась в нее так крепко, будто хотела удостовериться, что я и вправду сижу рядом с ней.

– Мне приснилось, будто я снова в Дувре. Я видела голландца и нож…

– Успокойтесь, – произнес я. У меня в голове засели ее слова: «Кто-то коснулся моего лица». – Это просто сон. Вам ничто не угрожает. Этот человек мертв. Больше он вас не тронет.

– Мне страшно, – выговорила Кэт. – Останьтесь со мной. Хотя бы ненадолго.

* * *

Когда Кэт, словно рыба, вынырнула из глубокого сна, ей уже было намного теплее. Под тяжелым пологом царила кромешная тьма. Кэт снился сон, но, слава богу, не о ван Рибике, а о тех чувствах, которые он у нее вызвал.

В ухо Кэт дышал Марвуд. Внезапно она вспомнила, что произошло несколько часов назад. К ее ужасу, бедро Марвуда вплотную прижималось к ее бедру, но что еще хуже, его левая рука лежала на ее правой ноге. Кэт попробовала сбросить кисть Марвуда, но та не двинулась с места.

Прежде чем лечь, они обозначили границу между половинами кровати при помощи подушки, но та съехала вниз и теперь лежала возле колена Кэт.

Все еще полусонная, Кэтрин двумя пальцами приподняла руку Марвуда и переложила ее на его собственное бедро, однако обнаружила, что его рубашка задралась – Кэт дотронулась до голой кожи, причем ребром ладони она задела вовсе не ногу, а совсем другую часть тела.

Ритм дыхания Марвуда изменился. Он зашевелился, повернулся к ней и положил на ее руку свою. Кэт машинально попыталась отодвинуться, но Марвуд только обхватил ее крепче. Они внезапно оказались лицом друг к другу. Кэт щекой чувствовала его дыхание.

Медленно, будто в зачарованном танце, они приблизились друг к другу. Кэт не ожидала, что губы Марвуда окажутся такими мягкими. Она ощутила на языке солоноватый вкус. Танец ускорился. Кэт прильнула к Марвуду, и он прижал ее к себе, повернувшись так, чтобы она очутилась сверху. Танец снова замедлился, а потом опять набрал скорость.

* * *

Утром Кэт встала первой. Торопливо одевшись, она позвала Джоша, чтобы тот развел огонь. Затем Кэт вернулась в спальню. Марвуд сидел на постели. Полог был отдернут. Кэт впервые за долгое время увидела Марвуда с непокрытой головой, и без парика все его шрамы сразу бросались в глаза. Эти отметины оставил огонь. Вчера Кэт касалась этих шрамов, ее пальцы очерчивали их витиеватые контуры и ощущали твердую кость под ними.